Текст книги ""Империя Здоровья" (СИ)"

Автор книги: Сергей Смирнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Аннабель! – произнес он так глубоко, что почти влюбился уже в одни только красивые звуки ее имени.

– Привет, Ник! – легко, от имени и по поручению всего Города Ангелов, приветствовала его Аннабель.

– Я сделал одно большое дело, – неторопливо сообщил аспирант, по мере доклада как бы теряя силы и настроение.

Тут он собрался, изменился, сознательно похолодел и начал с простого:

– Это дело потребовало финансирования.

Никаких проблем! – как-то чересчур радостно, удовлетворенно и вообще чересчур одобрительно проокала на своем языке американская шпионка.

Не то чтобы опешив, но вроде того, аспирант страдальчески улыбнулся в трубку:

– Я хотел бы с вами встретиться.

Он и сам заметил, что попросил о встрече вовсе не тем тоном, что раньше. И вообще получалось, что о встрече впервые попросил он: получалось, что встреча уже была нужнее ему, чем ей.

– Где? – тихо спросила Аннабель, конечно, почувствовав это и удивившись этому.

– Как всегда, – сладив с голосом, сказал аспирант. – Под землей.

Там, под землей, в приятно желтых стенах станции "Спортивная", аспирант Дроздов рассказал агенту ЦРУ все, ничего не утаивая и не утаивая своих с каждой минутой все более покаянных чувств.

– Я понимаю, что дело надо довести до конца... – сказал он три раза, почти не замечая, что повторяется.

Аннабель слушала его и смотрела на него большими темными глазами, и больше сказать о ее глазах ничего нельзя.

– Я знала, что вы придумаете что-нибудь невероятное ("incredible"), – сказала она сначала, когда аспирант замолк и взглядом попросил ее говорить. – Русские всегда придумывают что-то невероятное.

– Ну уж... – по-русски же буркнул аспирант и мрачно кашлянул.

Потом Аннабель сочувствовала аспиранту, все понимала и к тому же понимала, что все это дело можно рассматривать как грех. Она спрашивала Ганнибала о том, о чем и сам он все время спрашивал себя и отвечал самому себе так же, как теперь отвечала и сама Аннабель на свои же вопросы. Он только кивал. Она рассуждала о том, что ожидало бы умершего бездомного в ином случае: кремация и в лучшем случае задворки какого-нибудь кладбища, а то и... Аспирант кивал, предполагая и "а то и..." Теперь "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ", если и вправду заметит приманку, то всего-навсего проверит результаты анализа еще раз и, заметив ошибку, хотя и необъяснимую, скорее всего оставит тело в покое. Даже если они будут проводить все анализы в своей штаб-квартире, на Каймановых островах, то и тогда, можно не сомневаться: они либо вернут тело обратно, либо кремируют его и предадут земле, как полагается, потому что даже такие скверные фирмы там, у них, уважают элементарные права человека.

– Права человека, – пробормотал сначала по-английски, а потом по-русски аспирант Дроздов, мрачно кивая.

– Что-то не так? – участливо спросила Аннабель.

– Все в порядке, – встряхнулся аспирант. – Все в порядке. Доведем дело до конца. Остальное – мои проблемы... Может быть, старый Никола смеется там над таким приключением. Он был веселым стариком, со своей философией.

Наблюдая за немощной улыбкой аспиранта, Аннабель сама улыбнулась так, будто у нее только что прошла оскомина.

– Ник, вы говорили о... о финансировании проекта, – перестав улыбаться, решительно напомнила она. – Этого хватит?.. Для начала...

Она приоткрыла самый большой боковой кармашек своего разноцветного рюкзачка, и аспирант Дроздов, заглянув туда, зримо вздрогнул. Для него, русского аспиранта, сидеть с такой пачкой долларов посреди Москвы означало сидеть в обнимку, причем на виду у всех, с противопехотной миной. Объяснять это зарубежному специалисту по этнопсихологии он не решился. Он немного подумал, приходя в себя, и сделал вывод, что этот случай неординарен и для американки: уж такие сложились обстоятельства, действительно странные.

– Тут десять тысяч... – тихо сказала Аннабель, но подошел поезд, и аспирант поднял указательный палец.

Когда поезд ушел, Аннабель торопливо добавила:

– Я предполагала, что траты будут необходимы. Это мои сбережения как раз для дела, для нашего дела. Если потребуется больше, я смогу снять со счета еще десять тысяч.

– Это очень много, – переведя дух еще раз, сказал аспирант. – Так много... не потребуется.

Я уверен... Я почти уверен... Я не могу брать все. Я возьму только тысячу. На всякий случай.

– Нет! – не просто ответила, а прямо выстрелила Аннабель, напоминая таким "нет", кто пока что босс в этом деле. – Вы возьмете все, Ник. Именно "на всякий случай".

Тут она своей маленькой рукой стала вынимать из рюкзачка большую зеленую пачку, и аспирант судорожно накрыл своей рукой, которая была побольше, ту мягкую маленькую руку.

– Аннабель! – многозначительно произнес он и опять немного влюбился в красивые звуки имени.

Он огляделся и быстро сунул пачку денег за пазуху, после чего ему показалось, что там, у него за пазухой, засел какой-то горячий и зубастый звереныш.

– Я буду представлять отчет, – сказал он.

– Я согласна, – с облегчением приняла такой план Аннабель. – Сегодня, как я понимаю, меня не следует провожать.

"Кудя я ее дену?" – подумал аспирант и еще раз подумал о том же, когда вернулся домой.

Он дел ее в темное, тридцатитомное собрание сочинений Чарльза Диккенса, которое, вероятно, столько же – то есть тридцать с лишним лет – стояло на верхних полках не тронутым. Распределение купюр по томам, за исключением "Пиквикского клуба", которого отец, бывало, почитывал, заняло тоже немало времени.

Потом он в некотором волнении дожидался понедельника, и когда на исходе понедельника представитель фирмы "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ" забрал все протоколы исследований, просидел целый час за лабораторным столом, глядя в окно, в то же самое, никакое, зимнее небо. Впрочем, в небе были редкие просветы, однако голубенькие дырочки в тучах теперь сильно тревожили аспиранта, намекали на какие-то глубины пространства и возвращали к необходимости мыслить о немыслимом. Поэтому Ганнибал невольно отводил глаза от просветов в тучах и заставлял свой взгляд отдыхать на бесцветной пелене.

Триста пятьдесят долларов, полученных от представителя фирмы и небрежно сунутых в кармашек фланелевой рубашки, были уже не способны толком о себе напомнить.

Дождавшись, когда в комнате никого не стало, аспирант рискнул и прямо из института позвонил Коле-Из-Морга, повелев тому с этого часа быть начеку, а себе – больше ни разу так, то есть со звонками из института, не рисковать. На часах было: 16:57 – Россия вела войну за выход к северным морям...

Тревога продолжала копиться с каждой минутой, и Ганнибал Дроздов предчувствовал ее с каждой минутой все сильнее... Он, видимо, уже стал заражаться от Аннабель особым видом интуиции, напряженность которой вызывала треск в сухих волосах и даже влияла на грядущие события... Во всяком случае, он предчувствовал совсем не напрасно.

Звонок раздался вновь из непредсказуемого будущего – в 20:32. Аспирант уже привык в решительные моменты вскидывать к глазам запястье с часами.

Итак, было 20:32, когда раздался телефонный звонок.

Аспирант оказался на месте, в прихожей квартиры, и сорвал трубку, весь на миг обратившись в этот мышечный рывок, будто при втором же звонке телефону предстояло взорваться одной мегатонной тротила.

– Его увозят, – был глухой голос Коли-Из-Морга.

– Увозят?! – весь полыхнул вместо тротила аспирант.

Коля-Из-Морга чутко молчал, ожидая конкретных указаний.

Мир вокруг аспиранта Дроздова с огромной быстротой разряжался, превращаясь в безвоздушное и бесплотное мерцание.

– Увозят... – тихо повторил он.

– Увозят... – откуда-то почти неслышно откликнулось эхо.

– Задержи их! – шепотом крикнул аспирант. – Любым путем! Любым способом! Задержи как можно дольше! Проверяй документы! Делай, что можешь! Еще три сотни! Все!

Он вжал трубку в рычажки. И замер. И огляделся. Мир все еще был бессмысленно разряжен и нематериален.

Он вздохнул, потому что заставил себя вздохнуть побольше этого совсем разряженного воздуха.

И мир вновь изменился – сразу весь. Он в одно мгновение снова стал плотным и материальным, только – пропитанным, скрепленным насквозь новым, внезапно возникшим во всех подробностях планом. Сам же аспирант вдруг превратился весь из чистого созерцания пустоты и бесплотности в абсолютную кинетическую энергию действия.

Он нарочито медленно протянул левую руку к телефонной трубке и поднял ее.

"А вот теперь – да... теперь помоги мне, Господи! – подумал он также несуетно. – Очень прошу Тебя, Господи, помоги!"

– Аннабель, скорее берите такси и подъезжайте на Семеновскую площадь, к метро, – сказал он в трубку.

Сказав это, он тут же вернул трубку на место.

Войдя в комнату, он прежде, чем начать собираться, еще раз несуетно взмолился:

"Очень прошу Тебя, Господи, задержи их там... помоги Коле задержать их".

Он окинул взглядом вершины книжного шкафа и всего Диккенса, и грядущая задача немного рассмешила его: несколько томов Диккенса предстояло быстренько прочитать, взобравшись на стремянку.

Он аккуратно вталкивал очередной том в щель между другими томами, когда вспомнил о не менее главном, чем все остальное.

Спустившись, он забрал телефон к себе в комнату.

– Наташа, – бесстрастно сказал он в трубку, потому что после второго же звонка откликнулась именно Наташа, а не ее дочь и не ее муж – все пока получалось как надо, – Наташа. Извини. Надо немедленно ликвидировать все бумаги. Абсолютно немедленно.

– Не волнуйся. Все в порядке, – так же бесстрастно ответила Наташа.

– Этих бумаг уже не должно быть, – настойчиво повторил аспирант.

– Я же сказала, не волнуйся. Все в порядке.

В этих словах Наташи таилось нечто большее, чем просто "все в порядке", и до Ганнибала дошло.

– Я завтра зайду к тебе... Ладно? – переменившись, сказал он.

– Ладно, – был ответ. – Часа в два... если можешь.

– Пока.

– Пока.

"Что она там придумала? – озадачился Ганнибал на ходу, уже в прихожей. – Ну, хорошо... Пока есть о чем не волноваться".

Последнее, что он взял с собой на дело, были черная вязаная шапочка и короткие ножницы.

– Мама, не волнуйся. Все в порядке. Я потом расскажу. – Меня все это начинает беспокоить, Гена. – Я же сказал, не волнуйся. Все в порядке ("Где-то это уже было!"). Это у меня аврал по научным делам... а не по торговым. Честное слово. Я побежал. Пока.

"Ну вот, теперь началось", – сказал себе Ганнибал, сбегая по ступеням, потому как нарочно отказался от лифта. Он все же на миг испугался, но прихлопнул страх дверью подъезда и побежал через темный двор к огням большого города.

Машина, которая могла быть только той, уже заворачивала к автобусным остановкам и увядавшему к ночи рыночку.

– Привет! – сказала Аннабель по-русски.

И аспирант даже не успел удивиться этому, а только почувствовал неясное облегчение.

– К восемьдесят второй больнице, пожалуйста, – сказал он шоферу. – И побыстрей, если можно. Как можно быстрей... Чем быстрей, тем дороже.

– Они "клюнули"? – спокойно спросила Аннабель.

– Что? – не знал Ганнибал последнего слова.

– Это делает рыба, когда глотает червя, – пояснила агент ЦРУ.

– Да... – кивнул Ганнибал, и ему стало тошно. – Вот чего я им не позволю, так это проглотить червя...

Он достал из кармана черную вязаную шапочку, а за ней – ножницы и, протянув то и другое девушке, повелел:

– Вырежьте глаза.

Аннабель с интересом посмотрела на аспиранта и, взяв нужные в этот час предметы, сказала:

– Наденьте.

Аспирант натянул шапочку на глаза.

Аннабель запустила под нее пальцы, которые ласково скользнули по щеке аспиранта, и прямо против его глаз два раза быстро чикнула ножницами.

Уже сама сняв с головы аспиранта часть спецназовского снаряжения, она в одну минуту аккуратно закончила дело.

– Ник, примерьте.

Ганнибал выпучил глаза в черной маске, подмигнул шпионке и тут только заметил в зеркальце глаза водителя, который мрачным взглядом на вещи подавлял свой собственный испуг.

– Извините, – сказал аспирант, нарочно не открывая лица. – Не бойтесь. Мы никого грабить не собираемся.

Ему очень захотелось рассказать пожилому водителю всю правду...

– ...Так. Небольшая шутка, – добавил он, освободившись от маскировки.

– Навидался я этих шуток, – пробурчал шофер.

– Что он сказал? – заволновалась Аннабель.

– Он говорит, что мне как раз впору, – перевел Ганнибал, – и может предложить еще бронежилет и пару гранатометов.

Аннабель даже не улыбнулась.

И тогда аспирант тоже перестал улыбаться.

– Когда они появились? – по-сицилийски решительно спросила она.

– В 20:32, – ответил Ганнибал.

– Почему в 20:32? – удивилась таким определенным цифрам Аннабель.

– С одной стороны, уже не так многолюдно... с другой, еще много машин на дорогах...

Аннабель стала о чем-то напряженно думать, и аспирант тоже стал о чем-то напряженно думать, стараясь отвлечься от опасений, что они могут опоздать.

Когда машина уперлась бампером в ворота больницы, когда Ганнибал выскочил к ним и догадался, что честным способом их уже не преодолеть, когда он пролез через дырку в бетонной ограде, метрах в пятнадцати от ворот, и наконец когда он, крепко сжимая в руке черную шапочку, по-волчьи подобрался через кусты к моргу, опасения сбылись и стали очень разряженной явью: никаких машин у дверей морга не было, а под лампочкой темнела фигура Коли.

– Я сделал все, что мог, – сказал Коля-Из-Морга, немножко отстраняясь от аспиранта, который в это мгновение был совсем раскален и страшен. – У них такие ксивы были...

– Какие ксивы? – прошипел аспирант.

– Такие... Этот ваш жмурик – гражданин Гондураса Леон Варгас... вот какие.

– Гондураса?! – еще прошипел аспирант и захлебнулся воздухом.

– Сходится? – осторожно поинтересовался Коля-Из-Морга.

– Все нормально, – прорычал аспирант. – Давно уехали?

– Минут десять назад.

– Какая машина?

– "Мерседес", реанимобиль. С двумя красными полосами.

– Куда?

– В накладной не сказано, – попытался усмехнуться Коля-Из-Морга.

– ...мать их! – отчаянно взмахнул руками Ганнибал.

– Может пригодится... – добавил Коля-Из-Морга. – Их водила спросил у меня, как отсюда быстрее выскочить на Ленинградку... Ну, я его, конечно, запутал, как мог.

– На Ленинградку?.. – переспросил Ганнибал и замер.

– Ну да. А эти, остальные, так на водилу посмотрели...

– Значит, такой у них русский водила... – медленно проговорил аспирант Дроздов, оставаясь в замершем виде.

– Что? – немного изумился Коля-Из-Морга.

– Где у тебя телефон?! – отмер и превратился в сгусток еще более страшной энергии аспирант Дроздов.

Тем же сгустком он унесся по лестнице в подземелье морга и, подобно смерчу, окутал телефон и подхватил с него трубку.

"Вот теперь, Господи, помоги!" – еще раз взмолился он и сразу же, пока набирал номер, чудесным образом успокоился и остыл.

– Володя! – спокойно обрадовался он, услышав голос одного из охранников, которые с наступлением темноты большой и грозной стаей собирались в Институте космической биохимии; Володя, кстати, был среди них одним из старших. – Володя! Это я, Ганнибал. Только сейчас с тобой говорит не аспирант, а человек из органов... потом тебе все покажу. Срочное дело. Мы не успеваем послать людей. По Ленинградке едет "мерседес", скорая помощь, реанимобиль с двумя красными полосами. Скорее всего, в Шереметьево... Не знаю в какое. Или во Второе, или в Первое... Ну да, как раз мимо вас. Нужно их остановить. Только не прямо против дверей института, немного в сторонке... Любым способом... Каким угодно! Если будут качать права, скажите, что ловите террористов, которые едут взрывать самолет. В общем, напугайте как-нибудь. Главное, задержать до моего приезда. Я сейчас подъеду... Володя, потом все тебе расскажу!.. Ну, не удивляйся. Времени нет. Короче говоря, есть фирма, которая вывозит из страны трупы и выделяет из них особые вещества, чтобы русских травить. Мы их зацепили... Все, Володя. Действуй! Любыми средствами. Премия ребятам – тысяча баксов... Для начала. Давай.

– Веселенькое дело! – с умеренным восхищением заметил за спиной аспиранта Коля-Из-Морга.

– Так. Ты, Коля, остаешься на месте, – продолжал командовать так, как никогда в жизни не умел командовать аспирант Дроздов. – Если их возьмем, у тебя еще будет дело. Примешь его обратно и заложишь так, что, если опять сюда сунутся, чтоб и за неделю тело не смогли бы найти. Запутай. Ты сумеешь.

– Кто сунется-то, если вы их возьмете? – уже с опаской удивился Коля-Из-Морга.

– Да много их, – с еще более пугающей уклончивостью сказал аспирант, – Сразу всех не возьмешь.

Ты не бойся. Они тут мараться не будут. Мы их знаем. Все, я побежал.

"Перекрыть Ленинградское шоссе! – почти весело ужаснулся-таки он на бегу. – С ума сойти!"

Тем же вихрем ввинтившись в машину, аспирант Дроздов дал новую команду:

– Теперь на Ленинградку... А там как получится. Наверно, до Шереметьево.

– Знаете что, ребята... – стал медленно оборачиваться водитель.

– Пятьдесят долларов сверху! – перебил старшего аспирант. – Извините. Тут вопрос жизни и смерти. Человека ищем. Короче, с Ленинградки – в сторону никуда. Можете, сразу высаживать.

Аннабель сидела тихо.

– Вы что-нибудь поняли? – уже и ее, как большой босс, спросил аспирант.

– Шереметьево, – тихо повторила Аннабель. – Они поехали в аэропорт. Они хотят вывезти его?

– Похоже на то. И прошу вас запомнить, Аннабель... – Теперь каждый раз сердце аспиранта вздрагивало, когда он произносил это заграничное и почти средневековое имя. Он даже посмотрел в окно, на замелькавшие огни. – Все, что происходит с этой минуты, происходит за мой счет. Вы поняли?

– Хорошо, – робко пожала плечами Аннабель и чуть громче добавила по-русски: – Я только понимаю не очень хорошо, Ник.

– Я не отдам этим ублюдкам Николу, – твердо улыбаясь, сказал аспирант.

Глаза Аннабель сверкнули, и она только крепче обняла свой любимый рюкзачок, который держала на коленях.

"Я не отдам этим сукам Николу!" – подумал по-русски аспирант Дроздов и, между прочим, вовремя осекся, чтобы не произнести всего этого с чувством вслух, при водителе.

По Ленинградскому шоссе такси мчалось плавно и стремительно, и вся эта плавная стремительность очень помогала аспиранту собраться и приготовиться к главному... Он смотрел на знакомые дома, знакомые вывески, знакомые деревья, которые проезжал, хоть и не так быстро, почти каждый день – и все это теперь казалось ему каким-то игрушечным и картонным городом.

"Гражданин Гондураса!.. – решительно усмехался он. – Ну, Никола, ты о таком когда-нибудь мечтал?"

Аннабель сидела так тихо, что аспирант порой забывал про нее.

Развилка шоссе приближалась, и водитель первым вовремя спросил, очень умело сохраняя свое достоинство:

– Куда? Направо или прямо?

– ...Сначала прямо через мост, – решил аспирант. – Там, сразу у первых домов деревни остановитесь на минутку. Перед магазином.

Водитель все сделал по плану.

За мостом дорога на Шереметьево-1 сразу погружалась в темноту. Фонари не горели, и дальше светились во тьме только два текущих ожерелья – ожерелье огней, что текли навстречу, больших и желтоватых, и ожерелье огоньков мелких и красненьких, утекавших вперед.

– Вот черт! – выругался аспирант. – Ничего не видно!

Тут вдруг слева от аспиранта что-то зашевелилось и зашуршало, и маленькая рука подала аспиранту темный предмет.

Это был прибор ночного видения: небольшой удобный монокуляр.

Ганнибал взял его, запретив себе удивляться. Когда машина остановилась, он, не выходя из нее, высунулся из окошка и приставил к глазам оружие.

– Вон они! – обрадовался он, увидев вдали трех крупных людей в камуфляже и вязаных шапочках. – Подождите, пожалуйста, – вежливо обратился он к шоферу и, сунув прибор обратно в руки шпионке, выскочил из машины.

Охранники честно выполняли задание. – Что, "мерседес" не проезжал? – подбежав, с неудержимым страхом спросил их Ганнибал.

– У нас еще не было, – ответил один из трех. – А ребята у института одного задержали.

– Когда?! – протуберанцем колыхнулся аспирант.

– Минут пять назад.

– А чего вы тогда здесь стоите? – успел на одно мгновение изумиться он.

– Ну, нам же не сказали сколько их, этих "мерседесов", – с большим резоном ответил охранник. – Может, там не тот.

– Тоже верно! – просто обрадовался аспирант. – Стойте!

Вернувшись, аспирант бросил взгляд в глубину такси, на притаившуюся там Аннабель.

– Приехали! – объявил он и поспешил расплатиться с водителем.

Машина сорвалась с места, едва аспирант успел отдернуть руку.

Аннабель успела остаться рядом.

– Если мы... если я ошибся, то нам их все равно уже не поймать, – сказал аспирант, усилием воли не веря в худший исход дела.

Он натянул на глаза черную спецназовскую маску, выхватил из рук настоящей шпионки ее рюкзачок и приказал:

– Бежим!.. Чтобы не замерзнуть...

За околицей деревни они бесстрашно нырнули в заросли густой и трескучей травы. Аспирант вспомнил, что летом здесь преет болотце и зреет камышиное эскимо, и порадовался, что в их деле так неожиданно пригодились зимние холода.

– Хищники и партизаны выходят на ночную охоту, – шепнул он через плечо и получил в ответ бесстрашный смешок.

Когда последние камышины расступились, аспирант увидел ту картину, которую очень хотел увидеть: темные подступы к шоссе, само шоссе, проложенное к международному аэропорту и хорошо освещенное, и медицинский "мерседес" с двумя красными полосами, остановленный у подземного перехода людьми в камуфляже.

– Вы остаетесь здесь, – скомандовал аспирант шпионке. – Смотрите внимательно. Я попытаюсь вывести их из машины. Может, вы кого-нибудь узнаете.

– Yua... Yua... Yua... sir, – отвечала шпионка, как солдат своему сержанту.

– Это все. Пожелайте мне удачи... Аннабель. – За миг, перед тем, как произнести это звучное имя, аспирант уже который раз начинал испытывать легкий, приятный страх.

Тут Аннабель поступила не по уставу: она схватила аспиранта двумя руками за ворот куртки и, крепким рывком притянув к себе, припала к его губам. Ее губы были мягкими и крепкими, нежными и сильными – такими, какой, видно, была вся она, Аннабель Терранова, сицилийская мстительница, африканская сестра милосердия, американская шпионка.

Аспирант Дроздов не был сражен. Он не мог себе этого позволить. Он мог себе позволить только короткий благодарный поцелуй, который бы не сбил его с ритма дыхания и мысли.

Аннабель была чуткой шпионкой и вовремя оттолкнула от себя Ганнибала.

– Спасибо, Ани, – коротко сказал он.

– Секунду, – сказала Аннабель и, засунув руку в свой рюкзачок, который она успела выхватить у аспиранта еще на бегу, вытащила из него еще какую-то черную штучку и, не говоря ни слова, впихнула ее в один из внешних карманов Ганнибаловой куртки.

– Что это? – торопливо спросил аспирант, поняв, что иначе Аннабель ничего не скажет.

– Я послушаю здесь, что они будут говорить.

– Но ведь мы будем говорить на русском.

– Я кое-что пойму. Магнитофон зафиксирует. Вы потом переведете, Ник... И еще вот это. – Еще какую-то штучку Аннабель запихнула аспиранту за пазуху, а маленькую пуговочку на проводочке прищелкнула к застежке на куртке. – Я посмотрю, что у них там есть... Это – видеокамера... А это в ухо. – И черную изюмину ткнула Ганнибалу в правое ухо. – Если понадобится, я вам что-нибудь отсюда подскажу.

Сначала аспирант оробел, но не надолго, а затем у него прибавилось уверенности в успехе.

– Значит, монокуляр вам не нужен, – уже по-своему распорядился он и, взяв себе из рюкзачка прибор ночного видения, повесил его на грудь вроде командирского бинокля. – А мне он пригодится. Для устрашения. Пока!

Он отвернулся от Аннабель, приготовился к броску и тут же ощутил крепкий шлепок по заду.

– Удачи! – раздалось сзади, и аспирант, перекрестившись, выпрыгнул из зарослей и бросился со всех ног к важной стратегической дороге.

У страшной клетки затопленного перехода он перевел дух, потом натянул на глаза черную маску и впервые в жизни пересек шоссе с такой важной и хладнокровной неторопливостью, с какой, наверно, царь зверей и глава львиного прайда переходит африканскую дорогу, проложенную для туристов через территорию национального заповедника.

Он обошел "мерседес" сзади, на виду у Аннабель.

Люди в камуфляже разом обратились на аспиранта, и он едва успел упредить их, настоящих хищников, условный рефлекс.

– Лейтенант Дрозд! – выпалил он, и голосом, и намеком спасая свою жизнь.

По плану же, он так представился задержанным "докторам".

– Санитарная служба ФСБ! – тут же добавил он и зажал в руке "корочку", решив ни за что не открывать ее.

Он пригляделся к водителю, он пригляделся к двум молодым парням в каких-то фирменных, желтых комбинезонах. Он напомнил себе, что тем же самым занимается сейчас Аннабель.

– Что провозите? – грозно вопросил он.

– Покойника провозят, господин лейтенант! – не утерпел пробасить громадный охранник Володя.

"Слава Богу! – невольно скощунствовал аспирант Дроздов. – Прости, Господи!"

Такого радостного облегчения он не испытывал с тех самых пор, когда нашел свою фамилию в списках принятых в медицинский институт. Сколько лет прошло... но дело не в этом.

Сам охранник Володя всеми своими богатырскими силами сдерживал смех, а потому казалось, что его страшно мучает оскомина.

– Господин лейтенант... – заставил себя выговорить один из желтых комбинезонов. – Мы везем в аэропорт тело умершего иностранного гражданина. У нас есть все разрешения... и все необходимые документы.

– Какого иностранного гражданина? – вопросил аспирант Дроздов, потому что ему очень хотелось услышать это невероятное имясочетание собственными ушами.

– Гражданин Гондураса Леон Варгас, – был ответ.

"Ты слышишь, Никола, какой ты гражданин? – не удержал черной иронии Ганнибал Дроздов. – Вот что значит помереть у нас без паспорта".

"Желтый комбинезон", в остальном же сероглазый северный шатен, говорил по-русски без всякого акцента, и, как твердо предположил Ганнибал, был действительно русским, а потому и, скорее всего, не имевшим никакого представления об истинном смысле своих действий.

– Показывайте! – потребовал Ганнибал.

По виду, с каким "желтый комбинезон" открывал задние двери "мерседеса", можно было предположить, что он делает это уже второй раз, а потому – с особой русской неохотой.

"Аспирант санитарной службы ФСБ" решительно залез в адское чрево "мерседеса" и всюду сунул свой замаскированный нос.

Он обнаружил большой пластиковый саркофаг с внутренним охлаждением, маленький блестящий кофр и несколько приборов, один из которых он мог бы с сомнением назвать спектрофотометром нового поколения.

– Открывайте! – сказал аспирант и ткнул пальцем в саркофаг.

"Желтый комбинезон" молча повиновался.

– У нас через полтора часа самолет, – только пробурчал он, пролезая мимо аспиранта.

– Куда? – поймал его за язык аспирант.

– Куда же еще?.. В Гондурас.

– Сержант! – крикнул Ганнибал наружу, усмехаясь своей сообразительности. – Свяжитесь с аэропортом! Узнайте, есть у них сегодня рейс на Гондурас или нет!

– Есть, господин лейтенант! – рявкнул Володя. – Сделаем!

Аспиранту показалось, что "желтый комбинезон", прикладывая какую-то штучку к сенсорным замкам саркофага, заодно прячет затравленный взгляд.

Гроб, какой бывает в сказках или фантастических романах, открылся сам собой.

В саркофаге, да еще завернутый в прозрачный кокон, лежал старый бомж Никола, беспаспортный гражданин мира.

Аспирант спохватился, что не взял с собой хирургических перчаток, то тут же правильно воспользовался своей оплошностью.

– Ваши перчатки! – потребовал он.

"Желтый комбинезон", повозившись, протянул аспиранту трясучую многопалую резину, и тот подумал, что она трясется от чужого страха.

Надев перчатки, он помял гробовой кокон, чтобы виднее было то, что нужно было увидеть.

"Так... секцию не проводили, – определил он, проводя свое обследование. – Так, следы уколов... Может, наши вводили формалин... но может быть, дело не в формалине... Эх, сказал бы ты мне, Никола, что из тебя эти вампиры выкачали..."

Но Никола и раньше слыл среди бомжей молчуном и только смотрел на мир с грустной хитрецой, когда был выпимши, а в другое время вообще как-то никак не смотрел. Что он мог подумать или сказать, если бы узнал, какой он гражданин Гондураса, было теперь одной из самых неразрешимых мировых загадок.

– А там что? – ткнул аспирант своим обрезиненным пальцем в блестящий кофр.

– Он опечатан, – с глухим отчаянием сообщил "комбинезон". – Я не могу снимать пломбы... Все сказано в документах.

– Давайте их сюда! – не давал опомниться коварному врагу "агент санитарной службы ФСБ".

Он просматривал изящно скрепленные бумаги, не в силах сосредоточиться: он просто старался держать их как раз напротив важнейшей застежки на своей куртке – не слишком далеко от нее, но и не слишком близко, чтобы чтение не глазами, а грудной клеткой не показалось со стороны анатомическим курьезом.

Видимо, аспирант все делал правильно, раз Аннабель, присутствовавшая тут, то ли как дух мщения, то ли как добровольный помощник ангела-хранителя, молчала.

Нашелся на документах и герб государства Гондурас, было множество других эмблем и печатей, но нигде не оставила своих следов "ИМПЕРИЯ ЗДОРОВЬЯ".

Два раза аспирант, не торопясь, перелистывал документы, и наконец Аннабель подала свой тихий голос.

– Тут все чисто... Но я знаю, что у фирмы есть в Гондурасе свое представительство.

И тут вдруг подал свой зычный голос Володя:

– Господин лейтенант! Нет у них сегодня никакого самолета на Гондурас!

"Влипли! – испытал плотоядное злорадство аспирант Дроздов и полностью вошел в свою роль. – Влипли! Ай да Дрозд, ай да сукин сын!"

"Комбинезон" бледнел, причем как будто весь, глядя исподлобья на человека из ФСБ.

– Значит так... – плотоядно протянул аспирант, бросил документы на соседнее креслице и медленно, с отвратительным скрежетом и хрустом стянул с рук перчатки. – И что же это значит? – Он даже, не без умысла, позволил себе механически-английским голосом повторить сообщение из аэропорта: – "No flight to Honduras" ("Нет рейса на Гондурас"), так, да?"

– Ну, я так сказал... – пробормотал, пожимая плечами и продолжая бледнеть, "желтый комбинезон". – Я знаю, что надо подвезти его в аэропорт к определенному часу, а когда самолет и куда, не знаю... Откуда мне знать?

– А кто тебя за язык дергал? – с тем же нарочито энкэвэдэшно-кэгэбэшным вкрадчивым злорадством спросил аспирант.

"Комбинезон" опустил голову.

"Две ошибочки, – тем же противным голоском обратился и к самому себе аспирант. – Ровно две. Водила проболтался... а теперь еще этот дурачок ляпнул лишнее. Вот и хорошо. Мы хорошо работаем, Ани, Мы вообще теперь хорошие ребята".

– Значит, так, – уже другим голосом, таким, которым не допытывают, а уже зачитывают приговоры, отчеканил Ганнибал. – Ваш ящик опечатан. Какие там анализы, я отсюда не вижу и проверить не могу. Чем этот труп вашего Варгаса напичкан, я тоже тут не разберусь. Короче! Вам проезд в Шереметьево закрыт. У нас есть сообщения о возможном теракте. Я в международные скандалы влезать не хочу, но наш разговор записан на пленку, и я могу устроить вам большие неприятности. Сейчас вы поворачиваете отсюда и везете вашего Варгаса обратно в морг. Я вам сюда посажу человека, чтобы никаких накладок не было. Завтра наши посты снимут, и тогда везите его, куда хотите.