Текст книги "Пресс-хата для Жигана"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Вера плохо помнила, кому и сколько платила денег, организовывая похороны, сквозь пелену слез, перед ней проплывали лица врачей, шоферов, священника, служащей ЗАГСа, каких-то бомжей с городского кладбища, подрабатывавших рытьем могил… Не было только Чернова и Жанны, они не пришли на похороны, хотя знали о случившемся. Жанна была занята подготовкой к Олимпиаде, а Иван Артемьевич ждал, когда Хохлова прибежит к нему за помощью и попросится обратно в команду, да так и не дождался. А потом появились родственники…

Вере нужно было возвращаться в Москву, начинался учебный год, а в городском суде ее родного города рассматривалось дело о наследовании имущества умершей Екатерины Хохловой. Накануне брат бабы Кати встречался на даче с судьей, которая должна была принимать решение, и нашел нужные аргументы в свою пользу. В результате Вера оказалась выброшенной на улицу с двумя тысячами долларов отступного за квартиру, где прошла вся ее жизнь. Родной город она покидала поздно вечером под холодным сентябрьским дождем, с обидой в сердце и твердым намерением никогда больше сюда не возвращаться. Последнее, что она успела разглядеть сквозь мутное вагонное стекло, была бегущая по перрону с букетом цветов Жанна. Вера плакала.

Со временем все как-то наладилось. В Москве Вера сперва моталась по студенческим общежитиям, пока на третьем курсе не нашла комнату в Долгопрудном, которую снимала с еще двумя студентками. Главным ее имуществом был «Пентиум» – по тем временам предел мечтания любого программиста, – купленный на квартирные «отступные». Ее внезапное увлечение компьютером было вызвано не столько учебой, сколько желанием вернуть утраченный мир, в который можно уйти с головой, спрятаться от предательства и подлости. Если к стрельбе у нее был прирожденный талант, то программистом она стала от безысходности и внутренней опустошенности. Теперь день и ночь Вера просиживала перед мерцающим голубым экраном, выстукивая пальцами по клавишам барабанную дробь и стараясь не замечать недовольные взгляды соседок. В конце концов, устав бороться с Верой, те отгородились от нее шкафом с ширмой и незаметно подсовывали подруге квитанции за свет. Девушка не обижалась. Она с готовностью отдавала деньги за электричество, добавляя еще на покупку продуктов, благо программисту в Москве всегда можно найти, пусть и небольшой, приработок, и в деньгах девушка практически не нуждалась.

С Владом они встретились случайно. Он зашел на огонек к одной из Вериных соседок по комнате, с которой познакомился накануне в электричке, а вместо нее обнаружил за ширмой хрупкое, взъерошенное существо с синими разводами под глазами. Их первый разговор состоял из коротких, как удар по клавишам, фраз. Вера разговаривала с парнем, не отрываясь от работы. Так и не дождавшись своей знакомой, Влад удалился. На следующий день он уже пришел за Верой и почти силой вытащил ее на прогулку в парк, Беседа не клеилась. Девушка все больше молчала и в задумчивости ворошила ногой опавшую листву, будто не замечая своего спутника. Но постепенно пестрые краски осенней аллеи вернули Вере почти утраченное ощущение реальности, на словно очнулась после долгого тяжелого сна и, оглядевшись, с удивлением обнаружила себя прохаживающейся по парку вместе со смуглым мужчиной неопределенного возраста. После нескольких встреч Влад предложил Вере выйти за него замуж.

Это с самого начала был брак по расчету. Оба сделали шаг навстречу друг другу, надеясь получить мелкую выгоду. Влад зарабатывал на жизнь починкой подержанных автомобилей и искал женщину, которая согласилась бы ждать его каждый раз, когда он задерживался в своей мастерской, колдуя над очередной грудой металлолома. Тихая и безропотная Вера как нельзя лучше подходила на эту роль. Соседки по комнате злословили, дескать, рядилась под дурочку, а пристроилась лучше всех – нашла москвича с квартирой.

Настоящее чувство появилось не сразу, и, на первый взгляд, любовь Веры и Влада скорее была привязанностью, чем серьезным влечением. Но это была привязанность особого сорта. Она напоминала привычку дышать: что-то, о чем почти не задумываешься, не замечаешь, но задержи дыхание – и все остальное покажется никчемным и пустым. Буднично и незаметно, без сентиментальных признаний, они слились в одно неразделимое целое, хотя каждый продолжал думать, что способен существовать независимо от другого. Однако этой иллюзии суждено было развеяться самым трагическим образом.

Вера по-прежнему просиживала целыми днями перед компьютером, но теперь не из-за стремления убежать от окружающего мира, а потому что ощутила талант к программированию, как прежде – к стрельбе. О своем прошлом она старалась не вспоминать: ни о маленьком городке, где прошло детство ни о погасшей на взлете карьере в большом спорте и забытых друзьях, ни о подлости людей одной с ней крови. Не могла да и не хотела забыть только бабу Катю.

И все же прошлое не хотело отпускать ее, и однажды вечером пронзительно зазвонил телефон. Первой мыслью было: что-то случилось с мужем. Накануне он поехал по делам в Орел. С трудом сдерживая волнение, Вера взяла трубку и услышала женский голос еще из прежней жизни:

– Привет.

– Привет, – пролепетала она растерянно. – Кто вам нужен?

Говорившая на мгновение замешкалась, словно подбирая слова

– Не узнала? Ну, значит, буду богатой! – На том конце провода натянуто засмеялись.

– Жанна? – словно камень свалился с души. Вера обрадовалась, снова услышав подругу. – Ты где?

– Пока еще в Москве, но ненадолго. Пустишь переночевать?

– Приезжай. Только запиши адрес, – Вера приготовилась диктовать, но Жанна сказала.

– Не нужно, я знаю твой адрес. – И не дожидаясь вопроса Веры, добавила – Встретимся, все расскажу.

Меньше чем через полчаса подруга уже стояла на пороге квартиры Веры со спортивной сумкой через плечо и огромным пластиковым пакетом в руках, наполненным всевозможной снедью.

– Честно признаться, с детства не могу избавиться от чувства голода: как недоедала на тренировках, так до сих пор постоянно хочу есть, – пошутила Жанна, выкладывая на стол содержимое пакета. – Одно хорошо, времени нет отъедаться, а то запросто стала бы толстухой.

Жанна кокетничала. За несколько лет, что прошли со дня их последней встречи, она не утратила своей привлекательности. Изменилась только прическа – вместо длинных волос Жанна носила короткую стрижку. Да еще в глазах появилась усталость.

Подруги просидели за столом до утра, потягивая за женской неторопливой беседой «Метаксу». Прошлые обиды теперь показались Вере ничтожными и глупыми, особенно на фоне счастливой и спокойной жизни с любимым человеком; и она с удовольствием делилась своим счастьем.

Жанна, наоборот, о себе рассказывала мало, на все расспросы о работе и семье отшучивалась или отвечала уклончиво, невпопад, словно пытаясь что-то скрыть. Только однажды обмолвилась, что узнала о Вере через одного знакомого полковника из службы безопасности.

– Откуда у ФСБ мой адрес? – удивилась подружка, на что Жанна лишь пожала плечами.

– Видимо, оттуда же, что и мой. Существует своеобразная система контроля над вчерашними «звездами». Бывшие спортсмены относятся к группе повышенного риска, в смысле криминальной карьеры, поэтому некоторые из них, даже уйдя из спорта, остаются в поле зрения спецслужб.

Вера хотела было расспросить поподробней о таинственном полковнике и о том, что его связывает с бывшей чемпионкой России по стрельбе, но удержалась, посчитав подобное любопытство чрезмерным, и вместо этого поинтересовалась тренером. Оказалось, что Иван Артемьевич благополучно переехал в Сидней и теперь трудится на ниве австралийского сперта.

– Писал, у него там большие перспективы, вплоть до национальной сборной. Меня к себе звал, – сказала Жанна и вдруг добавила: – Про тебя спрашивал… Он сильно переживал твой уход. Говорил, глупо все получилось и второй такой, как ты, ему не найти.

– Ну, Австралия большая, пусть поищет, – как ни странно, успехи тренера не произвели на Веру никакого впечатления. – Винтовки я больше в руки не возьму, – сказала она как отрезала.

– Если бы это от нас зависело, – Жанна грустно улыбнулась и замолчала, словно вспомнив о чем-то, чего не расскажешь даже лучшей подруге.

Под утро, часов в пять, Жанна ушла, оставив пустую бутылку из-под коньяка, пепельницу, до краев наполненную окурками, и некий странный предмет. Это была туба, похожая на футляр для хранения чертежей. Жанна так и не сказала, где ее искать, бросив на прощание:

– Спрячь эту вещицу на антресоли. Пусть полежит до лучших времен Я улетаю за границу. А это негабаритный багаж. Могут возникнуть проблемы на таможне и в самолете – Жанна загадочно усмехнулась и добавила: – буду в Москве – загляну.

Этот нежданный визит оставил у Веры странное ощущение; такое бывает после внезапно оборвавшееся я тяжелого сна, когда просыпаешься с тягостным чувством и не знаешь, чем все закончилось: превратился ли твой сок в кошмар или завершился счастливой развязкой. Тубу, оказавшуюся на удивление тяжелой, Вера положила на антресоли, нависавшие над входной дверью.

После ухода подруги тревожные мысли не покидали Веру до самого вечера. Она снова начала волноваться за мужа. Работа не шла. Чтобы хоть немного отвлечься, женщина включила телевизор. Какое-то время сидела, бездумно перещелкивая каналы на пульте, как вдруг внимание ее привлек репортаж с места очередного заказного убийства. Передавали местные новости. На экране мелькали чьи-то лица, диктор за кадром безразличным тоном перечислял криминальные «заслуги» покойного; тело, завернутое в черный пластиковый пакет, на фоне роскошной виллы в венецианском стиле показывали несколько минут крупным планом в разных ракурсах, – так, чтобы в кадр попадала и часть построек, скрытых в свое время от любопытных взглядов высоким, непроницаемым забором.

Вера не сразу поняла, что убитый был «вором в законе», «авторитетом», но хорошо запомнила сообщение в самом конце репортажа о том, что погибшего, по предварительным данным следствия, расстреляли из снайперской винтовки с противоположной стороны озера, на котором находилась вилла. Вера еще подумала, что в Москве не так много стрелков, способных попасть с такого расстояния.

«Я бы могла, – внезапно пронеслось в голове, – Жанна тоже. Только мы никогда не стали бы…»

В этот момент ключ в замке повернулся и Вера, выключив телевизор и отшвырнув пульт, бросилась босиком в коридор встречать мужа…

С некоторых пор бизнес Влада стал процветать. Автомастерская потихоньку разрасталась, превращаясь из кустарного промысла в преуспевающее предприятие с достаточно стабильным доходом. Нельзя сказать, что Влад приносил шальные деньги, но их стало значительно больше, чем он зарабатывал прежде. Однако достаток имел и обратную сторону. Супруг стал каким-то дерганым. Его часто поднимали ночью. Он уезжал в мастерскую, пропадая там сутки напролет. Домой возвращался с деньгами, которые брезгливо бросал в ящик стола.

Вера нечасто бывала в мастерской. Но именно там видела людей, с которыми Влад вел дела. Двоих из них – азиата с обожженной физиономией и русского со смешным прозвищем Мармелад – она хорошо запомнила. Запомнила потому, что они разговаривали с ее Владом, как с рабом.

Однажды муж вернулся домой весь избитый. В милицию не стал обращаться. Заперся на кухне и в одиночестве пил водку. Такого прежде не случалось. Потом Влада долго выворачивало наизнанку. Он плакал и блевал, а Вера носилась вокруг него не в силах помочь. В полупьяном бреду Влад рассказал, что поддался искушению. В его мастерской перебивали номера на краденых автомобилях. Тачки забирал киргиз по прозвищу Малахай, а поставку осуществляли люди Мармелада. Сам Мармелад, по словам мужа, был настоящим дьяволом во плоти.

Надо завязывать с этим гнилым бизнесом.

Прости меня, Верочка, – всхлипывал он. – Они страшные люди. И не оставят нас в покое.

Их жизнь в одно мгновение могла превратиться в ад. С этого момента судьба Веры Хохловой стала цепью катастроф. Омутом, затягивающим в бездну. Она ничем не могла помочь мужу. А тот обещал самостоятельно разобраться со своими проблемами.

Какое-то время ничего не происходило. Судьба словно замерла, как кобра перед броском. А потом нанесла удар…

Труп Влада нашли в лесополосе приехавшие на пикник. Перед смертью мужа пытали. Вера опознала Влада по шву после аппендицита и большой родинке под левой лопаткой. Лицо его превратилось в сплошную фиолетовую вздувшуюся массу со сломанным носом и щелочками вместо глаз. Хоронить мужа пришлось в закрытом гробу.

Через неделю после похорон Вера приехала в мастерскую. Там уже хозяйничали другие люди. Из служебной каморки, где Влад обычно пил кофе, вышел кривоногий киргиз, разодетый, как темнокожий сутенер из голливудских фильмов. Поигрывая золотой цепью, заявил:

– Слушай, соска. Не порть себе жизнь. Ты еще молодая. Найдешь себе какого-нибудь бычка. Он сделает тебе деток, и жить будете долго и счастливо. Забудь о мастерской, не то у кладбищенских работников появится очередной заказ.

Следом за киргизом с пачкой бумаг в руках вышел Мармелад. Он критически окинул взглядом молодую вдову, переглянулся с киргизом и подошел к Вере.

– Забудь сюда дорогу, – тихо процедил он. – Считай, что тебе повезло…

Больше он не сказал ни слова. Но у Веры болезненно сжалось сердце. Она впервые столкнулась с преступным беспределом. Раньше только читала о нем в разделах криминальной хроники. Сейчас эта страшная машина могла затянуть и ее в свои жернова.

Повернувшись, Вера, словно сомнамбула, впавшая в летаргический сон, вышла из мастерской.

Следователь, которому Вера высказала свои подозрения, пообещал разобраться. При очередной встрече с какой-то непонятной радостью сообщил, что мастерская переписана на компаньона Влада. Никакого киргиза и тем более субъекта по прозвищу Мармелад работники мастерской не видели. Следователь посоветовал Вере показаться медикам, попринимать успокоительные, а может, даже пройти курс лечения в стационаре.

– Я разделяю ваше горе. Но органы не всесильны. Мы ищем убийц. Постараемся сделать все возможное, чтобы справедливость восторжествовала, – пообещал похожий на молочного поросенка упитанный служи гель закона.

В опустевшей квартире молодая вдова не находила себе места. Вере казалось, что жизнь ее закончилась. Она с удивлением обнаружила, что на всем белом свете у нее никого не осталось. Она ни с кем не могла поделиться своим горем. Чтобы окончательно не сойти с ума, Вepa пыталась заняться работой, по три раза на день делала уборку, часто ездила на могилу к мужу.

Однажды возвращаясь с кладбища, Вера спустилась в метро. Было уже поздно. Редкие пассажиры занимали места в вагонах. Вера села рядом с пожилым мужчиной в мятой шляпе. Мужчина достал из пакета газету. Внимательно прочел заголовки на первой странице. Перевернул несколько страниц и задремал. Газета лежала у него на коленях. Вера скосила глаза. На развороте увидела фотографию Жанны. Подруга была изображена в странном ракурсе. Шея неестественно вывернута, глаза закрыты. Вера осторожно взяла газету у дремлющего пассажира и так и впилась в набранный жирным шрифтом заголовок, сообщавший о таинственной смерти бывшей спортсменки, подозреваемой в связях с русской мафией, осевшей на французском Лазурном берегу.

Корреспондент «Московского комсомольца» сообщал, что Жанна Лакова была найдена задушенной в ванной комнате арендованного особняка. По данным газетчиков, девушка могла выполнять роль киллерши экстра-класса. Ее смерть при таинственных обстоятельствах могла быть вызвана войной, разгоревшейся накануне между двумя могущественными группировками, чье влияние уже давно вышло за пределы России.

Вера не помнила, как добралась до дома. В полном изнеможении рухнула на диванчик в прихожей. Постепенно пришла в себя, принесла из комнаты стул и забралась на антресоли. Покрытый пылью футляр лежал на месте. Вера отщелкнула замки и разъединила тубу. Сделала она это неловко и поспешно, но из футляра ничего не выпало. Тогда Вера осторожно заглянула внутрь. Поочередно достала закрепленные в держателях детали. Руки вдовы сами собой составляли детали в единое целее. Вера даже не напрягала ум, чтобы состыковать их. Ствол сам укладывался в цевье, а к ним примыкали механизм затвора и приклад из синтетических материалов. Последними из футляра появились оптический прицел с электронной системой наведения и магазин с десятью патронами «Манлихер». Выпрямившись, Вера увидела в зеркале женщину, сжимающую в руках снайперскую винтовку системы «Зиг-Зауэр».

Оружие приятно холодило ладони. Глаз оптического прицела мягко отсвечивал прозрачной линзой с нанесенными делениями. Вера дотронулась до затвора. Механизм плавно подался вперед, как бы захватывая из непристегнутого магазина патрон. Ставшие вдруг сильными руки подняли винтовку. Вера положила палец на спусковой крючок и медленно нажала. Боек негромко щелкнул.

Когда Вера опустила оружие, из зеркала на нее смотрела женщина, готовая мстить.

Глава 15

Озеро, окруженное сосновым бором, сверкало водной гладью в лучах полуденного солнца. Денек выдался на славу. Почти южный зной прогрел воду до температуры парного молока. Этим летом все живое или стремилось укрыться в теньке, или искало спасительной прохлады у воды.

Малахай со своей командой не был исключением.

Сегодня наркоделец с группой приближенных развлекался на лоне природы. Они оккупировали частный пляж, на котором не было посторонних. Когда-то в сосновом бору располагался пионерский лагерь. Теперь от лагеря остались только раздевалки на берегу и несколько дощатых домиков в сосновом бору. Но и им оставалось жить недолго.

Новый владелец обустраивал элитную зону отдыха с размахом. Вместо летних домиков пионеров и их воспитателей возводились уютные коттеджи со всеми благами цивилизации. Прямо на берегу предполагалось построить развлекательный комплекс, небольшой ресторан, казино и тренажерный зал. Для тех, разумеется, у кого тугой кошелек. Дело имело неплохие перспективы. Новая российская элита устала шастать по заграницам. Отдых в родном отечестве становился все более популярным. Долю в этом бизнесе имел и Малахай.

Часть денег от продажи наркоты уходила на историческую родину. Надо было платить поставщикам и перевозчикам. Но львиную долю доходов киргиз планировал вкладывать здесь, в России. Азиатские просторы взрывоопасны и не годятся для долгосрочных проектов. Кроме того, там с незапамятных времен все поделено между кланами, баями, ханами – попросту говоря, между племенными вождями, которые теперь называются президентами.

В России Малахай чувствовал себя отлично.

Безграничный рынок поглощал любое количество дури. Объемы поставок росли. Соответственно росли и доходы киргиза.

Но сегодня Малахай не думал о делах.

Сидя под полосатым тентом, он смотрел на резвящихся в воде девушек. Четыре длинноволосые блондинки с ногами от ушей плескались в озере, словно русалки. Визжали, бегали, поднимая тучи брызг и посматривая в сторону киргиза. Но в данный момент еще больше, чем девушки, Малахая интересовал готовящийся плов.

Сидевший рядом с наркодельцом мужчина с физиономией, изрытой оспинами, тоже смотрел на девушек. Помощника, за привычку носить круглые черные очки, звали Крот. Он отвечал за транспортировку наркотиков и охрану груза. Работа у Крота была нервной и опасной. Приходилось проявлять недюжинную смекалку, чтобы обеспечить бесперебойную поставку дури. Даже у озера он не мог до конца расслабиться и то и дело возвращался к разговорам о делах. Сейчас Крот пытался обсудить новый способ транспортировки героина.

– Слушай, Малахай, тут один чудик мне идею подкинул, – неторопливо цедил Крот, посматривая на особо резвую блондинку с аппетитно вздрагивающей грудью.

На девушках были только трусики.

– Что за идея? – лениво переспросил наркоделец.

– Провезти герыч в ацетоне.

– То есть?

– Растворить груз в ацетоне, закачать в цистерну, оформить накладные, как положено, и притаранить бочку в Москву. Здесь ацетон выпарим, а в осадке останется чистый герыч. Надежно и удобно. Ни одна собака ни унюхает. И партию солидную протащить можно.

Малахай, налив джина, разбавил его капелькой тоника. Выпив, облизнул полные, неестественно синие губы и отодвинулся подальше под тент. На солнце старые ожоги давали о себе знать. Посмотрев на Крота, он спросил:

– Задолбали курьеры?

– Задолбали, – признался Крот, снимая очки. – Недавно у одной сучки презерватив с герычем прямо на таможне в желудке лопнул. Она у таможенной стойки с копыт свалилась. А я предупреждал, чтобы не жадничали. Человеческий желудок не безразмерный. В общем, курьерша загнулась, а товар пропал.

Наркоделец почесал волосатую грудь, украшенную витой золотой цепью с подвеской в виде исламского полумесяца, и, пожевав губами, огорченно произнес:

– Да, достача. Бабу не жалко. У них тут плодятся быстро. Еще нарожают. Да и смерть у нее была легкой и приятной. Так бы загнулась на хлопковых полях от пестицидов, а так откинулась в аэропорту и еще на самолете успела прокатиться. Но вот насчет твоей идеи стоит покумекать. Забойная мыслишка.

Принесли миски с пловом. Наркоделец немедленно запустил пальцы в дымящееся блюдо и, причмокивая, принялся с жадностью поглощать пищу – будто неделю не ел. Куски проглатывал целиком. Его живот на глазах раздувался, наплывая на шелковые трусы с фирменным логотипом «FILA».

Утолив голод, Малахай заорал:

– Музон врубите! Куколкам скучно!

Разухабистая российская попса привела проституток в полный восторг. Они принялись отплясывать, призывно вращая бедрами и жестами приглашая присоединиться к ним. Но Малахай не спешил. Подлил себе джина с тоником и потребовал еще порцию плова.

Крот, напротив, ел мало и то и дело таращился на пышнотелую девицу. Заметив это, пугана старалась изо всех сил. Сладострастно извивалась, демонстрируя округлые ягодицы под изящными трусиками.

Стараясь отвлечься, Крот закряхтел и передвинул свой стул поближе к наркодельцу. Придав лицу озабоченное выражение, сказал:

– Малахай, с тачками от Мармелада завязывать пора.

– Почему? – облизывая пальцы, спросил тот.

– Слишком приметные. Залетим рано или поздно. Эти тачки он тырит у известных людей. По-наглому. Так долго продолжаться не может.

Наркоделец согласился:

– Не может. Но понимаешь, Крот, на Востоке за эти тачки башляют в десять раз больше. И не потому, что тачки такие крутые, а потому что на них козырные людишки рассекали. В этом весь кайф – дать чада на «мерине» какого-нибудь комика, чья рожа не сходит с телевизионных экранов. Или поднять пыль на джипняке певички, чей голос звучит из каждого киоска, торгующего кассетами. Так что пока Мармелад толкает такие тачки, мы будем их брать. Это выгодно.

Прикрыв рот ладонью, Крот тихонько рассмеялся. Он представил себе дорогу, по обочинам которой растет чахлый саксаул, а на горизонте виднеется верблюжий силуэт, и водителя за рулем джипа, принадлежавшего некогда русской эстрадной звезде. Полный идиотизм. Вот до чего доводит тщеславие.

– Перед кем там понты гнуть, – не удержался он.

– Дурак ты, Крот. Восток – дело тонкое, – лениво пояснил Малахай. – Теперь большим гаремом никого не поразишь. Не те времена. А вот тачка Венегровой под задницей – это престижно. Русскую попсу ведь повсюду слушают. Ее звезд даже в кишлаках знают. Музыка, Крот, великая сила, – киргиз назидательно поднял палец, желтый от бараньего жира. – Америкосы музыкой и фильмами весь мир завоевали. Они и Советам хребет сломали, когда приучили молодняк штатовскую музыку слушать. Какую музыку слушаешь, под ту дудку и пляшешь, – выдал киргиз, не лишенный здравого смысла.

Крот, привыкший мыслить более конкретными категориями, наморщил лоб и, прополоскав глотку порцией спиртного, сказал:

– Не врубаюсь. Откуда в степи могут знать, на чьей тачке ты рассекаешь?

На что Малахай, снисходительно хлопнув его по плечу, с истинно восточной загадочностью изрек:

– Э…э… дорогой. Слухами земля полнится. В степи беспроволочный телеграф работает лучше, чем сети Интернета. От чабанов все можно узнать. Это Восток, Кротик, Восток… – Киргиз мечтательно зажмурился, словно стараясь вызвать в памяти образы далекой родины с порыжевшими под солнцем степными просторами.

Магнитофон надрывался, выдавая шлягер за шлягером. На компакте были собраны отборные хиты, сводившие с ума и провинциалов, и продвинутых жителей столицы. Наконец, настал черед прокричать свою забойную вещицу двум соплюшкам, умело имитирующим лесбийскую парочку. Девочки из дуэта, сделанного умными взрослыми дядями, знающими, как стрясти с народа деньгу, застонали про подростковую однополую любовь:

… ты нужна одна, только ты нужна…

Консервативный Крот, уважавший блатной шансон и песни Михаила Круга, негромко выругался:

– Ковырялки мурзатые. Ноют, как у гинеколога на приеме.

– А ты к гинекологу ходишь? – поддел приятеля наркоделец

Крот пропустил насмешку мимо ушей, продолжая возмущаться лесбийским дуэтом:

– Уши в трубочку сворачиваются… Малахай, пусть эту муйню вырубят. Лучше птичек послушать, чем ботву мокрощелок.

Киргиз лениво перевалился на бок и поставил под ноги миску из-под плова. Сытно отрыгнув, подтянул сползшие трусы и вытер о них руки. Теперь внимание киргиза переключилось на девушек. Посмотрев на плещущихся нимф, Малахай обнажил в улыбке желтые зубы:

– Хороши лошадки.

– Хороши, – подтвердил Крот, почесывая промежность.

Жест не остался незамеченным. Плоская физиономия наркодельца расплылась в улыбке:

– Что, Крот, елдешка чешется? На кого запал?

Подельник признался. Сладко потянувшись, указал на понравившуюся путану.

– Вон та меня заводит. Убойная герла. Наверное, бывшая гимнастка.

Малахай, заложив руки за голову, подставил солнцу живот.

– Не знаю, какая она гимнастка, минет делает классно. Проверял самолично. Но, Крот, ты же знаешь, что этих мотыльков я для себя берегу.

– Надеешься всех четырех оприходовать? – засмеялся напарник.

– А как же! Ночь долгая. По разику каждой вдую, – уверенный в своих сексуальных способностях, хмыкнул киргиз.

Крот с сомнением покачал головой. Водрузив на нос круглые черные очки, сказал:

– Опять кокса нанюхаешься… Берегись, Малахай. Многим авторитетным людям это не нравится. Ты ведь серьезный бизнес ведешь. Оставь дурь для дураков. Надо форму держать.

Малахай давно баловался кокаином. Об этом многие знали, но только Крот мог открыто высказывать свое мнение. Поэтому сказанное им киргиз воспринял вполне мирно, сплюнул под ноги, встал и заявил:

– А я в форме. В отличной форме. Хочешь убедиться?..

– Ну, давай, – пожал плечами Крот и тоже встал.

– Сделаем три круга на водных мотоциклах по озеру. На спор – я приду первым.

– Идет. А на что спорим? – азартно хлопнут ладонью о ладонь, спросил Крот.

– На баб, – торжественно объявил Малахай.

– Всех четырех?

– Ну, одну на ночь какую-нибудь мне оставишь. На выбор, – прищурившись, произнес он.

– Нет проблем А что взамен: – переступая с ноги на ногу, словно застоявшийся жеребец, поинтересовался Крот.

Киргиз подумал и сказал:

– Продуешь – вякать про кокс сегодня больше не будешь. И штукарь баккарей за моральный ущерб отстегнешь.

– Ну ты и жлоб! На ровном месте бабки стрясти пытаешься, – захохотал Крот.

– Чего же зря рыб пугать! Задаром только на очке скакать годится А в остальном бабки надо на ходу рубить, – так же весело отозвался Малахай.

Предложение было с готовностью принято. Дельцы ударили по рукам. Спустились к пляжу, подошли к девушкам. Не заходя в воду, киргиз крикнул проституткам:

– Лапочки, сейчас состоятся гонки за вашу честь. Кто победит, тот вас и оприходует. Так что готовьтесь, милашки. Смотрите внимательно, как я Крота сделаю.

Подельник тихонько буркнул.

– Не говори гоп, пока не перепрыгнул.

Девицы радостно заржали, словно лошади, которым насыпали овса в стойло. Особенно бурно отреагировала понравившаяся Кроту блондинка. Выпятив грудь с острыми сосками, пообещала:

– Мальчики, я отдамся победителю прямо на водном мотоцикле…

Собравшаяся на берегу толпа восторженно загоготала и зааплодировала.

Спорщики прошли к лодочной станции, где у деревянного причала, покачиваясь на мелкой волне, стояли водные мотоциклы. Выбрав машины для гонок, мужчины забрались на сиденья. Добровольцы вытолкнули аппараты на глубокую воду, и по сигналу с берега мотоциклы рванули с места.

Они помчались по синей глади озера, оставляя за собой белые бурунчики вскипающей воды…

Поднявшись на гребень холма, Вера выбрала позицию для наблюдения. Она уже достаточно долго следила за объектом, чтобы решиться на главный шаг.

В городе к Малахаю сложно подобраться. Он практически не выходил из машины. Всегда был окружен охраной. Долгая слежка для непрофессионала, каковым и была Вера, могла закончиться плачевно. Белая «восьмерка», оставшаяся в наследство от мужа, могла привлечь внимание охранников наркодельца.

Адрес Малахая вдова вычислила по телефону, найденному в записной книжке покойного мужа. Подруга, работавшая в городской справке, без лишних вопросов определила по номеру адрес логова киргиза. С тех пор Вера следовала за ним, словно тень.

В прогретом солнцем лесу пахло смолой и медом.

С вершины холма открывался чудный вид на озеро. Ближе Вера подойти не могла, да и не стремилась. В оптический прицел видела здоровенных молодцов, слоняющихся вдоль забора со слюнявыми ротвейлерами на поводках.

Устроившись возле куста можжевельника, Вера открыла футляр. Точными и быстрыми движениями состыковала части снайперской винтовки, собрав оружие, прикрепила к кронштейну оптический прицел.

Осталось привести в порядок огневой рубеж.

Отломив несколько веток от куста, Вера с чисто женской педантичностью убрала попадавшие под локоть камушки. Она лежала в глубине леса и ощущала себя охотником, призванным избавить людей от матерого хищника, приносящего людям боль и горе. С такого далекого расстояния она не могла слышать гогота и криков толпы на берегу. Но отчетливо видела в линзы немецкой оптики эти бандитские рожи, физиономии откормленных проституток и их трясущиеся груди.

– Стервы, – прошептала вдова.

Внезапно у нее за спиной раздался стук. Вера испуганно обернулась, вскинув винтовку. На стволе сосны, пристроившись возле обломанного ветром сука, искал добычу дятел. Он самозабвенно барабанил клювом по стволу, выковыривая из-под коры паразитов.

«У каждого свое предназначение. Кто-то питается соками других, кто-то должен уничтожать вредителей. Иначе равновесие в природе нарушится. Тогда все полетит в тартарары», – подумала Вера, наблюдая за птицей.