Текст книги "На прорыв времени! Дилогия (СИ) "
Автор книги: Сергей Артюхин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Тот вернулся достаточно быстро, и, грохнувшись в окоп рядом с Леонидом, быстро произнес:
– Плохо, Леня. Очень плохо. Охлопков прав – это новые танки. Явно ничего хорошего. Прут как на параде, не боятся ничего.
– Далеко?
– Километрах в трех пока. Но мимо нас точно не пройдут. Часть прет прямиком к нашему замечательному леску. – Шимазин обвел рукой вокруг головы.
– Пехтура есть?
– Сидят на броне. Танковый десант, черт бы их побрал. Одна надежда – если рацию починят наши герои и мы сможем летунов вызвать.
– Вряд ли те успеют, даже если сейчас их вызывать будем. Но давай посмотрим этот вариант. – Уже вскочивший Васильев повернулся к Охлопкову и добавил:
– Федя, очень надо. Если какой урод из танка свою башку высунет – снимешь его, хорошо?
– Так точно, товарищ командир, сниму. – Кивнувший сержант вновь исчез.
Меньше чем через пару минут Васильев разговаривал с радистами, отчаянно пытающимися с помощью починенной кое‑как рации вызвать штаб.
– …Глаз… ва… прие… – Среди неразборчивого шипения послышалась перебиваемая помехами речь.
– Я – Десятый, вызываю Глаз‑1, прием!
– Я… слы… ошо… рием…
– Я – Десятый, срочно нужна помощь авиации, атакован батальоном тяжелых танков, повторяю, срочно нужна помощь, атакован батальоном тяжелых танков с поддержкой пехоты, прием!
– …зиция? Пов… ряю, уточните свою…
Васильев уточнил, с трудом удерживаясь от использования мата.
– Помощь скоро будет, постарайтесь продержаться, помощь уже идет. Повторяю, держаться! – неожиданно четко прозвучало из приемника.
– За что, за хрен, что ли, держаться? – буркнул злой Шимазин.
Вдалеке щелкнул выстрел. Затем – еще один. И еще.
– Охлопков работу на свою голову нашел? – Шимазин посмотрел на Васильева. Тот пожал плечами:
– Хороший боец. Один из лучших у меня. Я его к Красному Знамени представил. Будет его третьей серьезной висюлькой.
– А чего у него еще есть?
– Красная Звезда и еще одно Знамя, как у меня. Скоро, чувствую, он у меня на Героя потянет. Фрицев отстреливает десятками. Снайпер.
– Повезло тебе с ним. – Шимазин покачал головой. – Мож, отдашь?
– Ага, счас. Да он и не пойдет, Терентий. У него в моем батальоне брат погиб, еще зимой, в Варшаве. Вот Охлопков чего‑то вроде клятвы дал. «Дойду до Берлина». И после мелкого ранения снова ко мне вернулся. Братья в моей тогда еще роте лучшим пулеметным расчетом были. Их вместе и накрыло. Только Федору повезло – его краем зацепило. А его брата… – Васильев замолчал. Шимазин понимающе кивнул. Вздохнув, Леонид продолжил: – Я, когда его из‑под обвалившейся стенки вытаскивал, думал, что Федор все, не жилец. Весь в крови, мозгами обрызганный. Я не сразу понял, что это по большей части не его. Вижу, дышит с трудом, ну, думаю, надо его успокоить, что ли. И приговаривал что‑то вроде «Все хорошо будет. До Берлина дойдешь, за брата отомстишь». Сам не понимал, что несу. – Васильев снял с пояса фляжку и, отпив содержимого, продолжил: – А тот, когда очнулся и в себя пришел, решил, что только со мной до Берлина дойдет. И как с цепи сорвался. Немцев стал косить, как в тире. Так что не пойдет он, Терентий, к тебе. И я не отдам.
– Да ладно, это я так. Думал, может… – Начавшего объясняться Шимазина прервал прозвучавший на опушке взрыв. Немцам потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, откуда прозвучал выстрел.
Появившийся спустя еще полминуты Охлопков, смущенно улыбаясь, доложил:
– Товарищ майор, я какого‑то фрица, высунувшегося из танка, застрелил, как вы и приказывали. А потом решил, что раз уж начал, то можно еще по пехоте на броне пострелять. Человек пять снял.
– Молодец, Федор! Я так понимаю, у нас сейчас гости будут, так что держи РПГ. – Васильев протянул якуту трубу гранатомета. Тот закинув винтовку за спину, аккуратно принял подарок для немцев.
– Вот, еще пару снарядов держи, и дуй на позицию. И это. Бить танки в борт. В лоб может и не взять.
– Так точно, товарищ майор.
Посмотрев вслед убежавшему якуту, Васильев повернулся к Шимазину и, горько усмехнувшись, произнес:
– А до отпуска всего ничего оставалось, а?
– Не боись, Леня, прорвемся. Тебе еще звезду Голливуда в жены надо найти. Так что помирать нам еще рано.
Васильев улыбнулся и, поудобнее перехватив свой ППС, приготовил свисток.
Иван Васильев, пилотирующий новехонький Су‑8, получил новое целеуказание буквально через пять минут после вылета. На логичный вопрос, чего происходит, командир эскадрильи в несколько грубой форме посоветовал не задавать глупых вопросов. Потом, правда, добавил, что там полк пехоты погибает и им срочно нужна помощь. Про то, что спасать Иван будет своего однофамильца, комэск ничего не сказал.
Восемь самолетов после этого сообщения вдруг стали казаться какими‑то медленными. Выжимая из них все что можно, летчики спешили к месту сражения.
Леонид тем временем расстрелял последний магазин своего автомата и даже не надеялся на выживание. Новые танки немцев оказались удивительно хороши. Противотанковые орудия смогли подбить только несколько, да и то только потому, что были хорошо замаскированы и дождались, когда фашисты подъедут поближе.
РПГ справлялись неплохо – на их счету было еще несколько танков, но их было чертовски мало.
Три СУ‑76 смогли подбить только один танк, и то не до конца – его явно можно было отремонтировать.
Появление авиации было воспринято майором без особого энтузиазма – «эрэсов» он на самолетах не увидел, а что могут пушки – разве что еще пару‑другую танков сожгут. Ну и пехоты чуток положат.
Увидев на фоне восходящего солнца заходящий на цель самолет, Леонид вдруг сообразил, что тот какой‑то незнакомый. Не «горбатый», точно. И не Пе‑2 тоже…
Иван вывел самолет на цель просто идеально. «Ну, счас вы у меня отхватите, уроды». – Злорадная мысль, промелькнувшая в сознании, никоим образом не нарушила концентрацию.
Четыре сорокапятимиллиметровые пушки заработали с такой силой, что самолет неслабо дернулся. Хотя, вполне возможно, это было не из‑за пушек, а из‑за двух крупнокалиберных пулеметов необычной четырехствольной конструкции…
Летящий необычный самолет вдруг окутался пламенем – и танк‑цель взорвался, а пехота, прячущаяся за броней, разом полегла. Остальные самолеты также на секунду‑другую окутывались пламенем, уничтожая пехоту и калеча танки.
– У них там что, по двадцать пулеметов, что ли, стоит? – пробормотал один из сержантов.
Неожиданно с очередного заходящего на цель самолета сорвалось несколько молний «эрэсов» – судя по всему, Васильев в темноте их попросту не заметил…
21 мая 1942 года. Москва, Кремль.
– Таким образом, контрудар Малиновского имел успех. Немецкие войска дезорганизованы и начинают сдаваться. Идея с десантом в тыл оказалась удачной, – закончил доклад Шапошников.
Внимательно слушавший Сталин поднялся из кресла и, подойдя к карте, спросил:
– У вас все, Борис Михайлович?
Тот кивнул и отправился к своему стулу. Слово попросил Василевский:
– Товарищ Сталин, следует особо отметить дивизию генерала Родимцева. Именно благодаря тому, что его бойцы устояли перед немецким контрударом, Малиновский сумел перегруппировать силы и нанести удар во фланг наступающим. Потери дивизии Родимцева в личном составе превысили шестьдесят процентов. Сам генерал… сам генерал ранен. – Василевский выпалил все это на одном дыхании, сбившись уже под конец.
Вождь помолчал. Затем, после нескольких выпущенных колец дыма, произнес:
– Товарищ Сталин про подвиги совэтских бойцов знаэт. В том числе и про дивизию товарища Родимцева. Один из его полков фактически больше не существует, да?
– Да. Личного состава на две роты не наберется.
– И это именно они захватили новые немецкиэ танки, да?
– Один танк. Генералом к Герою представлено сразу трое – два майора, командиры батальонов Шимазин и Васильев, а также старший сержант Охлопков. И еще несколько человек к Красному Знамени и Красной Звезде.
– Посмотрим, товарищи. Но звучит так, что эти награды бойцы заслужили…
22 мая 1942 года. Москва, Кремль.
– Здравствуйте, товарищ Кравченко. – Поднявшись навстречу вошедшему в кабинет ученому из будущего, лидер СССР протянул руку.
– Добрый вечер, товарищ Сталин. Для меня огромная честь встретиться с вами. – Длинный и худой, как каланча, Илья Петрович пожал протянутую руку вождя. Глаза молодого человека просто светились от счастья.
– Как ви прекрасно понимаэте, у товарища Сталина много дел. И он очень хотел бы знать, для чего вам потребовалась такая срочная встреча? – Вождь сел обратно в кресло и показал ученому на стул, приглашая того присоединиться.
– Понимаете, товарищ Сталин, то, что я обнаружил в имеющемся архиве специальных материалов, – вождь понимающе кивнул, – не просто важно. Это архиважно! – От волнения ученый даже вскочил и, схватив портфель, вытащил из него листок. После чего, размахивая им, словно знаменем, выпалил: – По сравнению с этим даже атомная бомба не выглядит такой уж серьезной штукой.
Взгляд главы СССР мгновенно изменился, став из расслабленно‑изучающего предельно серьезным и сосредоточенным.
– И что же это такое, Илья Петрович?
– Целая серия материалов по нанотехнологиям. И особенно – по созданию атомно‑силового микроскопа!!!
Вождь взглянул на сидевшего неподалеку Берию. Тот пожал плечами. Видя некоторое недопонимание, Кравченко добавил:
– А атомно‑силовой микроскоп – прямой путь к нанотехнологиям. Со всеми вытекающими. До нахождения этих материалов создание АСМ состоялось бы в лучшем случае году в семидесятом. Теперь мы сможем сделать его лет на десять‑пятнадцать раньше. А то и на все двадцать.
– И насколько эта отрасль техники важна? – негромкий вопрос Берии прервал поток слов ученого. Тот кивнул и снова полез в глубины портфеля.
– Вот я тут принес статью от девятнадцатого года… две тысячи девятнадцатого. Это обзор того, что удалось сделать в этой отрасли за тридцать три года с открытия АСМ. – Илья Петрович протянул Сталину бумаги.
Тот, быстренько пробежавшись глазами по статье, замедлился лишь на страницах «Нано и ВПК» и «Наномедицина». После чего поднял голову и улыбнулся взлохмаченному ученому.
– Ви большой молодец, товарищ Кравченко. – Вождь поднялся и отдал обзор Берии. Тот углубился в чтение. Хозяин кабинета тем временем продолжил: – Я полагаю, что о наличии этих материалов не знает никто, кроме нас?
– Да, товарищ Сталин, только я, вы и товарищ Берия.
– Вот пусть это пока так и останэтся. А когда наша наука закончит с покорэниэм ядэрных сил, то ми обратим особоэ вниманиэ на нанотехнологии, – вождь ободряюще кивнул Кравченко.
Еще некоторое время поговорив с ученым, Сталин отпустил того отдыхать. После чего повернулся к закончившему чтение главе НКВД и спросил:
– Лаврентий, расскажи‑ка мне поподробнее про товарища ученого.
– Молод. На момент попадания сюда ему было тридцать четыре года. Сейчас соответственно тридцать пять. Умен – не зря в тридцать четыре возглавлял на одном из предприятий ВПК целое направление. Из важных особенностей – был вашим ярым… эээ… поклонником, несмотря на то что, как вы уже знаете, тогдашнее правительство не особо вас жаловало.
– Ярым поклонником? – Сталин насмешливо наклонил голову.
– Начиная еще с учебы в университете. Может, и со школы, но про это у нас данных нет. Один из его коллег оттуда, – Берия показал пальцем вверх, – заявил, цитирую: «Кравченко – сталинист. Почти фанатик». Так что он у нас надежный товарищ.
– Это хорошо. Если то, что пишут здэсь, – вождь показал на статью, – про перспективы, – правда, то эти самые нанотехнологии сделают СССР единствэнной сверхдержавой. Навсегда…
23 мая 1942 года. Бреславль, Польша.
– Ты не сумлевайся. После залпа тех штуковин тебе укрепления надо будет просто занять. – Краснощекий полковник ободряюще похлопал говорившего с ним майора по плечу.
– Про Кенигсберг так тоже говорили. А сколько там народа полегло?
– Под Кенигсбергом «буренок» не было. – Офицер помрачнел.
– А почему «буренки», кстати?
– Черт его знает. Как всегда, кто‑то придумал – и приклеилось.
– Ладно. Но ты уверен, что они настолько эффективны? – Рано поседевший майор с сомнением поглядел в сторону расположения недавно прибывших штурмовых гвардейских реактивных минометов из РВГК.
– Я их в деле видел. Под Минском. Они там полк нацистов спалили к чертовой матери.
– Ну‑ну. Ладно, пошел я, солдат обрадую. Достал их уже этот немчурский укрепрайон…
Прибывшие на фронт потомки «Буратино» должны были поставить точку в длительном противостоянии под Бреславлем, вылившемся уже не в один десяток тысяч солдатских жизней. «Шверпункт» обороны немцев не пускал советские войска вперед.
Подтянув войска, Верховное командование надеялось неожиданным ударом уничтожить эту занозу, мешающую продвижению Красной Армии…
«Вторая мировая война в солдатских воспоминаниях, с комментариями. Избранное. Том 1». Военное издательство МО СССР, 1985 г.
«Когда в нашем расположении появился комбат, Семен Петрович Тырновецкий, с кислым выражением на лице, то мы сразу смекнули, что сегодня‑завтра опять идти в атаку. Это не радовало, поскольку Бреславльский укрепрайон был крепким орешком и множество наших товарищей уже погибли в попытках его взять. Но мы понимали, что сделать это необходимо, иначе дальнейшее продвижение наших войск становилось невозможным.
Командир, сообщая нам приказ, выглядел расстроенным. Он понимал, что очередная попытка взятия такой крепости обернется множеством смертей его солдат. Тогда ни он, ни мы не могли еще предполагать, как все обернется, потому‑то и смотрел он на нас с сожалением, хотя и пытался это скрыть. За эту заботу в отношении своих солдат мы его и любили. Песня „Комбат“, написанная Владимиром Антоновым и ставшая, как и многие другие его песни, особо популярной, – это как раз про Семена Петровича. „Ты сердце не прятал за спины ребят“ – эта фраза относилась к нему на все сто процентов. Тогда, в сорок втором, нам, молодым еще пацанам, он казался стариком, видевшим и знающим все. Поэтому, когда он сказал, что нам помогут гвардейские реактивные минометы, прибывшие из РВГК и после этого будет полегче, то мы ему поверили. Мы тогда не знали еще, на что способны „Буренки“. И потому готовились идти в бой, ничем не отличающийся от многих других…»
Приведенные воспоминания о битве за Бреславль показывают, что даже советские солдаты не представляли силу нового оружия Красной Армии. Именно эта секретность была одной из главных причин успеха операции, обусловившей успех весенней кампании в Польше. Ласковое фронтовое прозвище тяжелого гвардейского штурмового реактивного миномета – «Буренка» – лишний раз демонстрирует любовь простых солдат к могучему оружию Победы…
Следует также отметить, что в этих воспоминаниях, как и во многих других, упоминаются песни генерала Антонова. Это лишний раз доказывает, что уже тогда взятая партией линия на развитие в человеке самых разных сторон личности была верна. Генерал, как исключительно талантливый человек, один из создателей современных войск специального назначения, был также и прекрасным поэтом – одним из многих, чьи способности раскрылись полностью в тяжелые военные годы, где борьба духа была не менее важна, чем битва умов и силы.
Песни военных и послевоенных лет до сих пор пользуются огромной популярностью, причем не только среди старшего поколения, но и среди молодежи, и являются одним из связующих звеньев между поколениями советских людей, став воистину народными.
24 мая 1942 года.
Ровно в четыре часа утра несколько сотен БМ‑8‑24 и «Буренки» нанесли удар по трехкилометровому участку обороны немцев. К ним присоединились также сотни орудий и несколько эскадрилий бомбардировщиков, сбросивших напалмовые бомбы вперемежку с боеприпасами объемного взрыва. В обороне нацистов образовалась дыра, куда устремились советские войска, начавшие эту дыру активно расширять. Применяемые Красной Армией крупнокалиберные минометы явились неприятным сюрпризом для немцев. Не более неприятным, однако, чем применение новейших тяжелых танков и самоходок…
25 мая 1942 года. Бразилия, Рио‑де‑Жанейро.
Жизнь, бьющая ключом. Буйство красок и море улыбок. Именно таким рисуется в головах множества людей город‑мечта, сердце Бразилии – Рио‑де‑Жанейро. Город контрастов, в котором великолепие и роскошь граничат с нищетой, а буйство дикой природы – с величественными пейзажами великолепной архитектуры. Город темпераментных веселых людей. Город, в котором не место будням. Но только не для двух одетых в военную форму людей, сидящих в роскошном кабинете президентского дворца.
– Друг мой, ты уверен?
– Да. Захват Венесуэлы возможен, но эти надоедливые послы, Ноэл и Джефферсон, ясно дали понять, что дальнейших завоеваний ни Англия, ни США не потерпят и вмешаются. – Альверде раздраженно махнул рукой.
– Они неплохо объяснили, что не видят нас участвующими в послевоенном переустройстве мира, – продолжил президент рассказ о встрече с послами новоназначенному министру обороны, генералу Гаспару. – Очевидно, что эти уроды заранее совместно разработали стратегию переговоров и в нарушение протокола на два часа затянули встречу, сведя ее к угрозам и требованию о немедленном объявлении Бразилией войны Японии.
– Но у них сейчас недостаточно сил, чтобы нападать еще и на нас. Им нужно срочно высаживаться в Европе, пока Советы не оказались на берегах Ла‑Манша, да и японцы, опять же. – Генерал Гаспар с удивлением посмотрел на старого друга.
– А потом? Когда они закончат? Мы все еще не будем способны им сопротивляться. Да даже если бы были – это встанет нам слишком дорого. Да и зачем? Обойдемся и без Венесуэлы. У нас и своих ресурсов достаточно. Тем более что мы знаем, где они имеются. – Альверде раскурил сигару и подошел к окну своего кабинета.
– А если они сцепятся со Сталиным?
– Если они вмешаются, Советы остановятся на мысе Рат. Но нам нельзя рисковать. Видимо, ты забываешь, как развивалась история в нашем мире.
– Ты же знаешь, я никогда не был в истории особенно силен. – Гаспар постучал себе по голове.
– Тогда позволю кое‑что напомнить. Экономические связи Бразилии с США были традиционно сильны, однако в тридцатые годы сильно увеличилось сотрудничество с Германией, и перед правительством моего предшественника Варгаса стояла действительно нелегкая проблема.
– Какая?
– США склонялись на сторону Великобритании, а эти две страны оставались и остаются главными экономическими партнерами Бразилии. С другой стороны, Германия выступала в роли противовеса засилью США в Западном полушарии. Таким образом, на стороне США и Британии встали олигархи, опасавшиеся за свои экономические интересы в случае конфронтации с США, а за поддержку нацистов выступили военные. Сейчас, кстати, место Германии будет занято Советами – это однозначно.
Варгас некоторое время лавировал между двумя сторонами, в сорок первом он даже отправил Гитлеру поздравительную телеграмму в честь дня рождения. При этом в сороковом, опасаясь, что после предполагаемого падения Британии немцы переведут военные действия в Западное полушарие, США предложили разместить свои военные базы на побережье Бразилии с общим контингентом в сотню тысяч человек. И прочие факты в таком же духе.
– Да, но теперь‑то история развивается по другому сценарию…
– И заметь, развивается нам на пользу. Вопрос о размещении военных баз в Бразилии вообще не стоит. Полностью прекращено строительство взлетных полос для американских ВВС в пунктах Ресифи, Белен, Натал, Форталеза, Масейо и Сальвадор. Опять же, в нашей истории в бразильских водах действовал Четвертый флот США под командованием адмирала Ингрема, и базировался он в нашем порту Ресифи. А в сентябре сорок второго Вашингтон заставил Варгаса передать в распоряжение Ингрема бразильский флот и авиацию. Однако полный разгром японским 4‑м флотом американской эскадры в битве в Коралловом море вынудил Вашингтон принять решение о перебазировании 4‑го флота США в Тихий океан.
– Точно! – Возбужденный министр обороны вскочил с кресла. – Ведь в нашей истории все было наоборот: именно 4‑й японский флот был разгромлен!
– Ага. И битва в Коралловом море стала предтечей, поворотной точкой в войне на Тихом океане возле острова Мидуэй, которая должна будет состояться в начале июня этого года. Убежден, что и при Мидуэе американцы вновь потерпят тяжелейшее поражение. Не сомневаюсь, что без вмешательства советских пришельцев не обошлось. Так же как и в том, что Сталин не допустит наличия ядерного оружия у кого бы то ни было, кроме Советов.
– Жозе, а что ты решил насчет сотрудничества с немцами, янки и русскими?
– По итогам этой войны немцев и англичан Советы просто вычеркнут из числа мировых лидеров. С американцами и японцами русские выступят в качестве третьего льва. Сотрудничество будем развивать с Советами, но не сразу – Америка все еще слишком сильна. Кроме того, нам нужны инвестиции и технологии. Думаю, что скоро в очереди к нам будут стоять Круппы, Тиссены – им уже необходимо вывозить капиталы, технологии, ученых, чтобы те не достались Советам. В нашей истории капиталы в основном выводились в США и Аргентину, но теперь все пойдет по‑другому. Думается мне, что именно об этом пойдет разговор на завтрашней встрече с эмиссаром Бормана. Ну а вслед за немцами потянутся французы и британцы. А пока и с американцами, и с англичанами, да со всеми будем изображать дружелюбие, – ответил бразильский президент, продолжая задумчиво глядеть в окно. Потом, отвернувшись от прекрасных видов Рио, Альверде произнес: – А мы будем строить экономику. Всеми силами. Судя по всему, у русских не получилось все полностью так, как планировалось…
– В смысле? Ты думаешь, русские спланировали это самое попадание в прошлое?
– Черт его знает. Но выглядит все именно так. А мы тут только потому, что у них там чего‑то не так сработало. А может, это и не они совсем… В любом случае мы не представляем собою прямой угрозы для них. А США – представляют. Русские это прекрасно понимают. Даже осознавая, что у нас есть информация из будущего, они не воспримут нас действительно серьезно.
– Почему?
– Потому как в случае преднамеренного попадания в прошлое, количество их информации и технологий явно превосходит то немногое, что оказалось у нас.
– Логично. – Генерал Гаспар кивнул и налил себе еще чашечку кофе. – А если попадание не преднамеренно?
– То тогда им точно нет причин с нами конфликтовать – мы гораздо полезнее друг другу при сотрудничестве.
– А они нас не побоятся? Мы ведь потенциально – сверхкрупные игроки…
– В будущем, друг мой, в будущем. Сейчас мы никто и звать нас никак.
– Ну, я бы так не сказал, президентэ, – Гаспар несогласно покачал головой.
Альверде вернулся к окну. Потом, через минуту‑другую молчания, отрезал:
– Я все решил, Жозе. Сталин будет решать проблемы по одной. Сначала немцы и Европа, потом японцы и Азия, потом американцы и только потом мы. Сейчас ему выгоднее иметь нас в друзьях. Поскольку США так просто лидерство отдавать не будут.
Генерал Гаспар сделал последний глоток кофе и с громким звоном поставил чашку на стол.
– В том‑то и дело, Жозе, что Сталин – не мы. И у него, судя по всему, целая толпа пришельцев из будущего. Знающих пришельцев, позволю себе заметить. А у нас? Наши парни – отличные солдаты, а по нынешним временам – так и вовсе. Но сколько у нас инженеров из нашего времени? Сколько у нас технологий, которые мы сможем воспроизвести? Мало. А у Сталина наверняка до черта. Зачем ему рисковать? Он же не знает, что есть у нас. Может, он нас попросту перестреляет, после чего шансы Бразилии на почетное место в мировой иерархии испарятся. Кто, кроме нас, способен воспользоваться этой восьмидесятилетней форой? Наши офицеры? Они неплохи, но сравнивать их со Сталиным или Рузвельтом… ты понимаешь? – Закончивший монолог Гаспар подошел к здоровенному глобусу в углу кабинета и несильно его крутанул.
Генерал Альверде положил окурок сигары умирать в пепельницу – он считал дурным тоном гасить благородную сигару как простую сигарету – и, подойдя к мрачному другу, похлопал того по плечу:
– У нас нет выбора. Только усилить охрану. И проводить такую политику, при которой мы будем выгоднее живыми, чем мертвыми. Нам необходимо стать настолько сильными, чтобы война с нами для любого противника закончилась бы пирровой победой. Мы должны провести реформы, создать средний класс, стать самодостаточной страной. – Закончить изложение планов генерал Альверде не успел, прерванный звонком адъютанта Рейнальдо.
– Господин генерал, – раздалось в трубке, – позвольте вам напомнить, что через десять минут у вас ужин с советским посланником, его машина уже подъезжает к дворцу.
– Отлично, действуйте по протоколу.
– Слушаюсь, господин генерал.
– Ну вот, старый друг, двух часов, украденных Ноэлом и Джефферсоном, нам и не хватило.
– Жозе, а ты не боишься, что Рузвельт и Черчилль испугаются появления нашей дружбы с Советами и бросят на нас все силы?
– Нет, и нам в любом случае необходимо установить дружеские отношения со Сталиным хотя бы для того, чтобы нас просто не убили в ближайшее время. В конце концов, русские еще долго не смогут представлять для нас военной угрозы, да и Сталин не вечен. Послезавтра у нас встреча с представителями Уолл‑стрит и Сити, на которой нам необходимо их убедить, что больше доходов, чем при нашем руководстве Бразилией, они не получат, – при соответствующих инвестициях, разумеется. В конце концов, дешевая рабочая сила всегда в цене, а для большинства бразильцев при нынешней нищете еще долгое время и эти копейки будут казаться состоянием.
– Да, но ведь дешевая рабочая сила не вечна…
– Это не страшно. Бразилия единственная, кроме России, страна, которая будет самодостаточной. В один прекрасный день американцы, англичане, немцы проснутся, но будет поздно – Бразилия станет Китаем нашего времени. Вот только при этом не совершим их ошибку.
– Какую?
– Мы будем максимально развивать внутренний рынок, чтобы в случае кризиса у нас не рухнула экономика. И нам не надо становиться первыми. Нам достаточно стать просто сильными. Вот так вот, мой друг, вот так.
Раздался мягкий стук, и зашедший адъютант доложил:
– Прибыл посланник Союза Советских Социалистических Республик в Латинской Америке господин Григорий Федорович Резанов.
После соблюдения протокольных формальностей генерал Альверде пригласил господина посланника в салон.
– Господин посланник, позвольте вам представить вице‑президента и министра обороны Великой Бразилии генерала Жозе Гаспара, – сказал Альверде.
Пока посланник и генерал выражали друг другу взаимное уважение и радость знакомству, президент в очередной раз поблагодарил бога, что в соседней Колумбии пребывал советский посланник со знанием португальского языка, поскольку среди перемещенцев русского языка не знал никто. Привлекать людей со стороны было в высшей степени опасно, поскольку любой переводчик сразу осознает ценность носимой им информации и обеспечит себе безбедное существование в Британии или Штатах. Производить же регулярную ротацию переводчиков из числа русских эмигрантов мешало их минимальное количество.
– Господин посланник, – обратился генерал Альверде, дождавшись окончания взаимных расшаркиваний последнего с Гаспаром, – позвольте выразить восхищение героизмом советского народа, фактически в одиночку ведущего тяжелую борьбу за освобождение человечества от фашизма во имя установления мира и справедливости во всем мире. Также хочу выразить искреннее уважение великому политику и полководцу товарищу Сталину, под командованием которого была создана непобедимая Красная Армия, которая дала сокрушительный ответ гитлеровской агрессии.
– Благодарю вас, господин президент. Приятно слышать, что Великой Бразилией руководит лидер, по достоинству оценивший вклад советского народа в грядущей победе над фашизмом и реально оценивающий боеспособность Красной Армии.
– Позвольте пригласить вас к столу, – предложил Альверде, максимально источая любезность и уважение к советскому посланнику, не теряя при этом достоинства главы государства.
Войдя в малую столовую, генерал, неожиданно для Резанова, оказал ему особое уважение, предоставив второе место во главе стола, расположенное напротив президентского кресла. Все указывало на то, что в директивах МИДа, доставленных накануне спецкурьером, не было ошибки и составлял их явно не сумасшедший, как показалось на первый взгляд. Начало обеда полностью укладывалось в один из сценариев, причем именно в тот, который казался самым невероятным. Степень важности, которую генерал Альверде придавал обеду, подчеркивало и то, что в знак уважения к гостю стол был сервирован великолепными русскими блюдами, приготовленными шеф‑поваром единственного русского ресторана, открытого российскими эмигрантами.
На правах хозяина обеда генерал Альверде предложил тост за победу Советского Союза над фашизмом и их пособниками во всем мире.
В ответ посланник Советского Союза предложил тост за процветание Великой Бразилии, после чего президент, воспользовавшись положением хозяина обеда, начал тщательно продуманный монолог:
– Господин Резанов, я, как глава государства, хочу заверить Советское правительство и лично товарища Сталина в желании установить мирные и дружественные отношения между нашими государствами, для чего я предлагаю в кратчайшие сроки установить дипломатические отношения между нашими государствами. Я понимаю, что Советское правительство интересует, какой я намереваюсь проводить курс во внутренней и внешней политике. Так вот, хотя это, возможно, и прозвучит невероятно, я вижу будущее Великой Бразилии в качестве социалистического государства, построенного по образу Советского Союза. Безусловно, как вы понимаете, что, по крайней мере, до конца войны мы не сможем озвучить эти планы, поскольку капиталистические страны слишком сильны, да и внутри страны мы пока еще не пользуемся абсолютной поддержкой народных масс. Так что мы будем действовать медленно, но планомерно. – С каждым следующим словом бразильского президента советский посланник становился все больше похожим на статую. – Уже завтра мною будет предложена парламенту на рассмотрение новая Конституция, которая, смею вас заверить, будет принята парламентом, провозглашающая демократические свободы, право трудящихся на восьмичасовой рабочий день, право на забастовку и коллективные договоры. Твердо определены права профсоюзов, объединенных в Федерацию профсоюзов. Кроме того, будет принят Трудовой кодекс.
К сожалению, как я уже упоминал, буржуазно‑консервативные силы в союзе с генералитетом представляют собой серьезное препятствие на пути построения социализма в Бразилии. Поэтому, пока прогрессивные силы Бразилии не получат полной поддержки рабочих, крестьян и армии, я не смогу публично объявить о выборе социалистического пути развития и о введении демократических свобод, в частности амнистии политзаключенных и легализации компартии. К слову, по имеющейся у меня информации, лидер Коммунистической партии Бразилии Луис Карлос со своими сподвижниками в ближайшее время планирует совершить побег из тюрьмы и найти убежище на благоустроенной фазенде.
