Текст книги "Галоп"

Автор книги: Сергей Куприянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Тока так, Рэм. В полтора больше. Как для себя делал. Деньги вперед. И без претензий.

Последнее замечание Рэм как-то пропустил мимо ушей. В первую очередь его занимала цена – в полтора раза больше! Но бухнуть хотелось очень. При этом заманка «для себя» тоже сработала. Просто интересно, что же этот фабрикант сам пьет.

– Ладно, – сдался Рэм, чувствуя при этом, что его где-то обманывают. Но сейчас было не до того. Не до торга. Хотя эта его покладистость – он знал – позже приведет его к проблемам. На смирных лошадях дерьмо возят, это еще его отец говорил, мелкий профсоюзный деятель, к концу жизни спившийся и умерший в одной из приемных ровно того профсоюза, на которого отпахал неполных тридцать лет, куда пришел за небольшим вспомоществованием.

– Монету, – протянул заскорузлую руку Доди.

– Товар против денег, – заявил Рэм, стремясь сохранить лицо. Не шавка какая-то! Цену себе знает и торг вести умеет.

– Мы договорились, – хмуро настаивал техник. – Шелест вперед.

Действительно, было такое условие. Рэма уже колотило – так хотелось принять. Нет, наружной дрожи, тремора, не наблюдалось, но внутри трясло так, что говорить трудно, слова бились о гортань, будто в панике искали иной выход. И он сдался. Сунув руку в потайной карман, которого никому и никогда не показывал, нащупал пальцами две десятки и вытянул их, делая при этом скорбное выражение лица; грабишь, гад, последнее забираешь.

Несентиментальный Доди заграбастал деньги и, перекинув через плечо свой змееподобный инструмент, утопал в техблок, ступая как средневековый рыцарь на турнире, угнетенный тяжестью напяленного на него железа – всей стопой.

Пользуясь паузой, Рэм сделал несколько глубоких вдохов, как когда-то научили его в училище. Он хорошо усвоил, что проделывать это упражнение требуется с особой тщательностью, целиком отдаваясь процессу, поскольку нервы успокаивает не кислород, а смена рода деятельности, когда мозг переключается с одной проблемы на решение другой, противоположной по смыслу. Особого облегчения это не принесло, но он все-таки отвлекся, занял себя на какое-то время, и это уже хорошо.

Доди, вернувшийся с заметно оттопыренной пазухой комбеза, посмотрел на него подозрительно, но ничего не сказал, а, отозвав страдальца за угол, передал ему бутылку – стеклянную поллитровку из-под минеральной воды «Эвиан», старую, с до белизны затертой этикеткой, вместо фирменной винтовой пробки заткнутой резиновой пробкой, сильно похожей на вакуумную прокладку насоса высокого давления. Эти стандартные и надежные агрегаты широко применяются в армии, в том числе для перекачки топлива и фекальных масс.

– А сдача? – напомнил Рэм.

– Мелочи нет. Я тебе градусом добавил. Так что смотри, поаккуратнее.

– Смотри, проверю, – пригрозил Рэм, и, оглядевшись, двинулся прочь, на ходу засовывая пузатую бутылку за пазуху.

Вскользь подумал, что стоило бы позаботиться и взять свою флягу, чем на виду у всей базы таскаться словно беременный таракан, но это сожаление быстро сменила другая мысль – где?

Все его планы полетели к дьяволу, так что у него не было заготовлено местечко, где можно без помех придаться сладкому греху пьянства.

Он всем своим нежным нутром чувствовал, что на базе сгущаются грозовые тучи. В воздух словно была впрыснута больная доза солярки. Или чего там намешивают для того, чтобы произвести объемный взрыв? Да для того, чтобы понять приближение чего-то грозного и чутья-то особого не требуется. Достаточно заметить, что за последние двое суток в воздух дважды поднимали вертолет, который до этого не покидал пределов базы, кажется, ни разу. Офицеры все как ослом изнасилованные и смотрят бешено.

Где?!

Имелось у Рэма парочка местечек, где можно часок-другой посидеть без помех, но добираться до них отсюда нужно чуть не через всю базу, что делать с оттопыренной бутылкой пазухой было по меньшей мере неразумным, особенно учитывая нынешнюю повышенную возбужденность командиров. Особенно хороша была щель между внешней стеной и блоком Кинга. Там никто не рисковал шнырять. А по вечерам, особенно компанией, неплохо на спортгородке, за полосой препятствий. Со стороны посмотреть – бойцы вроде как спортом занимаются, не слишком себя обременяя. Картинка для офицеров более чем благостная.

Взгляд его остановился на самом большом сооружении базы – конюшне. Только новички думают, что там можно спрятаться. На самом деле этот огромный сарай просто большая ловушка, сооруженный с таким расчетом, чтобы скотина не могла оттуда бежать. Однако лихорадочно ищущий мозг Рэма нашел там слабинку, настолько очевидную, что даже странно, почему ее до сих пор не заметили и, главное, не использовали. Костик, дурачок, который там днюет и ночует. Никто и никогда не видел его не то что пьяным – выпимши. Да и кому придет в голову наливать слабоумному, которому, по общему мнению, и так всегда хорошо. Что-то вроде вечного и непроходящего кайфа. Полстакана консервы как дубина свалит непривычный к спиртному организм.

Стараясь не суетиться, он, сдерживая себя, ровным шагом двинулся к конюшне. Костика он увидел еще с полдороги. Тот на тележке вывозил из ворот навоз, что-то без слов напевая себе под нос. Рэм да и, вроде бы, никто другой не слышал, что Костик способен на воспроизведение пусть самой простой мелодии.

Широко улыбаясь – с глухими и дураками, от которых не знаешь, чего ждать, нужно держаться преувеличенно дружелюбно, – Рэм подошел к вываливающему в кучу навоз из своей тележки и хлопнул его по плечу, выбрав то, которое почище.

– Здорово, дружище! Работаешь?

Костик, застигнутый врасплох и испугавшийся, резко обернулся. Видать, надо было начинать как-то иначе, потому что лицо дебила исказила отнюдь не дружеская гримаса. Рэм испуганно отшатнулся; получать по морде он не любил, а у Костика только с мозгами не все в порядке, по части физической силы претензий к нему быть не могло.

– Ну ты чего, чего? – заспешил словами Рэм, с трудом удерживая улыбку. – Мы же с тобой друзья. Я к тебе как к другу и пришел. Все работаешь, спрашиваю?

– Мне приказано. Я выполняю приказы.

– Вот это правильно! Ты молодец. Но нельзя же без отдыха. Устав гласит, что военнослужащий имеет право на отдых. Давай отдохнем немного. Посидим как друзья. Ведь мы с тобой друзья, да?

– Друзья…

– Ну а я что говорю! Давай, бери тележку и пойдем туда, внутрь. Солдаты должны отдыхать, а такие как мы с тобой – тем более. Я тут гостинец принес, так что угостимся.

Забалтывая дурачка, Рэм увлек его внутрь конюшни. Коммуникатор он предусмотрительно оставил в своем блоке, но на территории базы это не считалось серьезным нарушением, скорее, рассматривалось как осуществление права на неприкосновенность личной жизни.

Устроились они в закутке, который можно считать личными апартаментами Костика. К удивлению Рэма он увидел здесь неплохой музыкальный центр, может, и не самый дорогой, но и не дешевка. Все остальное – и топчан (почему-то из досок), и груды инвентаря, распиханного по углам, и прочий хлам – не производили впечатления. Точнее, как раз наоборот. Все тут разительно отличалось от казарменного порядка, царящего в жилых блоках базы, за чем со всей страстью кондового старшины следил майор Тауберг.

Проявив предусмотрительность, Рэм сначала дал выпить дурачку. Он помнил непонятные намеки Доди и не хотел сплоховать. Но ни по запаху, ни по реакции Костика эта консерва ничем не отличалась от другой, той, которую Рэму доводилось пить.

Свою ошибку он понял, когда одним махом влил в себя полстакана отдающей в красноту и резиной жидкости.

Хрен его знает, что там мудрит с градусами техник, но этот продукт оказался посильнее обычного виски. Уже через полминуты Рэм почувствовал мягкий хмельной толчок в голову, позволивший расслабиться.

Дурачок что-то болтал, жестикулируя, но у Рэма словно выключатель сработал: он напрочь не воспринимал слабоумного. Минут через десять, когда уже стало хорошо, он послал дурачка за водой, а сам, пока тот ходил, махнул уже полный стакан. Теперь ему Костик даже нравился. Дурак, конечно, но это даже хорошо, умные совсем достали, никакого проходу от них нет. Каждый так и норовит обмануть, свинью какую-нибудь подложить, а этот – простота, душа нараспашку. Они о чем-то болтали, причем Рэм уже начал изливать душу. Оказалось, что в разбавленном виде консерва пьется еще лучше. И даже ее красноватый, смущающий Рэма цвет, становится не таким заметным.

Рэма повело, и повело основательно. Он это еще понимал, но что теперь сделаешь? Процесс не просто пошел – полетел. У него даже мелькнула мысль сбегать к Доди за добавкой. Но это потом, если не хватит. А пока – смотреть лошадей! И они только что не в обнимку вывались из коморки, при этом Рэм не забыл прихватить с собой бутылку, в которой еще было.

Тренер этот паскуда, прокатил его. Надо пойти и набить ему харю. Что б до крови, до соплей по колено. И зубы что б сплевывал, стоя на коленях. Эту коленопреклоненную позицию представлять было особенно приятно. В это время ботинком ему по роже хрясь! Он видел такое. Это была знаменитая драка в казармах Холховского полка. Трое убитых, семьдесят с чем-то серьезно ранены, ушибов и синяков не счесть. Собственно, лично Рэм на том побоище не присутствовал. Но, как и многие, видел кадры любительских съемок, сделанные участниками драки. Из них смонтировали такой пропагандистский фильм на тему соблюдения дисциплины со всякими розовыми соплями, но настоящее впечатление получалось, когда показывали эти сцены. Главное, никакой подделки, ни грима, ни каскадеров, ничего такого. Все натурально. Хрясь! В рожу! По яйцам! Прыгнуть на грудь лежачего! Вот так надо, так! Ножкой табуретки по уху – кровь летит плевками! Каблуком в хребет – хрясь! Не щадя. Достать убегающего тумбочкой. Пряжкой ремня с размаху по глазам. Расстраивало только, когда камера дергалась или падала, но умные режиссеры пропагандистского фильма такие проколы свели к минимуму, дабы не портить картинку ради лишней и, в общем, морали. Все и без того ясно – хрясь! Вот такая правда. А почему так? Потому что правда всегда такая!

Нет, с Чемпионом он драться не пойдет. Ну, не сегодня. Там у него Винер торчит. Хоть и соплей его перешибешь, но против двоих… Нет, он не дурак! Хоть и выпил, но свое на уме держит. Рэма не проведешь. И он ничего не прощает. Ни одной обиды. Он их все, все до последней, до единой помнит. С самого детства. И что б кого-то простил? Нате! Заместо прощалки у него совсем другое выросло.

Они шли по коридору меж решеток, за которыми стояли огромные лошади. Одна прижалась к прутьям огромным задом и, елозя, чесалась. И Рэма вдруг осенило.

Костик, вконец окосевший, что-то болтал, прыгая с одной темы на другую, то про лошадей своих, то про какие-то камеры, то почему-то гоночные машины, если только Рэм правильно понял, и вообще ему никто не был сейчас нужен. Сам болтает, сам слушает, сам себе улыбается, руками размахивает, смеется. Вечный кайф!

Развернувшись, Рэм рванул назад, в коморку. Там, под топчаном, он заметил стандартный ящик с красным крестом на торце. Ветеренария, понятно.

Рывком вытащив ящик, откинул замки и поднял крышку. И почти сразу нашел то, что нужно. В аккуратных пластиковых пеналах лежали огромные шприцы. Лошадиные. Или слоновьи.

Тебе бы, Чемпион, такой вколоть. Да нет, тебе что. Рэм отхлебнул прямо из горлышка. Горло неожиданно обожгло. Ладно, это даже хорошо. Теперь хорошо. Потому что так надо. Выхватив три разные ампулы – что там? зачем? – из каждой по очереди набрал в пять шприцев, смешивая. Потом, с сожалением посмотрев на бутылку, в которой осталось совсем ничего, всосал в шприцы и из нее. Как ни жаль, а пить и впрямь хватит, завтра и так не встанет. Какая-то уж очень забористая консерва на этот раз. Надо будет у Доди спросить. Чего-то он мухлюет, химик недоделанный.

Костик, вконец удурившись, забрел в какую-то клетку и оттуда что-то лепетал. Звук его голоса отражался от высокого потолка, дробясь и превращая и без того бессмысленные слова в набор звуков.

Рэм подошел к заднице, елозящей по решетке, и, задрав руку как метальщик копья, с маху всадил иглу, пробивая толстую кожу. К счастью, он сообразил сразу положить большой палец на поршень, так что когда зверь дернулся, унося шприц в собственной жопе, большая часть его содержимого уже оказалась в его теле. Запоздало Рэм вспомнил, что в чемодане был пистолет, с помощью которого впрыскивание таким огромным скотинам производится быстро и без потери инструмента, но возвращаться не хотелось. Появился азарт. Он может сам! Пистолеты, пушки всякие – мура полная. Это по каким-нибудь гуларам или рохти-мохни можно бер-мезонными пушками палить. А тут мозг требуется! Главное ум. Хитрость. Хитрость и ум. Ловкость. Он ловкий. Рэм не чета каким-то там чемпионам. Он жизнь от корня знает. Чай, не на облаках родился, как некоторые. Умоется, умоется тренер, тварь паскудная. Щенок. Он даже не узнает, откуда по нему садануло. Завтра вдруг – оп! Готово. А он, Рэм, в стороне.

Нет, пистолет надо было взять. Чего у них шкуры такие толстые? Дикари. В брюхо, снизу надо. Там кожа помягше, тоньшее. Откуда яйца растут. Или прямо в них, так вернее. Там еще тоньше. Больнее…

И он откинул щеколду.

Это был четвертый шприц. Последний из пяти. Потому что когда он даже не вонзил – не вонзил еще! – иглу в промежность меджу ног скотины, та ни с того, ни с сего вскинулась и обоими копытами ударила в него. Здоровенное левое проскочило мимо – это он четко отметил, внезапно, рывком трезвея. Зато правое, огромное, размером в таз для блевотины в дешевом борделе, садануло ему в грудь и одновременно в челюсть. Размерчик еще тот. На все хватило.

Умирая в полете, Рэм, уже впечатываясь спиной в противоположную решетку, успел подумать, что и теперь он всех перехитрил. За его гибель во время прохождения службы в военно-космических войсках его семье причитается просто огромная страховая премия.

Только семьи у капрала Ларика фон Рэм – так по паспорту – не было. Как уже, так и еще.

Почему он умер счастливым? У описателя имеется своя, возможно, неправильная версия. Конечно же, Рэм был элементарно пьян. И, видимо, сильно. И ему опять показалось, что он кого-то обманул. Не знаю, не уверен, но – может быть и так. Но отчего-то кажется, что ему все просто надоело. Устал от жизни никчемный потомок алкоголиков. Не достиг. Не дорос. Но – вознесся, умерев настолько выше небес, которые могли видеть и даже представить его титулованные предки, что, по тем представлениям, он должен был стать по меньшей мере ангелом. Но только из-за расстояния от привычной тверди.

Лишь лично Рэма эти рассуждения уже не касались и не могут касаться. В этом смысле его тема закрыта. Чего нельзя сказать об остальных.

Костик, выскочивший на шум, сильно расстроился. Вечер начался для него отлично, даже с выпивкой, чего он, конечно же, не ожидал, и была надежда, что пройдет он так же хорошо, как и начался. И тут вдруг работа подвалила.

Но он никогда не бегал от работы. Всю жизнь, сколько себя помнит, он работал, делая то, от чего другие отказывались. Впрочем, подобными категориями он не рассуждал. Ему говорили что надо делать, и он делал. А потом и говорить перестали, потому что он и сам знал круг своих обязанностей. Главное что? Что б было чисто. И он старался вывозя из огромного сооружения грязь, которой в иные дни набиралось больше тонны. Впрочем, такими показателями как тонны Костик тоже не пользовался. Чисто и что б был порядок – и ничего другого. Порядок и чистота были для него понятиями неизменными и абсолютными.

Поэтому он, аккуратно заперев клетки, принялся за достижение своего недостижимого абсолюта – наводить порядок и чистоту. Действовал он сноровисто, как и в случае с мертвой лошадью некоторое время назад. Но поскольку человек гораздо меньшее ее, то и расчленять его не требовалось. Но для начала он обшарил карманы мертвого, где нашел несколько приятных ему вещиц. А потом надел на мертвого черный пластиковый мешок из-под корма и, положив его на тележку, повез его к утилизатору, как это делал много дней подряд, сваливая туда разный мусор. Справившись с главным, по возвращении в конюшню замыл кровь и вообще навел порядок, не очень обращая внимание на то, что некоторые животные ведут себя странно. Сильной струей воды он промыл проход, окатил нескольких животных, которые – он это помнил – любят водные процедуры, после чего убрал инвентарь.

Новый приступ легкого огорчения Костик испытал, когда увидел вскрытый ящик с лекарствами. Но, закрыв его и аккуратно задвинув на место, он успокоился и включил музыку, доставшуюся ему от прежнего тренера, а потом устроился на лежанке. Вообще-то у него имелось свое место в жилом боксе, но соседствовать с Костиком никто не хотел, особенно после того, как увидят его улыбку с таким оскалом, что кровь стынет, а он сам был счастлив, что наконец-то обрел нечто похожее на собственный дом, где его почти никто и никогда не беспокоил.

Капитан Берг, заступивший дежурным по базе, застал его вполне умиротворенным, довольным собой и обстановкой. При появлении офицера Костик привычно встревожился, впрочем, не слишком сильно, и вскочил, пялясь на капитана.

– Все в порядке? – спросил Йоган, мельком оглядывая коморку убогого.

– В порядке, – кивнул Костик, не сводя с него преданного взгляда. – Чисто.

Клоп воспринял это определение в его первоначальном санитарно-гигиеническом смысле, а не в том, в котором употреблял его сам, будучи разведчиком.

– Ну, давай тогда, отдыхай. И не засиживайся. Скоро отбой.

Не успел он выйти из конюшни, как музыка смолкла. Костик отличался редкой исполнительностью и, когда его не задирали, агрессии не проявлял. Порой, глядя на него, кое-кто из офицеров думал, что умственные способности некоторых солдат, превышающие интеллект клинического идиота, здорово мешают им достойно исполнять свои служебные обязанности.

11.

О том, что Рэм не ночует в своей койке, капитан Берг узнал за сорок минут до общего подъема почти случайно. Его недавно разбудил помощник, он выслушал короткий доклад, умылся и пошел пройтись по территории, чтобы своими глазами увидеть ситуацию, о которой ему через полтора часа придется докладывать полковнику. Все «болевые» точки базы он знал без подсказок, поэтому маршрут его был выверен за время многочисленных предыдущих дежурств.

С утра в горах холодно даже летом, поэтому Берг двигался быстро, стараясь согреться.

Судя по светящимся окнам пищеблока, повара уже работали, готовя завтрак для личного состава. Туда он направился в первую очередь. Во-первых, там было тепло, а во-вторых, въедливый капитан желал собственными глазами убедиться, что на важном объекте все в порядке.

Кухня радовала чистотой и деловитостью обоих поваров, с неторопливостью истинных профессионалов делавших свое дело. Перекинувшись с ними парой фраз, пошел наружу и уже в дверях столкнулся с капралом Ризотти, спешащим на работу. Капрал отвечал за пищеблок в целом, от подготовки меню до сдачи выручки баром. Отдав честь, он посторонился, уступая дорогу старшему по званию.

– Проспал? – чуть фамильярно спросил капитан, останавливаясь. Тут было тепло. А через два шага – холод собачий.

– Если бы, – шмыгнул носом капрал. Похоже, он немало времени провел на улице.

Ответил и замолчал, будто что-то не договаривал.

– А чего тогда? – слегка нажал на него Клоп.

Внеземная база, не имеющая официального статуса стратегического объекта, мала, развлечений тут немного, новостей и того меньше, так что любое, даже самое невинное происшествие – вроде вывихнутого во время ковыряния носа пальца – здесь привлекает внимание и порой может стать поводом для многочисленных пересуд, которые военным по статусу и уставу вроде бы не положены.

– Да так, – все еще жался Ризотти, и капитан на него надавил.

– Капрал!

– Ох, – горько вздохнул тот и наконец решился. – Рэм не ночевал.

– А где он?

– Да откуда я знаю!

В общем, резонно. Для Ризотти и его поваров отбой происходил на два часа раньше, чтобы они успевали приготовить завтрак. Лично Берг считал, что насущной необходимости в таком попустительстве нет, поскольку готовка завтрака из полуфабрикатов, консервантов и концентратов не требует много времени, но поскольку такой порядок установился на базе еще до появления на ней Берга, он не считал возможным озвучивать эти свои соображения. Так что незнание капралом нынешнего местонахождения своего соседа по жилблоку было вполне объяснимо и где-то даже оправдано, как ни обидно такое признавать.

Ринувшийся в блок капитан обнаружил, что койка Рэма пуста и, похоже, на ней сегодня никто не спал, а его коммуникатор лежит под подушкой.

Срочно вызвав караульное помещение, капитан выяснил, что прошедшей ночью периметр базы никто не пересекал, и никаких ненужных хождений на территории также отмечено не было. Если за периметр можно не волноваться – тот оснащен вполне надежным оборудованием, способным не только уверенно фиксировать, но и, при необходимости, пресекать попытки его преодоления, – то по поводу внутренней территории Берг сомневался. Уже через пару минут трое из четырех караульных прочесывали базу в поисках Рэма, а помощник дежурного читал личное дело пропавшего в поисках подсказки его возможного поведения.

К подъему стало ясно, что Рэма на базе, скорее всего, нет. Через тридцать секунд после сигнала «подъем», поступившего на каждый из имеющихся на базе коммуникаторов, Берг, скрепя сердце, связался с полковником.

– Доброе утро, господин полковник. У нас ЧП.

На свете мало найдется командиров, которым, едва они успели продрать глаза, таким вот образом желают доброго утра. Кинг не был исключением. Выслушав доклад и отчет о проведенных поисковых мероприятиях, он сделал то, что и должен сделать командир части в данной ситуации. Он объявил общее построение, и тут же базу огласил знакомый всем военнослужащим сигнал. Противный, рвущий душу и барабанные перепонки призыв «Общий сбор» приказывал выскакивать на плац в том виде, в котором он тебя застал. Даже гражданский персонал, не больно-то искушенный в специфических военных командах не остался безучастным, потому что одновременно на их коммуникаторы поступил соответствующий текст, поясняющий ситуацию. И лишь один человек, не являющийся ни военным, ни грамотным, не явился на построение. Вместо этого Костик приступил к исполнению своих прямых обязанностей, справедливо рассудив, что такой переполох призывает всех и каждого к наведению порядка, в чем бы этот самый порядок ни заключался. Справедливости ради надо сказать, что ни на одном построении он сроду не бывал и даже не мог представить себя в каком бы то ни было строю. Костик и строй несовместимы так же, как сибирский снег и аравийский песок.

Кинг, не успевший даже побриться, выглядел диковато, если не сказать страшно. Мало кто понимал, за этой суровой маской скрывается еще и растерянность. Как, а, главное, зачем Рэм покинул базу? Ну, будь за ее стенами бордель или бар, где подают горячительные напитки, или точка драгдилера, то тогда понятно. А так… И уже перед строем, кроваво надуваясь злостью, ему вдруг пришла в голову одна мысль. Что, если он просмотрел, и где-то поблизости солдаты отыскали какую-нибудь чудо-травку? Или грибы, или смолу какую-нибудь. Свинья грязь всегда найдет, как ты не старайся держать ее в чистоте. На то она и свинья, чтобы испачкаться хоть в собственном дерьме. Таких случаев, если припомнить, полно. Один, уж совсем дикий, произошел на транспортнике, совершавшем дальний перелет. Там группа рядовых и сержантов каким-то непостижимым образом установила, что один вид пластика, идущий на изготовление изоляционных оплеток для электропроводов, в результате весьма несложного химико-температурного воздействия способен при сжигании производить дым, оказывающий наркотический эффект. Когда это вскрылось, скандал был страшенный, головы летели, как теннисные мячи во время чемпионата мира, только успевай следить. Другой вопиющий случай, к счастью, не ставший достоянием широких масс, тоже произошел в условиях, казалось бы, весьма прозрачных, при которых теоретически невозможно ничего такого. Обыкновенный врач примерно такой же базы, как здесь, маясь от безделья и отсутствия алкоголя, разработал методику, которая при помощи несложного электростимулирования организм человека начинает сам вырабатывать алкоголь. Причем – ходили такие слухи – смышленый док пошел якобы дальше. Будто бы он, применив йоговскую практику, научился обходиться без внешнего воздействия. Слух этот явился причиной понятного оживления в офицерской среде, но особисты крепко наложили руку на эту тему. Не то правда, не то это было своеобразной местью им, но с тех пор частенько говорили, что видят сотрудников центрального аппарата внутренней безопасности сильно под градусом, причем в любое время суток и без видимых на то причин. Будто бы кто-то из них даже на спор демонстрировал свое умение.

Но, хочется надеяться, что полуграмотный Рэм до таких вершин уникального мастерства не дошел.

Однако, учитывая весьма, мягко говоря, специфический контингент базы, намек на то, что в ее окрестностях может появиться местный аналог анаши или мухомора, вызывал большие опасения у командира.

Нетерпеливым жестом он, нарушая уставной порядок, подозвал к себе командиров, Не все это поняли, но когда он гаркнул: «Командиры подразделений, ко мне!», те рванули к нему резвой рысью.

– Слушай задачу! – заговорил он, не понижая голоса. Пусть все услышат, черт с ними. – Немедленно, прямо здесь, допросить весь личный состав на предмет обнаружения капрала… – Как его, черт? – Капрала фон Рэма. Кто и когда видел его в последний раз. Где. Поминутно. Дежурный по базе… Где он?

Берг, ожидавший развития событий на краю плаца, ринулся к командиру, едва услышал упоминание о себе.

– Где вы шляетесь, капитан? Вам – все, кто в настоящее время находится в наряде и несет караульную службу. Все, приступайте. Я жду.

– Разговор с личным составом проводить прямо здесь, на плацу? – уточнил Строг, единственный из всех решившийся задать вопрос.

Кинг поморщился.

– Разрешаю развести подразделения в разные стороны. Но отсюда никому ни ногой. Еще вопросы есть? Кроме дежурного.

– Можно мне? – раздался голос с левого фланга, где кучковались гражданские, нелепо изображая подобие строя.

Полковник посмотрел туда, взглядом отодвинув майора Тауберга, и увидел Чемпиона, совершенно по-дурацки поднявшего руку. Прямо как в школе, ей богу.

– Что еще?

– Вчера вечером Рэм заходил ко мне.

– Подойдите сюда, – велел Кинг.

Глядя на расхлябанную, совсем не военную походку тренера, выглядевшего перед строем военных абсолютно неуместно, полковник подумал, что в другой раз он черта с два согласится принять на базе гражданского, каким бы специалистом тот ни был. Здесь, в конце концов, не богадельня, а военный объект. В то же время он не мог не понимать, что его согласие или его отсутствие ничего, по сути, не значит. Кого сочтут нужным направить, того и направят. У них там свои резоны. Сидит какой-нибудь умник и прикидывает, глядя на выкладки ученых дураков, кого и сколько должно быть в этом гадюшнике, называемом военной базой. А сам в военном деле ни уха, ни рыла. Про то, что пороха не нюхал, и говорить не стоит.

– Ну? Что вчера?

– Рэм вечером заходил ко мне.

– Во сколько?

– Точно не скажу. После семи где-то. Но сразу после него ко мне заходил Винер, можно у него спросить.

Этого можно было и не делать; полковник с точностью до минуты знал, когда у него был высоколобый.

– Спросим. И зачем он заходил?

– Кто?

Как ему надоели эти гражданские! И ведь весь этот цирк происходит на глазах всего личного состава.

– Рэм!

– А-а. Так выпить хотел, – с едва заметной мстительной интонацией ответил тренер. Вот и все хваленое воспитание. Припрет, так мать родную заложит.

– И вы ему дали?

– С какой стати? Я не винная лавка и не общественная организация по опохмелке алкоголиков.

– Что, он был пьян?

– Рэм? Да нет, вроде.

– Что-то еще можете добавить?

– Да что тут добавлять? Нечего.

– Спасибо. Можете встать в строй.

– Пожалуйста, – кивнул тренер и, не спеша развернувшись, потопал обратно.

Как только солдаты не заржали, глядя на этот цирк, непонятно.

– Винера ко мне, – зло процедил Кинг. В этот момент он с искренностью профессионального военного ненавидел гражданских всем скопом.

Уже через десять минут стал известен круг лиц, не имевших возможности контактировать с пропавшим капралом. Этих, поколебавшись пару секунд, Кинг отрядил на тщательное прочесывание территории базы, разбив на тройки. Сразу после этого техник признался, что разговаривал с капралом. При этом, правда, юлил, не называя повод, по которому они общались, но Кинг и так знал. Консерва, что-то вроде синтетического самогона, но Доди упорно отрицал. Врет или нет – сути дела это не меняет. Выпил Рэм или так, насухую ушел – происшествие налицо.

Часом позже стало ясно, что на базе Рэма нет. Ни камеры наблюдения, ни датчики не смогли помочь. Исчез, испарился. Или все же удрал? Только куда и зачем?

Полковник, и сам уставший торчать на плацу, дал команду готовиться к поисковым мероприятиям за забором. Выход – через полтора часа. В конце концов, людям надо поесть и возобновить уставную жизнедеятельность базы внеземной дислокации.

Не сказать, что исчезновение капрала повергло Кинга в шок. Будь его воля, он бы половину этих вояк если б не расстрелял, то уж точно отдал бы под трибунал. Но даже не в этом дело. Кроме того, что у него, как во всяком подразделении, находящемся в состоянии ведения боевых действий той или иной степени активности, имелся довольно большой лимит потерь, само происшествие позволяло дать импульс для внутренней мотивации каждого, находящегося на базе, от рядового до того же Чемпиона. Порой люди не видят смысла в тех действиях, к которым их понуждают командиры, тогда как пропажа товарища может служить оправданием для самых нелогичных, даже на первый взгляд безумных приказов. И, соответственно, повышается эффективность действий. В совокупности с каннибализмом туземцев, сожравших рядового, мотивации теперь, надо полагать, хоть отбавляй.

Сообщение о том, что двое лошадей заболели, полковник почти проигнорировал. То есть принял к сведению и все. Больше его заинтересовали сообщения со спутников. Аборигены обозначили активность, перемещаясь по направлению к горно-лесистым местностям. В свете подготовки к расширенным поисковым мероприятиям на полноценное штабное совещание времени не было, однако Кинг отметил, что перемещение наблюдаемых групп происходит синхронно, что свидетельствует о наличии некой системы оповещения, которая до сегодняшнего дня зарегистрирована не была. Впрочем, как это ни дико звучит, современные системы контроля далеко не всегда могут распознать туземные сигналы. Спутник, к примеру, не может засечь работу тамтамов, а также утробное уханье, порождающее низкочастотный сигнал, расходящийся на большие расстояния – речь может идти о десятках километров, – или удары тяжелым предметом в почву, не говоря уже о передачах по воде. Нельзя исключить, что туземцы нашли подобный способ коммуникации.