Текст книги "Крестовый перевал"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава шестая

Россия, Москва

Наше время

Около двух часов ночи к заросшему зеленью театральному дворику подъехала легковушка. Переодетый в темный спортивный костюм Волков вытащил из салона фонарь и крепкую фомку, тихо прикрыл дверцу и направился к входу в подвал.

Слабенький замок без труда поддался. Скользнув за дверь, спецназовец спустился в подвал, включил источник света и уверенно прошел до лестницы, ведущей на верхние этажи. Поплутав в заповедной тиши, он отыскал короткую лесенку в один пролет на сцену. На середине пролета остановился; погасив фонарь, прислушался…

Снова осветив дорогу, ступил на край сцены и нырнул за тяжелую портьеру. Дойдя до стены, повернул вправо и вскоре уперся в полутораметровую стопу больших поролоновых матов, обшитых грубой бесцветной холстиной.

– Ты здесь? – приглушенно спросил Волков, пнув нижние маты.

Стопа ожила, зашевелилась. Из просвета между стеной и матами появилась взъерошенная Юркина голова.

– Тут я.

– Пошли. И старайся не шуметь – в здании театра дежурят два охранника…

Тем же путем они продвинулись по подвалу, по его запутанным лабиринтам – до выхода.

Оказавшись на улице, Ткач набрал полную грудь свежего воздуха. А проходя мимо того места, где простился с бездыханным Базылевым, остановился, уронил на землю папку и присел на колено…

– Ты чего? – пробасил бывший спецназовец.

– Он… Он точно умер? – погладил Юрка примятую траву.

Тот замялся, понимая тяжесть грядущего известия.

– Точно. Пистолетная пуля попала в шею, под основание черепа. Смерть наступила от потери крови. Отсюда и увезли прямиком в морг. Пошли-пошли – нельзя нам здесь задерживаться…

Пробок в поздний час почти не было, но широкие московские магистрали отнюдь не пустовали. Видавшая виды рабоче-крестьянская «пятерка» прошмыгнула по запутанным переулкам, лихо вынырнула на оживленную Ленинградку и помчалась на северо-запад. Не доезжая станции метро «Войковская», свернула под мост; попетляв меж сонными домами, остановилась во дворе в прорехе узкого тротуара.

– Приехали, – подхватил сумку с фонарем и фомкой Волков. – Пошли…

Спаситель жил в старой панельке недалеко от метро. Спальный район со старыми домами от пяти до двенадцати этажей. Все пространство меж домами занимали машины.

– Не взыщи за бардак – временно холостякую, – объяснил он, приглашая гостя в квартиру. – Жена с дочерью уехала погостить к родителям на Украину.

Скромная двушка на первом этаже с окнами во двор. Ни евроремонта, ни дорогой мебели…

– Есть хочешь?

– Не, – боднул воздух Юрка, – в меня сейчас ничего не полезет.

– Ну, а водочки?

– Водочки можно. Немного…

– Сейчас соорудим, – хозяин отправился на кухню. – Если есть желание – прими душ. Свежие полотенца на стиральной машине…

* * *

В целом Толя Волков оказался нормальным компанейским мужиком: спокойный, как «Т-90»; уверенный в себе, неглупый. А главное – свято помнящий своих армейских товарищей. Даже тех, кого давно нет на этом свете.

В ту ночь они долго сидели за кухонным столом под уютным оранжевым абажуром. Пили холодную водку, крепость которой от пережитых кульбитов не ощущалась; Волков задавал вопросы, Юрка рассказывал. О тете Даше, о своей любви к точным наукам, о незаконченном университете, о верных друзьях… О разработанной им операции и ужасной катастрофе, одним махом лишившей и тети Даши, и точных наук, и верных друзей.

Пили, почти не закусывая. Сослуживец Андрея не осуждал его младшего брата, но и не поддерживал. Он вообще воздерживался от оценок, чем вызвал невольную симпатию молодого человека. После очередной порции водки Волков закурил и долго глядел в темное окно…

Очнувшись, сказал не терпящим возражений тоном:

– В Саратов тебе возвращаться нельзя.

– Почему? – изумился Ткач. – Саратов же – не деревня. Можно затеряться и там.

– В Москве это сделать легче. Ты, пользуясь милицейской и блатной терминологией – гастролер. А гастролеров всегда начинают вычислять с истоков. Находят концы разных ниточек и тянут за каждую по очереди, пока не вытягивают нужную информацию.

– Что же мне делать?

– Поживи пока здесь, – вздохнул омоновец. – Днем меня не бывает – постоянно торчу на службе. А вечерами буду тебя развлекать водочкой и рассказами о войне.

Юрка не стал спорить.

Во-первых, плохо соображала голова. Во-вторых, спецназовцем Волков был раньше – в прошлой жизни, а сейчас работает в милиции и знает, что говорит. Ну, а в-третьих, Ткач просто не хотел перечить человеку, который его пожалел и спас.

– Поспать не надумал? – разлил по рюмкам остатки водки Анатолий.

– Выспался на месяц вперед, пока ждал тебя между матами. Сначала страшно переживал, шугался от каждого звука… А потом как в яму провалился.

– Да, а Белозеров, говоришь, еще служит?

– Служит.

– Там же?

– Не знаю. Где-то на Кавказе, – поморщился Юрка. – Подполковника получил… Нас с ним, вообще-то, ничего не связывает, поэтому задушевных бесед не практикуем.

– Значит, до сих пор в строю, – улыбнулся Волков. – Удивляюсь его терпению…

– Да, он упорный. И правильный. А ты почему рано уволился? – в свою очередь поинтересовался Ткач.

– Долгая история. Потом как-нибудь расскажу. Давай спать, а то мне завтра на службу. Я тебе в зале на диване постелю…

Весь следующий день Юрка провел в одиночестве в двухкомнатной квартирке. Аппетита не было, зато постоянно хотелось пить из-за выпитого накануне алкоголя. Он готовил себе кофе, заваривал чай и пил простую воду из-под крана. Подолгу сидел в зале на стареньком диване и, уставившись в одну точку, вспоминал спокойную жизнь в Саратове. И чего ему в той жизни не хватало?…

Изредка младший Ткач доставал из-под футболки висящую на шее бронзовую копию древней монеты с барельефом двуликого Януса. Потирая пальцами ее тусклые бока, вспоминал похожую монету с изображением бога войны Марса, некогда подаренную старшему брату…

Потом включил телевизор, убавил до минимума звук и бездумно пялился в экран, покуда в новостях не показали сюжет с Верхней Радищевской улицы. Побледнев, молодой человек смотрел на останки сгоревшего «Форда», на то, как бесчувственные в своем профессионализме спасатели упаковывают в мешки тела; на жадную до сенсаций рожу телевизионного корреспондента, указывавшего крючковатым пальцем на здание театра.

Не выдержав, Ткач подскочил к телевизору и выдернул шнур питания из розетки.

Успокоившись, пробовал читать и без дела шатался по комнатам. Изредка подходил к окну на кухне и осторожно выглядывал наружу – страх не покидал, более того – иногда казалось, что его обязательно выследят.

Несколько раз он вынимал из папки свой белоснежный ноутбук, включал его и порывался выйти в Интернет. Но в последний момент сдавали нервы, и Юрка поспешно захлопывал крышку. Пользоваться сотовым телефоном Волков тоже настоятельно не советовал. Да он и сам был в курсе многих интересных событий в сфере связи и компьютерных технологий. К примеру, в Штатах спецслужбы прослушивали три процента всех разговоров по сотовым телефонам, в Европе – пять. Как говорится, догадайтесь сами, сколько разговоров слушают в нашей «демократической» державе.

– Они наверняка знают твой номер и отследят звонок, – сказал Анатолий перед уходом. – Так что выключи его от греха подальше.

– Тогда купи мне новую сим-карту, – попросил Ткач.

– Хорошо. Но лучше обновить и телефон. Так будет надежнее…

К вечеру молодой гастролер, как окрестил его бывший спецназовец, частично пришел в себя. Основательно устав от безделья, он решил приготовить ужин и пожарил на сале картошку с луком…

– Ого! Какие у нас витают запахи! – обрадованно воскликнул вернувшийся со службы Волков и протянул пакет с покупками: – Держи…

Ужин вышел на славу. Вместе с жареной картошечкой на тарелках красовались буженина и сыр, маленькие соленые помидорчики и маринованные грибы, острый соус и свежий хлеб. Посередине, естественно, возвышалась бутылка водки.

После парочки выпитых стопок пришла окончательная расслабуха, а вместе с ней вернулся и зверский аппетит. Нет, Юрка не забыл о смерти друзей и не перестал ощущать вину перед ними. Просто появилось понимание того, что жизнь продолжается и нужно искать какой-то выход.

Меж тем в разговоре он несколько раз упомянул о гибели старшего брата. Дескать, был бы жив Андрюха – все бы в его судьбе сложилось иначе.

– А с чего ты взял, что Андрюха погиб? – неожиданно возразил Анатолий.

– Как с чего? – перестал жевать Ткач, в памяти которого тут же всплыл похожий протест Павла Белозерова, также не желающего верить в смерть друга.

– Ты видел его мертвым?

– Нет.

– В том-то и дело. Никто не видел.

– Но… там же сошла лавина. Полно снега, глубочайшие сугробы…

– Лавина, сугробы! – вдруг рычит Волков. – Чего балаболишь, коль тебя там и близко не было?!

Юрка втянул голову в плечи.

– Все так говорят…

– А ты не все! Ты ему родной брат, между прочим!

Выпили. Закусили. Молча посидели, глядя в разные стороны.

– Ну, расскажи тогда, если знаешь то, чего не знают другие, – потянулся за сигаретой Ткач. – Я ведь на самом деле брат – имею право услышать истину.

Анатолий щелкнул зажигалкой.

– Имеешь. Но запомни: то, о чем сейчас услышишь, должно остаться между нами.

– Хорошо. А что за секретность?

– Какая секретность! – махнул тот ручищей. – Просто за дурака посчитают, если кому расскажешь. Как меня в свое время. Потому и пришлось уволиться…

Не «догоняя», молодой человек тупо смотрел на собеседника.

Усмехаясь, тот объяснил:

– После операции «Крестовый перевал» ко мне в госпиталь зачастил особист с вопросами: что да как… Я ему все подробно изложил – и устно, и на бумаге. А после он и командир бригады смотрели на меня как на полного идиота.

– Хорошо, Толя, – подумав, согласился Ткач. – Я обещаю никому не говорить.

– Тогда наливай и слушай…

* * *

Взобравшись на вершину хребта Юкуруломдук и отбив первый сумбурный наскок противника, спецназовцы осмотрелись, рассредоточились. «Острие» хребта представляло собой немного выпуклую, бугристую полосу шириной от ста до двухсот метров. Боевиков сюда успело подняться немного – около двух десятков. Но вскоре стало очевидно, что снизу и с юга к ним подтягивается подкрепление.

По приказу Ткача группа разделилась на два отряда. Лейтенант с девятью парнями остался прикрывать протоптанный в глубоком снегу подъем от позиции стрелковой роты. Этот подъем кровь из носу надо было удержать – по нему подойдет помощь снизу. Андрей со своими бойцами ползком переместился к востоку с тем, чтобы растянуть силы противника и не оказаться зажатыми в клещи у тропы…

Перестрелка на вершине горного отрога длилась около часа. Она то угасала, то вспыхивала с новой силой.

Отряд лейтенанта держался.

Ткачу приходилось туго. Стараясь отвлечь на себя побольше «духов», он постоянно маневрировал на «острие», в результате чего потерял четверых человек и отошел метров на двести восточнее. Однажды дело дошло до рукопашной, после которой на снегу остались еще двое…

К исходу часового боя Андрей с тремя сослуживцами оказался сброшенным с вершины хребта к середине противоположного от тропы склона.

Соседнее ущелье разительно отличалось от Шан-чоч, где пограничники совместно со стрелками встретили идущую из Грузии банду. Во-первых, оно было не столь глубоким и протяженным. Во-вторых, его склоны из-за высотности имели тоскливый белый цвет с темно серыми прожилками скальной породы – ни чернеющего кустарника, ни вечно-зеленых хвойников. В-третьих, в верховье ущелья величественно застыл огромный ледник.

Однако четверым уцелевшим бойцам было не до красот и величия кавказских пейзажей. Скупо огрызаясь короткими очередями, они понимали, что зажаты в плотное кольцо, и спасти их могла только молниеносная атака сверху. Сил лейтенанта на такую атаку было явно недостаточно (неизвестно – остался ли кто в живых из его отряда), а подполковнику, вероятно, приходилось несладко над низовьем ущелья Шан-чоч.

Вместе с силами таяли и боеприпасы. Надежд никаких. Голый ноль, как любил выражаться Андрюха.

Особенно становилось не по себе, когда «духи» палили из гранатометов. Огненные вспышки вздыбливали фонтаны снега. Осколков от взрывов разлеталось не много, зато каждый раз вниз съезжали приличные белые пласты, увлекая за собой огромную массу снега.

Бандиты упрямо подбирались все ближе и ближе. Сдерживать их становилось все труднее. И наконец, произошло последнее из длинной череды «непредвиденных обстоятельств» в этот насыщенный событиями день. После очередного разрыва гранатометного заряда Ткач выпустил в «духов» короткую очередь, съехал по рыхлому снегу в воронку, а через минуту позвал товарищей.

Те застали его в центре углубления. Склонившись над темным пятном на скале, он интенсивно расчищал его снятой перчаткой.

– Смотрите, – постучал он костяшкой пальца по красно-коричневому камню. При этом раздался непривычный звук, похожий на гулкий звон металла.

Старший сержант Волков, сержант Дёмин и рядовой Синица в недоумении переглянулись.

– Это не камень! Это старый стальной люк, закрывающий какой-то проход.

Посовещавшись, спецназовцы решили попробовать его открыть. При удачном раскладе у них появлялся призрачный шанс на спасение.

Поменяв в автоматах магазины, Синица помог прихрамывающему Дёмину подняться к краю снежного бруствера. Им надлежало сдерживать наступавших боевиков, пока двое других разгребали снег и остервенело ковыряли ножами застывший грунт…

Скоро открылась наклонная бетонная плита с квадратным металлическим люком. Никаких серьезных запоров, кроме поворотной рукоятки – мощной и длинной. Старый механизм здорово проржавел, но, сменяя друг друга, Ткач с Волковым кое-как разработали его и справились: дверца люка поддалась и со скрежетом рассталась с квадратной рамой.

Старший сержант включил единственный уцелевший фонарь.

– Ну что, командир, я пошел. Не возражаешь?

– Действуй, – кивнул капитан.

Отставив в сторону автомат, тот вооружился кинжалом и, посветив под ноги, нырнул внутрь темного прохода со сводчатым потолком…

Андрей окликнул Дёмина:

– Что там, сержант?

– Достали, суки, – прокомментировал тот очередной одиночный выстрел. – Лезут и лезут! Как на раздачу в столовке.

– Понятно. У меня последний магазин. Держи…

Из норы выглянул Волков. Сплюнув, он немного отдышался и доложил:

– Значит, так, командир. Внутри находится тоннель. Ширина – полтора, высота – два метра. В длину шагов двадцать; упирается в массивную стальную дверь, запертую на какой-то дурной замок. Я ее и так, и эдак… Глухо. Не открывается.

– Жаль. С замками нам сейчас возиться некогда. Да и не специалисты мы по замкам. Кроме двери что-нибудь заметил?

– Ничего. Тоннель и дверь. Еще толстый слой пыли под ногами и кисловатый запах. Такое впечатление, что этому тоннелю лет сто. Что будем делать?

– Хрен его знает. У нас патронов осталось на три вздоха.

– Тогда предлагаю подорвать дверь и посмотреть, что находится дальше.

– А тоннель не обрушится?

– Не должен – он монолитный и сделан на совесть.

Раздумывал капитан недолго. Стоило метрах в двадцати очередному заряду взметнуть к небу сноп снега вперемешку с породой, как решение было принято.

– Действуй. И поторопись – времени у нас действительно мало.

– Парни, давай сюда гранаты! – крикнул Волков.

Гранат набралось восемь штук.

– Это много, – сплюнул в снег кровавую слюну Андрей. – Если рвануть все восемь – бетонные стены точно не выдержат.

– Согласен. Предлагаю использовать половину, а другую приберечь – мало ли?…

На том и порешили. Забрав четыре лимонки, Волков вновь исчез внутри найденной норы…

Сверху послышался голос Синицы:

– Все. У меня пусто.

Ткач подхватил автомат Анатолия и бросил рядовому.

– Проверь.

– Есть полмагазина…

И над бруствером еще с минуту раздавались одиночные выстрелы, покуда из тоннеля, торопливо разматывая веревку, не появился Волков.

– Готово, командир!

– Так, парни, отходим подальше!

Четверо спецназовцев перевалили за снежный бруствер и отползли на длину фала.

– Давай, Толя. С богом!..

Старший сержант аккуратно потянул за конец веревки и закрыл голову руками…

Через три секунды из открытого настежь люка вырывался столб огня и пыли, а склон содрогнулся от мощного взрыва. Увы, но в этой суматохе бойцы из группы Ткача не учли главного.

– Ё…… мать! – заорал Дёмин, глядя вверх по склону.

Остальные повернули головы и тоже округлили глаза.

От верхушки хребта сорвался исполинский пласт белоснежного покрова. Ожив, пласт мгновенно утерял глянцевый блеск, стал рыхлым, матовым. И двинулся вниз, набирая колоссальную скорость, захватывая все новую и новую снежную массу и издавая низкий угрожающий гул.

Не сговариваясь, парни бросились к открытому люку, ибо шансов уцелеть, угодив под огромную лавину, попросту не было.

* * *

– Всякий склон круче двадцати градусов лавиноопасен. А наш склон был около сорока градусов… – задумчиво произнес Волков. – Знаешь… я в жизни прилично натерпелся и много испытал моментов, от которых любой другой наложил бы в штаны трехкратную норму. Но такого ужаса не переживал никогда.

Юрка уважительно посмотрел на спецназовца, позабыв о тлевшей меж пальцев сигарете.

А тот продолжил:

– Я бы мог тебе сказать: «Внутри тоннеля произошел мощный взрыв». Но это было бы неправдой. На самом деле там так долбануло, что… Короче, форма коридора усилила эффект, или может, какой другой закон физики сработал – не знаю. Но склон реально тряхануло! Ну, и началось… Дёмин заметил лавину раньше других и громко крикнул. Я же увяз в сугробе и, признаться, не понял, что творится выше. В последнюю секунду услышал нарастающий гул, поднял голову, а ребята уже около люка. Заметил, как они друг за другом ныряют внутрь тоннеля. И тут страшной силы удар справа. С этого мгновения и началось самое страшное: я ничего не соображал: что случилось, чем меня ударило и куда несет.

– Сурово, – оценил Юрка. – Значит, ты попал под лавину?

– Попал. Как муравья, снесло ветерком на пляже. И здорово досталось, пока кувыркался вниз. Сознание потерял где-то на леднике, а пока выписывал пируэты, вся жизнь промелькнула в покадровом режиме. Потом то просыпался от нехватки воздуха, то опять куда-то проваливался… Окончательно пришел в себя по дороге в госпиталь, когда пограничники откопали.

– Где же тебя нашли?

– Меня выбросило на восточный край ледника – там снега было не так много. Повезло, можно сказать.

– Да уж, повезло, – покачал головой младший Ткач. – Значит, ты считаешь, что мой брат имел шанс спрятаться в той норе?

– Я уверен в этом. И твой брат, и Дёмин с Синицей.

Молодой человек встал с табуретки и, позабыв об осторожности, подошел к темному окну.

– Ты считаешь, он выжил?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Если выжил, где же он сейчас? Почему не вернулся?

– А вот это тебе и стоит выяснить.

– Мне?…

– Ну а кому же? Ты ведь его младший брат, а не я!

Часть III. Беспалый

Пролог

Германия, Нойхаймер

СССР, Кавказ

Май-июль 1942 года

Наряду с высоким профессионализмом, в абвере культивировалась конспирация, предполагавшая тщательную сохранность сведений, связанных с готовящимися в тылу врага операциями. Организация подготовки разведчиков-диверсантов в ведомстве адмирала Канариса была таковой, что обитатели разных блоков никогда не пересекались в повседневной жизни, солдаты из одного барака не могли встретиться и переговорить с солдатами из другого. Каждая группа или учебный взвод занимались по индивидуальному плану, и никогда не объединялись с другими аналогичными подразделениями, даже в тех случаях, когда лекции или практические занятия проводились по одним и тем же темам.

Утром одного из июльских дней Чхенкели вызвали к командиру батальона. Войдя в кабинет и щелкнув каблуками, молодой человек бодро доложил о прибытии.

Оберст-лейтенант Оберлендер встал из-за стола, шагнул навстречу. Протянув руку, что делал в общении с унтер-офицерским составом довольно редко, сказал:

– Ваш взвод окончательно сформирован и прошел полный курс подготовки, включая психологическую. Я доволен отзывом гауптштурмфюрера Эриха Хартманна о работе ваших людей.

– Господин оберст-лейтенант, я счастлив служить великой Германии!

– Верю, Чхенкели. И поэтому порекомендовал вас для выполнения чрезвычайно ответственного задания. Подойдите к столу и послушайте меня внимательно. – Он наклонился над картой и указал на короткий участок Военно-Грузинской дороги: – Здесь находится наивысшая точка важнейшей кавказской дороги. Операции, в которой вашему взводу выпала честь исполнять главную роль, решено дать название «Крестовый перевал» – именно так называется эта точка…

Инструктаж занял более часа. Покончив с ним, Оберлендер обошел огромный письменный стол с разложенными топографическими картами Главного Кавказского хребта и Северного Кавказа, выдвинул верхний ящик и торжественно вынул лист бумаги с отпечатанным на машинке текстом.

– Поздравляю вас. Ознакомьтесь с приказом о присвоении вам первого офицерского звания.

Александр взял приказ, пробежал глазами по строчкам с сухими канцелярскими фразами…

Все верно: «…За проявленное служебное рвение в процессе формирования и подготовки подразделения батальона «Бергман» командиру взвода штабс-фельдфебелю Чхенкели Александру Ананьевичу присвоить офицерское звание «лейтенант». Денежное и вещевое довольствие, а также пайковое содержание подлежат пересчету с 10-го июля 1942 года…»

– Форму приведете в соответствие, вернувшись с задания. А пока достаточно этого. – Оберст-лейтенант протянул пару новеньких погон младшего офицера вермахта.

От волнения в груди Александра похолодело, дыхание сбилось.

– Благодарю вас, – выдавил он, принимая погоны.

– А знаете ли вы, что написано здесь? – Командир батальона достал другой листок.

– Извините, господин оберст-лейтенант – не знаю.

– Подумайте. Вы же умный человек, Чхенкели, – таинственно улыбнулся Теодор Оберлендер и медленно поднял раскрытую ладонь с лежащими на ней двумя четырехлучевыми серебряными звездочками. – Ну же? Догадались?

– Неужели… Вы хотите сказать, что готовы отправить очередное представление?…

Тот рассмеялся и повернул к молодому человеку бумагу:

– Именно! Это представление о присвоении вам следующего офицерского звания «обер-лейтенант». Вам следовало поступить к нам на службу раньше, Чхенкели. Ведь вам уже двадцать шесть, верно?

Александр растерянно кивнул.

– Да-да, Чхенкели, вы упустили много времени – некоторые из ваших сверстников носят капитанские погоны, а кое-кто имеет и майорский чин. Но расстраиваться не стоит – мы постараемся наверстать упущенное. Разумеется, если вы будете правильно себя вести. Как видите, здесь уже стоит моя подпись и печать; осталось лишь вписать дату и послать представление ближайшим самолетом в Берлин…

Молодой грузин не знал, что и сказать. Продолжая кивать, он подобострастно молчал и не сводил с собеседника преданного взгляда.

– По нашим расчетам, на всю операцию уйдет около четырнадцати суток, – продолжал командир батальона. – Посему уверен: с честью выполнив задание, вы вернетесь сюда обер-лейтенантом. Недельку отдохнете в Берлине, а вернувшись в батальон, примете уже не взвод, а роту. Ну, так как – согласны?

– Благодарю, герр оберст-лейтенант. Я оправдаю ваше доверие!

– Не сомневаюсь. Потому что тем, кто не оправдывает, второго шанса мы не даем. Теперь о ближайшем распорядке: на подготовку к вылету я даю вашему взводу четыре часа. Затем ужин и короткий отдых. А в двадцать три сорок два десантных «Ju-52» должны взлететь с нашего аэродрома и взять курс на Кавказ…

Две разведывательно-диверсионные группы грузинских легионеров из батальона «Бергман» взлетели на четырех десантных «Юнкерсах» на полтора часа раньше взвода лейтенанта Чхенкели. Группы были абсолютно идентичны по численности, экипировке и вооружению. Маршрут полета также совпадал с точностью до градуса – все три подразделения горных стрелков направлялись на Кавказ и в его северные предгорные районы.

Выброска первой группы под командованием фельдфебеля Вашадзе произошла глубокой ночью северо-западнее Грозного на десять километров. Бойцы второй группы во главе с унтер-офицером Якобашвили в это же время удачно приземлились юго-западнее Грозного.

А за четыре часа до заброски двух групп, в четком соответствии с разработанным планом, начала набирать обороты мощная наземная составляющая этой масштабной операции. 1-я танковая армия генерал-полковника Эвальда фон Клейста и 17-я армия генерал-полковника Рихарда Руоффа одновременно двинулись на Ростов для расчистки пути к Кавказу.

Советское командование обеспокоилось решительным наступлением противника на Северо-Кавказском фронте и немедленно перебросило из Закавказья на Терский рубеж десять стрелковых дивизий. Несколько подразделений из этих дивизий, охранявших Военно-Грузинскую дорогу и важнейшие перевалы Главного Кавказского хребта, были вынуждены вернуться в расположение частей для дальнейшей передислокации. Таким образом, коварный план руководства абвера сработал: плацдарм для действий третьей разведывательно-диверсионной группы батальона «Бергман» был практически очищен от подразделений Красной Армии.

В назначенное время два самолета оторвались от серого бетона взлетно-посадочной полосы и ушли в бездонную черноту июльского неба. Место Чхенкели как старшего группы находилось ближе к хвосту – у закрытого люка ведущего «Юнкерса». Глядя в сумрак десантной кабины, слабо освещенной единственной лампой, он с удовольствием вспоминал разговор с командиром батальона «Бергман» и предавался мечтам о своем будущем.

Александр чувствовал себя на седьмом небе. И в прямом, и в переносном смысле. Во-первых, несколько часов назад он стал офицером, а лейтенант абвера – это уже кое-что. Во-вторых, в случае успеха ему обещаны погоны обер-лейтенанта – а значит, не за горами должность командира роты. В-третьих, Теодор Оберлендер ему доверяет. Еще как доверяет, если рассказал о двух других группах, часом раньше вылетевших в районы Грозного с целью захвата нефтяных объектов! На самом деле нефть мало интересовала командование абвера. Эти группы, сами того не ведая, попросту отвлекали на себя внимание советских контрразведчиков, вследствие чего группа Чхенкели получала хорошие шансы для успешного выполнения поставленной задачи. О доверии Оберлендера говорил и тот факт, что Александр знал о двух прикрывавших его группах, а те, в свою очередь, информации о нем не имели…

Небольшой «Юнкерс» изрядно потряхивало в ночном небе, отчего многие бойцы нервно переглядывались. Горные стрелки батальона имели практику тренировочных парашютных прыжков. Но одно дело – подниматься в спокойное небо над немецким аэродромом для тренировок, и совсем другое – лететь несколько часов через линию фронта для реальной заброски в тыл врага.

В каждом из двух самолетов находилось по два отделения – восемнадцать человек. Собственно, взвод горных стрелков отличался от аналогичной пехотной структуры только меньшей численностью бойцов. Четыре отделения вместо семи. Штабное комплектовалось командиром – унтер-офицер, курьер-сигнальщик, санитар, снайпер и радист. Тремя стрелковыми отделениями командовали фельдфебели, имеющие в своем распоряжении по семь автоматчиков и по два номера пулеметного расчета. Перед серьезными экспедициями взвод горных стрелков, как правило, усиливался легким 50-миллиметровым минометом образца 1936 года. В этом случае три бойца проходили соответствующую подготовку и переквалифицировывались в минометный расчет.

Относительно тяжелое вооружение покоилось в четырех контейнерах цилиндрической формы – по два в каждом самолете. Кроме оружия, в контейнерах находились боеприпасы, медикаменты и часть альпинистского снаряжения; запас воды, шнапса и сухого питания имелся у каждого бойца в индивидуальном рюкзаке ранцевого типа. Контейнеры прилично превосходили по весу парашютистов, и по этой банальной причине им предстояло отделиться от самолетов первыми, дабы не догнать кого-то в воздухе. Следом обычно прыгал командир. Стараясь не упустить из виду ценный груз, он приземлялся рядом и собирал группу, подавая специальные сигналы.

Места в кабинке «Ju-52» было мало; откидные сиденья удобством не отличались. Холодно, темно и тесно. И очень шумно из-за трех гудящих двигателей. Данная модель «Юнкерса» великолепно подходила для заброски разведчиков или грузов за линию фронта. Самолет был тихоходен, надежен, неприхотлив, но вместе с тем и беззащитен. Если над территорией России появятся советские истребители, то шансов на спасение экипажа и десантников практически не останется. Старенький пулемет «MG-15» на верхней открытой турели в этом случае вряд ли поможет…

Около часа ночи правый борт озарила яркая вспышка. Самолет тряхнуло; десантники заволновались.

«Линия фронта!» – догадался Александр и, обернувшись, приник к квадратному иллюминатору. Зенитные снаряды рвались выше – то далеко от летевших «Юнкерсов», то прямо над ними, освещая белыми всполохами верхние плоскости крыльев.

– С мест не вставать! – осадил он подчиненных. – Проходим линию фронта. Скоро обстрел закончится.

И он действительно стих спустя минуту – вероятно, глубина русских зенитных позиций была небольшой. Парашютисты успокоились, и полет продолжался без приключений…

Примерно через час двигатели изменили тон, дышать в десантной кабине стало труднее.

– Поднимаемся, чтобы преодолеет горы, – прошептал Чхенкели, посмотрев в окно. Но снаружи не было ничего, кроме пугающей черноты. Вздохнув, он повторил: – Поднимаемся. Значит, скоро будем над точкой…

Волнение не оставляло. А когда над дверкой в кабину пилотов вспыхнул тревожным заревом красный плафон, сердце и вовсе затрепыхалось в груди. Тотчас из кабины вывалился здоровяк в летном комбинезоне – то ли механик, то ли стрелок-радист. Молча протиснувшись меж сидящих парашютистов, он открыл внутрь прямоугольную дверцу с квадратным оконцем.

– Приготовиться! – скомандовал Александр.

Бойцы дружно зашевелились, покидая надоевшие складные сиденья. Каждый для полной уверенности поправлял лямки подвесной системы парашюта и заправленные под них пистолет-пулеметы «MP-40» с отстегнутыми магазинами, чтобы не торчали и не запутывали строп.

Один из летчиков подвинул ближе к порогу первый контейнер и прицепил карабин вытяжного фала от его парашюта к продольной балке, проходившей под потолком через всю десантную кабину.

Проверив снаряжение, бойцы построились друг за другом по левому борту лицом к открытому люку. Осматривая каждого, стрелок-радист защелкивал карабин и хлопал по парашюту, отмечая полную готовность десантника к прыжку.

Теперь оба отделения были готовы покинуть самолет. Бойцы напряглись, сконцентрировались. Все ждали последнего сигнала…