Текст книги "Ностальгия"

Автор книги: Сергей Карамов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Заведующая магазином и люди из свиты Николая Фомича захлопали, зазвучала бравурная музыка.

Абсурдная и нудная, несуразная, с набором избитых штампов и оборотов, речь Николая Фомича нисколько не удивила посетителей магазина и продавщиц; они стояли молча и уныло смотрели на него. Положение спасла заведующая магазином, сама с улыбкой до ушей подходя к прилавку и спрашивая продавщицу мясного отдела, сколько стоит докторская колбаса. Николай Фомич заметил стремление заведующей помочь ему в работе, он милостиво улыбнулся ей, когда она оглядывалась, смотря в его сторону.

Двое покупательниц робко подошли к прилавку, спрашивая продавщицу:

– Скажите, а чего же у вас есть в магазине?

Ответ молодой улыбающейся продавщицы шокировал посетителей:

– Всё у нас имеется.

– А-а… а… где?

– Здесь, – моментально ответила продавщицы, продолжая улыбаться, показывая рукой на пустые полки. – Можете купить докторскую и любительскую колбасы, свинину и говядину, есть также телятина, оленина, буженина…

Пожилая покупательница тихо спросила, не смотря на продавщицу:

– А что-то настоящее у вас есть?

– Нет. Что будете покупать?

– Но покупать надо на настоящие деньги?

– Гм, а как же!

Вопрос другой покупательницы средних лет несколько удивил продавщицу:

– А что такое буженина?

Продавщица стала быстро объяснять, улыбаясь, одновременно предлагая купить буженину. При этом продавщица поднимала куски воображаемого мяса, протягивая покупательнице.

– Ну, будете покупать? – спрашивала продавщица. – Очень, очень хорошая и свежая буженина. А еще есть вот такой прекрасный кусочек свининки. Одна вырезка, если хотите, без костей, даже без жира. Завернуть?

Покупательница пожала плечами, ничего не ответила и отошла в сторону.

– Ой, как не хорошо и несознательно поступаете, – упрекнул покупательницу Николай Фомич.

– Почему я несознательная?

– А потому, что не хотите принять участие в нашем празднике, – сделал замечание покупательнице Николай Фомич, – это наш новый праздник пятилетки.

– Нет, я готова принять посильное участие в празднике, – поспешно ответила покупательница, – но ведь покупать надо лишь воображаемое мясо, а платить настоящие деньги.

– Именно так, – кивнул Николай Фомич, – только настоящие деньги должны быть в ходу. А у вас есть и фальшивые деньги?

Покупательница моментально отрицательно завертела головой, пытаясь выйти из магазина. Но выйти ей не дали – ее обступили со всех сторон люди Николая Фомича, подталкивая к прилавку.

– Придется все-таки вам что-то купить в День изобилия, – убеждал ее Николай Фомич, улыбаясь. – Будете потом вспоминать, внукам своим рассказывать, как воздух покупали в одном магазине.

– Я такая старая, что о внуках вы заговорили?

– Нет, ну, покупайте.

– Один воздух покупать? – пыталась сопротивляться средних лет покупательница.

– Это игра! – настаивал Николай Фомич.

– Но у меня мало денег, – возразила покупательница.

– Ничего, у советского человека всегда есть деньги, – продолжал разглагольствовать Николай Фомич, строго глядя на покупательницу, – ведь он трудится и получает зарплату!

– У меня мало денег!

– Гм, хотя бы кило докторской колбасы сможете купить?

– Ну, если надо…

– Именно надо! Именно надо, чтобы для советского человека всегда был праздник, – ответил покупательнице Николай Фомич, – праздник каждый день и каждый час!

Но мы ведь не можем еще воображаемые деньги платить продавщицам, магазину нужны деньги для работы.

– Мои деньги спасут магазин?

– И ваши, и другие, – с улыбкой ответил Николай Фомич, – ведь обо всех надо заботиться! Только в нашем советском обществе так явно и так сильно проявляется подлинная забота о человеке! Только в нашем советском обществе наш человек уверен в завтрашнем дне!

Только в нашем советском обществе партия и правительство постоянно думает о нас!

Заведующая магазином не удержалась от похвалы важному Николаю Фомичу:

– Как вы складно и толково говорите, Николай Фомич!

Николай Фомич даже не ответил ей, наблюдая за молчащими покупателями.

А заведующая не унималась:

– Правильно вы так говорили, в свете последних решений Политбюро и…

– Хорошо, вас понял, – поморщился Николай Фомич, но заведующая продолжила:

– И лично товарища Леонида Ильича Брежнева!

– Вот именно, – кивнул Николай Фомич.

Вновь зазвучала музыка, послышалась известная песенка:

 
«Ты проснешься на рассвете,
Мы с тобою вместе встретим
День рождения зари.
Как прекрасен этот мир!
Как прекрасен этот мир, посмотри!
Ты не можешь не заметить —
Соловьи живут на свете
И простые сизари.
Как прекрасен этот мир, посмотри!
Как прекрасен этот мир!»
 

В пляс пустились несколько молодых продавщиц, а бедной покупательнице пришлось под напором самого Николая Фомича и всей его свиты купить воображаемый килограмм докторской колбасы, заплатив настоящие два советские рубля. Текст песенки звучал в данный момент почти издевательски по отношению к бедной покупательнице и другим посетителям магазина. Посетители магазина стояли с бледными, грустными лицами, в то время как продавщицы, заведующая, Николай Фомич с его свитой словно надели на лица лицемерные улыбки.

На улице тоже зазвучала музыка, кто-то стал танцевать.

Некоторые прохожие удивленно начали спрашивать друг друга, что происходит, и получили ответ: сегодня в нашем городе празднуется новый праздник – День изобилия.

Все моментально интересовались, где оное изобилие можно хотя бы увидеть наяву, но ответа не получали. Один старый прохожий пристал к молодящейся даме в желтых брюках с вопросом:

– Скажите, может, у нашего первого секретаря горкома раздвоение личности?

Но дама не ответила, лишь испуганно глянула на него и отскочила в сторону.

Тогда старый прохожий начал кричать на всю улицу:

– Эй, люди! У нас всех раздвоение личности или только у нашей власти?!

Люди шарахались от старика, безнадежно желающего получить ответ от кого бы то ни было. Однако ответом ему было лишь молчание.

– Слышу одно, вижу совсем другое! – вопил на всю улицу старик, морща лоб. – Думаем одно, говорим другое, а делаем совсем иное. Какой такой День изобилия?!

Вновь никто ему не ответил из прохожих, лишь музыка стала громче играть.

– Что ж мне делать? К врачу сходить, чтобы он меня проверил? – продолжал кричать старик.

– Да, сходи к отоларингологу, – внезапно он услышал чей-то совет и смех рядом.

– А почему к отоларингологу?

– Чтобы он тебе слух проверил.

– Ясно, значит, к врачу ухо – глаза? – попытался уточнить старик.

– Нет, к врачу ухо – горло-нос.

– Но я слышу одно, а вижу иное! Получается, нужен мне врач ухо – глаза.

– Тебе нужен психиатр! – посоветовал кто-то.

Рядом со стариком остановилась скорая, из которой выпрыгнули двое санитаров.

Они грубо схватили старика за руки, усаживая его насильно в машину.

– Правильно! – похвалил веселый комсомолец с взъерошенными волосами, глядя, как старика насильно сажают в скорую.

– А чего ж такого правильного? – засомневалась его спутница, лузгая семечки.

Комсомолец удивленно посмотрел на спутницу и ответил:

– Всё! Всё, что делает наша партия и правительство, всегда правильно! Видишь, праздник хороший придумали.

– А зачем старика схватили?

– А чтоб не болтал, чего нельзя.

– Получается, что у нас нет свободы?

Комсомолец твердо ответил:

– Есть! У нас всё всегда имеется.

– Да? Он сомневался в том, что у нас День изобилия.

– А напрасно сомневался, – твердо отстаивал свое мнение комсомолец. – У нас всё имеется. Так говорят наши вожди.

– Неужели? И свобода есть?

– Да! И свобода тоже есть, ведь мы с тобой свободно говорим, так?

Спутница комсомольца возразила ему:

– Мы говорим тихо между собой.

– Но ведь говорим, да?

– Так-то оно так, но старик тоже хотел высказаться, а его…

– Хватит тебе болтать! Это опасно!

– Ах, значит, говорить даже нельзя, о чем думаешь? – возмутилась спутница комсомольца.

– Да, нельзя! – согласился комсомолец. – Хватит тебе болтать, все молчат и ты молчи.

– Как ты думаешь…

– А я вообще не думаю! – признался комсомолец.

– Вот как? – удивилась спутница комсомольца. – А почему?

– Думают наши вожди, а мы их слушаем! И им верим!

– Ясно! За нас вожди думают, за нас всё решают, да? А народ никто по-твоему?

– Нет, народ наш работает, созидает, а партия и правительство указывает ему путь, по которому надо следовать! И хватит тебе болтать, время такое, очень сложное…

– Гм, понимаю, что оно будет для нас сложным.

– Как это понять?

– Вроде все слышим одно, а налицо… Лицемерие, ложь! У нас нет ни свободы, ни продуктов, живем как в тюрьме!

– Хватит тебе болтать! – поморщился комсомолец. – Всё у нас есть.

– Да ну? И колбаса есть?

– И колбаса есть! Все молчат, и ты молчи.

– А я не хочу молчать!

– Придется, если жить хочешь. Будь как все.

– То есть будь серой мышкой? – спросила, повышая голос, спутница комсомольца.

– Перестань! Давай поговорим о чем-нибудь более интересном.

– О чем же?

– Ну, о прошедшем съезде нашей партии, – предложил комсомолец, но его спутница недовольно фыркнула.

Рядом прошли бабульки в драповых коричневых пальто и в вязаных шапочках.

Они несли лозунг со словами «Хорошо в стране советской жить!» Одна из бабулек прислушивалась к разговору комсомольца и его спутницы, потом через минуты две подошла и спросила комсомольца:

– А ты сходил в продуктовый магазин?

– Нет.

– Сходи, там можно многое купить.

– Что? – заинтересовалась спутница комсомольца.

– И мясо, и колбасу, и масло.

– Гм, без талонов?

– Да! – бодро ответила бабулька. – Сегодня же праздник – День изобилия.

– Только платить нужно настоящими деньгами, – добавила другая бабулька, улыбаясь.

Комсомолец вытаращил глаза, спросив:

– Почему говорите о настоящих деньгах? Фальшивых у меня нет.

– Потому и говорю о настоящих деньгах, так как покупать ты будешь только воображаемое мясо и воображаемую колбасу.

– А мы хотим настоящую колбасу! – громко сказала спутница комсомольца.

– Нет, только воображаемые продукты. Сегодня ведь у нас праздник – День изобилия! – Бабулька сияла, пританцовывая.

– Что за бредовый праздник? – удивилась спутница комсомольца.

Бабулька рассердилась:

– Ах, ты негодница! Ты против нашей партии?

– Что вы! – заступился за свою спутницу комсомолец. – Она комсомолка, как и я.

– Гм, не верю! Она не хочет покупать воображаемую колбасу!

– А вы… а вы только воображаемую колбасу кушаете? – спросила спутница комсомольца.

– Ты чего дерзишь мне? – обозлилась бабулька. – Вот сообщу, куда следует, что ты несознательная, ты шпионка!

– Постойте, гражданка! – заступился за спутницу комсомолец. – Какая ж она шпионка?

Она комсомолка.

– Гм, не знаю, кто вы сами будете! Вам говорят, что в городе праздник, а вы!

– А что я такого плохого спросила? Ведь кушать надо настоящую колбасу, а не воображаемую!

Другая бабулька начала тыкать пальцем в сторону спутницы комсомольца и громко говорить:

– Ой, люди, глядите, как тут контрреволюция ходит! Ой, люди, эти двое молодых против политики нашей партии и правительства!

Из подъехавшей черной легковой машины вышли двое человек с суровыми лицами в штатском, предлагая комсомольцу и его спутнице проехать с ними. Один в штатском пожал руку кричащей бабульке, похвалив за бдительность.

– Всегда служу Советскому Союзу! – выкрикнула бабулька, сияя.

Кто-то рядом с ней тихо задал вопрос:

– Слышь, старая, а тебе молодых, которых сейчас забрали, не жалко?

Бабулька опасливо глянула на хмурого прохожего средних лет и заорала на всю улицу:

– Ой, люди! Здесь меня пугают! Рядом со мной шпион, враг народа, который не верит нашей партии и правительству!

На ее крик вновь подъехала черная легковая машина, из которой вышел один человек в штатском и схватил прохожего, сажая его в машину. Человек в штатском на миг обернулся в сторону крикливой бабульки и похвалил ее:

– Молодец, товарищ! Так держать!

– Стараюсь, – ответила бабулька, сияя.

– Бдительность и еще раз бдительность! – сказал человек в штатском и сел в машину.

– Служу Советскому Союзу! – выкрикнула бабулька, сияя.

Далее Андрей во сне увидел лужайку, ручей рядом. Из воды высунулись головы каких-то рыбешек. Одна рыбешка положе другой задала вопрос:

– Ой, смотри-ка, мам, как вокруг светло!

– Да, светит солнце.

– Ой, как здесь весело! Музыка везде играет!

– Да, играет.

– А у нас нет ни солнца, ни музыки, – тоскливо, почти плача, произнесла молодая рыбешка.

– Что поделать нам? Мы живем не здесь.

– Почему же живем в грязи?

– Это наша родина! – тоскливо ответила старая рыбешка, после чего они исчезли, погружаясь в темную грязную воду.

Андрей увидел во сне ряды молча стоящих людей, тоскливо ждущих своей участи. Сбоку стояли солдаты с винтовками, а впереди сидели трое строгих и важных судей с массой судебных дел. Судьи очень быстро зачитывали свои постановления, после чего очередного осужденного уводили и прямо в нескольких шагах от толпы расстреливали.

Вдали ходило равнодушное население, занятое своими проблемами, будто не замечающее ни суда, ни расстрелов… Слышался женский смех. А песенка «Как прекрасен этот мир» продолжала звучать рядом, придавая описываемой картине несколько фантасмагоричное и сюррелиастическое звучание…

– Очень много у нас врагов народа! – сокрушался один из тройки судей, качая головой. – Какое-то невероятное их изобилие! Прямо день изобилия!

– Вы правы, – согласился второй судья, приказывая расстрелять очередного несчастного.

А третий судья тихо спросил:

– Скажите, а за что этого последнего вы приказали расстрелять?

– За что? Ой, уж не припомню, за что-то…

– А не кажется ли вам, что слишком много расстрелов? – осторожно спросил третий судья.

Второй судья выпучил глаза от удивления и уставился на третьего судью:

– Вы чего это? Сидели, давали приказы расстрелять, а теперь задумались?

– Да! Задумался!

– За нас думает партия, мы лишь исполнители. И просто так у нас никого не сажают, не арестовывают и не расстреливают!

– Что верно, то верно, но вы не ответили на мой вопрос.

– На какой такой вопрос? – раздраженно спросил второй судья, повышая голос.

– Почему приказали расстрелять последнего несчастного?

– Ой, был приказ…Ну, не нам ведь, простым солдатам партии, рассуждать. Партия приказала – мы выполнили!

– Что верно, то верно, но сам я предпочитаю думать, – задумчиво произнес третий судья.

– А я не думаю! Партия за нас думает!

В разговор вмешался первый судья, со страхом смотря на третьего судью:

– Вы сомневаетесь в действиях нашей партии?

– Вовсе нет, – спокойно ответил третий судья, – я лишь не понял, за что расстреляли последнего человека.

– Гм, просто так у нас никого не расстреливают и никого не сажают! Если будете много тут говорить, вами заинтересуются органы.

А второй судья добавил:

– Мы только исполнители решений партии. Сидели, молчали, а теперь рот раскрыли.

Вами заинтересуются органы.

– Это угроза? – спросил третий судья.

– Нет, – ответил первый судья, а второй судья добавил, грозя указательным пальцем:

– Пока нет! Но если вы…

– Я спросил, ведь нельзя судье быть подобным безголовой машине, – постарался объяснить свою точку зрения третий судья своим коллегам, – мы же не попугаи, зачитывающие уже написанные расстрельные приказы.

Наступила короткая пауза, во время которой первый и второй судьи многозначительно переглянулись. Первый судья поднялся и побежал к телефону.

– Куда это он? – с опаской спросил третий судья, но оставшийся сидеть второй судья ему не ответил.

На минут пять суд остановился. Быстро подъехавшая черная машина остановилась возле судей. Из машины выскочили трое угрюмых человек в штатском, которые грубо и достаточно бесцеремонно схватили без всяких объяснений третьего судью и посадили его в машину. Вместо третьего судьи назначили другого судью, который никому не задавал никаких вопросов и лишь монотонно зачитывал расстрельные приказы…

Первый судья покачал головой, тихо говоря второму:

– М-да… А он казался мне таким тихим, верным делу партии товарищем…

– Что ж, видимость обманчива, – ответил так же тихо второй судья. – Надо уметь достойно влачить наше существование! Соглашайся с мнением партии и властвуй.

Первый судья похвалил своего коллегу:

– Хорошо как сказано! Да, соглашаемся с чужим мнением и властвуем…

Далее Андрей увидел во сне колонну людей с красными флагами и портретами вождей. Люди в колонне шли с приклеенными лицемерными улыбками до ушей, распевая песенку:

 
«Широка страна моя родная!
Много в ней лесов, полей и рек
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек!»
 

Колонна прошла мимо людей, ожидающих расстрела, даже не замечая их. Лишь один мальчик, идущий в колонне вместе с поющей мамой, тихо спросил ее:

– Мам, а почему эти люди стоят такие грустные?

Мама не ответила ничего сыну, продолжая петь с улыбкой на устах, но мальчик повторил вопрос, говоря уже очень громко, привлекая внимание других людей из колонны.

– Мам, а почему возле них дяди с винтовками? Их убить хотят?

– Сынок, если стоят с винтовками, значит, так надо! – постаралась ответить сыну мама, а руководитель колонны подошел к мальчику и ласково сказал, поглаживая его по голове:

– Мальчик, ты думай о нашем празднике, а не о винтовках.

– О каком празднике? – удивился мальчик.

– А тебе мама не сказала, что у нас сегодня День изобилия?

– Нет.

– У нас сегодня изумительный праздник, – продолжал говорить с улыбкой руководитель колонны, – День изобилия. Потом после демонстрации пойдешь с мамой в магазин «Милости просим» и она тебе купить сосиски, колбасу.

Мальчик обрадовался:

– Правда?

Мама дипломатично промолчала, а руководитель колонны повторил:

– После демонстрации пойдешь с мамой в магазин «Милости просим» и она тебе купит воображаемое мясо, воображаемую колбасу.

– Как воображаемое? – не понял мальчик.

– Ну, его вроде нет, а мама тебе купит колбасу.

– Не понял, дядя, объясните мне, – попросил мальчик, несмотря на тихие просьбы его мамы перестать говорить с руководителем колонны.

– А чего тут тебе непонятного? – усмехнулся руководитель колонны, после чего сделал замечание маме:

– Да-а, товарищ Петрова, не работаете вы с ребенком, не воспитываете его в коммунистических традициях.

Петрова покраснела и тихо ответила:

– Пытаюсь с ним говорить, воспитывать. Иногда времени не хватает.

– На воспитание детей у вас достаточно времени! Днем надо его воспитывать!

– Днем я работаю.

– Тогда вечером, ночью, товарищ Петрова!

– Но ночью я сплю…

– Товарищ Петрова, не можете воспитать своего мальчика в коммунистических традициях?

А наивный мальчик не унимался:

– А почему вы, дядя, сказали моей маме, что она ваш товарищ?

– Да, она – товарищ Петрова.

– Разве вы с ней дружите?

– Нет, не дружу, у нас все вокруг товарищи.

– Неправда! – возразил мальчик. – Не могут все быть друг другу товарищами.

Руководитель колонны помрачнел и спросил наивного мальчика:

– Ты так считаешь?

– Да, дядя! Вот у меня только два товарища в школе, а больше нет. Не могут же все школьники быть моими товарищами.

Руководитель колонны осуждающе посмотрел на Петрову и ее сына.

– М-да, – недовольно протянул он, – придется мне с вами, товарищ Петрова, встретиться и поговорить отдельно. Если не хотите внеочередного партийного собрания по вашему поводу. Могу сделать оргвыводы!

– Да я ничего не сделала! – воскликнула Петрова, но ее слова еще больше разозлили руководителя колонны:

– Именно, товарищ Петрова! Ничего вы не делаете! Не воспитываете сына! Может, отдать его в детский дом для перевоспитания?

Петрова испуганно глянула на руководителя колонны, беря мальчика за руку.

А мальчик не понял угрозы и спросил руководителя колонны:

– А почему моей маме нужно купить какую-то ненастоящую колбасу? Я хочу настоящую! Я давно не ел колбасу!

Вместо ответа мальчику руководитель колонны обратился к Петровой:

– Вот и результат, как видите и слышите! Не воспитываете сына в коммунистических традициях!

– Ой, воспи…

– А я давно не ел колбасу! – повторил мальчик.

Руководитель колонны уже почти кричал:

– Нет, не воспитываете, товарищ Петрова! Ваш сын открыто заявляет при всех, что он якобы голоден! Что ему якобы колбасы не хватает!

– Но…

– Ваш сын не понимает он сложной международной ситуации в новой пятилетке, не понимает он трудностей на селе, с уборкой урожая, не…

Петрова перебила руководителя колонны, не выдержав:

– Мой сын кушать хочет! Кушать колбасу хочет, а ее нет!

– Так, так, – потер с удовольствием руки руководитель колонны, доставая блокнот, – еще какие ваши жалобы на нашу советскую власть?

– При чем тут советская власть? – испугалась Петрова. – Я говорю о голодном сыне.

– Ах, он голоден? И наша партия в том виновата?

– Нет, вы не поня…

– Всё я понял! Ваш сын даже против нашего обращения «товарищ».

– Нет, он не против! Он еще ребенок и…

– Придется сделать нам оргвыводы по поводу вашего поведения, товарищ Петрова!

Вы сами не поняли сути грандиозного праздника Дня изобилия!

Тут Петрова не сдержалась, впервые говоря то, что думала:

– Ну, какой же это праздник? Только издевательство над нами! Ничего не продают, а платить надо настоящими деньгами!

– Еще какие ваши претензии?

– Нет претензий, просто надоело молчать! Молчи и молчи…

– Ах, вы хотите заявить, что партия заставляет вас молчать?

– Нет! Надоело видеть пустые прилавки, одни только лозунги, одну пропаганду!

– Еще что вам надоело? – спросил руководитель колонны, записывая слова Петровой в блокнот – Многое! Дефицит, постоянные очереди, нищета, маленькие зарплаты, пьянство, постоянные раздражающие и бессмысленные лозунги, всякие запреты! Любую приличную вещь, приличный продукт нужно доставать, а не покупать! Одеться прилично нельзя в наших магазинах! Какое у нас бесплатное жилье, когда стоять в этой очереди на жилье нужно почти всю свою жизнь?! Вот я живу в одной клетушке с сыном! А наша медицина, которое якобы ничего не стоит?! Слышали выражение: даром лечиться – лечиться даром!? Развитый социализм, развитый социализм, а где наша достойная жизнь?! И почему в развитом социализме нельзя купить туалетную бумагу? Приходится пользоваться газетой «Правда»!

– Ах, вот как? Значит, вы, товарищ Петрова, выписываете газету «Правда» лишь для туалета?! – заорал руководитель колонны, краснея от гнева.

– Именно так!! – орала Петрова. – Где наша распрекрасная жизнь, о которой только по телевизору говорят? «Всё для человека, строителя коммунизма!».

– Что-о?!

– Когда каждый день рубль считаешь?! Ваш следящий за всем КГБ! Этот старик Брежнев, читающий по бумажке! Читать хочу, а в магазинах ничего приличного не продают, только из-под полы. А в библиотеках тоже всё по знакомству. Даже книгу по знакомству дают! Всё у нас доставать надо! Доставать, а не покупать. Вам знакомо это слово?

– Ну, товарищ…

– Доставать все надо и еще платить втридорога разным спекулянтам! Только книги Ленина и Маркса можно купить без переплаты!

– Так, так… Вы против книг Маркса и Ленина?

– Ой, хватит вам паясничать! Все же поняли!

– Я-то понял, с кем говорю, – сурово ответил руководитель колонны, качая головой. – Есть еще жалобы на советскую власть?

– Ой, надоели как все! По телевизору посмотреть нечего! Лишь одни съезды показывают! Поехать за границу нереально! Плати бешеные деньги, проходи собеседования в горкоме партии, отвечай на заумные вопросы. Если ты не член партии, значит, ты никто. Ни одну приличную должность занять не сможешь. Одни агитки в прессе, ненависть к Америке и Западу! Борьба с инакомыслием! Если кто-то смелый выскажется, его объявят диссидентом и посадят в психушку!

Руководитель колонны записал все слова Петровой, после чего отошел на минуту, махая кому-то рукой. Подъехавшая черная машина остановилась рядом с колонной.

Из нее выбежали трое человек в штатском, насильно запихивая Петрову в машину. На крики Петровой никто из колонны не обратил внимания, люди в колонне продолжали счастливо улыбаться и петь песенку со словами:

 
«Широка страна моя родная!
Много в ней лесов, полей и рек
Я другой такой страны не знаю,
Где так вольно дышит человек».
 

Никто из колонны не обратил внимания на крики мальчика, оставшегося без матери на улице.

Один человек в грязных ботинках спросил своего знакомого в шляпе:

– Скажите, а вы не читали писателя М.?

– Нет, не читал. Но он мне не нравится, – ответил человек в шляпе.

– Но вы же его не читали? Как тогда он может вам не нравиться?

– Да, не нравится! Партия его осудила, я тоже его осуждаю и не люблю!

– Ах, так?

– Именно! А вам он нравится?

– Гм, я его не читал.

– Правильно! И не надо читать!

Колонна людей с красными флагами и портретами вождей прошла по уличной площади.

Потом Андрей увидел во сне какую-то другую колонну, но красных флагов в руках демонстрантов он не увидел. Они шли молча, не улыбались, неся плакаты с надписью:

«Пришла весна, настало лето.

Спасибо партии за это!»

Руководитель колонны остановился, обращаясь к демонстрантам и людям на улице:

– Господа! Сегодня у нас праздник! План нашей партии выполняется! Наши депутаты в большинстве своем заняли места в городской Думе, что вселяет в нас уверенность в завтрашнем дне!

Впереди и сзади колонны следовали милицейские машины. Люди на улице шли по своим делам, не обращая никакого внимания на колонну с плакатами.

Лишь один любопытный старик в коричневом костюме подошел к руководителю колонны и спросил его:

– Скажите, а какой у нас праздник?

Руководитель колонны поморщился, не ответив старику.

Однако старик и не думал отходить и повторил свой вопрос. Тогда руководитель колонны нехотя ответил, даже не смотря на старика:

– Ой, проходи-ка, папаша! Это наш праздник.

– А какой именно?

– Папаша, иди домой, а то сейчас тебя милиция арестует за экстремистскую деятельность, – пригрозил старику руководитель колонны, подзывая к себе лейтенанта милиции, стоящего поодаль.

Лейтенант подошел к руководителю колонны, внимательно глядя на старика.

Старик минуту молчал, потом спросил:

– Значит, ваш праздник тайный?

– Нет, у нас нет тайн, – раздраженно ответил руководитель колонны, – наши депутаты прошли в Думу, чему мы радуемся. Мы победили.

– Ах, праздник у вас в том, что ваши депутаты попали в Думу?

– Гм, не только! План нашей партии выполняется. Проводятся реформы.

– Это какие же реформы, позвольте вас спросить?

Руководитель колонны удивился:

– Вы не замечаете преобразований в последнее время?

– Чего не вижу, того не вижу, – честно ответил старик, посмеиваясь. – Где можно увидеть эти реформы или о них прочитать?

Лейтенант спросил старика:

– Папаша, может, у тебя склероз?

– Ну, при чем тут склероз? Хотя хорошая болезнь, когда ничего вроде не болит, но каждый день узнаешь что-то новое.

Руководитель колонны поправил лейтенанта милиции:

– Нет, у папаши, кажется, зрение плоховато, если он не замечает наших реформ.

– Да! Не замечаю, так как их нет! – ответил смелый старик, с вызовом глядя на своих оппонентов.

Руководитель колонны многозначительно посмотрел на лейтенанта, после чего лейтенант холодно сказал:

– Папаш, шел бы ты домой…

– Ну, почему мне надо тыкать? – возмутился старик. – Я лишь спросил вас о празднике, а мне угрожают!

– Черт, кто тебе угрожает? – нервно спросил лейтенант, закуривая и пуская дым от сигареты специально в сторону старика.

– А на выборы я ходил, но не видел что-то ваших сторонников.

– Папаша, тебе ж сказали, что у тебя зрение плоховато, ничего не видишь и не замечаешь. Шел бы ты домой!

Но старик продолжал говорить:

– Мне только что сказали, что меня арестуют за какую-то экстремистскую деятельность.

– Вот именно, так что шагай себе домой!

– Но мне тут говорили о каких-то преобразованиях в городе, а я ничего не вижу, – возразил старик.

– Папаша, последний раз прошу: иди домой, иначе…

Старик махнул рукой, отходя в сторону.

На улице зазвучала музыка, однако прохожие не обращали внимания ни на музыку, ни на колонну демонстрантов…

Далее Андрей увидел во сне медведей. Людей на улице Андрей не видел, вместо них шли по улице одни медведи. Сначала медведи шли, потом стали танцевать. Схватившись за руки, они пытались изобразить подобие танца пляшущих лебедей, что даже отдаленно не получалось у них. Тогда на тротуар вышел громадный медведь, превосходящий ростом всех остальных медведей, и объявил:

– Стоп, медведи! Будем учить новый танец.

– А какой?

– Танец дрессированных медведей.

Некоторые медведи заворчали:

– Это как понимать ваши слова?

– Да, как их понимать?

– Мы дрессированные? И кто же нас дрессирует?

Громадный медведь жестом руки остановил выкрики медведей, грозно рыча.

Медведи на миг угомонились, тогда громадный медведь победно провозгласил:

– Мы все получаем зарплату, которую надо отрабатывать перед хозяином! Он нас дрессирует и требует нашего танца. Ведь есть гимн, есть флаг, должен быть и танец.

Если мы все дрессированные, слушаемся нашего хозяина, который нас кормит сахаром, то тогда мы должны ему служить! И поэтому надо разучить наш танец, который я назвал танцем дрессированных медведей.

Кое-кто из медведей заворчал, но большинство одобрило идею громадного медведя.

– Хорошо, что наше чавкающее, постоянно молчащее и соглашающееся большинство одобрило мою идею! – улыбнулся громадный медведь. – Значит, не даром потратил я время на вашу дрессировку, служа своему хозяину! Итак, наш танец выглядит примерно так.

С этими словами громадный медведь сделал несколько прыжков вверх и в сторону, улыбаясь; он вытягивал ноги, подпрыгивал, пытаясь изобразить нечто вроде кружащегося волчка. Громадный медведь кружил вокруг собственной оси примерно минут пять, потом остановился, тяжело дыша.

– Неплохо, совсем неплохо! – услышали медведи чей-то возглас.

Однако никого рядом медведи не увидели. Одобрительный возглас повторился, тогда медведи подняли головы и увидели человечью голову, высовывающуюся из башни из слоновой кости.

Увидев, кто похвалил его танец, громадный медведь склонился в поклоне, не говоря ни слова. Остальные медведи послушно последовали его примеру.

– Да, молодцы! Много у нас хороших служак! – продолжал почти лысый человек из башни с суровым выражением лица и длинным носом. – Здесь на высотной вертикали иногда всех не заметишь. Такое у нас изобилие послушных и понимающих служащих, что становится приятно на душе и вселяет уверенность в завтрашнем дне! Люди мира и доброй воли должны всегда исполнять этот танец!

Медведи снова склонились в поклоне, не говоря ни слова.

– А ну повторите мне этот танец! – потребовал человек в башне из слоновой кости, хлопая. – И все танцуйте!

– Но они пока не разучили этот… – попытался возразить громадный медведь, однако человек в башне из слоновой кости рассердился, требуя, чтобы все медведи стали танцевать.

Медведи покорно кивнули, начав подражать движениям громадного медведя, что очень плохо у них получалось – многие из них привыкли к размеренной, монотонной жизни без бега, скачек, танцев и вес их был достаточно большой, не позволяя медведям танцевать, подпрыгивать и вертеться вокруг собственной оси. Медведи слегка поднимали то одну, то другую ногу, пытаясь подпрыгнуть, что им не удавалось; они вертелись в разные стороны, выпучив глаза от непривычки, и часто падая. Так продолжалось примерно минуты три, после чего человек в башне из слоновой кости скомандовал: