Текст книги "Пресс-хата для Жигана"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Изредка – когда заказчик требовал конкретную марку в короткий срок – Мармелад прибегал к примитивному грабежу. В этом тоже была своя прелесть. Прямое насилие вбрасывало в кровь адреналин, которого так не хватало бывшему сержанту морской пехоты.

В кафе Мармелад любил приезжать один. Здесь он отдыхал телом и душой. Принимал решения и лакомился шашлыками из свежайшей баранины.

Однажды возле шалмана остановился черный «БМВ».

Обычно публика, раскатывающая на таких машинах, брезгует останавливаться возле придорожных кафе. Поэтому автомобиль сразу привлек внимание Мармелада. Он даже пересел за соседний столик. чтобы лучше рассмотреть выходящих из машины.

Сначала Мармелад увидел девушку. Она вышла, потянулась, разминая затекшие суставы, и быстро прошла в здание. Оттуда появилась с бутылкой минеральной воды в руке.

– Сережа, Сереженька… – капризно протянула девушка. – Давай по шашлычку съедим.

Из машины донесся недовольный голос:

– Ты что, лапочка! Они небось шашлыки из собак делают. Поужинаем в ресторане.

– Нет. Я хочу здесь, – заупрямилась девица.

Она неловко свинтила пробку. Минералка ударила фонтаном, забрызгав платье и стекла машины.

Водитель открыл дверцу. Из машины вышел полный блондин с пакетом бумажных платков, пропитанных ароматическим составом.

Мармелад приподнялся. Налетевший порыв ветра понес в сторону «БМВ» дым от мангала.

– Каптерщик… Серега… Сергей Пономаренко, – не слишком уверенно окликнул блондина Мармелад.

Блондин повернулся. Внимательно посмотрел на Мармелада и, раскинув руки, рванул навстречу.

– Братан! Мармелад. Якорь тебе в задницу! Ах ты, старый волчара. Как здесь оказался? – пугая немногочисленных посетителей, закричал Пономарь.

Через несколько минут они сидели за богато накрытым столом. Сообразительный грузин достал из своих запасников все самое лучшее. Здесь были и сыр со слезой, и янтарный коньяк, и отборные фрукты, и бутылка чисто грузинского «Киндзмараули», не испоганенного на линиях розлива местных вино-водочных заводов. Украшением стола стала запеченная баранина на ребрышках, обильно приправленная зеленью и специями.

Как настоящий грузин, Додик умел организовать классное застолье. Тем более что гости для придорожного шалмана попались знатные. И очень щедрые. Купюры так и сыпались в карман халата владельца кафе. Он даже переоделся в чистую униформу и лично обслуживал дорогих гостей.

После первых сумбурных обменов любезностями Пономарь представил свою спутницу:

– Моя жена. Клавдия.

Девушка, с интересом поглядывавшая на армейского дружка мужа, заметила:

– Предпочитаю, чтобы меня называли Клементиной. Это мой творческий псевдоним.

Не очень поняв насчет псевдонима и творчества, Мармелад с легкостью согласился:

– Не вопрос. Я даже в детстве фильм смотрел с таким названием. «Моя дорогая Клементина». Кстати, вы очень похожи на главную героиню.

Грубый комплимент пришелся девушке по вкусу. Она хихикнула, подарив Мармеладу улыбку. Армейский дружок мужа явно произвел на нее впечатление. Это Мармелад просек сразу. Он умел нравиться женщинам. Звериная сила, таившаяся в его сухощавом спортивном теле, действовала на слабый пол магнетически.

Подняв рюмки за встречу, друзья ударились в воспоминания. Впрочем, Пономарю делиться было нечем. Время, проведенное в дисбате, он старался стереть из памяти. Мармелад о своих подвигах тоже не распространялся.

Гораздо интереснее было настоящее.

– А ты неплохо устроился! Забурел конкретно, – неопределенно хмыкнул Мармелад, указывая на черный «БМВ».

Заметно скисший Пономарь не слишком весело ответил:

– Тружусь помаленьку в страховой компании.

– И что же, страховые агенты так богато живут? – разливая коньяк, удивился Мармелад.

К беседе подключилась Клементина:

– Нет. Так живет зять владельца страховой компании.

– Значит, в примаки пошел? Умеешь ты, каптерщик, в жизни пристраиваться. Как жук навозный – всегда теплое местечко найдешь, – без зависти отметил Мармелад.

Финансовое благополучие друга било в глаза. Однако и главарь банды выглядел достойно. Одетый со скромным шиком в джинсы от «Версаче» и рубашку не менее престижной фирмы, Мармелад ничем не отличался от преуспевающего дельца.

– А ты тоже упакован нехило, – сказал Пономарь.

– Стараемся.

– На чем ездишь?

– Да вон мой «чирик» рядом с твоей «бээмвухой» стоит, – ответил Мармелад, взявшись за баранье ребрышко.

Взглянув на припаркованный джип «Гранд Чероки», Пономарь присвистнул:

– Ого. Джипы предпочитаешь?

– Просто балдею от них, – усмехнулся Мармелад.

– А чем по жизни занимаешься? Бабки на чем отбиваешь?

Отложив косточку, Мармелад вытер салфеткой губы, запил мясо глотком апельсинового сока и спокойно заявил:

– Создаю проблемы для фирмы, в которой ты пашешь.

– То есть? – глупо улыбнулся Пономарь.

– Тачки угоняю…

Армейский дружок поперхнулся, восприняв слова собеседника, как нелепую шутку. В глазах у его спутницы зажегся огонек любопытства.

Придвинувшись поближе, Клементина выдохнула:

– Ну, и как, получается?

– Даже очень неплохо, – усмехнулся Мармелад…

После этой встречи он стал часто навещать молодую семейную пару. Как оказалось, Клавдия Колесникова уже успела разочароваться в своем избраннике. Отец недолюбливал зятька, но деньги на содержание семьи отстегивал исправно. Сам Пономарь, затащивший богатую невесту в постель совершенно случайно, оказался скучным, занудливым типом. Он быстро привык к роскошной жизни. Моментально заплыл жирком и на том успокоился.

Про себя Клементина называла мужа кастрированным котом.

Думать о разводе она не смела. Отец не позволил бы разорвать священные узы брака. Конечно, Колесников-старший мечтал о более выгодной партии для дочери. Но, зная вздорный нрав Клементины, полагал, что на безрыбье и рак – рыба. От Пономаря он требовал лишь одного – исполнять супружеские обязанности и поскорее подарить наследника.

Девушка делилась своими переживаниями с Мармеладом. Они все чаще и чаще встречались наедине. Повод всегда находился…

Однажды Мармелад приехал без предупреждения. Раздевшись в прихожей, прошел в зал. Этот вечер Клементина коротала в одиночестве. Слонялась по квартире почти неодетая, с бокалом «Чинзано» в руках.

– А где благоверный? – усаживаясь на диван, спросил гость.

Перед диваном на полу лежала медвежья шкура. Отец подарил этот экзотический «коврик» стоимостью в несколько тысяч зеленых дочери на именины. Клементина опустилась на медвежью шкуру.

Мармелад заметил, что под полупрозрачным халатиком у женщины нет ничего, если не считать ажурных трусиков, которые скорее возбуждали, чем что-либо прикрывали.

– Сергей придет поздно. Задерживается на работе.

– Что, очень загружен?

Клементина презрительно надула губки.

– Да чем он может быть загружен? Бумажки перекладывает или пьет с такими же лохами, как он сам. Сережа не любит перетруждаться. Елдой куш отхватил и теперь балдеет. Считает себя неповторимым быком-производителем. А на самом деле обыкновенный альфонс, которому подфартило.

Такая откровенность заставила Мармелада улыбнуться:

– Ты не очень-то муженька жалуешь.

– Скучно с ним, – кокетливо стреляя глазками, ответила Клементина.

Полы ее халатика как бы сами собой разошлись. Мармелад нагнулся, поймал женщину за щиколотку и стал покрывать поцелуями ее ногу. Затем встал на колени. Клементина застонала, опускаясь на спину, закрыла глаза. От мужчины, ласкавшего ее, исходила какая-то сверхъестественная сексуальная энергия. Казалось, сильный, опасный зверь пробует ее тело на вкус. Мармелад рывком перевернул девушку. Теперь лицо ее утопало в медвежьей шкуре. Мармелад поставил женщину на колени и, расстегнув ремень, приспустил джинсы.

Клементина, вся горя от возбуждения, оглянулась. Горячие губы мужчины впились ей в уста. Его язык раздвинул ей зубы и ласкал небо.

– Ну, давай… Чего же ты ждешь? – нетерпеливо произнесла женщина.

Выпрямившись и положив ладони на ее бедра, Мармелад резким движением вошел в Клементину…

Потом они часто занимались любовью в самых экзотических местах: в лифте, катаясь в лодке на озере, уединившись на секунду в ресторанной подсобке, возле задней стены шалмана Додика, куда они часто приезжали, на стоянке в джипе.

Секс возбуждал девушку похлеще наркотиков. Она обожала рискованные ситуации так же, как и ее любовник. После удовлетворения бешеной страсти, Клементина часто повторяла:

– Так меня еще никто не трахал. Ты – настоящий ураган.

Мармелад ласково гладил жену приятеля по волосам, прикасался к шее, проводил сильной, немного шершавой ладонью вдоль спины и все начиналось снова.

Но любовников связывал не только секс. Очень скоро у них обнаружились общие интересы. Клементина оказалась на удивление холодной и расчетливой. Однажды, утомленная постельными утехами, она сказала:

– Отец держит меня за дурочку. Я никогда не унаследую фирму.

Приподнявшись с подушки, Мармелад посмотрел на не остывшую от страсти девушку. В такие мгновения Клементина была особенно хороша. Ее темные глаза блестели, а искусанные губы казались двумя нитями кораллового ожерелья.

– Разве твой старик мало тебе дал? – положив руку ей на грудь, спросил Мармелад.

Любовница отвела его руки.

– Идиотский вопрос. Подают убогим и немощным возле церкви. Я о другом… Бабки для старика всегда были на первом месте. Я – на втором. Он считает меня пустышкой. Любит, конечно, по-своему. Но так любят найденного котенка или галку с перебитым крылом. Их холят и лелеют. Держат в клетке и заставляют есть с ладони. Но их никогда не считают ровней… Старик пока одинок. Но если какая-нибудь куколка захомутает его, моя жизнь круто изменится.

Опустившись на подушку, Мармелад уставился в потолок.

– Чего же ты хочешь? – негромко спросил он.

– Возглавить компанию, – отчетливо и твердо произнесла Клементина.

План созрел не сразу. Мармелад редко принимал необдуманные решения. Он тщательно просчитывал возможную выгоду, взвешивал все «за» и «против». Предложение было заманчивым и открывало новые перспективы.

«Если намерение Клементины осуществится, то и армейского дружка можно заставить подвинуться.

А там, чем черт не шутит… Может, и тебе, Мармелад, хватит шустрить на дорогах? Заделаться респектабельным джентльменом, дожить свои век почетным и уважаемым гражданином. Главой крупной компании, например…» – рассуждал Мармелад, чувствуя тепло спавшей рядом женщины.

Идея была проста и одновременно оригинальна.

Банда Мармелада нанесет удар по компании «Светко». Доведя фирму до нужной кондиции, Колесникову предложат финансовую помощь.

– …это сделаешь ты. Тебе старик поверит, – посвящая армейского дружка в далеко идущие планы, объяснял Мармелад. – Взамен потребуешь, чтобы тесть передал бразды правления компании в твои руки. Или передал их дочери.

Пономарь, сначала воспринявший идею в штыки, постепенно, под влиянием жены, стал соглашаться и даже восторгаться грандиозностью планов. Он уже видел себя восседающим в кресле владельца «Светко», отдающим распоряжения всем тем, кто смеялся у него за спиной.

– Можно даже вернуть какую-нибудь навороченную тачку владельцу. От имени компании. Чтобы поправить репутацию, – продолжал Мармелад.

– А бабки где возьмем? Чем долги фирмы покрывать?

Удивляясь непонятливости друга, Мармелад разъяснял:

– Мы ведь угнанные тачки не детским домам передавать будем. Мы их за хорошие бабки толкнем. Пономарь, я отвечаю, все бабло в наш общак пойдет. Из него капусту для старика и возьмем. Не хватит, я натрясу сколько надо. Это не твоя забота. Ты, главное, информацию добывай. Кто из известных людей в вашей компании страхуется. Каков размер страховки. Нам вхолостую стрелять не стоит. Надо точно в цель бить. Вообще, следи за реакцией Колесникова. Тут важно не пережать. Предложить услуги в нужный момент. Сделать предложение, от которого он не сможет отказаться.

Пономарь кивал, словно фарфоровый болванчик. В его душе поднималась волна ненасытной детдомовской жадности. Клементина сумела внушить мужу, что его несправедливо обделили, но при помощи закадычного друга положение можно исправить.

Наконец, одуревший от уговоров и радужных перспектив, Пономарь сдался:

– Я согласен.

– Заметано, – поймав для пожатия руку приятеля, воскликнул Мармелад.

Любовница смотрела на главаря банды с нескрываемым восхищением…

Глава 12

Жиган ждать не любил. И куклой, которой управляют, дергая за нитки, никогда не был. Он привык действовать самостоятельно, вести собственную игру.

Пока Колесников комбинировал, Жиган решил зайти с другого конца. Логика рассуждений была простой. Тачки не могли растворяться в воздухе. Даже будучи украденными, они оставляли следы. Уж слишком приметные авто угонялись тайными недоброжелателями Колесникова

Маясь без дела в снятой квартире, Жиган поливал цветы бабы Веры. Иногда, задумавшись, надолго застывал возле какого– нибудь развесистого фикуса. Вода лилась в старенькую кадку.

«Скорее всего, паленые тачки уходят из Москвы. Тут, конечно, классных телег навалом. Просто деваться некуда от всяких «мерсюков», «Линкольнов» и прочей автомобильной элиты. Дорогих машин в златоглавой – как грязи. Но эти… эти слишком приметные. Расписанные в каждой газете. К тому же их усиленно ищут менты. Стараются оправдаться в глазах населения. Найти нажитое непосильным трудом и вернуть народным любимцам. Поэтому перепродавать тачки даже с перебитыми номерами в Москве никто не станет. Если, конечно, угоном не занимается банда дебилов. А на дебилов ребята не похожи. Скорее – наоборот. Шустрят весьма сообразительные ублюдки. Беспредельничают без тормозов, но грамотно…»

Иногда к Жигану заглядывал в гости кот. Алкоголик, живший в соседней квартире, не кормил бедное животное. Облезлый, с отрубленным хвостом котяра перебирался через балкон и усаживался напротив Жигана. Заискивающе заглядывал ему в глаза, терся о ногу и хрипло мурлыкал.

Пришлось завести для полосатого бродяги дежурную бутылку молока, Глядя, как кот его лакает, Жиган возвращался к своим мыслям.

«Краденое авто идет по конвейеру: угонщик – перегонщик автомобиля – мастер, который изменит облик машины, – оформитель документов. Затем тачка уходит к покупателю. Первое и последнее звенья вычислить трудно, а вот остальные можно попытаться. Умельцев переваривать номера кузовов и перебивать номера двигателей в городе до хрена. Спецов по подделке документов гораздо меньше. Отсюда и надо плясать. Авось что-нибудь да выгорит…»

И Жиган решил навестить одного старого знакомого.

Гравера по прозвищу Чичо прооперировали по поводу катаракты.

До операции похожий на карлика гравер считался лучшим изготовителем фальшивых документов во всей Москве Свою карьеру он начинал еще при Сталине, подделывая продуктовые карточки в блокадном Ленинграде. Его поймали с поличным, посадили и хотели расстрелять. Но мастера взяло под крыло могущественное ведомство.

Чекисты, а точнее отдел, занимавшийся заброской в тыл немцев диверсионных отрядов, поручили граверу изготовку фальшивых аусвайсов, военных билетов войск «СС» и проездных документов отпускников. Чичо работая на совесть и до сих пор помнил, какого цвета была обложка у военного билета солдата сухопутных войск, а какого – у артиллеристов. Работая с немецкими документами, гравер научился педантичности и точности.

Заслуги гравера оценили по достоинству. После войны вместо «вышки» ему вкатили смешной срок. Отмотав его в лагерях под Воркутой, Чичо исчез из поля зрения правоохранительных органов. Сделал себе новую биографию, по которой Чеслав Викторович Лыбедько, житель Восточной Украины, проливал кровь в партизанском отряде, а позже восстанавливал экономическое могущество родины на шахтах Донбасса. За что был награжден заслуженной медалькой и целым букетом болезней.

В криминальном мире о Чичо знали немногие, а когда старик стал слепнуть, и вовсе забыли. Но он не обижался, полагая, что все, что ни делается, – к лучшему.

Когда Жиган постучал в дверь неприметного одноэтажного дома в подмосковном поселке, Чичо принимал лекарство. Он вышел, накинув на плечи клетчатый плед, подслеповато прищурился и, узнав гостя, радостно воскликнул:

– Ба, Жиган! А базарили, что ты на кладбище червей кормишь.

Шутки у старика были своеобразные. Он обожал пересыпать свою речь прибаутками и поговорками. Шаркая обутыми в теплые бурки ногами, Чичо прошел в дом.

– Извини, Жиган. Бухалово не предлагаю. Боюсь, если выпью, на молодку потянет. А в моем возрасте кобелиться опасно. Перевозбудишься, и кердык! Все-таки неприлично, если понесут хоронить с елдой как оглобля, – старый балагур захихикал, представив собственные похороны в столь неприглядном (или, напротив, – приглядном) свете.

Устроившись на чистенькой кухне, Жиган достал плоскую бутылку «Смирновки».

– Да я свою принес. Может, сделаем по капле?

Посмотрев на этикетку, Чичо взболтнул жидкость, наблюдая за полетом пузырьков, пошамкал ртом и важно заметил:

– Уважаю хорошее берло. За встречу можно и накатить. На халяву ведь и уксус сладкий. А с шалавой я, пожалуй, еще справлюсь, если брыкаться не будет.

Из холодильника Чичо достал нежирный бекон, помидоры, початую банку паюсной икры и пучок зелени. Неторопливо сервируя стол, старик искоса поглядывал на гостя. Понимал, что Жиган пожаловал неспроста. Когда-то Чичо делал для него документы. Теперь, из-за болезни и старости, не мог оказать подобную услугу. Однако не торопился объявлять о своей немощи. Первое слово должен сказать гость.

– За что пить будем? – укладывая розовый ломтик бекона на аккуратно отрезанный кусок батона, спросил Чичо.

Жиган разлил водку по пузатым рюмкам.

– За здоровье.

Они выпили. Перекусили и употребили еще по одной. Ритуал вежливости был соблюден. Слегка порозовевший старик барским жестом предложил попробовать икру.

– Давай, налегай на рыбьи яйца. Для мужика очень пользительно. Если есть проблемы по этой части… – старик выразительно хлопнул себя по низу живота, – икорочка очень даже помогает.

Жиган сделал бутерброд, откусил кусочек, отложил бутерброд в сторону.

– По этой самой части у меня все нормально. Но есть другие проблемы.

Еще недавно сочившийся добродушием старик мгновенно посерьезнел. Беспокойная жизнь приучила Чичо к осторожности – он никогда не болтал лишнего. Как известно, молчание – золото. А язык твой – враг твой. Особенно в криминальном мире.

– Проблемы, говоришь? – зыркая колючими глазками, произнес Чичо. – Стар я решать проблемы. Вот доживаю свой век в тишине и спокойствии. Летом цветы выращиваю. Зимой по телику фильмы с голыми девками смотрю. Чего еще для счастья надо?

Еще не зная, о чем пойдет речь, старик осторожничал.

– А у меня не получается садоводством заниматься. Молод еще лютики выращивать, – засмеялся Жиган, стремясь разрядить напряженную атмосферу.

Сообразив, что гость просто так не отстанет, Чичо предупредил:

– Я ксивами больше не занимаюсь. Гляделки подводят. Доктора катаракту убрали. Но толку мало. Годы берут свое.

Налив по третьей, Жиган успокоил старика:

– Да ты, Чичо, не напрягайся и лапшу мне на уши не вешай. Старый конь борозды не испортит. Твои ксивы по-прежнему самые лучшие. Я знаю. Не прибедняйся.

Польщенный старик только хмыкнул в кулак.

– Не умеет молодняк работать. Это факт. Лепят фуфло по-скорому. Не чувствуют от работы кайфа. Им бы поскорее деньгу срубить и впарить клиенту дешевый левак. А у нас бумага – страшная сила. Без бумаги человек круглый ноль. Но я, Жиган, без дураков, крепко сдал. Руки дрожат, да и с ментурой неохота встречаться. Отбанковал свое Чичо.

Вспомнив славное прошлое, старик махнул еще стопку. И наконец оттаял. Он снова повеселел, пытливо поглядывал на гостя.

Настало время перейти к главному.

Жиган отодвинул тарелку и рюмку и, тщательно взвешивая каждое слово, начал:

– Тут одна бодяга паршивая закрутилась и меня боком зацепила. Что да как, тебе не интересно. Но мне надо знать, кто сейчас на дорогие тачки липу клепает. Ну там всякие техпаспорта, купчие и прочую ботву.

Чичо наморщил лоб, собираясь с мыслями. Он знал, что гость никакого отношения к правоохранительным органам не имеет. Следовательно, можно не суетиться. Но и консультировать гостя хитрый старик не спешил. Важно выпятив губу, произнес:

– Подожди-ка, дай пораскинуть мозгами. Лепил-то немало развелось. Но настоящих классных мастеров единицы, – перебирая в уме погоняла, дед молча загибал пальцы.

На самом деле одна неблагодарная скотина с ходу всплыла в памяти у изготовителя фальшивок. Его лучший ученик по прозвищу Картон даже не пришел навестить старика в больнице. А перед этим хвастался, что в последнее время круто поднялся на изготовлении «фальшака» для угонщиков автомобилей.

В старости внимание обретает особое значение. Старикам хочется, чтобы о них не забывали. Оказывали хотя бы символические знаки внимания. Старики порой бывают капризны, как дети. А лучший ученик Чичо оказался полнейшей сволочью, не знающей, что такое благодарность.

Выдержав минутную паузу, Чичо как бы нехотя произнес:

– Наводку я тебе дам. Только… – он поднял палец.

– Понимаю. Как пишут в журналистских репортажах – источник информации пожелал остаться неизвестным, – успокоил старика Жиган.

– Очень пожелал, – улыбнулся Чичо, – дело ведь не шутейное. Разборками обернуться может. Ты же неспроста палеными тачками занялся?.. Ну да ладно! Это твой бубновый интерес. А я живу по принципу – меньше базаришь, позже схавают, – показав жестом, что пора наполнить рюмки, дед потер глаза; выпив и закусив, продолжил: – Не знаю, в тему ли, но один фраерок гоношился выточными бумажками на машины. Болтал у меня лишнего. Мол, на улетные тачанки бумажки варганит. А тачанки эти, – старик сделал большие глаза, – корыта эти, значит, у нехилых людей угнаны.

Жиган даже привстал на стуле:

– Поподробнее, Чичо. У кого угнаны?

Старик пожал плечами:

– Откуда я знаю! Только кент этот талдычил, что об угонах и по «ящику», и в газетенках гугнили. Я, по причине слабого зрения, всю эту муть не читаю и не смотрю. Но краем уха слышал, что какие-то отморозки берут на гоп-стоп авто у конкретных людей. Я тему не развивал. Мне этот базар – по барабану. Меньше знаешь, дольше в постели, а не в могиле поспишь. Но раз ты спросил… – хитро прищурившись, Чичо замолчал.

От удачи у Жигана засосало под ложечкой. Новость была настоящим подарком судьбы. Осторожно, словно не веря в невероятное стечение обстоятельств, он спросил:

– И как погоняло этого художника?

– Картон, – намазывая на хлеб толстый слой икры, ответил Чичо.

В последнее время Картона мучил по ночам один и тот же кошмар с омерзительным гомосексуальным подтекстом. Будто Картон лежит привязанный к кровати, а вокруг него бегает без штанов следователь Петрушак и, тряся «хозяйством», орет:

– Я тебя за ксивы выточные опущу! Нарушил уговор! Не стуканул! Теперь будешь очком расплачиваться…

Картон просыпался весь в поту. Сначала сон показался ему идиотской фантасмагорией, неизвестно каким образом проникшей к нему в сознание. Уж слишком нелепым был сюжет. Но это уже после пробуждения, когда все вставало на свои места. А вот ночью было не до смеха. Картон мог поклясться, что чувствовал даже запах, исходящий от немытого тела следака.

Сам-то изготовитель фальшивок был предельно чистоплотен. Два раза в день, а в жаркую погоду и чаще он принимал душ и обильно умащивал тело ароматическими притирками и орошал дезодорантами.

Сотрудничество со следователем, а попросту говоря стукачество, становилось невыносимым. Картон устал вести двойную игру. По договоренности, изготовитель фальшивок был обязан сообщать обо всех своих заказчиках. Но человек, с которым Картон сотрудничал в последнее время, был пострашнее следователя Петрушака вместе со всей его ментовской конторой.

С Мармеладом его свели люди из криминальных кругов. Тот предложил выгодное сотрудничество, попросив изготовить на пробу документы, подтверждающие легальность приобретения «Тойоты Короллы». У машины уже были перебиты номера кузова и двигателей. Выправив бумаги, Картон передал пакет документов заказчику. Осмотрев фальшивки, Мармелад, приехавший на той самой «Тойоте», распахнул дверцу.

– Садись, – приказал он.

Картон удивленно поднял брови:

– Зачем?

– Прокатимся по матушке-столице. А потом, по Кольцевой пару километров сделаем. Проверим твои бумажки в деле. Если какой-нибудь гибэдэдэшник прикопается – пеняй на себя, – с холодной усмешкой произнес человек со шрамом над верхней губой.

Ничего подобного в практике Картона еще не было.

Они битых три часа колесили по автострадам и улицам Москвы. Документы у стражей порядка на дорогах не вызывали подозрения. Заказчик заплатил вдвое больше обещанного.

Вручая стопку купюр, сказал:

– Скупой платит дважды. А я жмотиться не привык. За хорошо сделанную работу надо хорошо отблагодарить. В этом вся фишка. Тогда и спросить за проколы можно по-крупному.

С той поры Картон работал только на одного клиента, если, конечно, не принимать в расчет Геннадия Семеновича Петрушака.

В этот вечер Картон чувствовал себя особенно скверно. Все в его жизни шло наперекосяк. Днем Картона обманули на рынке. Носатый азербайджанец, подсунул ему несколько гнилых баклажанов. Ближе к полудню позвонила подруга и нежным голосом сообщила, что у нее обнаружили симптомы нехорошей болезни.

– Но ты не волнуйся, милый. Это совсем не то, что ты подумал. Так, мелочовка какая-то, – нежно прощебетала девушка, на десяток лет моложе своего любовника.

В ярости Картон закричал:

– Кретинка! На стороне трахалась! Я же предупреждал – не верти задницей перед каждым встречным.

Девушка, не привыкшая к подобному обращению, выстреливала в трубку короткими, рублеными фразами:

– Ах ты, козел плешивый! Клялся в любви, а теперь обзываешь по-всякому. Вместо того чтобы поддержать морально, кретинкой называешь? Слушай – ты, педрило, не звони мне больше. Сиди как сыч в своей конуре и разглядывай – не капает ли с конца…

В частной поликлинике, куда Картон немедленно помчался сдавать анализы, его огорошил врач с явно садистскими наклонностями. Усадив перед собой пациента, благообразный старичок после исследования причиндалов Картона весело объявил:

– У вас, батенька, намечается половая дисфункция на нервной почве.

– Чего? – пытаясь застегнуть брючный ремень, спросил изготовитель фальшивок.

– Переживаете много. Работа, видимо, нервная.

– Еще какая, – вздохнул Картон.

– Поторопитесь детишками обзавестись. Потом может быть поздно. Медицина, к сожалению, не всесильна, – направляясь к умывальнику, бросил через плечо медик. – А анализы ваши мы завтра посмотрим.

До дома Картон добрался еле живой от жары и переживаний.

Сунув в микроволновую печь замороженную пиццу, поставил на огонь сковородку. Картон обожал жареные баклажаны, приправленные тертым чесноком, дольками помидоров, расплавленным сыром и обильно посыпанные зеленью. Это блюдо с романтическим названием «Султан доволен» изготовителя фальшивок научил готовить один турок.

Но сегодня терпкий аромат восточного блюда показался Картону слишком пряным. Он расчихался, стоя у плиты, и уменьшил огонь, прикрыв сковороду крышкой. Еще немного потоптавшись на кухне, Картон заглянул в холодильник.

Прихватив пару банок холодного пива, Картон прошел в зал. Включил телевизор, откупорил пиво. По «ящику» показывали криминальную хронику.

Суровая девушка с лицом офицера гестапо вещала об уголовном беспределе, захлестнувшем Россию. По экрану плыли чьи-то обезображенные трупы, мелькали фигуры бойцов спецподразделений с автоматами наперевес, демонстрировались взятые с поличным взяточники.

Картон всегда относился с презрением к подобного рода передачам. Телевизионные страшилки, сдобренные нелепыми комментариями многоопытной ведущей, нагоняли на изготовителя фальшивок тоску. В жизни все гораздо проще и потому страшнее.

Потягивая пивко, Картон полулежал в кресле. Когда по телику пошел сюжет об угоне машины известной певицы Ирины Венегровой, он выключил «ящик».

– Сколько можно старье крутить! Уже по всем каналам показали эту куколку. Крутят и крутят всякую туфту.

Раздражение вызывал не сюжет. Картон знал, что через несколько дней к нему пожалуют люди Мармелада и потребуют изготовить новую стопку липовых документов. Игра шла нешуточная, и именно это нервировало осторожного изготовителя фальшивок. Но он не мог выйти из игры по собственной воле.

Добравшись до ванной, Картон открутил краны и стал наблюдать, как льется вода. Потом попробовал пальцем температуру, снял с полки голубой пакет с морской солью и развел концентрат в ванне. Немного успокоившись, вернулся на кухню, прихватил холодного пива и початую пачку сигарет «Marlboro Light».

Чтобы достать сигареты, Картону пришлось вывалить содержимое стильной кожаной сумки на стол. Он принципиально не носил с собой огнестрельного оружия. Не хотел попасть под статью. Чтобы не чувствовать себя беззащитным, таскал с собой всевозможные разрешенные средства защиты.

Однажды его избили пьяные подростки возле подъезда собственного дома.

Картон сделал замечание юнцам, выгуливающим двух здоровенных ротвейлеров без намордников. Юнцы заявили, что некоторые мудаки хуже собак и что кое-кому не только намордник, но и короткий поводок не помешал бы. Картон вступил в словесную перепалку, о чем очень быстро пожалел.

Подростки уложили его лицом на асфальт и долго месили ногами. Вдобавок один из ротвейлеров вцепился в ногу изготовителя фальшивок, а второй с изуверской мордой помочился на его туфлю.

В милицию Картон обращаться не стал.

Не прошло и дня, как компанию подростков окружили крепкие мужчины с бандитской внешностью. Ротвейлерам пустили в морды слезоточивый газ. Собаки, поджав обрубленные хвосты, с визгом унеслись прочь. А подросткам не без применения мер физического воздействия популярно объяснили, что старших надо уважать. Лето для юнцов закончилось в травматологическом отделении районной больницы.

С той поры для защиты от хулиганов Картон носил с собой баллончик газа, замешанного на экстракте красного жгучего перца, электрошокер и маломерную резиновую дубинку со свинцовым вкладышем. Все эти предметы и оказались на кухонном столе в куче других мелочей.

Заглянув под крышку, Картон убедился, что блюдо готово, и оставил его остывать, погасив газ.

Очутившись в ванне, Картон для начала нырнул в воду с головой. Затем неторопливо, со смаком принялся опорожнять банки пива. Налакавшись, выкурил сигарету. Метнул окурок в раковину умывальника и сладко потянулся. Приятная истома разлилась по телу.

Картон закрыл глаза.

«Пора к морю подаваться. Засиделся я в городе. На Канарах все-таки веселее, чем на нарах. А этот Мармелад уж больно рискованно действует. Залетит, и пойдешь, Картон, паровозиком по громкому делу слушать шум моря Лаптевых у северных широт. Нет. Пора линять. Показать кукиш и Мармеладу, и этому чухану Петрушаку. Мир большой. Найдется уютный уголок и для Картона. Уеду, к примеру, в Португалию. Буду сидеть на старинной улочке с мольбертом. Рисовать черепичные крыши под синим небом и плевать в Атлантический океан. А вечером встречаться с белобрысой и конопатой немецкой туристкой в отеле с кондиционером. И не будет там ни завшивленного следака, ни этого бандита с волчьей пастью».