Текст книги "Лучший травник СССР 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13
Клубничка!

Вот и дождались мы первых дней весны.

И пусть ещё даже снег ещё таять не начал, но морозы уже отсвирепствовали и дни стали заметно длинней. Оттого и настроение у всех улучшается с каждым днём. Зима всё-таки сильно давит на людей, и не только холодами, но и психологически.

Василий ещё в феврале подбросил мне одну идею, и мы пару вечеров помозговав, её осуществили. Грубо говоря, устроили у нас в теплице небольшой парник, на который тепла от работающего генератора вполне хватало. Смысл затеи был в том, что мы к восьмому марта решили вырастить сотню тюльпанов. Чисто, чтобы всех своих поздравить. Без меня с Татьяной такой фокус вряд бы удался, но если каждый день воздействовать на цветы магией, то они просто машут в рост. В последние дни перед праздником нам даже пришлось оставить их без магических воздействий и ограничить время подсветки, иначе они могли перерасти и начать осыпаться. Похоже, мы, не имея опыта, перестарались немного, но сумели поправить ситуацию.

Седьмого марта я с женой поехал в Свердловск. С безумно красивыми тюльпанами, на длинных стеблях, где бутон был размером чуть ли не с Танин кулачок.

– Боже, какая красота! – получил я объективную оценку от Зинаиды Марковны, – Я таких шикарных тюльпанов никогда не видела! А зачем так много?

Так-то моя матушка цветы первая получила, но где мама, и где объективная оценка. Для неё всегда подарки от сына – самые лучшие в мире!

– Думаю, вы найдёте с кем поделиться радостью, – ответил я ей, когда супруга стоматолога судорожно начала метаться по квартире в поисках достойной вазы, куда можно впихнуть пятнадцать здоровенных цветков. Не нашла, по трём вазам разместила, – Если не возражаете, то торговых работников, с которыми вы меня познакомили, я сам навещу, – кивнул я ей.

Угу. Есть у меня пара знакомых задних крылец магазинов, через которые можно попасть к директору и завотделом. Два задних крыльца – это четыре букета по пять штук в каждом.

Девять моей выздоравливающей онкобольной.

Собственно, на этом привезённый запас цветов закончился. Остальные, по три штучки, мы у себя, на малой Родине раздарили. В райцентре и в Кленовском. Той же врачихе, аптекарше, одной злобной бабке и Таниной родне, а двадцать пять Василий с женой по своим родственникам развезёт. Пусть селяне к такому не привыкли, зато какой повод поговорить у них будет. А сарафанное радио у нас работает лучше любой телевизионной рекламы. Глядишь, узнают люди про травника и потянутся. Пусть и не с деньгами, с ними на селе не очень, но без выгоды не останемся. Солярка, сено, зерно, пара гусей, полпуда мёда или копчёный окорок. Всё сгодится. А то и услугами рассчитаются. Планов у нас много, а вот рабочих рук не хватает.

Если что, теплицу мы собираемся запустить в дело, как из города вернёмся. Пора.

Когда довольные и с покупками мы возвращались обратно, жена осторожно начала разговор про вторую теплицу. Ту, что специально под клубнику будет построена. Пусть поменьше, и не такая капитальная, но очень уж Танюше хочется, чтобы её ягодки не в один рядок росли, а прямо весь объём заполняли. Она ещё и улей туда собралась разместить.

Я, хоть и был за рулём, но уже собирался довольно резко высказаться по поводу «наполеоновских планов», но тут Ратибор вмешался.

– «Ох, и умна девка! Пчёлы для ягоды столько сделают, что даже магию пользовать не нужно будет. Точно ведьмы у неё в Роду были и травницы. Соглашайся! Там и урожай поднимется раза в полтора и ягода крупней вырастет, всем на зависть!»

Хм… Пожалуй, только что я чуть чушь не ляпнул, любимую по рукам ударив. А ведь стоило подумать, прежде чем с плеча рубить.

Сбыт у нас налажен. Если знакомые Зинаиды Марковны со всем объёмом продаж не смогут справляться, она ещё нам кого-нибудь найдёт. Осталось лишь проблему транспорта решить, но на это у меня уже есть намётки. Как минимум – пара вариантов. Надеюсь, хоть один, да сработает.

Иначе придётся искать выгодные заказы и покупать вторую машину в семью на авторынке, по спекулятивной цене. И тогда придётся урезать хотелки. К сожалению, семейные затеи у нас растут быстрей, чем пополнение бюджета.

Домой мы вернулись с планами, за которые мне, как мужчине, отвечать. И пусть ничего особо срочного нет, но есть дилемма: постройка новой теплицы или продолжение сбора денег на второй автомобиль?

Выбрал первое.

На этот раз ничего капитального изобретать мы не стали. Обычный квадрат – двенадцать на двенадцать метров, и три метра в высоту, если измерять по коньку двускатной крыши. Внутри четыре пролёта полок с поддонами под грунт. В переводе на понятный язык – площадь посадок Клубничной Империи Императрицы Татьяны выросла в семь раз, если брать в учёт её ряд в большой теплице. Улей тоже был куплен, с карпатской породой пчёл, одной из самых миролюбивых. Его поставили сразу, как только плотники сколотили каркас и обвешали его двухслойной тепличной плёнкой. Отопление, ну разве лишь от ламп накаливания, которые уже скоро не будут гореть долго. У нас теперь каждый день на минуту длинней становится. Весна! И солнышко начинает греть.

Таня эту теплицу чуть ли не с молитвой обходила. Первые дни, как плёнку натянули, она там с утра до ночи пропадала. Я заходил – она землю в поддонах перебирает, комочки пальцами мнёт, довольная, как кошка, которой сметану дали.

– Гляди, – тычет мне в поддон, – Какой у меня грунт будет! Воздушный, лёгкий. Клубника такие любит.

Я гляжу – обычная земля с добавлением торфа и песка, но спорить не стал. Для неё это не просто грунт, а будущий урожай, который она своими руками вырастит.

– А здесь я усы пущу, – продолжает она, расставляя ладони в разные стороны, как будто уже видит плети, которые потянутся к соседним полкам, – Только не все, а самые сильные кусты отберу. Остальные пусть цветут и ягоду дают.

– И сколько сортов хочешь? – спросил я, присаживаясь на табурет, который она себе из дома притащила.

– Ну… хотя бы три. Один – ранний, чтобы уже в начале июня покупателей баловать. Второй – ремонтантный, он всё лето плодоносить будет. А третий… третий хочу крупноплодный. Чтоб ягода размером с яблоко была.

– Такие бывают?

– Бывают, – уверенно кивнула она, – Я в журнале видела. Называется «Эверест» или что-то вроде того. Из Голландии, наверное. Но я нашу поищу, отечественную. Надёжней.

Пчёлы – её отдельная песня. Карпатки оказались и правду смирные. Таня к ним без страха подходила, только шапочку с сеткой наденет – и в улей лезет. Рамки достаёт, соты осматривает, бормочет что-то под нос. Я спросил, что она там шепчет.

– А это я их уговариваю, – сказала она серьёзно, – Пчёл лаской брать надо, а не дымом. Они чувствуют, кто к ним с добром идёт.

Ратибор тогда опять встрепенулся:

– «Говорил я тебе – ведьмовская порода в ней сидит. Неспроста она с пчёлами так легко ладит».

Я отмахнулся мысленно, но в душе согласился. Жена моя вообще многое умела, чего не объяснишь ни школой, ни институтом, которого у неё нет. То траву нужную в чистом поле найдёт, то с собакой заговорит так, что та любую команду с полуслова понимает. Может, прав Ратибор? Может, у неё и правда бабка или прабабка знахаркой была? Не зря же она мои снадобья не боится и никогда не переспрашивает, из чего они сделаны.

– А ещё, – размечталась она вслух, пока я молчал, – Мы тут маленький столик поставим. И два стула. Вечером, когда пчёлы уже не летают, можно будет посидеть, чаю попить. Прямо посреди клубничного царства. Ты представляешь?

– Представляю, – сказал я, – Только пчёл в покое оставляй, а то обидятся.

– Не обидятся, – улыбнулась она, – Они меня любят.

И пошла дальше – чертёжик на клочке бумаги рисовать, куда какие полки ставить, на какой высоте, чтобы солнца всем хватало. Я смотрел на неё и думал: а ведь правильно всё затеяла. Не для денег даже, хотя и они лишними не будут. А для души. Чтобы было у неё дело, от которого глаза горят. Как у меня – мои снадобья. Раньше она больше по дому хлопотала да за Лампой глядела, а теперь вот своё нашла. И пусть.

Через неделю после того, как каркас собрали, Таня уже рассаду в ящиках на подоконнике держала – коренастую, зелёную, с крепкими листьями. Честно сказать, я не ожидал, что она так серьёзно к этому подойдёт. Думал – баловство, женское хобби.

Ан нет. Всё по науке: землю пропарила, дренаж насыпала, удобрения размешала строго по инструкции. Даже подсветку для ящиков соорудила – купила несколько длинных ламп дневного света в райцентре, подвесила их на верёвочках, чтобы высоту менять. Понятно, не сама, Василий поработал.

– Ты б ещё кандидатскую диссертацию защитила, по выращиванию ягод, – пошутил я, глядя на это колдовство.

– Защищу, – огрызнулась она весело, – Клубничную. Будет у нас ягода, каких люди отродясь не видывали.

И я ей поверил. Потому что, когда Таня что-то задумывает, она доводит до конца. Упрямства ей не занимать. И если она сказала, что клубника будет – значит, будет. Хоть пчёлам прикажи, хоть магией помоги. Всё равно будет.

А же я пока занялся своим. Лечебницу привёл в порядок – стены побелил, печь прочистил, костыли Соляна на место повесил. Письма те, что от парней из госпиталя, перечитал. Один из них, судя по строчкам, уже сам на костылях ходил, второй ещё лежал. Просили снадобья для костей и ран, которые никак не заживают. Хорошо хоть я вовремя нужные травы заготовил в нужном количестве.

– «Правильно, – одобрил Ратибор, – Время упустишь – всё ».

Я и работал. Теплицу Тане доделал – Васёк провёл внутрь воду из скважины, я поставил бочку для отстоя, чтобы вода не ледяная была. Появилась пара розеток для ламп и маленького вентилятора – летом без него духота будет страшная. Дверь сделал с двух сторон, чтобы сквозняк гулял, когда жара. В общем, всё как она просила. Даже лавочку сколотил из досок, обстругал, прошёлся наждачкой, чтобы заноз не насажать и нитролаком покрыл на два слоя. Вечером привёл её посмотреть.

Таня зашла, огляделась. Провела пальцем по стене, по краю поддона, по скамейке. Потом обернулась ко мне. Глаза блестят, вот-вот заплачет.

– Спасибо, – сказала тихо. – Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

– Теплицу как-никак, – попытался отшутиться я, но она шагнула и обняла так крепко, что рубец на груди отозвался тупой, но не злой болью.

– Не просто теплицу. Ты в меня поверил. Не посмеялся, не отмахнулся. А ведь мог… ты ведь мог.

– Мог, – согласился я, погладив её по волосам, – А потом понял, что не прав буду. Ты у меня не дура, чтобы всякую ерунду затевать. Если клубника нужна – значит, клубника будет. Всему району на зависть.

Она всхлипнула, уткнулась мне в плечо, и мы так и стояли посреди пустой пока ещё теплицы, где пахло деревом и весной.

– Пойдём чай пить, – сказала она, отстранившись и вытирая глаза рукавом, – А завтра я буду рассаду и усы сажать. Уже подошли некоторые. Я их в банки с водой поставила, корешки дали хорошие. Ой, ты глянешь?

– Гляну, – пообещал я, – Обязательно гляну, – но глядел я вовсе не туда, равно, как и гладил её совсем не там, где проросла её любимая рассада или что ещё у неё там выросло.

* * *

Идею с фотокамерами мне подсказал Василий, воодушевившись статьей из журнала «Техника-Молодёжи». Всего лишь – развить идею фотокамер.

Так-то там были описаны видеофиксаторы… но! Народ у нас нынче верит в любую написанную чушь! Если она правдоподобна…

Вот над этим пришлось поработать.

Шесть металлических ящиков, на вкопанных в грунт трубах, залитые при установке цементным раствором, встали над дорогой, ведущей в наше хозяйство.

«Камера фотофиксации №1», – значилось в табличке под первой.

Внутри металлического ящика было не пусто. Фотоаппарат «Смена-8» (купленный за восемь рублей) и внутренности от будильника присутствовали. Так-то, расходы невелики. Столб с ящиком в червонец, и фотоаппарат за восемь рублей. Старых поломанных будильников я на Центральном рынке сразу десяток купил, за копейки.

Если представить себя браконьером, то вот он едет, видит «Камеру №1», уже кем-то расхристанную, где есть остатки фотоаппарата и какого-то устройства.

Дальше на его дороге встретится «Камера №2», а вот после неё, сразу «Камера№4».

Упс-с. Неужели он где-то на третью попался⁈ Там ещё и пятой не значится, но это уже для самых упёртых.

Короче, до шестой камеры ещё никто не доезжал, даже ночью. Слишком злобно там мигала красная лампочка, подключенная к батарейкам. Непривычен пока советский браконьер к такому вниманию.

Зато первые две камеры расстреляли и разбомбили почти сразу.

Вандалы! Что могу сказать.

Зато надпись под четвёртой заставляла искателей приключений задуматься, а то и вовсе, вернуться назад и найти третью камеру. Вот только вся беда в том, что её нет. Это просто шутка юмора, равно, как и отсутствующая в реальности Пятая камера.

Ну, и стрелять по камерам, когда ты уже вблизи егерского участка – дураков нет. Услышат.

Тем более, около этого – «дурного афганца»! Говорят, договориться с ним очень сложно, а для пытающихся свою крутизну показать – ещё и небезопасно. Мало того, что он сам государством воевать обучен и метко стреляет, у него ещё и такие же отморозки из Афгана частенько гостят.

Вот такую версию общественного мнения про наш егерский участок донесла Васина жена Лена, всего лишь пару дней пожив у родственников,

А меня оно устраивает, это мнение. Пусть уважают и боятся.

Для селян – самое то, и на понятном им языке.

* * *

Когда я изготовил снадобья для третьего этапа излечения рака, и привёз их своей знакомой, милой и несгибаемой старушке – коммунистке, случилась небольшая неожиданная встреча. Её муж, товарищ Лобов, человек ранее вечно занятый, вдруг на месте оказался. Прямо, как специально меня поджидал.

– Молодой человек, нам нужно поговорить! – заявил он требовательно.

– Действительно пора, старый коммунист, – пожал я плечами.

– Э-э, отчего вы меня так назвали? – опешил он.

– Всего лишь по аналогии. Вы же меня назвали молодым человеком, без имени и отчества, и как мне нужно было отвечать?

– Хм-м, но допустим, – сбился он, явно не готовый к такому началу разговора, – Что у вас с моей женой?

– Моя пациентка успешно выздоравливает. Сейчас приготовил для неё новые витаминные смеси, надеюсь на её полное излечение. Вас что-то не устраивает?

– Наоборот! Устраивает всё, но рак же неизлечим!

– Лишь для тех, кто в это верит. И в этом его главная сила!

– Ага. Я понял. А в кого вы предлагаете верить? – попытался сыграть очередной «товарищ» в хорошо знакомую ему игру.

– В себя и в свои силы. Если в них уверенности нет, то Манифест Коммунистической партии тоже подойдёт, лишь бы от души был принят.

– Отчего именно Манифест, а не Программа двадцать пятого съезда КПСС? – иезуитски задал вопрос работник партийной номенклатуры.

Угу, начни я сейчас что-то оспаривать и сравнивать, того и гляди, в крамольные речи заеду.

– От Первоисточника Силу чувствую, а всё остальное вторично, или с изрядными нарушениями пошло. Но я в ваших политических делах дуб дубом. Поэтому с теоретическими вопросами по идеологии вам лучше погодить и найти попозже более подготовленного собеседника, – мягко послал я «товарища» лесом.

– И вы верите в полное излечения?

– Я верю, и пациентке стараюсь свою веру передать. Но, согласитесь, ей стало заметно лучше.

– И что же вы потребуете, если вдруг, я повторяю – вдруг её вылечите?

– Ничего такого, что может сильно напрячь вас или её. И то лишь по факту. Когда любые врачебные проверки подтвердят первый в мире факт полного излечения от рака. Если что, смогу после подтверждения на Нобелевскую премию претендовать, как мне кажется, – улыбнулся я, этак скромно, – А пока, если не возражаете, разрешите я с вашей супругой пообщаюсь. Я ей витаминный комплекс на следующий этап восстановления организма привёз. И очень надеюсь, что с её болезнью мы на этом и закончим.

Тут-то у товарища Лобова чуть глаза на стол не выпали. Он привык к тому, что беседу с ним за честь считают, а тут я ясно даю понять, что не особо он мне и интересен.

– А могу я всё же узнать, что вы попросите по факту излечения?

– Ну, для вас сущую мелочь. Талончик на приобретение автомобиля «Нива» по госцене. На жену.

– Скромно. На него вы уже заработали, даже на сегодняшний день, – оценил партиец результаты лечения, наверняка не раз проверенные врачами обкомовской больницы.

– Был рад это услышать. Но пока финансово не готов. Хотя, если вдруг талончик появится, то думаю, найду у кого недостающее занять.

– Данные супруги мне запишите, и телефон, по которому с вами можно связаться, – пододвинул он мне блокнот и ручку.

Я записал, стараясь вывести все буковки так, что хоть в образец для каллиграфии их ставь.

– Мой секретарь вам завтра перезвонит, – взмахом руки отправил меня товарищ в нужном направлении, – Супруга вас на кухне ожидает.

Долго рассказывать не стану. Через два дня моя Танюша стала обладательницей красненькой «Нивы». Цвет и машину сама выбирала, и как я понял, даже магию используя. Свою избранницу жена нашла в самом дальнем углу площадки областного СТО, где были выставлены все автомобили ВАЗ. Красный цвет нынче не моден, а ей, под клубнику – самое то!

Недостающие деньги я у матушки занял. Она их на сберкнижке для меня держала, оказывается. Вот и пригодились!

Глава 14
Ведьма?

Думаю, никому не нужно рассказывать, что происходит с деревенской девушкой, если она вдруг получает новенький автомобиль в подарок! Тот, который сама выбрала и который записан на её имя и фамилию!

Но кое-что всё-таки произошло. Моя маленькая любимая ведьмочка на радостях взяла следующий уровень, и так полыхнула выбросом магии по округе, что даже собаки заскулили, а где-то во дворе козы тревожно заблеяли.

Нет, не спрашивайте у нас с Ратибором, что у них, ведьмочек, там с уровнями. Я наставника пытал, но он то ли делал вид, что не знает, то ли действительно не знал. Вот только меня не проведёшь. Я уже придумал, как Танюшу бабке Агриппине показать. И пусть они мне ничего не скажут на словах, но и увиденного мне станет достаточно, чтобы понять, насколько высоко поднялась моя жена, по их, ведьмачьему рейтингу. Особо скрывать эмоции они так и не научились. Вот и гляну. Прямо сейчас. А дело было так…

Танюша села за руль, руки положила на баранку, как на икону. Дрожит вся. И тут я почувствовал, как воздух вокруг сгустился.

Обычно так бывает перед грозой, когда небо ещё ясное, но уже давит душно, отчего в груди становится тесно. А потом – как будто кто-то разом выдохнул. Теплом и счастьем. И этим теплом накрыло всё – и меня, и стоящего рядом инспектора, дорогу, даже деревья вдоль обочины.

– «Ох ты ж… – прошептал Ратибор. – Ты же это чувствуешь?»

– Что это было? – спросил я мысленно, хотя уже догадывался.

– «Уровень. Она взяла уровень. Прямо здесь, в машине, на парковке у ГАИ. Ещё секунду назад была всего лишь девочкой с задатками, а теперь…»

– А теперь кто?

– «А теперь – ведьма. Настоящая. С инициацией, с раскрытием каналов, со всем, что им там положено. Только без школы и без наставницы. Сама инициаривалась. От радости».

Я глянул на Таню. Она улыбалась, сжимая руль, и ничего вокруг, казалось, не замечала. Только щёчки порозовели, и в глазах появился какой-то новый, глубокий блеск.

– Ты как? – спросил я осторожно.

– Хорошо, – выдохнула она. – Мне так хорошо, как никогда в жизни ещё не было. Поехали!

И завела двигатель с пол-оборота. А я сидел рядом и думал: что же теперь с ней будет? И что нам с этим делать?

Приехав домой Таня сразу убежала в теплицу – проверять, как там любимая клубника поживает после её отъезда.

А я всё-таки закурил на крыльце, присев на ступеньку. Воланд тут же подскочил, положил голову мне на колено, заглянул в глаза. Будто спрашивал: – «Ты чего такой хмурый? Хозяйка счастлива – и ты радуйся».

– «Радоваться надо, – подтвердил Ратибор. – Уровень – это не напасть. Это защита. И сила. Она теперь сможет больше, чем раньше. Травы лучше чувствовать. Пчёл понимать. Даже твои снадобья… она теперь их не просто на вкус пробовать будет, а порой насквозь видеть».

– А мне от этого какая польза? – спросил я, хотя и сам понимал, что вопрос дурацкий.

– «Тебе? – хмыкнул наставник. – Тебе теперь спать спокойнее можно. Потому что такая ведьма, если что, и дом от лихого человека убережёт, и тебя в лесу не бросит, и с болезнью справится, до которой твои травы и не доходили. Ты её не меньше теперь бойся, чем уважай».

– Я её никогда не боялся, – сказал я честно.

– «Зря, – коротко ответил Ратибор. – Женщин с силой надо бояться. Уважать и бояться. Тогда они тебя и любить будут, и слушаться. Потеряешь страх – потеряешь уважение. А без уважения любовь быстро кончается».

Тут он, пожалуй, был прав. Я вспомнил свою бабушку. Её все боялись в деревне – и мужики, и бабы. И уважали. Потому что она умела и слово сказать веское, и молчанием наказать, и взглядом припечатать. При этом – добрейшей души человек. Но с характером. И дед мой, царство ему небесное, её немного боялся. Но любил. И прожили они пятьдесят лет душа в душу.

Через пару дней я собрался в Кленовское, к бабке Агриппине. Формальный повод был – попросить у неё рецепт настойки от простуды, которую та готовила особым способом. Мол, моя не так хорошо помогает людям, как её. Бабка, конечно, польстилась – кому не приятно, когда к ней за секретом приходят. И неформальный повод был – показать Таню.

Жена удивилась, когда я предложил ей поехать со мной.

– Зачем? Ты ж сам с ней обычно…

– Составь компанию. И машину новую ей покажешь. Пусть старуха посмотрит и оценит, как мы живём.

Таня согласилась. Оделась просто, по-деревенски, но со вкусом – светлый платок, длинная юбка, кофта вязаная, которую сама связала. Выглядела скромно, но с достоинством. Уверенно села за руль своей Ласточки, как она назвала свою «Ниву», и мы поехали.

Бабка Агриппина встретила нас у ворот, опёршись на клюку. Глаза прищурены. Посмотрела на меня, на Таню. Мне кивнула скупо, а жену же оглядела так, будто рентгеном просвечивала. И вдруг клюка её дрогнула. Самую малость. Но я этого ждал и заметил.

– Проходите, – сказала старая глухо. – Самовар сейчас поставлю. Почаёвничаем.

– Рассказывай, – наконец не выдержала Агриппина, когда чай был разлит и варенье поставлено на стол, – Откуда она у тебя такая взялась?

– Так женился же я, – пожал я плечами. – Полюбил её, вот и женился, – благостно включил я режим клинического идиота.

Бравый солдат Швейк, не раз перечитанный от корки до корки, и служба в армии ещё не такому научат.

– Дурак ты, – сказала бабка без злобы. – В хорошем смысле дурак. Потому что такое счастье в дом привёл, а сам этого не понимаешь.

– Понимаю, – ответил я. – Потому мы и приехали сегодня.

Она замолчала, налила себе ещё чаю, отхлебнула из блюдца. Потом перевела взгляд на Таню:

– Ты знаешь, кто ты и кто он?

– Догадываюсь, – тихо сказала жена. – Давно уже.

– И не боишься?

– Нет. Не боюсь.

Агриппина хмыкнула. Достала из кармана фартука старый, развернула его – там лежал маленький мутный камешек, похожий на речную гальку. Полно у нас таких по берегам рек.

– Дай руку, – велела она.

Таня протянула ладонь. Бабка положила камешек на её раскрытую руку, прикрыла сверху своей – сухой и костлявой. Закрыла глаза. Я замер. Даже дышать перестал, не зная, чего ожидать.

Прошла минута. Другая.

Агриппина открыла глаза и убрала руку. Камешек на Таниной ладони даже внешне изменился. Стал прозрачным, с зеленоватыми прожилками, будто кусочек застывшей во льду весенней листвы.

– «Мать честная… – прошептал Ратибор. – Да она камень провела через Порог. Через чужой, через старый…»

– И что это значит? – спросил я мысленно, но наставник молчал.

Похоже, даже у него не нашлось слов.

Агриппина взяла камешек двумя пальцами, поднесла к свету, покрутила. Потом спрятала обратно в платок и убрала в карман.

– Приезжай через неделю, – сказала она мне. – Один. Без неё. Поговорить нам надо.

– О чём?

– О том, как жить дальше будешь. С такой-то женой. И как ей помочь, чтобы не сгорела. Потому что если ей не помочь – сгорит. От собственной радости и силы, которой некуда выходить.

Я глянул на Таню. Та сидела, всё так же спокойно, и только кончики пальцев слегка подрагивали, как после тяжёлой работы.

– Приеду, – кивнул я старухе.

Обратно ехали молча. Таня вела, я смотрел на дорогу и думал. О том, что моя маленькая любимая ведьмочка теперь не такая уж и маленькая. И не такая уж, быть может, моя – в смысле, подвластная только мне. У неё появилась своя жизнь и своя тайна, куда я, даже с Ратибором за плечами, залезть уже не смогу.

* * *

С кормами мы подгадали тютелька в тютельку. Стоило появиться первой листве и молодой травке, как наши закрома показали дно. Едва на последний прицеп сена наскребли и бросили туда же четыре оставшихся мешка с зерном.

К звуку нашего трактора животные привыкли, косули, так те и вовсе перестали убегать, с другого края поля наблюдая, как мы наполняем кормушки.

Воланд у меня за зиму отъелся и сейчас отчаянно линяет, оставляя на ветках кустарника здоровенные клочья своей шерсти. Отличный пёс растёт. Умный и неутомимый. Сегодня полдня за трактором бегал и хоть бы хны ему. Приехали, а он хвост трубой и погнал с Лампой в догонялки играть.

А меня Ратибор в лес погнал. Подснежники собирать. И нет – не букетик жене, его я вчера подарил, а целый веник цветов. Оказывается он этот ядовитый цветочек подверг анализу и с радостью отметил, что из его спиртовой вытяжки можно будет изготовить замечательную мазь против грибка. И тут уже я сделал стойку, не хуже охотничьей собаки. Грибок в армии гуляет со страшной силой, особенно в Афгане, где жарко и ноги потеют. И средства, как с ним бороться, пока не найдено. Так что я дождался Таню, которая повезла первую ягоду бабкам, и попросил её на следующий день ещё и деревенских к сбору подключить. Разумеется, не за бесплатно.

Подснежник – цветок быстрый. Недели не пройдёт, как его ищи-свищи. А нам именно сам цветок нужен.

А у меня новая затея. Я случайно заметил, с какой завистью жена косится на газовую плиту в городской квартире и решил по своим связям разузнать, а нет ли возможности купить что-то стоящее из импорта. Оказалось, можно. Через того же снабженца – «троедворца». Короче, прибыли в моём УАЗе к нам в хозяйство две газовые плиты польского производства. На четыре конфорки и с духовкой.

– Василий! Плита в подарок вам с женой, но всё остальное на тебе. Шланги, редукторы, баллоны и подключение, разумеется. Баллонов желательно штук шесть купить, по три на каждую семью, – известил я молодую семью, словно не замечая, как Васькина супруга влюблёно смотрит на белоснежную импортную красавицу.

– «Не понимаю, ради чего ты столько суеты затеял и для чего столько времени потерял? Из-за двух железных ящиков?» – ворчливым тоном заметил Ратибор.

– «Железный конь идёт на смену крестьянской лошадке»! – отозвался я непонятной ему цитатой, – «Ты скоро от восторга задохнёшься, когда увидишь, как работают польские газовые плиты с духовкой»!

– «Хм… Ну, если это плита такая, то посмотрим», – не поверил наставник мне на слово.

Через два дня плиты заработали. Жёны были счастливы. Я тоже. На газовой плите зелья можно готовить быстрей и в большом количестве. И это плюс! Что я Ратибору и доказал, поставив на водяную баню не привычную ему литровую эмалированную кружку, а кастрюлю на три литра.

Победить его скепсис удалось лишь через час, когда я показал ему итоговый результат – отличную мазь в количестве, втрое превышающем мои прежние возможности и изготовленную в полтора раза быстрей. Это ли не чудо!

* * *

Приехали парни. «Афганцы». Пока оба на костылях. Ничего страшного. Неделя – другая, и пусть не побегут, но уже без костылей пойдут. Выхожу к ним. Курить я им в помещении запретил. Так что сидят мои курильщике на лавочке около гостевого дома, и щурясь на солнышко, вовсю смолят, скидывая окурки в литровую банку с водой и пугая своим видом мою клиентуру.

Не готовы селяне к тому, чтобы узреть, как две рожи бандитского вида в выцветших «афганках», свирепо поглядывают в их сторону. Сразу плохое в головы лезет. А парням попросту скучно, вот они и изображают из себя не пойми что. Театр двух актёров!

– Так, лицедеи, хорош мне клиентов распугивать, – выговорил я им, когда пожилая почтальонша из Афанасьевского пожаловалась, что они одним своим видом её напугали до усрачки, когда плотоядно облизывались и руки потирали. Ещё и роже при этом корчили.

– Сокол, так скучно же, – справедливо заметил Синицын, и я почесал в затылке.

– Рыбачить умеете?

– Ну, был опыт в детстве.

– Тогда завтра на пескаря пойдёте. Вывезу вас к реке часа на три, потом заберу. У каждого будет табурет, удочка, наживка и ведро под улов. Победитель вечером получит сто грамм наливки. А вы на следующий день – офигенскую уху.

– А если вдруг ничья случится, – хитро сощурился Синица.

– Тогда никто ничего не получит, раз нет победителя, – решительно отверг я его манёвр, кстати, неплохой.

Мне не жалко, но им пока излишества не положены. А малая порция настойки на облепихе им не повредит.

Так что, пока погода позволяла, все мы были обеспечены местными пескарями. А они тут вкуснющие, хоть в ухе, хоть запечённые в сметане.

Парней я за полторы недели поднял. Домой оба отбыли на своих двоих, повесив костыли с автографами на стену. Одного на вокзал отвёз, второго в аэропорт, а сам созвонился из Кольцово со своей онкобольной.

– Александр Сергеевич, вы не поверите, врачи признали, что я здорова! – первым делом известила меня старая коммунистка, как только я представился.

– Отчего же не поверю. Мы с вами вместе на этот результат и работали.

– С вами очень хотят встретиться! Даже главврач обкомовской больницы!

Вот это меня слегка покоробило… Блин, прозвучало, как САМ ГЛАВВРАЧ!

– Если он хочет хоть чему-то научиться, пусть приезжает ко мне в егерское хозяйство, скажем, дня через три. Послезавтра. Раньше или позже мне будет не до него. Дела, знаете ли.

– Вы предлагаете ему к вам приехать? – прозвучал в голосе моей пациентки неподдельный ужас.

– Ну, не мне же к нему ехать, раз он с болезнью не справился, а я смог. Захочет чему-то научиться – приедет, а не захочет, так и у меня нет лишнего времени, чтобы кого-то чересчур важного кого-то обучать, – равнодушно заметил я, сожалея, что телефонный разговор не точно передаст все оттенки моего высказывания.

– Я ему так и передам. Дословно, – хохотнула в трубку моя клиентка.

– Уж будьте любезны, – ответил я ей смешком.

Слухи про то, что у меня в хозяйстве чистые бандиты проживают, по окрестностям разлетелись за неделю. Ко мне даже участковый заглянул, на жёлтом мотоцикле «Урал» с коляской и надписью на ней – «Милиция».