Текст книги "Крылья Киприды"

Автор книги: Сергей Крупняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ПОСЛЫ АМАГИ

Строги новые законы ойропат. Каждая знает – раз в две недели дежурство в конном разъезде. Все остальное время – не легче. Тысячи рабынь трудятся повсюду. Одни выращивают на плато золотую пшеницу. Другие возделывают огороды и виноградники. И за всеми надо следить. На памяти еще у всех последнее бегство трутней. Все знают – если один из них жив, а не растерзан зверьми, как второй, то скоро жди гостей с побережья. Все этого боятся – непримиримые скорее умрут, чем сдадутся трутням.

Но вот прошел фаргелион, отцвел буйными цветами скирофорион [20]20
  Скирофорион – июнь-июль.


[Закрыть], отколосился пшеницей и рожью гекатомбеон [21]21
  Гекатомбеон – июль-август.


[Закрыть], а непрошеных гостей не слышно.

– Благодари бога, дочь, что пока все спокойно! – Агнесса пришла в покои, где в постели лежала Гелика. Силы возвращались к ней медленно. К концу лета стало ясно – Гелика ждет первенца.

– Моли бога, чтобы родилась девочка! – Агнесса сурово взглянула на дочь и вышла, сопровождаемая неотлучной Агриппой. Та мельком взглянула на Гелику и, как всегда, гадко улыбнулась.

…Долго тянется время. Раны уже почти затянулись, но слабость не дает встать с постели. И неотступно преследуют глаза Алкиды. Она отпустила Тимона. А что было потом! О, боже!.. На память все приходит эта сцена: «Смотри, смотри, тварь», – Агриппа держала Гелику за волосы и поднимала ей голову, а перед ней, привязанная за руку и за ногу, висела Алкида. Она уже не кричала, а только хрипела. Небольшой костер жег ее. И как только она начинала извиваться, Агриппа бросала в огонь охапку травы. И так продолжалось бесконечно долго. Наконец то, что осталось от Алкиды, сбросили в пропасть.

– Так будет с каждой. И клянусь Ареем, я не пощажу никого! Даже свою дочь! – сказала Агнесса.

Тяжелое молчание стоит в рядах ойропат. Только позвякивают уздечки, да фыркают изредка кони.

– Многие думают – я пощадила Гелику! – Агнесса обвела всех долгим, суровым взглядом. – Так знайте – она не казнена по одной причине – Агриппа убила ее трутня. И теперь я назначаю ее, Агриппу, полемархой. Она и только она достойна быть моей дочерью! И помните все: ни один живой трутень не должен уходить от нас, будь то охотник или бродяга. И еще: мало убивать тех, кто забредает в наши дебри. Мы должны очистить от них всю землю на один день пути в округе. Чтобы не было даже угрозы. А для этого мы будем под видом скифов совершать набеги на тех, кто живет с нами рядом. Клянусь Ипполитой и Ареем – мы очистим вокруг нас землю от этих безмозглых тварей!

– Слава великой Агнессе! – прокричала Агриппа и тысячи голосов ответили: «Слава! Слава! Слава!»

Когда круг закончился, и большинство ойропат разъехались, Агнесса и Агриппа вскочили на коней – на круг не пришла Верховная жрица, Мелета, и это было невероятно.

До храма Арея было недалеко, и они не спешили. Агнесса скакала молча. Разные мысли одолевали ее. Конечно, Агриппе теперь прибавилось обязанностей. Но она, надеялась Агнесса, так поставит дело, что мышь не проскочит. Слагая с себя обязанности полемархи, Агнесса радовалась, что вырастила такую воительницу. Жаль, что она не дочь. И жаль, что риск велик, – такая не раздумывая, снесет голову и ей, Агнессе, если она – царица – предаст заветы Ипполиты. Агнесса это прекрасно понимает – и все же идет на это. Сорок восемь лет – не двадцать. Уж не так крепка рука в бою. И глаза стали не те. Так пусть же Агриппа ведет войска. А ей, царице, хватит дел внутри полиса.

Все эти мысли роем несутся рядом. Но Агнесса молчит. Только изредка поглядывает на Агриппу. Мощные ноги амазонки сжимают коня так, что, кажется, раздавят его. И взгляд у полемархи – клинок.

– Что это? – возглас Агриппы прервал мысли царицы. Они остановились. Там, где была дальняя сторожевая вышка, в вечернее небо поднялся столб белого дыма.

– Белый дым, – Агриппа улыбнулась. – Значит, добрая весть идет к нам. Но что это может быть? Уж не пойман ли тот трутень?

Агнесса, пришпорив коня, рванулась вперед. Агриппа за ней. И все десять бессмертных последовали за царицей. Вскоре они уже входили в храм Арея.

– Я больна, Великая. – Мелета лежала на ложе. Она отпустила жестом служительницу. – Что привело тебя?

– Забота о тебе… Сегодня был круг, ты знаешь. И я хотела бы освятить Агриппу – она теперь полемарха. Надеюсь, ты не против?

Мелета улыбнулась. Еще бы она была против. Агриппа была ее любимицей. Уж ей-то можно доверить войска.

– Не против, – спокойно ответила Мелета. – Я преклоняюсь перед твоей мудростью, Великая.

Грохот копыт приблизился к храму.

– Что это? – Агнесса привстала.

– Очевидно, известие? – В окно было видно – три всадника, в сопровождении разъезда, спешились у входа.

– О, боги! – Агриппа прильнула к решетке. – Кто посмел! Трутни!

– Кто посмел! – вспыхнула Агнесса.

Агриппа и Агнесса рванулись к выходу. Но дверьоткрылась, и вошла Гилара – новая телохранительница Агнессы.

– Как смели вы… – Агнесса выхватила меч.

– Дозволь сказать, Великая. – Гилара смело и даже со сдержанной радостью смотрела на Агнессу.

– Говори.

– Это послы царицы Амаги. И это не трутни. Это женщины…

Послы подошли ближе, и старшая из них, приложив руку к сердцу, сказала:

– Царица Амага шлет тебе, Агнесса, слово любви и дружбы. Прими дары, как знак ее расположения к тебе.

Две воительницы, одетые в скифскую одежду, передали меч в золотых ножнах, украшенный драгоценными камнями.

– И вот это… – Она подала Агнессе золотой перстень.

– Кто вам рассказал о нас? – в вопросе Агнессы были и гнев и интерес. – Не грек ли?

– Нет, Агнесса. Ты, должно быть, не помнишь меня, я была девочкой, но взгляни на перстень.

Агнесса присмотрелась – печатка показалась ей знакомой. О, боги! На золотой круглой базе было написано «ГОДЕЙРА» и отчеканен профиль царицы.

– Годейра! – Агнесса ужаснулась. – Сколько же ей лет? Она жива?

– Она мертва, и уже давно. А перстень этот передала Лота. Лота жива. Ей сейчас шестьдесят лет. Амага ее дочь.

– Вы так и живете там, в Горгипе?

– Давно нет. Как ты и предвещала, Годейра погибла. Лота стала женой Мегара, царя сарматов. Все оставшиеся ойропаты стали женами его воинов. Недавно к нам пришла одна ваша ойропата…

– Кто? – Агнесса взорвалась.

– Это не важно. Важно, что Амага – это дочь Лоты. Она теперь царица сарматов. И она просит вашей помощи.

– Помощи! Уже одного того, что открыта тайна нашего города, достаточно, чтобы истребить всех ваших сарматов!

Все три посланницы разом выхватили мечи и, прислонившись спинами друг к друг, стали отходить вниз по ступеням храма.

– Спрячьте оружие, гордые сарматки, – раздался голос Мелеты, – царица погорячилась. Не правда ли? – Верховная устремила долгий взгляд на Агнессу. – Войдите в храм, мы рады встрече с сестрами. – Она подошла вплотную к Агнессе. – Ты позволишь, царица?

Агнесса втолкнула в ножны выхваченный было меч.

– Пусть будет так.

Мелета жестом указала дорогу в храм. Посланницы кивком головы поблагодарили Мелету и проследовали в помещение.

Вскоре в покоях Мелеты за столом уже сидели Агнесса, Мирина (так звали старшую посланницу), две ее телохранительницы – Киркера и Зарина. Мелета и Агриппа были здесь же.

– Мы благодарны царице Амаге за ее дары – сказала спокойно Мелета. – И готовы выслушать вас со всем приличествующим вам вниманием – мы помним и любим наших сестер. И готовы всегда помочь им… считая это нашим родственным долгом – все мы дочери Ипполиты.

Агнесса метнула ревнивый взгляд на Мелету – та, все поняв, произнесла:

– Наша царица желает услышать от вас – о какой помощи просит Амага? Уж не грозят ли мужчины вам, гордым дочерям Ипполиты?

– Нет, у нас, сарматов, так стали звать нас соседи, с мужьями нет никаких бед. Мы равноправны, а порою они даже подчиняются нам. Мы вместе воюем, вместе охотимся, вместе пасем лошадей и овец. Поддерживаем дружбу с нашими соседями – земли хватает всем. Но если…

– Так что же грозит вам, коли и мужчины не страшны… бывшим ойропатам? – Агнесса на полуслове прервала Мирину.

– У нас один враг – царь скифов Агар. Вот уже много лет идет у нас война. Недавно он прислал послов – и предложил мир. И мы…

– Какой же ценой? – Агнесса умышленно перебивала Мирину.

Сарматка осеклась, стало тихо… Она долго смотрела на Агнессу, и всем было ясно – эта умная женщина все поняла. Она перевела взгляд на Мелету.

– И мы, узнав, что наши сестры рядом, решили вас об этом известить. Ибо Агар еще не сдержал ни разу своего слова. А у нас, сарматов, это самое отвратительное, что может сделать мужчина. Амага уверена – его мир лишь уловка. Он боится удара в спину.

– И что же он задумал? – Мелета сказала это так, что Мирина воссияла – ее поняли с полуслова.

– Мы думаем, он задумал напасть на таврических греков, разделаться с ними, а затем, используя их прекрасные корабли и воинов, уничтожить нас. Он обещал Мидоссаку Ольвию, если сарматы ударят одновременно со скифами.

– Мидоссак? – Агнесса удивленно подняла брови. – Мидоссак или Амага послала вас? Так кто же у вас правит?

Мирина устремила взор на Агнессу.

– У нас, как я говорила, все равны. И мужчины и женщины. Мидоссак и Амага правят вместе. Вместе и воюют.

– Так кто же вас послал?

– Амага. Она, помня, что вы наши сестры, боится, что большая война скифов может вам повредить. Она боится, что Агар, если он победит Херсонес, сможет повернуть всю Таврику против сарматов. И тогда нам понадобится ваша помощь. Ибо если не устоим мы – рано или поздно дойдет очередь и до вас. Так считает Амага – дочь Лоты. Скифы не так слабы, как может показаться.

Мелета и Агнесса без слов поняли друг друга. Глаза Агриппы вспыхнули восторгом. Она уже давно рвалась в бой. Сидеть дорийскими затворницами ей всегда было в тягость.

– Что вам известно точно? В чем план Агара? – Эти слова Агриппы обрадовали Мирину – наконец-то пошел деловой разговор.

– Осенью, когда греки соберут урожай и у них будет праздник сельских Дионисий, скифы нападут на Херсонес. В этот день все пьют вино, и херсонеситы не смогут оказать сопротивление. Скифы уже захватили многие клеры вокруг Херсонеса, и очередь за городом. А мы должны, по замыслу Агара, ударить по Ольвии, чтобы ее воины не смогли оказать помощь херсонеситам в случае осады.

– И за это он отдает вам завоеванный вами же город? – Агнесса усмехнулась.

– Да, щедрость Агара безгранична. – Мирина ответила улыбкой на усмешку Агнессы.

– Каков же план Амаги? – Мелета, уже поняв замысел сарматской царицы, хотела услышать то, о чем догадалась.

– Замысел прост. Мы, зная дружелюбие ольвиополитов и коварство Агара, обещаем ему осаду Ольвии, но не делаем этого. Агар увязает в осаде Херсонеса. Мы нападаем на него с перешейка Таврики, а вы бьете ему в спину. И тогда…

– И тогда исполнится наш план, Агнесса! – глаза Мелеты вспыхнули тем огнем, каким давно уже не сверкали в рутинной трудовой жизни Верховной.

– О да! Быть может, сами боги послали вас?

Все ойропаты встали. Агнесса подошла к Мирине.

– Прости меня, сестра за…

– Сарматы зла не держат… – Мирина улыбнулась. – Но вот вопрос – как быть с херсонеситами. Дионисии сельские бывают осенью, а Великие – ранней весной. Значит, Агар почти готов к набегу. Но весной или осенью? Мы не можем предупредить херсонеситов – нам живыми туда не пробиться. Да и скорее нужно возвращаться – Амага должна знать о вашем согласии.

– Да, Дионисии уже вот-вот начнутся, – произнесла Агриппа, точно вспоминая что-то.

– Агриппа, что?.. – Агнесса знала свойство Агриппы в трудную минуту быстро находить выход.

– Жаль женихов, сейчас бы очень пригодились… – Агриппа судорожно искала выход.

– Ценой раскрытия нашей тайны? – Агнесса удивилась такому ходу мысли Агриппы.

– Уж коли начнется война, наша тайна и так будет раскрыта, – сказала спокойно Мелета. – Но если Амага разобьет скифов, а скифы ослабят греков, то мы возьмем их голыми руками – тогда Таврика наша. А это наша цель!

– Как ты мудра. – Агриппа и все другие в порыве восторга взглянули на Мелету. Агнесса даже не взревновала – так эта мысль была приятна ей… царице Дороса.

Агнесса хлопнула в ладоши.

– Вина! Лучшей еды послам Амаги!

До глубокой ночи не утихала в покоях Верховной радостная суета. А рано утром три всадницы в сопровождении трех ойропат унеслись на север. Еще не смолк стук копыт, а Агриппа уже приказала бить в колокол – большое дело ожидало всех. Ойропаты начали подготовку к большой войне.

Среди трех ойропат была одна – Герида. Она скакала рядом с Мириной. Все знали: три ойропаты – это охрана. И лишь Герида знала: приказ все стучал в ушах: «Узнаешь нашу беглянку – убей. Никто не должен выносить от нас нашу тайну». И Герида знала – она сделает это.

ДРУЖБА

Шум и суета на Доросе. Всюду снуют конные ойропаты. В кузнях стук и звон. Куют новые мечи. Чистят старые. Копья, стрелы, ножи – все готовится для большой войны. На лицах молодых ойропат – восторг. Все задания старших исполняются споро. Война! Подвиги! И пленные трутни!

Агриппа, как орлица, носится из конца в конец Дороса, отдает приказы, наказывает нерадивых, перестраивает то, что устарело.

О Гелике все забыли. Да и кому нужна полуживая дочь царицы, о которой сама Агнесса почти не вспоминает. Но не забыла подругу Гилара. Она вошла в покои Гелики, обняла, присела рядом на ложе.

– На, возьми, это вкусно, – она подала Гелике небольшое лукошко. – Это ягоды кизила и барбариса. Говорят, они лечат от сорока болезней.

– Твое внимание мне дороже, Гилара. Все отвернулись от меня… даже мать.

– Наверно и я сделала бы то же… – Гилара умолкла.

– Так почему же ты пришла ко мне!

– Я твоя подруга, еще с детства. И не забыла той ночи, когда я осталась в степи среди волков и ранила ногу. Тогда ты одна вернулась, помнишь? И, кроме того, я все знаю о Сириске – я же твоя телохранительница. В ту ночь я многое видела и слышала. И я завидую тебе, Гелика! И ты… ты правильно поступила!

Гелика в порыве чувств обняла подругу, и они не смогли сдержать ни слез, ни нежности, ни любви…

– Ты знаешь, – наконец успокоившись, сказала Гилара, – вернулась из леса Отия-охотница. Она принесла огромного муфлона. И просила передать тебе вот это…

– И ты молчала! – Гелика выхватила сверток и быстро спрятала его на груди.

– Но я не знала, что это, – Гилара была поражена тому, что краска залила вмиг лицо Гелики. – Так что же это?

– Прости, милая Гилара, но я не могу сказать тебе… сейчас… приди завтра, и мы поговорим.

– Что ж, – Гилара встала. – Я и так спешу – скоро будет война, и надо все подготовить.

– Война! С кем? Ведь теперь осень!

– Ты и вправду не знаешь?

– Я здесь одна – целые дни.

– Как говорят ойропаты Дороса, война против скифов… и против греков.

– О, боже! – испуганно вскрикнула Гелика. – И греков?

– Что ты побледнела так? Все не забудешь Сириска? Но его нет… Я сама видела, как его пронзило копье.

– Ладно, ладно, Гилара… оставь меня…

Гелика медленно опустилась на ложе и даже не посмотрела в сторону уходящей Гилары. Она долго лежала, сложив руки на груди и не решаясь развернуть кусочек кожи, в который было завернуто… Жизнь ее?.. Или смерть ее?.. Жив ли? Жив! Жив! Жив!

– О, Афродита! О, Арей! О, Ипполита! Молю вас. Если не письмо, то пусть хотя бы весть благая, о том, что жив…

Гелика развернула сверток и раскрутила тоненькую трубочку пергамента. И слезы, крупные, счастливые, покатились из ее глаз. И она разрыдалась, и долго плакала и смеялась, пока, наконец, не затихла и не заснула, держа пергамент на груди, там, где ровно стучало уже успокоенное сердце. А в ее теле, давая о себе знать маленькими ножками, жил и уже познавал любовь новый маленький человек.

Но не спала в этот поздний час Гилара. Она стояла в храме Арея и, положив на жертвенник стрелу, молилась.

– О, прародитель Арей! О, Мать Ипполита! О, всемогущие Олимпийские боги! Я молю о прощении – ибо я одна преступила запрет и была у Гелики – нарушительницы заветов Ипполиты. Прости меня, Мать Ипполита, ибо люблю я ее с самого детства и не могу оставить одну, когда все ее покинули. Прости меня и ты, Арей, за то, что я передала ей письмо, понимая, что нарушаю заветы Ипполиты. Прости меня, Арей, и отведи от меня острый скифский меч в скорой войне. И пусть стрела пройдет мимо, и копье не поразит моего тела, и нож не пробьет панциря.

Гулко раздаются в полумраке тихие слова Гилары. Безмолвно смотрит на нее Арей. И кажется юной Гиларе, что никто не видит и не слышит ее, кроме всемогущих богов.

Но тихо проплыла тень среди колонн храма Арея, и послышались удаляющиеся шаги. И вскоре в покои Гелики вошла Мелета. Девушка спала, счастливая, безмятежная. Мелета осторожно вытащила пергамент из рук Гелики. Тихо развернула и быстро прочитала. Затем так же осторожно вложила письмо в руки царевне и вышла из покоев.

Была осенняя теплая ночь. В прозрачном воздухе сияли звезды, и огромная луна вставала над горами. Она осветила лицо Мелеты. Но даже увидев бледный лик Верховной жрицы ойропат, нельзя было понять, о чем она думала, идя от Гелики.

Вот шаги ее затихли, и только песни цикад не смолкают в осеннем саду.

…Проснулась Гелика глубокой ночью. Она быстро встала, выглянула за двери: никого, только старушка-кормилица мирно спит у входа на лежанке, да цикады поют в ночи.

Девушка села за стол, взяла лист пергамента, тростниковую палочку для письма, открыла чернильницу-пиксиду и, почти не раздумывая, начала писать.

«Сириску Гелика шлет привет.

Как я расстроилась, дорогой Сириск, когда Отия передала мне твое письмо. Я еще не знала, жив ты или нет. Отию же я еще не видела. Письмо передала мне моя подруга Гилара, Когда я начала читать… Спасибо тебе! Ты жив! Мне еще никто и никогда не писал таких писем. И таких стихов, что поют между строк. Ты пишешь о своей вине, что ты плохой воин. Как же ты мог такое написать! Ты ни в чем не виноват. Ведь их было так много. Ты мог уплыть, и все же вернулся… Я не хочу, чтобы ты так переживал и мучился… Уж не потерял ли ты любовь к себе? Я думаю, человек должен обязательно любить себя, хорошо к себе относиться, я это знаю. У меня это было, хотя ты первый, кому я говорю об этом. А знаешь, как прекрасно, когда тебя любят! Мне так хорошо стало от твоего письма. Я словно поднялась надо всем. И смотрю сверху вниз, а там все розовое, солнечное. Ты устроил мне бурю, и она прекрасна. И поэзия твоих слов так прекрасна. И молю тебя, не страдай так сильно, все обойдется. Ты сам говорил: время лечит все. С одним оно не справится – и ты знаешь это.

И вот еще, главное: прошу тебя, будь осторожен, скоро будет война, и я молю богов, чтобы они сохранили тебя. Наш мальчик уже просится на свет и бьет ножками. Я еще не знаю точно, но спасу его. Об этом надо уже думать. Скорее всего я… впрочем, я не буду писать об этом. Я очень хочу видеть тебя. Но потерпи, мой милый Сириск. Сейчас это невозможно. Я дам знать с Отией. А пока береги себя. Я же постараюсь сберечь нашего мальчика.

Всегда твоя Гелика».

Гелика завернула письмо в холстину, легла и быстро заснула, держа сверток там же, на груди, у сердца. И не видела она, как в предутренней мгле тихо вошла в покои Мелета. Она посмотрела на стол, на пиксиду, открытую с ночи, на тростниковую палочку. И так же тихо взяла сверток из полураскрытых пальцев Гелики. Она читала письмо и все больше и больше склонялась к девушке. И, наконец, осторожно поцеловала спящую Гелику. И быстро вышла, положив письмо на прежнее место.

И если бы было светло, если бы кто-то встретился ей на пути, то увидел бы, как блестят на щеках Верховной жрицы слезинки. Но никто не увидел ее этим утром. Только стража у ворот покоев, да храмовые охранницы почтительно, еще издалека, склонили головы при ее приближении.

А на другое утро, еще в полумраке, стражницы, предупрежденные заранее, выпустили в горы Отию-охотницу. И была она не одна, а с Гиларой.

– Отия! Ты теперь не одна? – удивилась Агриппа, проверявшая, не спит ли стража. – Кто позволил Гиларе?

– Это приказ Верховной, – спокойно ответила Отия. – Я надеюсь в этот раз принести двух муфлонов.

– Не забудь о нас! – весело открывая калитку в воротах, усмехнулась стражница.

– Не забуду!

Отия пропустила вперед Гилару, и вскоре две фигуры, одетые в охотничью таврскую одежду, растворились в дымке осеннего леса.

ПОСОЛЬСТВО

– Наконец-то, Крит! – Мама Аристо кинулась к сыну и обняла его порывисто и жадно, но Крит мягко отстранил ее.

– Мама, я уже взрослый…

Не в первый раз вот так, по-детски, Крит отталкивал мать, и Сириск с осуждением молча покачал головой.

– Здравствуй, брат! – Крит подошел, и они обнялись.

– Не часто же тебя увидишь дома! – Сириск сказал это с явным осуждением.

– Ты же знаешь, брат, я теперь эномотарх, какой ни на есть, а все же начальник. И забот хватает, не только с ополченцами.

– Что будет с пленными? Ты их охраняешь?

– Я, – был ответ. – Охраняем их по сменам.

– Кто будет судить?

– Ты меня спрашиваешь? Простого воина? Ты – посол Херсонеса в стан Амаги!

– Не дури, Крит, – Сириск посуровел, – что будет с ними? Ты не хуже меня знаешь, что было бы со мной, откажись я…

– Да, уж, – Крит нахмурился. – Думаю, им несдобровать. В мирное время, может быть, и отпустили, а теперь…

– И ты согласен с Евфроном?

– Абсолютно! – Крит смело, уже не как младший брат, посмотрел в глаза Сириска. – Когда плод готовят в дело, его чистят, брат. А очистки выбрасывают! Так же мы выбросим и их!

– Ты что, не понимаешь, что демократия вернется и тогда… – Сириск уже с жалостью устремил взор на брата, – тебе несдобровать, а уж Евфрон…

– Не вернется, брат, ее нет уже нигде. Посмотри вокруг: Пантикапей, Феодосия, Гераклея – кругом тираны и цари. Я уже не говорю о варварах. Они вообще природой созданы для тирании, унижения и рабства. Значит, такова воля богов! И знаешь, брат, не мне, простому смертному воину, объяснять это послу Евфрона. Если бы Евфрон…

– Евфрон! Неужели мы, родные братья, не можем даже дома поговорить открыто, Крит! Ты же мой младший брат и должен меня во всем слушать.

– Прикажешь мне бросить ополчение и заняться тираноубийством? На радость скифам?

Они замолчали.

– Ну, хватит, сыны! – Гераклид подошел, надеясь разрядить обстановку. – Аристо! Кария! Килико! Кормите воинов!

Но и за трапезой разговор не клеился, напряжение не проходило. Женщины молчали, видя, как все натянуто, точно струна.

– А ты, отец, лучше побудь дома… пока… – Крит сурово взглянул на отца. – А еще лучше, отправляйся с Сириском на судне, завтра… возможно в городе будут суды над врагами народа. Тогда несдобровать и тебе. Ведь ты в Совете голосовал против Евфрона…

– Так что же, мы уже рабы все стали? – Гераклид вспыхнул, как бывало.

– Рабы, не рабы, отец, а жизнь твоя в опасности. Спасайся. Я не хотел говорить вам… да и не могу… но другого выхода не вижу.

Крит встал, поблагодарил за еду.

– Спасибо, мама. – Он с тоской осмотрел всех. Казалось, он что-то знает, но не может сказать. Уже у двери Сириск обнял брата.

– Не знаю, свидимся ли?

– Не знаю. – Крит что-то явно не договаривал. Он изменился, не было уже той лихости, что отличала его в последнее время. И недавняя напускная жесткость сменилась смятением. И тут Сириск обратил внимание – он стал огромным, вырос буквально на глазах за этот год, а глаза остались все те же, детские. И панцирь был уже явно мал: он был застегнут уже на последние дырочки, и стеснял движения. И шея и грудь были сверху обнажены. И тут Сириск вспомнил видение.

– Послушай, брат, возьми мой панцирь… послу он ни к чему, а тебе пригодится.

– Ну что ты… – Крит был явно растроган. – Это подарок Агасикла и Евфрона. Его знает весь город. А подарки не дарят, как ты знаешь! Спасибо. И будь осторожен на судне и там, у Амаги. И бойся писаря…

Они обнялись, и Крит вышел – он пошел, почти побежал по улочке, и Сириск смотрел ему вслед так, будто уже никогда не увидит его живым. Но ничего невозможно было изменить. Мать, поняв все без слов, бросилась на грудь сыну, и он долго еще утешал ее. И Гераклид, отец, все ходил вокруг, бессильно опустив руки.

* * *

А город кипел весь из конца в конец. В порту стучали топоры и звенели пилы. Это строили два новых военных корабля. Тут же шел ремонт «Парфения». «Калос» и еще три триеры уже были готовы и мирно покачивались в гавани.

В крепости творилось что-то невероятное: часть стены, что примыкала вплотную к морю и уходила на несколько локтей в воду, спешно разрушалась. Здесь же, используя камни от разобранной части стены, сооружались непонятные строения, нечто вроде второй стены, но почему-то внутри города, а не снаружи.

Но и снаружи тоже спешно строилась еще одна стена. Все работали с большим усердием – и мастера, и рабы, и метеки. Все знали – скифы идут. И если не устоит город – всем конец.

Сириск вошел в здание булевтерия. Чтобы попасть к Евфрону, надо было миновать двух воинов в полном вооружении. Точно мумии, они несли в себе такую угрозу, что Сириск невольно остановился перед ними и передал через служителя весть о своем приходе.

Ждал он недолго – его ввели к Евфрону. За огромным столом, заваленным свитками, сидел Евфрон. Он встал, пошел навстречу.

– Отправляйся немедленно, Сириск. – Это был приказ, и тон был соответствующий. – Бумаг никаких я тебе не даю. Людей тоже – только гребцы на корабле и пять человек охраны. Каждый воин на счету. На словах передашь – Евфрон, сын Агасикла, правитель Херсонеса, шлет благодарность и любовь Амаге, царице сарматов, и выражает почтение Мидоссаку, царю и мужу ее. И просит оказать помощь в борьбе против скифов, которые чинят всякие беды херсонеситам и сеют зло и неправды на таврической земле. Евфрон обещает Амаге помощь в любом деле, а также отправит ей три торговых судна пшеницы в качестве дара не позднее двух недель после ответа Амаги. Это все. Судно готово. Припасы и подарки Амаге уже на «Парфении». Да помогут тебе боги, Сириск!

Евфрон привлек к себе Сириска, обнял.

– Ну все! Прощай!

– До встречи, Евфрон. – Сириск задержался…

– Что?

– Объясни, зачем ты разбираешь стены у моря? Они же пройдут по воде, далее – по песчаному пляжу и выйдут прямо в порт, к нам в тыл.

– Эх, Сириск, и чему тебя только учил Еврилох! Ты уже все забыл! Впрочем, я не буду раскрывать тебе свой замысел – увидишь, если вернешься. А если попадешь в плен к скифам – лучше тебе не знать. Ну, в путь, мне некогда.

– Евфрон, пожалей пленных. – Сириск даже отпрянул, увидев, как сверкнули глаза Евфрона от этих слов.

– Иди… – Это было сказано так, что Сириск, ни слова не говоря, вышел из булевтерия. Весь путь домой, а затем к судну стояли перед ним эти ледяные, все прожигающие глаза Евфрона.

На «Парфении» его уже с нетерпением ждали. Сириск и Диаф взошли по сходням на судно, и сразу же кибернет дал команду к отплытию. Гребцы, сначала слегка, а затем все сильнее, налегли на весла. Четыре воина охраны были Сириску не знакомы – видимо, это были гераклейцы.

– Здравствуй, Сириск.

Эти слова заставили его обернуться. Из каюты кибернета вышел заспанный Сострат.

– Сострат?! – Сириск явно огорчился… и не смог скрыть этого.

Сириск промолчал. Кибернет указал Сириску и Диафу (Диаф был одет как господин) их места внутри судна.

Вскоре парус был поднят. Он надулся с легким хлопком. Корабль, слегка накренившись, пошел на северо-восток, туда, откуда борей вскоре принесет холодные ветры. Но сегодня ветер был попутный. Сириск бросил прощальный взор на город. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы отметить, как окрепли стены. Все проломы были тщательно заделаны, зубцы и башни укреплены. А в гавани, прямо напротив разобранного отрезка стены, в море, в ста шагах от берега появилось странное сооружение, напоминавшее одиноко торчащую башню с большим столбом в центре.

– Что это, господин? – Диаф удивился не менее Сириска.

– Не знаю, Диаф. – Сириск, не отрываясь, следил, как рабочие подвозили на лодках толстый канат и пытались зафиксировать его на площадке у столба. Но от волн он срывался и падал в море. Его заводили вновь и вновь. Что было дальше, они уже не увидели: корабль зашел за мыс, и город скрылся из виду.