Текст книги "Эпоха единства Древней Руси. От Владимира Святого до Ярослава Мудрого"

Автор книги: Сергей Цветков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Русская митрополия

Относительно времени создания Русской митрополии в источниках нет полной ясности. Яхьяв цитированном выше отрывке выражается довольно неопределенно: церковные иерархи, говорит он, были посланы на Русь спустя некоторое время после завершения переговоров между Василием II и Владимиром. Но от него же мы знаем о вакантности константинопольского патриаршего престола с 16 декабря 991 г. по 12 апреля 996 г., когда назначать митрополитов было просто некому. Следовательно, поставление митрополита «Росии» могло произойти либо в ближайшее время после заключения русско-византийского договора, то есть в промежуток между 987 и концом 991 г., либо уже во второй половине 90-х гг. X в.

Последнее, однако, маловероятно, в чем убеждает сравнительный анализ места, занимаемого Русской митрополией в Notitia episcopatuum Константинопольской патриархии X – начала XII в. Твердо установлено, что порядок занесения в списки вновь образованных за эти два столетия митрополий (число которых достигает тридцати) не был произвольным, а находился в строгом соответствии с хронологической последовательностью их создания, так что предыдущая (по списку) епископия всегда оказывается «старше» последующей. Значит, для того, чтобы установить приблизительную дату возникновения Русской митрополии, необходимо знать даты образования тех епархий, которые стоят в перечне непосредственно перед ней и вслед за ней.

В дошедших до нас «Перечнях епископий» указанного времени «митрополия Росии» упоминается между митрополией Кельцене и Аланской митрополией. Первая, впрочем, не представляет особого интереса, так как дата ее создания (середина 70-х гг. X в.) отстоит более чем на десятилетие от уже известного нам исходного рубежа 987—991 гг. Ситуация с Аланской митрополией более любопытная, хотя и менее определенная. Точное время ее образования не нашло отражения в источниках, но сведения о начале деятельности первого митрополита Алании Николая, во всяком случае, не уходят глубже 997 г. ^{119} Памятуя сообщение Яхьи о почти пятилетнем «вдовстве» патриаршей кафедры в Константинополе с конца 991 по начало 996 г., естественно заключить, что поставление митрополита «Росии» совершилось до середины декабря 991 г., а митрополита Алании – после апреля 996 г., чем и объясняется старшинство Русской митрополии перед Аланской в византийских Notitia. Отсюда наиболее вероятно, что решение о создании Русской митрополии было принято в 988/989 г. константинопольским патриархом Николаем III Хрисовергом (979—991), и глава Русской Церкви прибыл на Русь вместе с принцессой Анной, в чьей свите Повесть временных лет и Житие Владимира особо выделяют «царицыных попов».

Первый митрополит Русской земли

Этим первым византийским архиеерем на Киевской кафедре был уже знакомый нам Феофилакт – бывший севастийский митрополит и дипломатический визави Владимира на русско-византийских переговорах 987 г. О его поставлении в русские митрополиты сообщает византийский писатель XIV в. Никифор Каллист. Коснувшись в одном месте своей «Церковной истории» вопроса о переводе епископов на новую кафедру, что, по церковным законам, допускается только в исключительных случаях, он перечислил подобные прецеденты в византийской истории. Один из них имел место в 434 г., когда кизикский митрополит Прокл был назначен константинопольским патриархом, следующий – при Василии II: «в то же царствование Феофилакт был возвышен из митрополии Севастийской на Русь» ^{120} .

Достоверность известия Никифора Каллиста подтверждается тем фактом, что Севастийская кафедра действительно пустовала с конца 80-х гг. X в. и до 997 г. ^{121} , а этот временной отрезок, как мы теперь знаем, совпадает с началом существования Русской митрополии. Апостольские правила предусматривали оставление епископом своей епархии по единственной причине – «злонравию паствы». Надо полагать, что даже после подавления мятежа обоих Вард Феофилакт не мог вернуться в Севастию, где еще была свежа память о гонениях, которым он подвергал армянских священников. Да и Василий II, вероятно, не хотел лишний раз раздражать только что утихомиренные восточные провинции. В этих обстоятельствах перевод Феофилакта на новое место с позиций канонического права выглядел достаточно обоснованным.

Русское служение Феофилакта было недолгим. Успев благословить закладку в Киеве кафедрального собора Успения Пресвятой Богородицы (990 г., по Иакову Мниху) и, возможно, поставить епископов в первые русские епархии – Новгород, Чернигов, Владимир-Волынский и Белгород, он скончался в самом начале 990-х гг. [103]103
  К числу деяний Феофилакта в сане русского митрополита, по-видимому, следует отнести еще и введение им почитания Севастийских мучеников (память отмечается 9 марта). Уже при росписи собора Святой Софии в Киеве их изображения заняли значительную площадь в центральной части храма (до наших дней сохранилась групповая композиция в ледяном озере и 15 из 40 медальонов с поясными изображениями святых). Феофилакту, как бывшему митрополиту Севастии, в своем новом служении на далекой окраине Понта естественно было возлагать особые надежды на помощь Севастийских мучеников. Примечательно также, что 8 марта, за день до празднования памяти Севастийских мучеников, Православная Церковь отмечает память исповедника епископа Феофилакта Никомидийского (ум. около 845 г.). «Подобные совпадения, – пишет о. Александр Салтыков, – в церковной среде всегда воспринимались как духовные символы» (Салтыков Александр(протоиерей). Историческое значение изображений Севастийских мучеников в Софии Киевской // Искусство христианского мира. Сборник статей. Вып. 5. М., 2001. С. 15—25).


[Закрыть]Вследствие непродолжительности его архиерейства имя Феофилакта на Руси было прочно забыто [104]104
  Перечень митрополитов в Новгородской I летописи и церковный устав Владимира (в древнейшей редакции конца XIII в.) отдают первенство Леону, на самом деле второму по счету русскому митрополиту. В некоторых более поздних редакциях устава Владимира, а также в летописях XVI в. и Степенной книге место Леона заступает митрополит Михаил, но это имя, взятое из византийских известий о крещении русов при императоре Василии I (867—886), было приурочено к Владимировой эпохе лишь по ошибке (см.: Карташев А.В.История Русской Церкви. С. 169—170).


[Закрыть].

Строительство соборного храма Успения Пресвятой Богородицы (Десятинной церкви)

^{План фундамента Десятинной церкви}

Смерть первого митрополита «Росии» пришлась на период церковных неурядиц в Византии. Патриарший престол пустовал, и это не позволило греческому клиру своевременно назначить преемника Феофилакту. В течение нескольких лет русская митрополичья кафедра оставалась незанятой. Повесть временных лет косвенным образом отмечает данное обстоятельство в статье под 996 г., где, помимо прочего, говорится о совещании Владимира с высшим духовенством по поводу важной государственной реформы – согласования древнерусского законодательства с нормами византийского уголовного права. Знаменательно, что круг церковных советников князя ограничен здесь одними епископами, митрополит же вообще не упоминается (в других случаях, когда летопись сообщает об участии высшего клира в делах государственного значения, митрополит всегда открывает список церковных иерархов – таковы, например, статьи под 1072, 1089, 1091 гг.).

Временное ослабление непосредственного контроля со стороны Константинопольской патриархии поставило Русскую митрополию в положение фактически независимой епархии. Благодаря этому Владимир получил полную свободу в церковных делах, которую он употребил на то, чтобы, не посягая внешним образом на церковный авторитет Византии, закрепить за Русской Церковью ее неповторимые национальные черты.

Символом церковной политики Владимира стала соборная церковь Успения Пресвятой Богородицы в Киеве, также известная как Десятинная церковь. Построенная в 990—995 гг. [105]105
  Если придерживаться датировки Иакова Мниха, которая во всех других случаях, поддающихся проверке, оказывается вернее летописной хронологии. Собственно говоря, реальной альтернативой показанию Иакова может считаться только известие Ипатьевского списка Повести временныхлет, где строительство церкви Святой Богородицы приурочено к 991—996 гг., ибо семилетний срок Лаврентьевского списка (989—996) имеет целью еще тес нее сблизить строительство Десятинной церкви с созданием иерусалимского Храма Господня, на возведение которого тоже ушло семь лет (3 Цар., 6: 37—38). Библейские аллюзии в соответствующих статьях Повести временных лет очевидны. Подобно тому как царь Соломон, возлюбив Бога и ходя по уставу Давида, отца своего, положил построить в Иерусалиме дом имени Господню, для чего взял из Тира искусного художника Хирам-Авия (3 Цар., 3: 3, 5: 5, 7: 13; 2 Пар., 2: 1—13, 3: 1), так и «Володимер, живяше в законе християнсте, помысли создати церковь Пресвятыя Богородица, и послав приведе мастеры от грек». Никоновская летопись (под 998 г.) заставляет Владимира еще и закатить всенародный недельный пир в честь освящения Десятинной церкви, поскольку и Соломон, освятив храм, устроил народу семидневный праздник (см.: Барау, Г.Библейско-агадические параллели к летописным сказаниям о Владимире Святом. С. 72—73).


[Закрыть], она превзошла размерами все прежние культовые здания, когда-либо возведенные в странах «скифской полунощи» (позднее, в начале XI в. Успенский собор стал частью величественного ансамбля дворцовых зданий, воздвигнутого Владимиром на Старокиевском холме; монгольский погром 1240 г. превратил его в развалины).

Археологическими исследованиями установлено, что церковь стояла на фундаменте длиной 27,2 метра и шириной 18,2 метра. Ее своды, увенчанные несколькими куполами [106]106
  По преданию, их было 25, но современные исследователи считают это преувеличением.


[Закрыть], опирались изнутри на шесть столпов; с трех сторон к ней примыкали галереи с башенками. Стены с тремя восточными апсидами (полукруглыми выступами) были возведены посредством чередования рядов кирпичной и каменной кладки.

О былой роскоши внутреннего убранства свидетельствуют найденные при раскопках мраморные капители колонн, карнизы, парапеты, глазированные керамические и мраморные плитки, которыми был выложен пол, фрагменты золотых мозаичных фонов и обломки стенной штукатурки с остатками фресковой живописи, украшавшей стены и своды, в том числе восхитительное изображение юноши с нежными чертами лица и вьющимися волосами ^{122} .

Как снаружи, так и внутри церковь Святой Богородицы имела облик византийского храма «крестово-купольной» конструкции, в куполе которого изображался обыкновенно Господь Вседержитель, взирающий на свое творение с высоты небесного свода, в алтаре – Богоматерь, по стенам – события Ветхого и Нового Завета; «в общем живопись храма должна была представлять ветхозаветную историю рода человеческого и искупление его крестной смертью Иисуса Христа; поэтому на стенах изображались обычно страсти Христовы. Колонны, державшие своды, покрывались изображениями святых мучеников с крестами в руках, что служило символическим указанием на значение их как столпов Церкви» ^{123} . Непосредственным архитектурно-каноническим образцом для киевской церкви Успения Пресвятой Богородицы послужила фаросская церковь Святой Богородицы Большого дворца в Константинополе, построенная Василием I Македонянином – основателем Македонской династии, к которой принадлежали супруга Владимира [107]107
  По мнению искусствоведов, Анна приняла самое деятельное участие в создании Успенского собора в Киеве (см.: ДревняяРусь в свете зарубежных источников. С. 110).


[Закрыть]и ее братья, императоры Василий II и Константин VIII ^{124} . Таким образом, киевский Успенский собор символически соединял Владимира с династической и церковной традицией Византийской империи ^{125} .

^{Церковь Успения Богородицы Десятинная. Киев. Реконструкция Г.П. Сухова}

В архитектурном плане храм Успения Богородицы в Киеве заложил основу для всего последующего развития древнерусской церковной архитектуры. Могли меняться те или иные черты внешнего храмового облика – его размеры, количество и формы апсид, количество глав, притворов и галерей, однако «новые, по сравнению с прежними, известными по Десятинной церкви, формы организации внутреннего пространства в храмостроении стали появляться не раньше XV столетия. До того времени русское зодчество сохраняло консерватизм форм и приемов, истоки которого лежали в структуре Десятинной церкви» ^{126} .

Реликвии

Тем показательнее, что главной святыней собора Успения Пресвятой Богородицы стали мощи святого Климента – одного из первых римских пап, ученика апостолов Петра и Павла, сосланного в Херсон и умершего около 101 г. [108]108
  По известию церковного историка Евсевия (первая половина IV в.), Климент умер естественной смертью, но очень рано, возможно, уже в том же IV в., появилось и сказание о его мученической кончине (см.: Полныйправославный богословский энциклопедический словарь. Т. I—II. СПб., б. г. (репринт: М., 1992). Т. II. С. 1357). В.В. Мильков ошибается, утверждая, что память Климента праздновалась на Руси не 25 ноября, как в Константинопольской и Римской церквях, а 30 января (см.: Мильков В.В.Осмысление истории в Древней Руси. СПб., 2000. С. 351). По-видимому, исследователь перепутал Климента Римского с апостолом Климентом, чья память действительно отмечается 30 января.


[Закрыть]Титмар Мерзебургский даже именует киевский кафедральный храм «церковью мученика Христова папы Климента». В действительности, как думают историки, в Успенской церкви был устроен особый придел в честь Климента, где Владимир и поместил его мощи (главу святого), вывезенные в 989 г. из Херсона [109]109
  Это известие «корсунской легенды» находится в противоречии с данными Жития Кирилла, согласно которым славянский первоучитель в 867 г. увез мощи Климента в Рим. Однако, как явствует из «Реймсской глоссы» Одальрика (пробста церкви Святой Марии в Реймсе, сер. XI в.), в Риме находилась только «часть» Климентовых мощей (см.: ДревняяРусь в свете зарубежных источников. С. 354). Там же сказано, что в Киеве хранится глава Климента, подтверждение чему встречаем в летописной статье под 1147 г. По всей видимости, можно принять допущение Е.Е. Голубинского, что и Кирилл, и Владимир взяли в Херсоне по частице мощей или же что мощи были присланы Владимиру из Рима (см.: Голубинский Е.Е.История Русской Церкви. С. 223). Впрочем, по мнению Кузьмина, вероятнее другой вариант: «…мощи могли быть «поддельными», каковыми они чаще всего и являлись» (Кузьмин А.Г.«Крещение Руси»: концепции и проблемы // «Крещение Руси» в трудах русских и советских историков. М., 1988. С. 51). Как бы то ни было, подлинность Климентовых мощей в Десятинной церкви не подвергалась сомнению в христианском мире. В 1049 г. их с подобающим благоговением осматривал шалонский епископ Роже – член французского посольства, прибывшего в Киев за Анной Ярославной, невестой короля Генриха I.


[Закрыть]вместе с прочей «святостью» – иконами, крестами и церковными сосудами.

Передачей княжеского соборного храма под небесное покровительство Климента Владимир четко обозначил направление и суть своей церковной политики. В Византийской империи Климент никогда не пользовался особенным почитанием. Зато на Западе культ папы-первомученика получил широкое распространение, в том числе среди западных славян, у которых появилась обширная «климентовская» литература («Житие» Климента, «Слово» об обретении его мощей, проложные сказания) и были воздвигнуты церкви в его честь. Солунские братья были причастны к этому самым непосредственным образом. Обретение Климентовых мощей Константином (Кириллом) Философом в Херсоне (около 860 г.) и последующее перенесение их в Рим чрезвычайно способствовало прославлению Климента. Папский престол видел в этом величайшую заслугу Кирилла, тогда как Византия осталась совершенно равнодушной к удалению ее таврической святыни в Рим ^{127} . Но кирилло-мефодиевская традиция наполнила климентовский культ и новым идейным содержанием, выдвинув на первый план верность духу соборной апостольской Церкви, изначально основавшей себя на свободном религиозном творчестве национальных Церквей. Мощи Климента, современника святых апостолов, были для Русской Церкви как бы щитом, прикрывавшим ее от гегемонистских устремлений как Константинополя, так и Рима. Обладание ими превращало Киев в одну из духовных столиц мирового христианства, идеальной вселенской Церкви, в которой ни латинский Запад, ни греческий Восток не имели конфессиональной монополии на истину.

^{Десятинная церковь. Древнерусская миниатюра} 

Сознанием этого проникнуты многие памятники русской литературы XI—XII вв. Например, посвященное Клименту «Слово на обновление Десятинной церкви» представляет его небесным заступником всей Русской земли и утверждает, что Киев превосходит другие русские города именно потому, что в нем покоятся мощи святого. В «Чуде святого Климента о отрочати» иносказательно проводится мысль о спасении русского народа, покровительствуемого Климентом.

Характерный случай выдвижения русской церковной иерархией фигуры Климента – в противовес духовному империализму греков – приводит летопись. При поставлении в киевские митрополиты инока Зарубского монастыря Климента Смолятича на соборе русских епископов в 1147 г. было решено обойтись без согласия и благословения константинопольского патриарха, на том основании, что достаточно будет благословить избранника главою Климента. Черниговский епископ Онофрий убеждал собравшихся: «Достоит нам [мы сами вправе] поставити митрополита; а се имеем у себе главу святого Климента, якоже ставять [патриархов и митрополитов] греци рукою святого Иоанна [Предтечи]». И по сему совету епископи поставиша его [Климента Смолятича] митрополитом главою святаго Климента».

С той же целью – подчеркнуть самодостаточность и национальные корни Русской Церкви – Владимир перенес в Успенский храм останки княгини Ольги. К тому времени среди киевских христиан Ольга уже почиталась как местночтимая святая; у ее гроба происходили исцеления и другие чудеса. Перезахоронение честных мощей знаменитой бабки Владимира в Успенском соборе, в открытом каменном саркофаге (как было принято помещать мощи святых на православном Востоке), должно было стать первым шагом к ее официальной канонизации. Владимир, несомненно, добивался этого от Константинопольской патриархии, так как прославление Ольги освятило бы местные русские корни кирилло-мефодиевской традиции. Неудивительно, что византийский клир в течение всего Средневековья упрямо противился канонизации русской княгини, и Ольга была причислена к лику святых только в 1547 г. на поместном соборе Русской Церкви, уже полностью свободной от византийского диктата.

Духовенство

В свете сказанного получает объяснение и тот факт, что главную церковь страны Владимир поручил херсонскому духовенству: «и попы корсунския пристави служити ей». Смысл этого поступка, – без сомнения, хорошо продуманного, – долгое время ускользал от историков, обычно довольствовавшихся указанием на нехватку в Киеве местного духовенства, хотя на самом деле речь идет о предпочтении, оказанном «корсунским попам» не перед славяно-русскими священнослужителями, а перед приезжими византийскими иереями – «царицыными попами» и священниками Феофилакта, прибывшими на Русь из Константинополя.

Опора на херсонское духовенство позволяла Владимиру вывести Русскую Церковь из-под влияния византийской церковной иерархии, не уходя вместе с тем в раскол. Херсонские священники должны были проявлять гораздо большую терпимость к местным особенностям культа, поскольку и сама Херсонская епископия в своей церковной практике допускала определенные отклонения от византийской ортодоксии. В частности, это проявлялось в почитании ею Климента Римского и другого западного святого – римского папы Мартина (649—653). Не менее важно было и то, что Херсон занимал выдающееся место в кирилло-мефодиевской традиции ^{128} . Именно здесь Кирилл открыл мощи святого Климента; здесь же, согласно его Житию, он «обрел Евангелие и Псалтирь русскими письменами писано» – то есть засвидетельствовал существование перевода на славянский язык основополагающих богословских текстов, написанных глаголическим письмом, посредством которого предание приобщало русское христианство к древней апостольской Церкви [110]110
  Легенда приписывала создание глаголицы святому Иерониму (IV – начало V в.), автору классического перевода Ветхого Завета на латинский язык (так называемая «Вульгата»).


[Закрыть]. Словом, в херсонском духовенстве Владимир нашел необходимую ему прослойку греческого священства, которая проявляла полную лояльность к проводимой им церковной политике. Не случайно епископом в Новгород тоже был поставлен выходец из Херсона – Иоаким Корсунянин.

Наряду с «корсунскими попами», Владимир на первых порах охотно привлекал в Киев священников из Болгарии. Иоакимовская летопись сообщает, что по его просьбе болгарский царь «приела иерей учены и книги довольны»; далее говорится, что среди посланных на Русь были «4 епископы и многи иереи, диакони и демественники [певчие] от славян» ^{129} . Болгары – наследники и продолжатели кирилло-мефодиевской традиции – были прямыми союзниками Владимира в деле построения национальной Церкви.

Задачу подготовки в достаточном количестве русского духовенства Владимир решил, по летописи, в приказном порядке: «послав нача поимати у нарочитые чади дети, даяти нача на ученье книжное», то есть обязал знатных людей посылать своих детей в церкви к священникам учиться книжной «премудрости» [111]111
  Это летописное сообщение часто истолковывается в том смысле, что при Владимире в Киеве была учреждена первая русская школа. Однако о школе в собственном смысле, то есть учебном заведении, здесь речи нет.


[Закрыть]. Имя одного из них известно по Новгородской летописи, которая, сообщив о смерти первого новгородского епископа Иоакима Корсунянина, прибавляет: «и бяше ученик его Ефрем…»

Под руководством болгарских и херсонских грамотеев русские ученики овладевали богатствами славянской (болгарской, чехо-моравской) и греческой письменности. В истории русской культуры им суждено было сыграть особую роль. «Наиболее выдающиеся из этих «выпускников», которые должны были достичь зрелости самое позднее к 1000 г., составили ядро первой христианской элиты на Руси, – пишет Д. Оболенский. – В течение последующих десятилетий им предстояло создать первые произведения русской словесности» ^{130} . [112]112
  Впрочем, отменные литературные достоинства творений русских писателей первой половины XI в. наводят исследователей на мысль о достаточно длительной предшествующей традиции древнерусской письменности. «Необъяснимо и непонятно, – пишет, например, В.И. Ламанский, – как из пяти-семилетних ребят, крещенных со своими отцами и матерями, по приказу княжескому, в 990-х годах, мог через 30—40 лет явиться на Руси целый ряд известных и неизвестных деятелей христианской культуры, письменности и литературы… Верное понимание медленного роста и развития человеческой культуры заставляет на основании дошедших до нас памятников русской христианской культуры XI в. предполагать целый с лишком век предыдущего развития. Так, в одно или два поколения писцов и книжников не могли сложиться такой русско-славянский или славяно-русский язык, стиль, правописание, какие мы видим… у первых наших писателей» (Ламанский В.И.Славянское житие св. Кирилла как религиозно-эпическое произведение и как исторический источник. Пг., 1915. С. 166).


[Закрыть]«Словенская грамота» была еще одним, может быть важнейшим, инструментом сохранения самобытных начал Русской Церкви. Славянская литургия, звучавшая под сводами собора Святой Богородицы [113]113
  Херсонский клир Десятинной церкви, несомненно, совершал службу по-славянски; никаких свидетельств обратного нет. Строительство храма продолжалось пять-шесть лет, следовательно, у херсонских священников было достаточно времени, чтобы выучиться церковнославянскому языку.


[Закрыть]и в других церквях Русской земли, как плотина, вставала перед наплывом на Русь византийского духовенства.

Так, стараниями Владимира, Успенский собор сделался центром национальной церковной идеологии, отвечавшей интересам и потребностям молодого Русского государства.

Ограничение византийской церковной иерархии

В довершение всего Владимир совершенно отстранил византийскую иерархию от участия в управлении церковными делами. Это произошло во второй половине 90-х гг. X в., когда споры по поводу замещения патриаршей кафедры в Константинополе были наконец улажены и Константинопольская патриархия смогла прислать на Русь нового митрополита. Звали его Лев, или, в древнерусской традиции, Леон. В Русской земле его ожидал большой сюрприз. Владимир не позволил ему поселиться в Киеве, отправив жить в Переяславль, расположенный в 94 километрах южнее Киева, при слиянии рек Альты и Тру бежа.

Льву даже пришлось изменить свою титулатуру: вместо «митрополита Киева Росии» он стал называться «митрополитом Переяславля Русского». Его послание к латинянам об опресноках, сохранившееся в греческих списках XIII—XIV вв., озаглавлено: «Боголюбивейшего Льва, митрополита Преславы на Руси, о том, что не следует употреблять в службе опресноки [114]114
  В отличие от Римско-католической церкви в православной литургии для совершения таинства евхаристии используется не пресный, а квасной хлеб. В ранней христианской Церкви употребление опресноков было признано ересью. Однако в VII в. этот обычай проник в Испанскую церковь, а затем, между 860 и 1048 гг., распространился по всему Западу (см.: Макарий(Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Книга вторая. М., 1995. С. 28; Полныйправославный богословский энциклопедический словарь. Т. II. С. 1702). Поэтому аргументация А. Поппэ в пользу более поздней датировки послания Льва на том основа нии, что полемическое сочинение подобного рода могло появиться только после разделения Церквей в 1054 г. (см.: Поппэ А,Русские митрополии Константинопольской патриархии в XI столетии // Византийский времен ник. 1968. Т. 28. С. 101), не имеет доказательной силы.


[Закрыть]». С этого времени Переяславль надолго сделался официальной резиденцией русских митрополитов, что мимоходом отмечено в Лаврентьевской летописи под 1089 г.: «В се же лето священа бысть церкы святаго [архангела] Михаила Переяславьская Ефремом, митрополитом тоя церкы, юже бе создал велику сущу, бе бо преже в Переяславли митрополья»(Никоновская летопись в статье под 1091 г., повторив это сообщение, прибавляет еще: «и живяху множае тамо [в Переяславле] митрополита Киевстии и всея Руси, и епископы поставляху тамо…») [115]115
  С легкой руки А. Поппэ эти летописные известия интерпретируются как доказательство существования на Руси во второй половине XI в. титулярной Переяславской митрополии (наряду с Киевской) (см.: Поппэ А.Русские митрополии Константинопольской патриархии в XI столетии. С. 95 и след.; см. также: ДревняяРусь в свете зарубежных источников. С. 143– 144; Щапов Я.Н.Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965. С. 59 и след.). Это, конечно, недоразумение. В процитированном добавлении Никоновской летописи ясно указано, что Переяславль считался митрополией лишь по тому факту, что в нем издавна находилась резиденция киевских митрополитов.


[Закрыть].

В Киев митрополиты приезжали, очевидно, лишь по большим церковным праздникам для торжественного совершения литургии в Десятинной церкви или по вызову князя. Несторово «Чтение о Борисе и Глебе» повествует, что в 1020-х гг. князь Ярослав, услышав о чудесах, происходивших у гроба Бориса и Глеба в Вышгороде, «повеле призвати архиепископа Иоанна [116]116
  Имеется в виду преемник Льва и третий по счету русский митрополит Иоанн I. В древнерусских памятниках XI—XII вв. и в Никоновской летописи он упоминается уже под 1008 г. Известна также принадлежавшая ему свинцовая печать с греческой надписью «Иоанн митрополит Росии», датируемая рубежом X—XI вв.


[Закрыть], тогда пасущу ему Христово стадо разумных овец его». Как явствует из текста, Иоанн явился в Киев откуда-то со стороны, прославил своим авторитетом мощи, освятил церковь во имя братьев-мучеников, установил праздник святым, рукоположил священников и дьяконов и после всего этого вновь оставил Киев, удалившись в свою «кафоликанскую церковь», то есть на митрополичью кафедру в Переяславль.

В остальное время церковными делами в Киеве заведовал корсунянин Анастас, которому Владимир, по свидетельству Повести временных лет, «поручил» Успенский собор вместе со всем церковным «имением» (церковными доходами). Это было сделано, вероятно, без благословения митрополита. Любопытно, что в этом месте летопись называет его уже не «мужем», каковым он значится в тексте «корсунекой легенды», а священником, «иереем». Должно быть, по приезде в Киев Анастас принял священство и в память заслуг перед Владимиром во время осады Корсуни был зачислен в «княжие попы» – особую категорию священников, обслуживавших духовные нужды княжего двора и не подчинявшихся напрямую церковным властям.

В общецерковных вопросах митрополиты-греки также были лишены права голоса. Обыкновенно дела Русской Церкви решались на соборе епископов, проходившем под председательством самого Владимира. В похвальном слове Владимиру митрополита Илариона говорится: «Ты же с новыми нашими отцами епископы снимался [117]117
  В летописных записях XII—XIII вв. сним, снем– это совещание при князе (или с участием нескольких князей).


[Закрыть][собираясь на совет] часто, с многым смирением свещавашася, како в человецех сих, новопознавших Господа, закон уставити». Впрочем, такой порядок тоже соблюдался не всегда, и, например, церковный устав Владимира извещает, что этот важнейший документ принят князем в кругу ближайших родственников, на семейном совещании: «и яз сгадав с своею княгинею с Анною и с своими детми [118]118
  Ср. с тем, что сын Владимира Ярослав свой церковный устав «сгадал с митрополитом Ларионом».


[Закрыть], дал есмь те суды церквам, митрополиту и всем пискупиям [епископствам] по Русьской земле».

Верно, однако, то, что если к голосу епископов на княжем дворе так или иначе прислушивались, свидетельство чему предоставляет летописная новелла о разбоях (в статье под 996 г.), о которой мы еще будем говорить, то в советах греческих митрополитов Владимир, как видно, совершенно не нуждался. Это был русский вариант православной теократии: не являясь официальным главой Церкви, подобно василевсу ромеев – «эпистемонарху Церкви», «царю и первосвященнику», русский «кесарь» тем не менее приобрел решающий голос в церковных делах. При Владимире роль константинопольского патриарха и назначаемого им «митрополита Росии» во внутренней жизни Русской Церкви свелась исключительно к духовному окормлению христианской общины Русской земли.