Текст книги "Преодоление"

Автор книги: Сергей Садов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– В кого же ты превращаешься, Ленка? – пробормотала я, глядя на дело рук своих. Явно перестаралась. Не рассчитала своих магических сил. Ладно, чего жалеть этого охотника? Никто его на эту работу силой не гнал.

Я отвернулась и поднялась на палубу. Теперь надо отыскать инструменты. На любом корабле они просто обязательно должны быть, но сначала пришлось подкорректировать курс корабля, а то рулевой, заснув, повернул корабль к берегу. Еще рано. Я вернула руль в прежнее положение и закрепила его, вернув корабль на фарватер. Еще какое‑то время мы поплывем дальше.

Инструмент отыскала быстро, прихватила всю коробку и спустила в трюм, положив ее рядом с убитым мной охранником. И плотники здесь раззявы: разве можно инструменты забывать перед трюмом с рабами? Отыскала в них молоток, нечто, похожее на долото, примерилась к своим кандалам, насколько удобно будет. Пойдет. Если что, можно и вернуться. Теперь обратно в трюм, прихватив выбранные инструменты. Где лежит нужный мне человек я приметила давно и теперь, настроив ночное зрение, уверенно шла к нему. Села перед ним и разбудила щелчком пальцев. Тот вздрогнул, открыл глаза и обнаружил перед носом тыльную сторону моей ладони с пылающим на ней мечом интерфекторов и посверкивающими молниями. Посмотрим, как быстро эта картинка вводит людей в транс. Оказалось очень быстро. Почти сразу глаза раба закатились, взгляд стал стеклянный и потерял осмысленность.

– Ты меня слышишь?

– Да, – спокойный ответ.

– Слушай и помни. – Я начала говорить, одновременно формируя зрительные образы и передавая их ему прямо в голову. Рассказывала и показывала. Вот он ломает замок на своих цепях. Сломала сама, а потом заставила его с силой сжать замок в руках. Так сильно, что он руки себе разодрал в кровь, зато теперь не усомнится, что сам сломал. Вот он крадется к выходу, а стражник так крепко спит, что ничего не замечает, да еще и дверь забыл закрыть. Вот он убивает его и думает, что делать дальше, замечает забытый инструмент и понимает, что один он не справится, добывает оттуда молоток, долото возвращается, чтобы избавиться от цепей и освободить других. Особо передаю ему в голову образ Паука. Почему не себя? А не хочу, чтобы меня кто запомнил. Полагаю, обо мне Паук вспомнит.

Кладу рядом с ним добытые инструменты и ключи от замков. Теперь вернуться на место и снова пристегнуться к цепи. Первый этап закончен, теперь второй. Щелчок рассеивает заклинание сна, но пока только в трюме. Сама я ложусь и делаю вид, что сплю, наблюдая за всем «глазами» корабля – так надежней и меньше шансов что‑либо пропустить.

Выбранный мной раб мгновение растерян, но тут же начинает действовать. Сразу чувствуется, что бывший солдат. Почему? Да уж слишком характерны у него некоторые шрамы и повадки хищника. Я несколько таких не смирившихся приметила. На всякий случай передала ему образы тех, кто оказался на этом корабле. Да, такие скорее умрут, чем станут рабами. Человек не колебался ни секунды. «Вспомнив», как он действовал, он сразу стал избавляться от кандалов. На всякий случай я пока притормозила процесс пробуждения остальных рабов, а то знаю их, крик еще поднимут, чтобы выслужиться. Их никто не услышит, но выбранный мной человек об этом не знает. Так что пусть спокойно от цепей избавится.

Ага, вот звякнули его ножные кандалы и распались, но с руками сложнее. Несколько раз он пытался сделать это сам, потом на миг замер и решительно шагнул в сторону. Так, пора снимать сон окончательно. Пока снимала заклинание, не могла наблюдать за беглецом, а тот уже успел с кем‑то договориться и теперь избавлялся от цепей на нем.

– Эй, чегой это вы делаете? – раздался чей‑то недоуменный вопрос. – Эй, вы чегой‑то? А-а–а-а! Попытка побега! Стража!!!

Вот мразь. Солдат медлить не стал, метнулся к крикуну и опустил ему на голову молоток. В трюме поднялась суета, испуганный шепот.

– Еще кто заорет, убью! – пообещал бывший раб, потрясая молотком. – Может бежать не получится, но до крикуна доберусь!

Обещание серьезное и такому человеку веришь сразу. Больше желающих поднимать тревогу не нашлось. Они ведь трусы и кричать готовы не от смелости, а именно от трусости. Но стража далеко, а этот страшный человек с молотком рядом. Вот и заткнулись все, испуганно наблюдая за происходящим.

Когда освободились двое дело пошло быстрее. Солдат притащил коробку с инструментами и раскопал там что‑то еще. Кажется, они там и сами примечали тех, кто мог им быть полезным и освобождали в первую очередь таких. Ну конечно, глупо полагать себя самой умной. Некоторых, несмотря на просьбы и мольбы, игнорировали, оставляя их прикованными. Я присмотрелась к ним и мысленно хмыкнула – этих я бы лучше прибила, чем освободила. Наверняка первое, что они сделают – бросятся к выходу с криком, поднимая тревогу.

Освободили и Паука – мое внушение не могло не сработать. Тот бросился ко мне и потребовал инструмент, но того не хватало и он раздобыл только ключи от замка. Подошедший на его возмущенные крики освобожденный мной раб, оглядел меня с ног до головы.

– Я не сомневаюсь в твоем друге, – заметил он, – но сейчас нам нужны бойцы. Если стража очнется, нам конец, а потому извини, но сначала мы освободим тех, кто сможет сражаться, а твой друг подождет.

– Он прав, Паук, – остановила я возмущенное шипенье друга. – Потерплю еще немного в кандалах, ничего страшного.

Стража не очнется, но просвещать об этом я никого не собиралась, а потому просто отошла к выходу из трюма, откуда удобнее всего было контролировать и палубу и трюм. Вот бывшие рабы собрались у входа, вооруженные цепями и мечом убитого стражника. Цепь не оружие? Еще какое оружие. Если кандалы раскрутить и заехать ими по чьему‑нибудь кумполу, то мало не покажется, тем более другого оружия все равно нет. Вот они метнулись на палубу, стараясь действовать бесшумно. Я развеяла заклинание сна, теперь уже очнулись и стражники. Почему я так сделала? Ведь сонных бежавшие рабы вырезали бы без потерь, а теперь будет сраженье. Но свобода бесплатной быть не может, а я и так уже сделала очень много. А вот абсолютно все сонные охранники заставили бы очень многих задуматься, а потом и, возможно, прийти к нужным выводам. Жестоко? Пусть меня осудит только тот, кто сам пережил все то, что пришлось пережить мне. Единственное чем я еще помогла рабам, так это сделала так, что заклинание сна рассеивалось не сразу, а спустя три секунды и потом еще несколько секунд стражники двигались как сонные мухи. Простите, ребята, но большего от меня не ждите. Теперь последнее, я положила ладонь на нарисованную руну, заклинание короткая огненная вспышка буквально выжгла и руну и следы магии. Конечно, осталась подпалина, но вряд ли на нее обратят внимание. Теперь запустить чистильщиков и через пару часов тут ни один маг не найдет даже следа магии. Вот и все.

Я ухватила пробегающего мимо Паука за руку.

– Ты куда? А мне помочь не хочешь? – Я многозначительно тряхнула руками, на которых еще позвякивали кандалы. Его помощь мне не очень и нужна, надо будет, сама освобожусь, но на палубе ему точно делать нечего.

– Но… – Паук растерянно глянул вслед убежавшим рабам.

– Без тебя справятся. – Я сунула ему в руку подобранный молоток и долото. – Работай давай. – Села на пол и вытянула вперед руки.

Паук вздохнул, но видимо решил, что проще мне помочь, чем спорить. Сел рядом и неумело принялся сбивать заклепки. Одну руку он освободил мне только с десятого удара, а вот со второй справился всего за шесть.

– Слушай, а может ноги ты сам…

Но я уже сидела, вытянув к нему ноги.

– Работай давай, не ленись. – И уже себе под нос пробурчала: – Вам мужикам лишь бы шашками махать, а нам, слабым женщинам мучайся, переживай, волнуйся.

Наконец он справился и с ножными кандалами и тут же, опасаясь, что я снова его остановлю, бросился на палубу. Я глянула туда с помощью корабля и кивнула – уже без него справились, рабов было больше стражников раз в пять. Так что пусть бежит повоюет, мужчина, как‑никак. А я, слабая женщина, займусь другими делами.

С отвращением отбросила кандалы, которые еще недавно были на мне, и повернулась к оставшимся рабам, которых либо не успели освободить, либо не стали. Уперла руки в боки. Как там: а если у меня руки в боках будут, мне плевать на каком глазу твоя тюбетейка.

– Значит так, товарищи рабы, – обратилась я ко всем сразу. Те притихли и обернулись. А что им делать? Я хоть говорю с ними, а ведь ситуация для них совершенно непонятная. – Как вы все слышите, наши доблестные освободители добивают остатки угнетающей нас силы в виде надсмотрщиков, охранников и господ. – Блин? Ну чего я несу? И, главное, остановиться не могу. – И, кажется, операция заканчивается нашей полной победой. В связи с этим у вас есть два выхода: присоединиться к нашим доблестным войскам, добивающих врага в его логове, или остаться скованными здесь в трюме дожидаться возвращения эксплуататоров, в надежде доказать, что вы здесь абсолютно не причем и всеми силами пытались отговорить злобных нас от убийств беззащитных стражников.

Кажется, меня начали бояться. Ну еще бы, я и сама испугалась бы сумасшедшего, с серьезным видом несущего какую‑то ахинею.

– Итак, прошу поднять руки тех, кто хочет присоединиться к нашему доблестному побегу?

Неуверенно поднялось несколько рук. Меньше, чем ожидала. Ну да ладно, никого судить не собираюсь. Я подняла ключи и направилась к ним. Сняла замки, потом освободила от цепей одного и передала молоток ему.

– Поработай и ты, не одному мне тут надрываться. Освобождай остальных.

Выбранный мной освободитель испуганно покосился на меня, кивнул и бросился помогать тем, кто этого пожелал. Я же приметила своего давнего врага, подставившего меня и, помахивая ручными кандалами, совершенно случайно попавшихся мне под руку, ну совершенно случайно, направилась к нему. Остановилась, многозначительно покачивая цепью.

– Мне тебя быстро прибить или хочешь помучиться? – вежливо поинтересовалась у него.

Парень вдруг растянулся передо мной на полу и принялся целовать мне ноги.

– Помилуйте, господин! Я не понял… я не знал… я не хотел… не думал, что… прошу вас, господин, не убивайте меня.

Меня чуть не стошнило от этого. Пинком освободилась от его объятий и отпрыгнула назад, плюнула.

– Раб! Был, есть и останешься им! – крикнула я ему в бешенстве. Меня трясло. – Живи, если тебе такая жизнь нравится! – Развернулась и бросилась на палубу. Если задержусь, точно прибью.

Тут уже все было кончено, а баржа уверенно направлялась к берегу. Рабы поспешно собирали вещи, которые могут пригодиться при бегстве. Никто ни о каких совместных действиях не договаривался. Я разыскала Паука, который торопливо набивал где‑то раздобытые котомки едой и припасами.

– Наконец‑то, – увидел он меня. – Я уже хотел за тобой идти. Вот, это твое.

Я молча ухватила протянутую котомку и закинула себе за спину, даже не заглянув.

– До утра пропажи баржи не хватятся, – сообщила ему. – Потом пока найдут, пока разберутся что к чему, пока снарядят погоню. У нас впереди вся ночь и половина дня.

Паук согласно кивнул. Кажется, это понимали и остальные рабы и тоже лихорадочно готовились к бегству, выбирая вещи. Еще недавно действовавшие сообща, они снова превратились в одиночек, едва ли не дерущиеся за лишний кусок хлеба или иную полезную вещицу. Надо ли говорить, что все оружие и ножи они разобрали себе. Некоторые пытались обуздать таких, но куда там.

– Уходим, – велела я, глядя на это безобразие.

– Но, Ларс, давай хоть одежду возьмем какую! И этих припасов мало.

– Если мы задержимся, не унесем и то, что есть. Смотри что творится.

Паук обернулся, глянул на палубу, где уже начались ссоры из‑за дележа трофеев. На нас пока не обращали внимания, но это пока. Потом вспомнят и кто‑то обязательно решит, что двум мальчишкам слишком много тех припасов, что они уже получили.

Я подтолкнула Паука к борту.

– Я плавать не умею, – слабо пискнул он.

– Я умею. Давай быстро за борт.

Столкнула его, схватила какую‑то тряпку из подвернувшегося сундука, похожую на рубашку и прыгнула следом. Ухватила Паука за шкирку и высунул его голову из воды.

– Не дергайся, – прошипела я ему. – Сам утонешь и меня утопишь. Давай к берегу, тут всего метров десять.

Я проводила взглядом удаляющуюся баржу и погребла к берегу. Паук помогал по мере сил. Лучше бы не дергался. Наконец мы выбрались на берег и рухнули на песок, тяжело дыша. Я раскинула руки в стороны и уставилась на небо.

– Я же тебе говорил, что мы недолго будем рабами.

– Да, – не очень весело отозвался Паук.

Я подняла голову и с удивлением посмотрела на него.

– Ты чем недоволен?

Вместо ответа он мне продемонстрировал клеймо раба.

– От этого не избавиться и нас будут искать сколько бы времени это не заняло.

– Это мы еще посмотрим, – хмыкнула я и снова легла. – Печать же магическая, значит, ее может снять любой маг.

– Ага, осталось только отыскать мага и попросить его ее снять, – ядовито отозвался Паук, но задумался.

– Любой не снимет, но что‑нибудь придумаем.

Все‑таки надо Пауку рассказать о себе, решила я. Чуть позже, когда уйдем подальше от реки, где нас наверняка будут искать. Сколько уже можно прятаться и не доверять ему? Решено, как только отойдем подальше.

Я решительно встала, отошла в сторону, сняла рубашку и выжала ее. Натянула.

– Все еще стесняешься как барышня? – усмехнулся Паук. – Чего ты уходишь? Тут только мы вдвоем.

– Привычка, – буркнула я, покраснев. Хорошо еще ночью он не видит, это у меня зрения сейчас не хуже, чем днем благодаря магии. – Лучше давай ногами перебирай пошустрей. Надо уйти подальше.

– Да иду, иду, – встал и он.

– И, кстати, на, держи. Велика, конечно, но потом что‑нибудь придумаем. – Я сунула вытащенную из сундука тряпку и в самом деле оказавшейся рубашкой, причем довольно неплохой.

Паук моргнул, но подарок принял и тут же напялил на себя. Я с трудом удержалась от смеха, настолько нелепо она на нем смотрелась. Рукава болтались у колен, подол спускался ниже и путался в ногах. Мальчишка хмуро глянул на меня, закатал рукава, подтянул подол и заправил его в штаны. Ну вот, совсем другой вид. Свое рванье он без сожалений швырнул в реку.

Я отвернулась от него, скрывая улыбку, и посмотрела вслед барже. Что ж, тоже дополнительный шанс, рабов ведь будут искать там, где она пристанет к берегу, а значит, какой‑то выигрыш во времени у нас появится. Так не будем его упускать, вперед.

Глава 7

Я слушала Паука и размышляла, что магия такой же обман, как сказки. Улучшение организма, отсутствие болезней… почему же тогда у меня так болит сердце?

– Ты пойми, Ларс, я благодарен за все, что ты сделал, но я просто не могу тебя с собой взять! Если бы не клеймо раба… ты смог бы стать хорошим членом гильдии, но ради раба никто ничего не сделает. Нас просто сдадут властям.

Зачем столько слов? Я уже давно поняла, что я для Паука стала лишней сразу, как только мы сбежали.

– Если бы был хоть какой‑то шанс… я не уверен, что даже меня примут и укроют…

Он чувствует себя виноватым, вот и идет этот поток слов и оправданий. Зачем? Разве я прошу его взять меня с собой? Уговариваю не бросать? Просто стою и смотрю на него. И слушаю. Ну почему же так болит сердце? Магия испортилась?

– Извини, Ларс, если бы не клеймо…

Да поняла я уже. Хорошо, что не успела открыться ему. Только-только собралась, но он заговорил первым.

– Ну не могу я, пойми. Даже меня, члена гильдии могут не принять…

Начал уже повторяться. Хотя может и не врет. Кому охота связываться с беглым рабом? Проще сдать. Скорее всего, его «друзья» так и сделают. Он ясно показал цену дружбы. А был ли он мне другом или я только обманывала себя? Смогу ли я теперь поверить хоть кому‑то?

– Не ходи за мной! Нас обоих убьют! Да пойми ты, наконец!

Он с кем спорит? Разве я сказала хоть слово? Только смотрю… И он смотрит на меня и не может опустить голову. Вроде бы не магичу, что ж он не уйдет? И себя мучает и меня. И его прозвище… Почему только сейчас сообразила, что прозвища просто так наугад не дают. Кто такие пауки? Такие мелкие и очень противные насекомыми, которые сидят в углу и плетут паутину, куда попадают их жертвы. Они могут прикинуться и дружелюбными и добрыми, чтобы вернее поймать жертву. Насколько же был честен со мной Паук? Где был он настоящий, а где притворство? Я маг, сильнее многих на Алкене, возможно, но я не могу сказать когда он был честен, а когда обманывал.

– Ларс, прошу, уйди. Очень прошу! – Он покрепче стиснул кулаки и уже смотрел на меня с откровенной злостью. Почему он сам не повернется и не уйдет? Почему никак не может отпустить мой взгляд? Что он видит в моих глазах, из‑за чего вместо того, чтобы уже идти к своим стоит и пытается оправдаться? Не передо мной, перед собой, это тоже видно.

Кажется, он понял, что так оправдываться будет долго, резко развернулся и зашагал в лес. Но не пройдя и десяти шагов остановился и обернулся. Наверное, если бы я побежала за ним, он нашел бы что сказать, нашел бы слова, оправдывающие его, мол достал его, Ларс, надоел, что бегает за ним постоянно. Но я не сдвинулась с места, так и смотрела ему вслед.

Понимает ли он, что с ним поступят также, как он со мной? Цену дружбы он уже показал, почему он думает, что его друзья отнесутся к нему лучше, он ко мне? Почему я не пытаюсь ему это объяснить? Не стараюсь как‑то удержать? Наверное, понимаю, что он и сам это знает лучше меня, но прийти одному, без посторонних, для него единственный крошечный, но шанс. С посторонним его не примут, а вот одному могут и помочь. Наверное, у него есть и должники в гильдии, недаром он Паук. Кто знает, кто в его паутине бьется.

Да уж. Раньше считала, что люблю его, сейчас делаю из него чуть ли не профессора Мориарти.

– Да скажи же хоть что‑нибудь!? – не выдержал Паук.

А ведь он понимает, что предает, но жить хочет больше, чем сохранить дружбу. А мне сказать нечего. Это его выбор и облегчать его я ему не собираюсь. Кто сказал, что я должна подставлять правую щеку, если меня ударят по левой? Пальцы правой руки невольно сложились щепотью. Один щелчок и сердце Паука остановится, но перестанет ли от этого болеть мое? Это его выбор.

– Ну и стой там, упрямец дурной!

Неужели он хочет, чтобы я его отговорила от бегства? Пальцы сами собой разжались. Не буду ничего делать. Хочет он, чтобы я его отговорила или нет, уже ничего не изменит. Всегда хочется верить, что тот, кто тебе симпатичен – рыцарь на белом коне, который пойдет с тобой в огонь и в воду. А если тот, от кого ты ожидаешь слишком много тебя подводит, то простить его становится практически невозможно. Пусть идет своей дорогой. Только почему тогда я никак не могу опустить взгляд? Отвернись я и он уйдет, а так мой взгляд продолжает держать его, продолжает беспокоить его совесть, если она у него есть. Но не может же быть, чтобы он меня обманывал постоянно. Не рассчитывал же он, что я организую побег?

Паук сплюнул, отвернулся и уже не оглядываясь убежал. Я дождалась, когда его спина перестанет мелькать среди деревьев и устало опустилась на землю, спрятала лицо в ладонях.

– Что же я делаю? Почему так получилось?

Нет ответа. А ведь так хорошо начиналось. Убежали от реки мы без проблем, да и не ожидал их никто. Почти до самого утра двигались на север, наверное даже караван опередили, если те остановились, чтобы разобраться с потерей. Идея показалась нам с Пауком хорошей: вряд ли нас будут искать там, куда нас везли. Глупость, конечно, нашим рабские печати светились с пяти километров, а в караване наверняка есть артефакты, для их обнаружения. Наша надежда была в том, чтобы выйти за пятикилометровую зону обнаружения. Паук тогда сильно удивился, когда услышал про расстояние.

– Точно только пять километров?

Я кивнула. Вот уж не знала, что из этого делают тайну.

– Сам слышал.

– Вот оно как… кое‑кто заплатил бы за эту информацию хорошие деньги. Мы всегда думали, что расстояние, на котором можно обнаружить рабскую печать намного больше.

– Кто это «мы»?

– Гильдия.

– А-а–а. А что в этом ценного?

Паук махнул рукой.

– Мал еще, все равно не поймешь.

Я не придала тогда значения, что после побега отношение Паука ко мне изменилось, приобрело некоторую покровительственность старшего к младшему. Появилось даже определенное высокомерие. И когда мы поспорили, что делать дальше мало обращал внимания на мои аргументы. А потом он сообщил, что не может дальше идти со мной и что я должна сама о себе позаботиться. Ладно, хоть котомку оставил, не забрал. Полагаю, что совесть у него хоть немного, но была. Хоть бы спасибо сказал, за то что жизнь спасла ему, про побег уж не говорю, тут он не знает, что его я организовала, но когда я его чуть ли не ложечки кормила, заставляя есть, теребила, когда он потерял всякую надежду…

Ну вот, только себя извожу. Может в этом все дело? Кому приятно находиться рядом с человеком, который видел тебя в таком состоянии? Мне бы тоже было неприятно.

Не поняла? Я пытаюсь его оправдать? Где я слышала фразу про то, что только истинно благородный человек имеет мужество не ненавидеть человека, который спас ему жизнь? От отца, наверное.

Все‑таки я пыталась его оправдать.

Разозлившись, вскочила и чуть ли не бегом рванула по лесу и совсем не в ту сторону, куда ушел Паук. Это его выбор и навязываться не буду. Сколько так бежала помню смутно, остановилась только когда выскочила на поляну. Выскочила и замерла от неожиданности, настолько резок был перед от сумрака леса к свету. Некоторое время ошеломленно моргала, привыкая к утренним лучам солнца, уже неторопливо вышла на середину полянки, огляделась, покосилась на клеймо на плече: пора бы уже с этим делать, хватит бегать сломя голову от разбитого сердца. Голос сказал бы, что это непрофессионально. Три раза медленно глубоко вздохнуть-выдохнуть, вздохнуть-выдохнуть. Убрать лишни эмоции, в сторону мысли о Пауке и прошлом. Все, я спокойна. Хм, а Голос прав, такие тренинги и правда помогают.

Сосредоточилась, готовясь уничтожить клеймо, но тут же нахмурилась и задумалась, а потом улыбка медленно расплылась у меня по лицу. Уничтожить? А как же тогда меня охотники найдут? Я что, зверь какой, заставлять их вслепую по лесу бегать?

Где‑то через два часа в центре поляны весело потрескивал костер, а над ним жарилась тушка пойманного мной зайца. Сама я удобно расположилась рядом и с философским видом наблюдала как поджаривается заячье мясо. А еще посматривала на десяток палок длинной где‑то с половины моей руки, концами лежащих в огне. Иногда я доставал одну из палок, изучала как обгорел ей край, а потом клала ее обратно. Вот решила, что обожгла их достаточно и неторопливо заточила каждую о камень. Получилось десяток остро заточенных и обожженных палок. Удовлетворенно кивнула, воткнула их перед собой рядом с огнем и снова устроилась на земле, разглядывая языки пламени. Глянула на солнце. Ну и где этих охотников носит? Если они так за сбежавшими рабами охотятся, то удивительно, что у них еще все не разбежались.

Впрочем, наверное, я к ним несправедлива, это все из‑за Паука. Чем дольше сижу тут ничего не делая, тем больше начинаю думать о нем. Ну когда же охотники меня найдут?

Те появились уже далеко за полдень. Я успела поесть, сварила кашу, обнаруженную в котомке, которую собрал Паук… Блин, опять он, хотела же забыть о нем поскорее. В общем сейчас я спокойно лежала на спине заложив руки за голову и рассматривала проплывающие облака. Костер уже почти прогорел и погас, но огонь еще пытался продлить себе жизнь и частично ему это удавалось. Иногда я поворачивала голову и наблюдала за этими жалкими попытками, размышляя подбросить ли дров или мне все‑таки лень? Зачем, собственно, мне костер сейчас? Я поела, не холодно, можно даже сказать даже жарковато.

В этот момент и потревожили мою сигнализацию. Один, два, три… пять… семь человек. Хм. Не много ли на меня одну? В смысле много не то, что я боюсь не справится, просто охотники же не знают, что я маг и семеро на одного мальчишку все же многовато. Почему мальчишку? Так иллюзия я не сбрасывала. Если он наткнутся вместо мальчишки, которого ищут, на девчонку, то могут сильно удивиться. С другой стороны, а мне какое дело до их удивления?

Опустила левую руку и нащупала наточенные деревянные колышки, после чего закрыла глаза и притворилась спящей, наблюдая за окружающей обстановкой с помощью магии. Вот на поляну вышел один, замер, удивленно разглядывая лежащую меня и спокойно дрыхнувшую в окружении заячьих костей и других остатков еды. Кажется, удивился. О, да тут еще и сам Джос пожаловал. Как удачно получается. Только он почему‑то не пошел вперед, а замер на краю поляны и с очень встревоженным видом осматривался, пытаясь сообразить что тут происходит. Не дурак, совсем не дурак. Он же разговаривал со мной и вряд ли думает, что я дура… или дурак… в общем, он вполне адекватно оценивает мои умственные способности и ему явно не нравится моя беспечность. И, похоже, кроме меня пока никого не поймали. Впрочем, это ведь наверняка не единственный отряд охотников, отправившихся за беглыми рабами.

А вот остальные были менее осторожны. Едва убедившись, что сигнал клейма исходит от меня, все шестеро уверенно вышли на поляну и даже не стараясь действовать тихо направились прямо ко мне. Я сжала в руке один из колышков и приготовилась. Видели ли он колышки? Наверняка. Вот только не встревожили они их. Приготовились отбить и на это успокоились. Кто же из них знал, что удар может быть нанесен со скоростью, превосходящей человеческую? Первый пробил горло наклонившегося надо мной охотника справа и вышел с левой стороны. Никто из оставшихся еще ничего не понял, а меня уже не было на месте, а в каждой руке по новым колышкам. Шаг вперед и еще двое получают подарки в шею, на этот раз я отпускать колья не стала и выдернула их. Моя первая жертва еще не успела даже упасть, а умер еще один охотник. Четверо меньше чем за секунду, а оставшиеся даже еще не поняли, что происходит.

Я училась сражаться под руководством Голоса, но какой смысл в этом умении против людей? Только сейчас я по-настоящему оценила то преимущество, которое имеют маги против людей. Тут не надо никакой хитрости, никакого умения. Просто двигайся и бей, даже не на пределе своих возможностей. Почему я не воспользовалась магией? Не хочу оставлять явных магических следов. Пусть охотники погибнут по естественным причинам… мало ли что не поделили люди?

Еще один охотник, бью его в грудь, стараясь попасть в сердце. Колышек не выдерживает и ломается, но человек мертв. Вперед. Осталось двое, тот что передо мной и Джос на краю поляны. Сейчас я вижу только его, а охотник так, препятствие на дороге, которое сметаю ударом ноги в грудь и тут же вонзаю кол в сердце, оставляя его там. Легкий взмах руки и от костра прямо мне в руки падают два новых кола. Перестаралась, десять штук не нужно, хватило и пять. Ускоряюсь и замираю перед Джосом, смотрю ему у в глаза. Тот явно еще ничего не понял, ошарашенно смотрит на меня, потом медленно переводит взгляд мне за спин, где слышится грохот рухнувших тел… только сейчас. Да уж он ведь ничего не видел, просто не успел. Для него люди направились ко мне, один нагнулся и вдруг я стою перед ним, а за моей спиной охотники просто падают без видимых причин. Колья‑то ему не видны отсюда.

– Здравствуй, Джос. – И с чего мне захотелось с ним поговорить? Может потому, что хочу его понять. Там, у реки, он вовсе не показался мне таким уж негодяем.

– Ты?

Он все еще не понял. Очерчиваю рукой круг и нас с ним накрывает огненный купол – обычная иллюзия, но если в нее поверить… Люди не способны отличить иллюзию от реальности.

– Маг? – его рука на мече разжимается и обреченно опускается. – Развлекаетесь, господин маг?

– Госпожа, – я склоняю голову и изучаю противника. Скидываю иллюзию. Хм, а Джос этому удивлен даже больше, чем тому, что я маг.

– Госпожа… развлекаетесь?

– Прячусь от врагов. Но никогда не думала, что окажусь в рабстве. Я такое не планировала. Вы ведь нарушаете закон, знаете ли.

Глупый разговор. Не об этом я хочу его спросить. Совсем не об этом.

– Закон? – Джос криво усмехается. – Какой закон для магов?

– Прекратите! – Тут уже я не выдерживаю. – Вы не знали, что я маг! Крепкий мальчишка, да? Можно выгодно продать?! Вам так весело было, что я смогла на привязи пробежать то расстояние? Сулит большую выгоду, говорите?

– Вы могли бы не попасться…

Могла бы, но была дуррой, а потом это заклинание маскировки… Но тебе, Джос, об этом знать совсем не обязательно.

– А мне вдруг стало интересно, кто тут решил закон нарушить. – Я покосилась на своей плечо. – А еще мне интересно, кто тут занимается незаконным клеймением. И не надо сюда приплетать магов! Это не маги заставляют вас охотиться на путников на дорогах. И не маги заставляют того негодяя клеймить таких несчастных! Это ваш и только ваш выбор!

Я сформировала несколько силовых жгутов, захлестнула Джоса и заставила того опуститься на колени, подошла к нему и приподняла голову.

– Мы поменялись местами, не так ли?

– Проклятые маги! – прохрипел он.

– Маги? О! Значит маги виноваты. Ты же совершенно не причем.

– Что ты знаешь, обо мне?

– Ничего. Но и ты ничего не знаешь обо мне. Ты беспомощен и понимаешь это… А скажи, тебе ведь уже приходилось испытывать такое, да? Маги? Кто‑то из магов походя забрал что‑то очень дорогое для тебя, а ты мог только смотреть? – Надо же и откуда я это знаю? Кажется, только что я поднялась на очередную ступень в магии. Это ведь ментальная магия. Не совсем мысли, но что‑то из эмоционального фона и… трудно объяснить. Это как догадка.

– Прекрати! – прохрипел Джос, пытаясь вырваться из силовых пут. В глазах отчаяние и боль.

Господи, сколько же всего маги натворили тут? И их ведь действительно мало, очень мало. Понимают ли они сколько жестоко будет расплата за все сотворенное ими, если их превосходство хоть немного пошатнется? Не думаю, что они даже задумываются об этом.

– Вижу, было, – констатировала я. – Кто‑то из родни? Стой… сын, да? Одному из магов зачем‑то понадобился ребенок и подвернулся он? И ты это видел, но ничего не мог сделать. А знаешь, маги ведь чувствуют эмоции. Думаю, твоя бессильная ярость и ненависть доставляли тому магу огромное удовольствие.

– Прекрати! Убей меня, только не мучай!

– Мучаю? А поделом! Ты знаешь, что один их тех рабов, кого захватили твои люди, тоже был отцом? У него недавно жена умерла и его сын, четыре года, остался один. Он как раз возвращался домой с заработков. А теперь его сын обречен, ибо чужой ребенок никому не нужен. Ты не слышал, как он кричал и молил отпустить его? Хочешь еще послушать?