Текст книги "В бесконечном лесу и другие истории о 6-м «В»"

Автор книги: Сергей Иванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

История третья. Целебная порода

Сегодня классный час, по меткому выражению Князя Шуйского, не предвещал ни космических пришельцев, ни цунами, ни раздачи волшебных палочек. То есть, в переводе на общечеловеческий, это значило, что сегодня ругать сильно не будут и хвалить сильно не будут – не за что. И особенно интересного ничего не предвидится.

Тамара Густавовна расскажет, как у них дела с успеваемостью и «поведяемостью» (тоже княжеское словечко). Наверно, похвалит Лаврёнову, что сумела подтянуться, поговорит с Жужиной, которая подтягиваться не думает. В общем, тыр-пыр, восемь дыр. Вот и все дела.

Однако вышла ошибочка в Лёнькиных расчётах – оказалось кое-что! И именно как раз «космические пришельцы».

Вместе с Тамарой Густавовной в класс вошёл некто неизвестный. Возраст примерно на уровне восьмиклассника. Он стоял рядом с учительницей, но только по другую сторону стола.

Был этот пришелец одет как бы в военную рубашку, в синие нерасклёшенные штаны. На рукаве шеврон – звезда с неровными острыми лучами, на голове пилотка, на груди галстук.

Стоял такой весь подтянутый, спокойный… Внимательно оглядел шестой «В», словно что-то выискивая в его физиономиях – самых разномастных, самых разнокалиберных, самых разносообразительных и разносимпатичных. Но все они под внимательным этим взглядом как бы чуть повядали, опускали очи долу. Однако уже через секунду выстреливали глазами вслед непонятному взгляду.

Тамара Густавовна между тем говорила, что «у вас в районе, ребята, при Доме пионеров работает тимуровский штаб. И сейчас перед нами выступит его представитель Аркадий Моряков». Она, конечно, заранее знала о приходе этого Морякова, но – обычная её манера! – держала всё в тайне до последнего. Зачем это надо?

О тимуровском штабе шестой «В», ясное дело, слыхал. Было известно, что вокруг штаба группируется несколько отрядов, которые именуют себя ЧОН – части особого назначения. И принимают сюда не абы кого, а только людей проверенных. В своё время чоновцем хотел стать Дима Соколов – известная в шестом «В» сильная личность. Пришёл он в штаб. Ему говорят:

«Хочешь? Не возражаем. Первое задание будет тебе такое. В пятиэтажном доме по улице Болотникова – квартиры восемь, тридцать и двадцать шесть – живут старики. Надо ходить для них за продуктами».

«Сходить?» – уточнил Дима.

«Нет, ходить».

«Сколько же, интересно, я это должен делать?»

«Пока не изменится ситуация».

Не сказав ни да, ни нет, Дима ушёл; однако стиснул зубы – побывал в доме на Болотникова раза два. Потом сходил в штаб, доложился честь по чести. Ему сказали:

«Молодец. Продолжай».

Больше он в штабе не показывался и на Болотникова тоже.

И ему из штаба никаких вестей не было. Хотя в первый раз взяли и адрес и телефон. И записали фамилию. О своей попытке поступить в ЧОН Дима, естественно, никому не говорил. Так дело и заглохло.

А ЧОН между тем продолжал жить, то исчезая в мелких делах, то гремя на весь район. Последний раз чоновцы сверкнули этим летом. Вдруг пронёсся слух: объявилась компания неизвестных, которые воруют велосипеды.

Приезжает, например, человек в магазин за хлебом, ставит велосипед у входа. Возвращается через десять минут, а велика и след простыл. Человек, естественно, в слёзы – ищет-рыщет, родители мрачнее тучи, а какие понесознательней, и за ремень берутся.

Таким образом, кстати говоря, пострадал Колька Горелов, известный всему шестому «В» сочинитель детективов. Он даже одно время собирался писать на эту тему приключенческую повесть.

И вот взялся за дело ЧОН – человек двадцать сплочённых ребят. Всего неделя прошла – выловили ту четвёрку велосипедных бандитов. А куда им деваться было, некультурному мелкому жулью, когда у ЧОНа система, железный план операции!..

* * *

Представитель штаба Аркадий Моряков говорил кратко и ясно – только факты, безо всяких эмоций. Оказывается, в их микрорайоне живёт один бывший бульдозерист. Возводил плотины на Ангаре, на Енисее, строил Абакан-Тайшет – в общем, настоящий кадровый строитель. До недавнего времени работал на БАМе.

Спасая ценное оборудование, провалился вместе со своим трактором под лёд – в реку Лену. Сильно простудился. Дал себя знать застарелый ревматизм; теперь не может двигаться. Живёт с матерью. Надо помочь!

Такими вот, почти что неживыми фразами говорил этот представитель штаба. Но именно они как раз и доходили лучше всего.

– Сколько же ему лет? – спросила Тамара Густавовна.

– Сорок один.

– Господи! Какой ещё молодой!

И Моряков кивнул в ответ.

Маринка Оленина, для которой сорокалетние мужчины вовсе не были молодыми, невольно закусила губу: таким этот Моряков показался взрослым и серьёзным по сравнению с нею… Наискосок, через весь класс, Маринка со спрятанной внутри улыбкой поймала взгляд Генки Стаина. Он серьёзно кивнул ей: «Обязательно поможем, точно?»

– Ну, ребята, какое мы примем решение? – сказала Тамара Густавовна. – Люда, может, ты?

Коровина Люда, председатель совета отряда, круглая отличница, встала и уверенным, отличническим голосом начала:

– Я думаю, что наш отряд обязательно поможет и возьмёт шефство над экскаваторщиком товарищем Банкиным…

– Во-первых, не экскаваторщиком, а бульдозеристом! – громко сказал Соколов.

– А ты не перебивай! Когда тебе дадут слово…

– А я и не перебиваю. Я уточняю! – Дима встал. – И ещё я хочу спросить. Почему, когда надо кого-нибудь выловить, ЧОН берёт такие дела себе? А когда надо просто помочь, ЧОН отдаёт простым пионерам?

Шестой «В» ответил тем гудением, каким пчёлы встретили однажды нерасчётливого Винни-Пуха. И этим Винни-Пухом был Аркадий Моряков… Только Люда Коровина стояла на своём:

– Что ж ты? Помогать, значит, не думаешь?

Они всегда были с Соколовым в натянутых отношениях.

– Помогать я думаю. А всё-таки это неправильно!

– Дима! Ну о чём ты сейчас… – укоризненно начала Тамара Густавовна.

– Почему ж, вопрос правильный, – спокойно перебил её Аркадий Моряков. – Во-первых, когда мы кого-нибудь… – он взглянул на Диму, – «ловим», это для нас работа, а не игра. Во-вторых, мы делаем всё подряд, любое, что сейчас важнее. В-третьих, и это естественно, мы не можем доверить борьбу с хулиганами неподготовленным ребятам. Тебе, например.

– Может, я подготовленней вас.

– Не уверен!.. И в-четвёртых: мы, штаб, и не собирались просить заниматься этим делом весь ваш класс – у многих своей работы хватает. И мы вовсе не хотим, чтоб она из-за нас страдала. Здесь нужны человек шесть-семь, не больше. Но таких, кто действительно может и хочет. Понимаете, это всё абсолютно добровольно.

– Мы двое обязательно пойдём! – громко сказал Стаин и смутился: – Оленина Марина и я.

– Стаин Гена, тогда выходи к доске и пиши, – сказала Коровина. – И меня ещё прибавь.

– Ты и так председатель! – крикнул Соколов. – А сказали: кто не занят.

– Ничего, я не белоручка.

– Не в белоручках дело. А просто, как что-нибудь новенькое, сразу Коровина тут как тут, чтоб прославиться.

– А тебе не стыдно, Соколов? – Люда покраснела.

Генка, который сам недолюбливал Соколова, вывел на доске фамилию Коровиной, и вопрос таким образом был решён.

Кроме этих троих, в тимуровскую группу записалась ещё Таня Полозова – очень спокойная и хорошая девочка. Училась, правда, ни шатко ни валко, но это в данном случае… Ещё Серёжа Петров – личность абсолютно бесцветная, то есть никак себя не проявляющая. Зачем он только записался?

– Для балласту! – тут же нашёлся Князь. – Эй! Постой, Семья. Меня тоже напиши. Номер шестой – Леонид Шуйский.

Паша Осалин (фамилия которого, естественно, давно уже была переделана в «Ослин»), известный чемпион второгодников, улыбнулся:

– Во законно получилось: Олень да Семья, Корова да Петру ха, Полозка да Князь – как раз трое на трое!

Класс расхохотался: ведь действительно выходило – три девчонки, три мальчишки! Черта под списком, таким образом, была подведена.

– А можно ещё одного человека? – вся красная, встала Нелька Жужина. Отвела набок чёлку.

– Кого это?

– Говорили же, что можно семь…

– Кого предлагаешь-то?

– Меня…

– Вот Жужелица непонятная! – покачал головой Князь. – Сиди уж ты, не рыпайся!

– А что такое? – спросил Аркадий Моряков.

– Колышница!

Аркадий промолчал.

Потом все ушли. Они остались вшестером, и ещё Аркадий.

– Теперь надо о командире подумать, – сказал он.

– Среди нас вообще-то председатель совета отряда. – Петров показал на Коровину. Он всегда старался держаться поближе к тому, кто сейчас сильней или главней.

Люда скромно опустила глаза.

– В принципе это не имеет значения, – сказал Аркадий.

Наступило то, что называется неловкая пауза…

Ну, а кого им было ещё выбирать? Стаин – полуновичок, Маринка – принцесса, Петров – медуза, Шуйский – слишком остряк, Полозова… никогда в жизни никаких должностей она не занимала. Вроде была только раз санитаркой в классе примерно втором.

Ну и вот. Кто остаётся? Одна Коровина Людка. Всё-таки признанный вожак.

Аркадий дал им устную инструкцию и ушёл. Была эта инструкция весьма краткой: познакомьтесь, осмотритесь, много не спрашивайте. А то обычно неопытные тимуровцы начинают: мол, что вам нужно да чем вам помочь, а люди этого не любят, тем более он мужчина. Старайтесь сами всё примечать и делать без лишних разговоров. Держитесь повеселей и поспокойней, через недельку приходите в штаб – доложите.

В тот же день они отправились к больному строителю. Потолклись перед дверью, пообзывали друг друга трусами, наконец позвонили.

Долго дверь оставалась закрытой, Семьянин уже потянулся звонить ещё раз, да вовремя посмотрел на Маринку, опустил руку. И правильно! Дверь вдруг открылась… Перед ними стоял человек в самой простой домашней одежде, с распахнутым воротом рубахи. Голова кудлатая, лоб упрямый, туго обтянутый смуглой кожей, глаза совсем не грустные, плечи широкие и вся фигура крепкая. Только не стоял он, а как бы висел между двумя больничными костылями.

– Здравствуйте! – сказал он. – Значит, это вы и будете?

Оказывается, ему обо всём уже сообщили из штаба. Ну и тем лучше!

Он разговаривал с ними как ни в чём не бывало. Шутил, улыбался, что вот каких красавиц к нему прислали. Но почему-то глядел при этом больше на Таню Полозову, а не на Маринку. Потом пришла его мама – такая ещё не очень старенькая старушка. Стали пить чай, и было непонятно, кто здесь тимуровцы и за кем надо ухаживать. Шуйский по этому поводу потом, естественно, острил, словно бы он был тут ни при чём. Но через дня три всё образовалось. Они уже знали, что нужно делать, где авоськи, а где посуда, без спросу брали веник… И только в одном деле ничем не могли они помочь этому хорошему человеку – Петру Петровичу Банкину: они не могли его вылечить!

Во время шуточек с Таней или во время шахматных партий с Лёнькой Шуйским нет-нет да и морщился дядя Петя. Говорил, словно сознаваясь в каком-то своём прегрешении:

– Вот же болят, заразы! Ну что ты будешь делать! – и ударял кулаком об кулак.

У него ноги болели, не делаясь ни лучше, ни хуже, словно он их день и ночь держал на медленном огне. Да ещё погода ноябрьская не щадила его ни капельки.

Так-то подумать: при чём тут погода, когда человек безвылазно сидит дома. Но оказывается, ревматизм и через каменные стены и через двойные рамы её чувствует.

– Собаку бы, что ли, какую-нибудь достать! – сказал он однажды, досадливо усмехаясь.

– Какую собаку, дядя Петь? – улыбнулась Таня.

– Да так… – Он махнул рукой. – Ерунда это… В общем, говорят, собачий мех будто помогает от этого дела…

– Мех собачий?

– Ну да… – Он снова махнул рукой: – Врут, наверно. Тут уж лекарства никакие не помогают…

– А вы пробовали?

– Да всё, понимаешь ты, собака никак не попадается! – И он засмеялся.

На этот разговор никто, кажется, не обратил внимания. В самом деле, что это за лечение – собаками… Да, никто не обратил, кроме Генки. И однажды не поздним ещё вечером в квартире Олениных раздался телефонный звонок. Маринка, как всегда, первая схватила трубку: звонили-то чаще всего ей. И точно.

– Передаю по цепи, – услышала она Генкин голос, – срочность номер один. У меня.

И короткие гудки. Маринка недовольно дёрнула плечом: ладно, припомнится! Но всё же быстро набрала номер Шуйского:

– Здравствуй, Князь.

– Принцесса! Чем обязан?

– Передаю по цепи. Срочность номер один. У Стаина.

Потом она в спешном порядке, но всё же очень аккуратно надела шапочку, замотала шарф.

– Ма, на улице как?

– Ужас!

Не поленилась, натянула сапоги, хотя «молния» на левом была неисправная и всегда её злила…

Так, наверное, каждый из их шестёрки собрался – с некоторыми чертыханьями на этого Семьянина, который затеял какие-то встречи, когда давно уже пора было смотреть телевизор.

Однако ничего не попишешь – они сами разработали код звонков по цепи: Коровина – Петрову, Петров – Полозовой, Полозова – Стаину, Стаин – Маринке, Маринка – Князю, Князь – Коровиной. Было предусмотрено три степени срочности: два, один и ноль. Срочность номер один означала сбор через двадцать пять минут.

Цепью они пока не пользовались – просто не было необходимости. Лишь однажды Коровина устроила «учебный сбор», и они тогда здорово на неё ворчали, когда выяснилось, что это не по-настоящему, а для проверки.

Явились они все почти одновременно. Генка ждал их во дворе. Была уже настоящая зима. По крайней мере, снег лежал вполне по-зимнему, а во дворе даже успели залить каток. Именно к этому катку и повёл их Генка.

Надо льдом бледно горело штук пять фонарей. Несколько аккуратненьких девочек делали вид, что они фигуристки. А на другой стороне площадки мальчишки гоняли в хоккей. Но вместо шайбы у них был красный резиновый мячик. Они рубились двое на двое в одни ворота. И вратарём у них стоял… пёс!

Это был гвардеец на диво: хвост как помело, лапы и грудь богатырские, сам ростом с телёнка. Вратарь лаял весёлым басом, но когда мяч летел в ворота, успевал прыгнуть и отбить его здоровенной смеющейся мордой или схватить наглухо, как настоящий Третьяк.

– Потрясающая собачка! – беззаботно и радостно сказала Маринка.

– Для дяди Пети, – уточнил Серёжа Петров, который всегда, как известно, держал нос по ветру.

Маринка тревожно посмотрела на Стаина; тот сперва пожал плечами, а потом кивнул: мол, что поделаешь!..

– Эй, ребята! Чья бульдожка? – крикнул Шуйский.

Игра остановилась, потому что играли малыши, а спрашивали взрослые.

– Моя, – ответил парнишка, примерно так третьеклассник. – Только это не бульдожка. Это помесь знаете чего? Сенбернара! Они людей спасают от снега.

– От какого снега?

– Ну, когда кто-нибудь заблудится, – пояснил словоохотливый хозяин, – в буране или еще где-нибудь, они берут человека и приносят. Видите, какой здоровый!

– Кусается?

– Не! Он совершенно не кусается!.. Снелл, ко мне! (Пёс в два прыжка оказался рядом с хозяином. Они были почти одинакового роста.) Знаете, шерсть какая тёплая, попробуйте! – Парнишка чуть не по локти запустил руки в шерсть, пёс терпеливо вилял хвостом. – У меня когда руки замёрзнут, я всегда так греюсь. Это же целебная порода!

Насчёт целебности тот парнишка, наверное, приврал, но судьба пса была решена!

Они собрались группой на следующий день после уроков, заперли дверь на стул. Есть такой известный способ запирания классов: в ручку двери всовывается одна из задних ножек учительского стула. Железная ручка и дубовая ножка держат более чем надёжно – сидишь как в сейфе!

Так они и сидели… Хотя времени для раздумий было, кажется, достаточно – почти сутки прошли, уж можно бы что-то для себя решить. Наконец Шуйский бодро сказал:

– Ну что? Значит, свистнем собачку?

Генка Стаин пожал плечами: мол, куда ж тут денешься, надо.

– А чего-то мы не то придумали! – закончил вдруг Князь довольно нелогично.

Таня Полозова неуютно заёрзала на своём месте. Петров тренькал обломком бритвы, воткнутым в парту. Маринка будто безучастно смотрела в окно.

– Серый пел, Олень молчал, Семьянин ногой качал, – продекламировал Лёнька. – До чего мы так досидимся-то? А скоро уже к дяде Пете пора идти.

– Вы, конечно… я не знаю, – Таня пожала плечами. – Как же это можно-то!

– «Как же, как же»! – раздражённо сказала Коровина. – Это нужно. Понятно?.. Стаин Гена, какие у тебя предложения?

– Никаких у меня нету предложений. Как решите, так и я буду.

– Хорошее рассуждение! А ты что ж, не член коллектива?.. – начала Люда. Но тут же поняла, что это длинный разговор и не про то. Тогда она сказала: – Ладно. Давайте решать. Давайте проголосуем – и всё.

– Я против! – сказала Таня.

– Против чего?

– Против этого.

Они не произносили вслух, против чего «этого». Всё было понятно и так: чтобы сшить дяде Пете лечебные унты, надо содрать с собаки шкуру, а чтобы содрать с собаки шкуру, надо её…

– Ну хотя бы голосовать согласны? – спросила Люда.

– Значит, ты «за»?

– Нет, я так не согласна! – Люда встала, будто на сборе, будто весь шестой «В» здесь присутствовал. – Нечего меня выспрашивать. Я предлагаю тайное голосование.

– В принципе это правильно. – Стаин посмотрел на Маринку, но та сидела, упорно отвернувшись к окну.

– Конечно, правильно! – сразу, будто спохватившись, согласился Петров, но никто не поддержал его. – А чего? – сказал Петров неуверенно. – Правильно же!..

Люда вынула из тетради по русскому аккуратную беленькую промокашку. Неясно было, зачем вообще делают эти промокашки. Теперь почти что все пишут «шариками». Люда тоже, естественно, писала «шариком», но промокашку всё-таки хранила – просто так. И вот теперь она пригодилась!

Люда разорвала промокашку на шесть ровных квадратов, разложила их на окне. Сказала:

– Вот бюллетени, вот я кладу карандаш. Проголосуешь – отодвинь свой квадратик в сторону. Кто за операцию – плюс, кто против – минус. Кто воздержался – пустая бумага. Согласны?

Все промолчали, а молчание, как известно, знак согласия.

– Давайте только в другой угол отсядем, чтобы уж без подглядок.

– И откуда ты, Коровина, всё знаешь? – покачал головой Шуйский.

– В лагере один раз так голосовали. – Люда спокойно пожала плечами: – Тут ничего особенного нет.

Не сговариваясь, они сели за парты по одному человеку. Каждый как бы остался сам с собой. И никто не двигался с места.

– Ну чего? – спросил Петров. – Чего-нибудь ещё надо сделать?

– Если ты готов, то иди и голосуй. – Коровина кивнула в сторону подоконника.

Серёжа посидел ещё секундочку – вроде для приличия, потом встал и пошёл… Точно такой же походкой он обычно шёл к доске: и быстро (то есть вроде бы смело), и неуверенно одновременно.

Только он вернулся, встала Таня Полозова.

– Счёт матча: один – один! – сказал Шуйский.

Но никто не откликнулся на его шутку.

Вслед за Таней почти сразу пошла Люда Коровина. Потом наступила пауза. Потом одновременно встали Маринка и Стаин.

– Ну иди, иди, Марин.

– А я лично не спешу, – ответила Маринка довольно отчуждённо.

Так они и стояли: Генка опустил голову, Оленина опять отвернулась к окну.

– Ну ладно. Вы решайте, а я пошёл. – Шуйский лёгкой своей походочкой отправился к дальнему подоконнику. Но почему-то долго стоял над своей бумажкой.

Наконец проголосовали все. Последней Маринка… И тогда Люда Коровина, подчёркнуто глядя в сторону, собрала все бумажки, перетасовала их, словно карты (причём довольно ловко, чего Шуйский, например, никак от неё не ожидал), раздвинула веером, будто в подкидного собралась играть.

– Плюсов три, минус один, воздержались двое… Значит, будем! – И она бросила бумажки на учительский стол, чтобы любой желающий мог проверить.

Долго они молчали. Или им лишь казалось, что долго… Принято решение, и теперь уж никуда не денешься. Трое – «за», один – «против», двое воздержались.

– Какие будут предложения? – спросила Люда. Она стояла за учительским столом, остальные так и сидели далеко сзади.

Поднялся Стаин. Поднялся, потому что чувствовал: всё стало как-то страшнее и торжественнее.

– Я предлагаю разбиться на две группы. Одна ходит к дяде Пете, другая ворует.

– Верно! – словно даже обрадовалась Люда. А может, и правда обрадовалась, что дело стронулось, прошло мёртвую точку. – Верно! И командиром второй группы я предлагаю Стаина Гену. Согласны?.. Ген, кого возьмёшь к себе?

– Шуйского Лёньку… – и замолчал.

– Всё?

– У вас там у дяди Пети дел прилично, а нам как раз много народу не нужно.

– Согласен, Лёня?

Шуйский пожал плечами и покраснел.

– А кто умеет делать… – Таня Полозова обвела всех глазами. – Ну, после того, когда стащите… в смысле стащим…

– Я умею, – тихо сказал Генка. – Мы сусликов на селе свежевали.

Вот, значит, как оно называлось – свежевать. Жуткое это слово теперь камнем лежало в каждом из них.

Вечером в квартире Стаиных зазвонил телефон. Генка снял трубку.

– Это ты? – услышал он очень-очень знакомый голос.

– Я.

– Это правда, что ты… что ты свежевал?

– Они же вредные, Марин! А шкурки… – Он замолчал. И на том конце провода тоже долго молчали.

– Я тебя очень прошу: пожалуйста, ты его сам не свежуй.

Генка ничего не ответил. Стоял прикусив губу, а свободной рукой тянул себя за волосы, словно собирался их выдернуть! Не такой он был человек, чтобы ляпнуть это важное обещание. Ляпнуть, а потом не выполнить. Да ещё перед Маринкой!

– Тогда хотя бы бросьте жребий… Ты можешь мне это обещать?

– Могу, – ответил он твёрдо.

Из разговора на уроке зоологии

«А мы, знаешь, мы один раз с дачи уезжали, так? Года три назад. И написали на берёзе: «Наташа+Маша» – у меня же сестра Наташка… Ну ты слушаешь, Лёнь?.. А после зимы приезжаем и про надпись каким-то чудом вспомнили! Смотрим, а её нету… Глядели-глядели… Представляешь, она, оказывается, метра на два выросла! Наверх ушла… Правда!.. Ну, может, не на два, а метра на полтора точно… И мы тогда стали каждый год писать. Но больше никогда так не вырастало. А первый год выросло. Интересно, почему, да? Я Марьяшу обязательно спрошу… Может, какое-нибудь активное солнце было?»

«Надписи-то чем делали?»

«В смысле как?»

«В смысле так! Ножичком небось?»

«Ой, ладно тебе, Лёнька!.. Ну хотя бы и ножичком».

«А тогда сама считай: «Наташа», «Маша» да еще «плюс» – одиннадцать ран. Ежегодно!»

«Да ей же не больно!»

«Ну правильно. Тебе больно, а ей не больно. Видишь, ты какая умная!»

* * *

Семь дней, даже можно сказать – семь дней и семь ночей, собака не выходила у них из головы. Она и ночью бегала по их снам – весёлый лохматый вратарь. Но о том, как они будут делать «то самое», никому из них не приснилось ни разу.

Генка и Князь караулили двор из окна стаинской квартиры. Однако Снелл гулял или с мальчишкой, или с мальчишкиным отцом, или вообще его не было. Дело ещё осложнялось тем, что Генку здесь хорошо знали. Да и Лёньку теперь, пожалуй, тоже: часто появлялся, все видели, к кому он ходит. А потом, именно он тогда интересовался этой собакой…

Вдруг возникло ещё одно препятствие: в дело вмешалась Жужина. Та самая Нелька Жужина, извечный тормоз шестого «В», которую в своё время они не приняли в команду.

…Генка нервно делал уроки, Князь стоял на посту у окна. Так у них было заведено – сорок пять минут, а потом смена караула. Вдруг Лёнька закричал:

– Эй, Семья! Хочешь старую знакомую повидать?

Генка рыпнулся к окну, оттёр плечом длинного, но хилого Князя, хотя места было бы достаточно обоим. Вот это да! На хоккейной площадке стояла Нелька Жужина и что-то втолковывала хозяину Снелла. Мальчишка то кивал, то пожимал плечами, а пёс приветливо обнюхивал Нелькины варежки.

– Что же это такое, Князь?

– Ты меня, конечно, прости. Я много знаю, но…

– Кто-то предал!

– Брось ты!

Доспорить им не удалось. Треснул телефон. Второй раз, третий. Наконец Генка снял трубку – вот же начнут звонить, когда не надо!

– Алё!.. Это ты?

Голос у Маринки был спокойный и приветливый. Наверное, впервые Стаин не обрадовался этому голосу.

– Марин! Слушай внимательно! У нас ЧП. Жужина во дворе треплется со Снелловым мальчишкой. Срочно тебя прошу: аккуратно разузнай у дяди Пети. Первое: ходит к нему Жужа или нет.

– Ужас какой, Ген! Вдруг она…

– Второе, Марин: если ходит, то с кем. Звони сразу… Постой! Надеюсь, ты к этому делу…

– Не стыдно! – И в ухо ему полезли короткие противные гудочки.

«Так, поругались, – подумал Генка. – Подлец я, подлец! Кого подозреваю…»

– Чего будем делать? – спросил Князь детективным голосом.

– Сам не понимаешь? Наблюдать! – рявкнул Генка.

* * *

Дальше ничего потрясающего не произошло. А впрочем, как судить. Может, как раз и произошло. Нелька, мальчишка и Снелл, все втроём, прошли по двору и исчезли в парадном.

– Что это за финты, Князь?

– Сюда бы Горелова Кольку, он бы живенько сочинил нам марсианских шпионов из созвездия Альдебаран.

– А мы чего сочиним?

– Не знаю, Семья!

Минут через двадцать Жужина вышла с полиэтиленовой сумочкой в руке. Несла что-то! Но не тяжёлое…

– Дураки мы – не догадались её встретить!

– Опасно! И так заварилось… Видишь, как всё пронюхивает.

Ещё минут через пятнадцать позвонила Маринка:

– Стаин? Это Оленина.

Как ни хотелось Генке узнать новости, он всё же сказал:

– Марин!.. Ну, Марин! Ты можешь меня извинить один раз в жизни?

– Во-первых, не один раз!

– Ну, Мари на!

Генка, что есть силы посмотрел на Шуйского, тот усмехнулся, дёрнул плечом и вышел, прикрыв дверь. И через секунду Генка услышал, как в уборной спустили воду: Князь хотел этим сказать, что ему вовсе не интересно, что он вовсе не собирается подслушивать «глубокоуважаемых влюблённых», что он вообще ни капли не переживает, а, напротив, как и всегда, готов шутить.

Но Генке, конечно, некогда было разбираться во всех этих тонкостях. Вот Маринка бы, наверное, разобралась… Так подумал Князь Шуйский и вздохнул, между прочим, довольно-таки грустно. Впрочем, и Маринка стала теперь какая-то не та. На всякий случай Князь спустил воду ещё раз – может, услышит… Но, конечно, она не слышала!

Она слушала совсем другое.

– Ну, Мариночка. Я тебя очень… Я тебя, Марин, очень прошу! Ты можешь меня простить последний раз в жизни?

Она молчала. Однако Генка чувствовал, что молчала благосклонно.

– Я, Марин, хочешь… Ну, я что хочешь за это!

– Значит, только за это?

Семьянин стоял повинный и счастливый.

– А я, между прочим, у дяди Пети была, – и добавила довольно ехидно: – По твоему заданию.

– Ну, Марин!..

– К нему Жужа ходит уже две недели! – выпалила наконец Маринка, которую саму распирало от новостей.

– Ёлки-палки!

– Но совершенно одна. Наврала ему, что «я, говорит, из штаба». А я ему говорю: «А вы ей чего-нибудь говорили?» А он говорит… В общем, он мне ничего не сказал. А потом он всё-таки сказал, что про собаку он ей говорил.

– Ты это сама спросила, да?

– Спросила, – созналась Маринка.

Это, конечно, была ошибка: Генка не проронил ни звука, но всё было понятно и без слов.

– Я же растерялась! Да ещё ты меня обрявкал…

– Давай, Марин, встретимся по цепи. Ты «срочность ноль» успеешь?

«Ну что тут поделаешь, – думал Генка, – если она совсем не конспиратор и не борец. Психованием тут ничего не добьёшься. Надо спокойно и настойчиво её переучивать…» А сам в это время уже набирал номер Коровиной.

Собрались, глядели друг на друга, хлопали глазами: «Ну и Жужа! Ну и Жужелица!» Сразу стало ясно, что никто ничего прежде не знал. Значит, и предателей никаких не было.

– Но тогда что это за фокусы с нашим Снеллом? – ровным голосом спросила Коровина.

– С нашим покойным Снеллом! – уточнил Лёнька.

– Слушай, Князь, иди ты в болото! – крикнула Таня.

И тут же все на него накинулись: нашёл чем шутить.

Однако в вопросе усмирения Жужиной решено было использовать именно Лёнькин юмор. Назавтра во время географии (добрая Нина Павловна была добрее даже самой Тамары Густавовны, и шестой «В» этим, конечно, пользовался!), итак, на географии Шуйский отправил Жуже записку следующего содержания: «Господин начальник штаба жужелиц! Имей в виду, про твоё враньё и про твои колы всем всё известно. Попробуй туда ещё раз нос сунуть! Крепко целуем…»

Нелька прочитала и покраснела, как маков цвет. И потом сидела уткнувшись глазами в одну точку чуть не весь урок.

Милая Нина Павловна даже сделала ей замечание. Но в обычной своей форме:

– Жужина, ты не работаешь почему?.. Ты как себя чувствуешь?

Нелька в ответ лишь покачала головой.

«Ну что с человеком делаем! – думала Таня Полозова. – Ну хочет – пусть помогает, а мы начинаем тут…» Она собралась на перемене высказать это команде. Но вдруг Жужина опередила её. Едва Нина Павловна ушла, а за нею добрый Боря Сахаровский, нагруженный картами, глобусом и с журналом почти в зубах, в общем, едва эта пара растворилась в грохоте переменочного коридора, Нелька Жужина встала на парту и крикнула:

– У кого есть собака?

Это было настолько необычно, чтобы Жужина и вдруг кричала! Все остановились разинув рты, почти как в комедии Гоголя «Ревизор».

– Ну, у меня есть, – сказал Горелов и смутился, словно Нелька приглашала его на свидание.

А Жужина, видно, сама работала на пределе человеческих возможностей. И поэтому, вместо того чтобы подойти к Кольке и сказать ему остальное тихо, Жужа опять закричала:

– А можно, я к тебе зайду в три часа дня?

– Можно, – ответил Горелов чуть ли не шёпотом.

И тут в Жужиной перегорело какое-то сопротивление, она съёжилась, смутилась, села за парту (как раз на то самое место, где только что стояла ногами), открыла географию и стала учить.

А урок только что прошёл!

Народ тихо покинул класс, и некоторые довольно нервно оглядывались на Жужу до самых дверей. А Машка Цалова и Лаврушка, которые были сегодня дежурными, не решились выставить Нельку в коридор (святая обязанность дежурных), даже вообще подойти к ней.

– Пусть сидит, – прошептала Цалова.

– Конечно! – прошептала Лаврёнова.

Коровинская шестёрка, естественно, никак не могла на людях выдать своего волнения. Они только обменивались выразительными взглядами. А на следующем уроке, на алгебре (событие опять практически невероятное!), Коровина пустила по цепи приказ: «Всё продумать, в 16.00 у меня с предложениями».

Записка вернулась к Люде с припиской: «Что, она решила шкурами ему всю комнату обить?» – почерк явно княжеский.

* * *

Но не пришлось им встретиться в шестнадцать. Потому что приключения нахлынули разом, плотина рухнула, и вдруг их понесло – совершенно бесконтрольно, как щепки по весенней реке.

Пообедав на скорую руку, Шуйский спешил к Семьянину. Абсолютно никакие предчувствия не тревожили его душу. Хотя потом он недвусмысленно намекал… Ну, в общем, это не важно. Вдруг из ворот стаинского двора прямо на него вылетел Снелл!

И вот здесь Лёнька действительно проявил завидную реакцию и настоящее мужество. Он схватил пса за ошейник, крикнул что-то вроде: «За мной!» или «Вперёд!» – и бросился бежать. Снелл, такой уверенный в своей силе, уверенный, что никто и ничего плохого против него затевать не может, раз он сам ничего не затевает, простодушно поскакал рядом с Лёнькой. Даже обгонял его, проявляя особое рвение. Они свернули за угол, промчались три квартала, влетели в проходной двор и побежали прямо к сараю Полозовой.