Текст книги "Лучший травник СССР 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Работы по строительству дома для матушки ещё идут, и я периодически туда хожу, чтобы контролировать процесс и отвечать на вопросы.

– Александр Сергеевич, а на зиму у вас работы не будет? – обратился ко мне их бригадир, и признаться, я задумался.

– А вы сможете ещё такой же дом поставить, чтобы до снега, или так, чтоб снег не помешал? – задал я вопрос, уже понимая, что приготовление зелий в жилом доме – это так себе вариант.

– Отчего бы и нет, если сильно постараться, – намекнул смекалистый строитель, что следующая постройка мне встанет дороже.

– Тогда, поговорим. Но лишь после того, как вы эту стройку с честью завершите.

– Значит, через неделю, – кивнул мастер, и отправился к мужикам, торопясь порадовать их новостью, что у них и на начало зимы работа намечается.

Ну, что сказать. Построить дом – не так дорого выходит.

Другой вопрос, что мы скоро упрёмся в воду и электричество.

Но это же всего лишь деньги, а я прямо таки чую, что скоро они перестанут быть большой заботой.

Глава 3

У кого как, а у нас опята пошли. Пока ещё мелкие, с две фаланги мизинчика, но на вырубках чуть ли не каждый второй пень гроздьями опят обвешан.

– Эти самый сладкие, – жадно повела Татьяна носом, втягивая в себя грибной дух, – У них даже шапочки ещё не раскрылись.

                                                                              

– А то, – этак запросто согласилась с ней Лена, – У вас там ещё кадушка пустая в подвале осталась. Можно опята жареные маслом залить, когда банки под маринад закончатся.

– Э-э-э… – переглянулись мы с Танюшей, так как ни она, ни я такого рецепта не знали.

Наши вопросительный взгляды Ленусик восприняла верно.

– Пф-ф-ф… Так там всё просто. Грибы жарим и послойно заливаем маслом. Зимой – ум отъешь, как только что приготовленные. Особенно, под картошечку. Жареную на сливочном масле. Вкуснотища!

Я, когда это великолепие себе представил, чуть слюной не подавился.

– Так, Ленок, а давай мы будем тебе грибы поставлять, и заодно скажи, сколько масла нужно закупить, – чисто по-деловому подошёл я к вопросу зимнего питания.

Не, ну а чо?

Я тут, понимаешь, о зверье забочусь, чтобы им было много всего вкусного и разного, а про своих соратников, и про себя, любимого, должен забыть?

– Если вы втроём за опятами поедете, мне одной за вами не успеть. Хотя бы на полдня хозяйку в помощь давайте, – взмолилась Лена, и это было принято без разговоров.

Жареные опята посреди зимы… А их ведь можно не только с жареной, но и с варёной картошечкой, если густой деревенской сметаны добавить – буйно полыхнула фантазия у меня в голове…

Опята мы собирали пять дней. Вёдрами в машину таскали. Всё свободное время проводили на «тихой охоте».

Но у нас с Васькой службу никто не отменял, а у девчонок на плечах дом и теплица.

Ктож знал, что грибы так ужариваются… Я-то на их объём подписывался, чтобы бочку набить, а собирать пришлось раз в четыре-пять больше. Рука бойцов устала резать… Ножи тупились!

Зато окончание сезона опят мы отметили превосходно!

Заполнение бочки опятами мы торжественно отметили парой литров смородиновой настойки, употреблённой на четверых. Лёгкой. Специально под девушек приготовленной.

Под музыку и новости.

Василий порывался было сходить «за нашей», которая покрепче, но я его порыв не одобрил, отрицательно помотав головой, и он понял. Завтра служба. А у нас соль не вся развезена. Пусть ещё рановато, но зверью нужно привыкать к новым кормушкам. А сейчас, пока всего до фига, кроме соли их ничем не подманишь.

Ещё и тетерев мне один не нравится. Из тех, что на сушинах в малиннике устроились. Крупный такой. Он всех самцов от курочек отгоняет, а сам их не топчет. Не раз замечал, а потом специально пошёл в скрадок. Я часа четыре в бинокль наблюдал за этим тетеревиным импотентом, прежде, чем вынес ему смертный приговор. Не знаю, в чём у него проблемы, но чую – пять курочек страдают неухоженными. Непорядок.

Короче – пристрелил я импотента, и вовремя. Пары дней не прошло, как появился в малиннике новый воздыхатель, помоложе, и он пылинки с тетёрок готов сдувать, так трогательно он о них заботится. Кстати, есть чему поучиться. Тетёрки, все пять, прямо млеют, готовые на всё и прямо сейчас.

Когда я предложил Василию сходить на рыбалку, он у меня предварительно всё выспросил, и нехорошо улыбнувшись, попросил пару дней на подготовку.

Ну, так-то не горит, но заинтриговал.

– Саш, пошли тренироваться на дорогу, – позвал он меня спустя два дня в открытое окно моего дома.

– Ты о чём? – выглянув, увидел я Ваську с двумя удилищами, явно срезанными не так давно. Как бы не пару дней назад, судя по коре.

– Снасть приобрёл. Нашу. Деревенскую, – коротко доложил мне помощник, – Но забросы лучше на дороге осваивать. Чтобы трава не мешала.

Снастью оказался кнут, сплетённый из конского волоса. Он сплетён хитро. Если от удилища идёт вполне себе толстая косичка, то чем дальше, тем она тоньше, а на самом конце, так и вовсе отрезок лески с крючком. Проблема в том, что эта плеть длинней удилища, этак, раза в два, а значит, и забрасывать её легко не выйдет.

Васька, показав мне технику заброса, готов был насладиться моим провалом, но не вышло.

Я всё успел скопировать. Раз пять упражнение в уме повторил и сам поверил в себя. Могу забросить, куда нужно.

«Чекушка» с тремя десятками кузнечиков, оказалась неожиданностью, но Василий с помощью проволоки приделал крепление для неё мне на пояс. Удобно. Из узкого горлышка больше одного кузнечика за раз не вытрясти.

– Забрасывай либо под кусты, либо в струю. Показываю, – и действительно, он с первого же переката четырёх хариусов вынул буквально за пару минут. Одного за другим.

– Меня всегда убеждали убедительные доводы, – только и смог я сказать после третьего переката и его показательных выступлений.

Действительно – Снасть! Дедовская, но крайне эффективная.

Своё дело выполняет очень быстро и результативно. Но нет в жизни ничего идеального…

Местный красавец пескарь на нахлыст не повёлся.

Выслушав мои сетования, Васька хитро ухмыльнулся и отправив меня осваивать нахлыст, пошёл нарезать ивовые ветки.

Мордушку на пескарей он на следующий вечер сплёл, из замоченных в кипятке длинных ивовых ветвей. А потом и вторую. Теперь раз в два дня они обеспечивают нас пескарями на уху.

Мне, горожанину и вояке, оставалось лишь огорчённо вздыхать, глядя на то, как сельский житель умеет приспосабливаться к природе.

– Слушай, а ты где всему этому научился? Ну, что к рыбалке относится, – спросил я у него вечером.

– Дед, царство ему небесное, сызмальства нас рядом с собой садил, и показывал, как и что делать, заодно объясняя. Он работает, а мы с братаном тоже что-то своё изготовить пытаемся. Не получается, но он никогда нас за это даже не ругал, хотя за шалости мог и взгреть порой. Особенно нам как-то раз за огненные забавы прилетело. Дня три потом сидеть нормально не могли, – улыбнулся Василий своим воспоминаниям, но я на его улыбку не ответил.

Нет, мне совсем не смешно. Я запомнил. Когда у меня будут дети, я буду с ними много подолгу разговаривать, и садить рядом с собой, чтобы тоже работали, пусть и неумело. Оказывается – это важно.

Как-то упустили мы такой момент воспитания, доверяя его детскому саду и школе, а зря. Только родня может правильно обучить ребёнка сызмальства руками работать.

Я это понял, глядя на Василия. У него образования – восьмилетняя школа, но руками он умеет делать намного больше меня, как и в природу гораздо лучше вживается. Органично.

Да и Сорока тому пример. Если бы не Ратибор и мои новые способности, я, пожалуй, и Лес не смог бы понять и ощутить, так как они.

Самокритично такое могу утверждать, так как сам это чувствую.

* * *

Дом для мамы обустраивала и создавала Татьяна. За образец она взяла привычную для матушки её городскую квартиру, и всего лишь старалась улучшить её в деталях. Добавить метр к ширине кухни, сделать чуть пошире туалет и ванную комнату – вроде и мелочи, но они работают от обратного. К хорошему быстро привыкаешь. Но когда приходится возвращаться, то невольно сравниваешь.

Короче, дом для мамы достроен. Ещё не обжит и толком не обделан, но тут даже жена руками развела, не в силах себе представить фантазии будущей хозяйки.

А строители тем временем взялись за гостевой дом.

Там всё просто. Три небольшие спальни, зал и кухня. Общественные места на всех в конце коридора. Этакий мини-госпиталь, чтобы было где перекантоваться два – три дня.

А я нынче весь в тренировках. Ратибор, поймав паузу в моих занятиях, начал усиленно меня накачивать целительскими заклинаниями, не забывая про общее развитие и болезненную прокачку каналов.

Общие ощущения можно передать легко и коротко: – «Лучше бы я умер вчера!»

* * *

Бамс-с! Выцелил я приклад ружья, расщепив его двумя быстрыми выстрелами до состояния непригодности.

Если что, этот бракоша был самым агрессивным, двое остальных сразу попрятались и не отсвечивали.

– Оружие выкинуть перед собой! Самим лечь на землю! Руки на затылок! – начал я раздавать команды, чуть усилив свой голос магией.

Браконьеров поймал. Лосиху завалили, козлы. Хорошо, что без молодняка. Старая она была, но им по фиг. Похоже, даже не понимают, что её мясо им бы никакого удовольствия не доставило.

Хотя, как сказать. В Свердловске уже в ходу талоны на мясо. А уж хозяйки всяко бы извернулись, превращая лосиное мясо в фарш и добавляя туда молоко, чтобы мясные котлеты получились. Хоть какие-то.

Но это вовсе не красит браконьеров, особенно того, который уже разок выстрелил в нашу сторону.

* * *

Я подошёл ближе, держа карабин наготове. Воланд, который до этого сидел в машине, вдруг выскочил и бросился к лежащим – рычал, скалился, но не трогал. Умная собака, чувствовала, что нельзя.

– Стоять, – приказал я.

Воланд замер, но не успокоился. Стоял над ними, как надзиратель, и скалил зубы.

– Ты, – я ткнул стволом в сторону того, который стрелял. – Имя?

– Степан, – прохрипел он, уткнувшись лицом в траву. – Мы ж ничё… Мы ж тихо…

– Тихо, – усмехнулся я. – Лосиху завалили. Старую. С мясом, которое только на фарш. И в меня стреляли.

– Не стреляли мы в тебя! – завопил второй, помоложе. – Это он, дурак, в сторону пальнул, когда вы из кустов выскочили!

– В сторону, – я перевёл взгляд на старшего. – А если бы в меня? Или в собаку?

Степан молчал.

– Оружие – на землю, – повторил я. – Тихо. Если кто дернётся – пристрелю. У меня не забалуешь. Лес – моя вотчина, а вы – воры. Вы хуже воров. Потому что воры крадут, а вы – убиваете. Беспомощных животных.

Я подошёл к лосихе. Она лежала на боку, глаза открытые, в них – застывший ужас. Я присел, закрыл ей веки рукой.

– «Жалко, – мысленно сказал Ратибор. – Красивое животное было. Старое, но красивое. Такие должны умирать своей смертью. А не от пули».

– Знаю, – ответил я. – Потому и злюсь.

Я крикнул Василия.

– Васька, ты где?

– Туточки. Сижу, где ты и сказал.

– У нас браконьеры. Трое. Лосиху завалили. Старую. Дураки – мясо только на фарш сгодится. И в меня стреляли.

– Они живые?

– Пока да.

– А может их того…

– Может, но сначала поговорим.

Я повернулся к лежащим.

– Встать! – скомандовал я. – Медленно. Руки за голову. Лицом к дереву.

Они встали. Тряслись. Все трое – взрослые мужики, а тряслись, как зайцы.

– Знаете, что вам грозит? – спросил я. – За незаконную охоту – штраф. За отстрел лося в запрещённый срок – уголовка. За стрельбу в сторону егеря – ещё одна статья. Если бы я был помоложе и погорячее – вы бы уже лежали с простреленными коленями. Поняли?

– Поняли, – прошептал третий, самый молодой. – Мы больше не будем.

– Не будете, – кивнул я. – Потому что я запомнил ваши лица. И если ещё раз увижу в этом лесу – пеняйте на себя.

Я достал верёвку из машины, связал им руки за спиной.

– Ждите, – сказал я. – Сейчас приедет мой помощник, а потом – милиция. И будете давать показания.

– Может, договоримся? – вдруг сказал Степан, тот, что стрелял. – У нас деньги есть.

– Деньги? – я усмехнулся. – А сколько стоит жизнь лосихи? Сколько стоит моя жизнь? Собаки?

Он замолчал.

– Деньгами, – сказал я тихо, – Вы можете откупиться от многих. Но не от меня. И не от леса. Лес помнит. И оно вам ещё аукнется. Поверьте.

– «Сильно сказано, – заметил Ратибор. – Но правильно. Лес – живой. Он не прощает убийц».

– Знаю, – мысленно ответил я. – Потому и говорю.

* * *

Василий приехал через полчаса. С ним – участковый и трое мужиков из села, которых он подхватил по дороге. С ружьями, с собаками.

– Эти? – спросил Василий, вылезая из машины.

– Эти, – кивнул я. – С ружьями.

– Чьи ружья?

– Я запомнил номера. И марки. Одно – «Иж-27». Третьего, – я показал на Степана, – Разбил приклад ему выстрелами. Он в меня стрелял.

– Стрелял? – Василий нахмурился, подошёл к браконьеру. – Ты, падла, понимаешь, что это – покушение на егеря? Это тебе не просто охота незаконная.

– Я не хотел, – пробормотал Степан. – Оно само.

– Само не стреляет, – отрезал Василий. – Садись в машину. И молчи. Потом с ментами разговаривать будешь, а мне твои бредни не интересны.

Он повернулся ко мне:

– Ты как? Не ранен?

– Нет, – ответил я. – Но лосиху жалко. Старая была. Могла бы ещё года два прожить. Умереть своей смертью.

– А они, – Василий кивнул в сторону браконьеров, – Они этого не понимают. Для них лес – это магазин. Пришёл, своровал, ушёл.

– Потому я их и поймал, – сказал я. – И буду ловить. Каждый раз. Пока не поймут.

Василий кивнул, погладив Воланда по холке

– Ладно, – сказал я. – Давай оформлять. Пока менты не приехали.

Мы переписали номера ружей, сфотографировали тушу лосихи, сделали схему места происшествия. Всё, как учили на курсах егерей.

– «Ты молодец, – сказал Ратибор, когда я закончил. – Не струсил. Не убил. Пожалел. Даже таких. Это – сила. Настоящая».

– Не сила, – ответил я. – Слабость. Потому что убить легко. А наказать по закону – сложно. Но правильно.

– «Может, и правильно, – вздохнул наставник. – В моём мире за такое убивали на месте. И никто не спрашивал – правильно или нет».

– Потому ваш мир и погиб, – ответил я. – От жестокости. А мы – выживем. Потому что у нас есть Закон. И совесть. И надежда. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ратибор замолчал. Я чувствовал, он думает о чём-то своём, далёком, почти забытом.

– «Может, ты и прав, – сказал он наконец. – Может, и прав…»

Через час приехала милиция. Участковый, двое оперов. Долго оформляли, задавали вопросы, составляли протокол.

– Вы, Александр, – сказал участковый на прощание, – будьте осторожнее. Эти люди – не первый раз к нам попадают. Им терять нечего. Они могут и мстить.

– Пусть попробуют, – ответил я. – Лес большой. А я в нём – свой. Чужого мигом замечу.

Он хмыкнул, пожал мне руку и уехал.

Василий остался. Мы стояли у машины, смотрели на тушу лосихи, которую мужики уже разделывали, чтобы отвезти на экспертизу.

– Жалко, – повторил Василий.

– Жалко, – согласился я. – Пойдём домой. Ужинать.

– Ты расстроен? – спросила жена тихо, когда я почти ничего не съел, так как в горло пища не лезла.

– Расстроен, – признался я. – Но не из-за браконьеров. А из-за лосихи. И из-за того, что такие люди вообще есть.

– Но ты их поймал, – она взяла меня за руку. – Значит, они ещё больше не навредят.

– Надеюсь, – сказал я. – Очень надеюсь.

Мы сели на диван, и Воланд устроился с краю, положив голову мне на колени.

– «Хороший пёс, – сказал Ратибор. – Верный. И умный».

– Знаю, – ответил я. – Потому и взял.

– «Теперь ты понимаешь, что такое лес?»

– Понимаю, – кивнул я. – Лес – это дом. А дом надо защищать. От всех, кто хочет его разрушить.

– «Тогда ты стал настоящим егерем, – сказал наставник. – Не по должности, а по сути. Поздравляю».

За убитую лосиху было больно.

Но я знал – завтра наступит новый день. И я снова пойду слушать лес. Потому что это – моя служба.

* * *

– Я понял, в чём секрет редкости Венериного Башмачка! – гаркнул Ратибор, да так неожиданно, что я чуть было за карабин не схватился, – Он растёт лишь в симбиозе с почвенными грибами! И это важно!

– Эм-м-м… И что? Где мы их возьмём? – постарался я сосредоточиться, старательно сделав вид, что его выкрик не стал для меня неожиданностью, а то кто его знает, прочувствует, и начнёт орать, как Шаляпин во время тренировок.

– Я предлагаю для начала грибницу груздей опробовать. Понятное дело, что немного не то, но вполне может сработать. Ты же помнишь места, где вы грузди собирали? Нам нужно раздобыть землю с тех мест, и поторопись!

– «Угу. Всю жизнь мечтал землекопом в лесу работать», – очень хотелось ответить мне наставнику, но деваться некуда.

Поехал копать, благо, недалеко.

Следы нашего похода за груздями сложно не заметить. Мы хоть и не вскрывали землю граблями, но перерыли всё знатно, пусть потом и закидали слоем хвои и листвы.

– «Во, вот здесь у них основа грибницы», – не удержался наставник, сканируя ближайший подлесок и обозначив мне место работы.

Мне же оставалось только вздыхать и копать, закидывая лесной грунт в вёдра, а потом тащить их к машине.

Глава 4

Из плохого. Мне на себе пришлось перетаскать через весь подлесок почти тонну лесного грунта, мной же и выкопанного. Из хорошего – краснокнижному растению грунт с грибницей зашёл. Теперь не нужно больше его магией постоянно поддерживать. Само по себе растёт. А магия, чисто, как стимулятор роста, и не более. Как по мне – несомненный успех!

Так-то, мы последние предзимние деньки доживаем. Первый снег уже пытался выпасть, но быстро растаял, опять же сегодня поутру уже всё в инее. Того и гляди, на днях снегопад грянет. У нас на Урале с этим запросто.

Как-то само собой ушли и некоторые наши средства передвижения под крышу и лёгкую консервацию. Всего-то, до весны.

Но Танюшкин у меня уже вполне уверенно чувствует себя за рулём нашего семейного пепелаца, и Ленок частенько составляет ей компанию – чисто, чтобы проветриться и обозреть невыразимо «щедрый» ассортимент сельмага, который не шибко поменялся со времён её детства.

Мы там покупаем лишь сахар и соль. Всё остальное привожу я из Свердловска, имея на руках заранее составленные списки.

Если вылазка в город у меня ожидается короткая, лишь с одной ночёвкой, то и Таня иногда компанию составляет. Но на больший срок свою теплицу оставить без её внимания она не готова. Надо же, словно приросла к ней. Впрочем, чему удивляться. Почти вся теплица нынче почти что засажена. И не только клубникой и редкими травами. Есть и вполне обычные растения, сок которых необходим для тех же зелий омолаживания, а если что – эти снадобья по числу продаж сейчас идут впереди всех. С большим отставанием раскупают средство для усиления потенции и мазь от боли в суставах.

Тут стоит заметить, что возможно, дело в продавце. Конский возбудитель, а Ратибор в конце концов раскололся, что изначально это снадобье он для конезаводов разрабатывал, и лишь потом его мужики распробовали, никак не тот товар, который должна бы дама продавать. Нужно будет с её мужем поговорить. Но пока из ходовых мазей и снадобий именно КВ, как теперь мы стали меж собой называть «снадобье для мужчин», изрядно поржав перед этим – самое простое в изготовлении и для него у нас высушенных трав в достатке. До весны варить не переварить.

Гадский недодруид придумал себе новое развлечение. Он, видите ли, заметил, что во время передвижения на автомобиле мой резерв Силы пополняется заметно быстрее. Так-то, оно и неудивительно. Магический фон у нас на планете беден. Грубо говоря, я сейчас втягиваю в себя те крохи Силы, что находятся от меня в радиусе двух – трёх метров. Но, господа – товарищи, всё резко меняется, когда ты в движении. Ты каждую секунду оказываешься в следующем круге, из которого Силу ещё никто не высасывал. Короче, идея старого интригана проста, но гениальна. Нужно всего-то усилить мою «антенну», чтобы резко ускорить поглощение. Тот контур, через который идёт получение магии из окружающего пространства. Сиди я на месте, оно вряд ли будет эффективно, а в движении – огонь!

Вот над этим он думал – думал, и придумал – нужен второй контур! И нет, это будет не кусок алюминиевого или медного провода, один конец которого я прикреплю к пятке, а второй к алюминиевой шапочке на голове. Всё гораздо хуже, и как я догадываюсь, на порядок больней. Старый хрыч собрался нанести его, этот контур, прямо по моему телу, замкнуть на Печать, и лишь с неё подать накопленное в резерв. Хоть старик и уверяет, что это вовсе не татуировка и внедрение в меня второго контура никто из посторонних не заметит, но я ему не верю. Уж я-то точно замечу.

– Ратибор, а давай договоримся так, – на всякий случай, я скрестил за спиной пальцы крестиком, на удачу, – Я тебе на ночь передам управление телом, а утром проснусь, и Оп-ля, всё готово? Как тебе идея?

– «Я должен подумать», – хмыкнул вредный старикан и до самого вечера «на связь» не выходил.

Я уже было надеялся, что он со своей гросс – идеей распрощается, но не тут-то было.

– «Пошли эликсир готовить», – раздался у меня в голове его голос, стоило закончить ужин.

– Какой ещё? Что-то новенькое?

– «Снотворное. Крепкое. Часов десять спать будешь, как убитый».

– Э-э-э… А что я Тане скажу? Я, как бы того, немного женат, если ты не в курсе.

– «Сам придумаешь. А сейчас пошли, пошевеливайся», – раскомандовался недодруид, явно волнуясь не меньше меня.

Через час снадобье было приготовлено. От Танюши я ничего скрывать не стал. Сказал, что мне, для развития, сегодня нужно провести ночь одному, но будить или проверять меня не нужно ни в коем случае. После ушёл в ту спаленку, где раньше Васька ночевал.

– Эх, хорошо! Я так никогда не высыпался! – проснулся я поутру от луча солнышка, и тут же скрючился.

Ощущения непередаваемые! Словно мне под кожу вшили пару метров колючей проволоки и она скребёт прямо по костям.

– Ратибор, алло! У нас проблемы! – чуть ли не в голос готов был я заорать, но вместо этого лишь тихо просипел, так как во рту наблюдался полный сушняк.

– «Малое Исцеление на себя!» – услышал я голос наставника.

– Мы его толком ещё не выучили, – выпучил я глаза, глядя в потолок, – Ты же мне его показал-то всего пару раз.

– «Интересно, кто же в этом виноват…» – сделал старый хрыч в ответ такой вид, словно он серьёзно задумался над тем, что только что сказал.

Хм… А мне и крыть нечем. Я виноват. Кто же ещё.

Но делать нечего. Скрипя всем, чем можно, и матерясь от боли, я старался делать минимум движений.

И… Уф-ф, получилось! Пять минут боли, и заклинание сложилось, а потом, после одобрения наставника, я направил его на себя.

Легче вдруг не стало, но спустя три – четыре минуты я начал из состояния недвижимости превращаться во что-то уже более-менее подвижное.

– «Давай ещё раз», – скомандовал Ратибор.

А вот с этим заковыка. Заклинание никак не складывалось. Лишь с третьего раза, когда я уже готов был опустить руки, наставник его одобрил и я снова влил в себя живительные силы.

– «Мотивация тебе нужна», – хмыкнул Ратибор, отслеживая мои потуги и делая выводы, – «И похоже, через боль, лучше всего будет».

– Но-но, я попрошу, – попытался я возразить, но похоже, не был услышан, так как глас вопиющего канул в пустоту.

К позднему завтраку я явился, как огурчик. Слегка зелёный и в пупырышках.

Танюши не было, она уже скотину и птицу покормила и в теплицу метнулась.

На плите меня поджидала сковородка с картошкой, тушёной с опятами на сметане, и овощной салат. Классический. Помидорно – огуречный. Его жена делает по-своему. Она счищает с огурцов шкурку, и оттого салатик становится раза в два вкусней, чем его делает моя матушка. Рекомендую.

Поел, запил крепким чаем, и почувствовал – оживаю. Сигарету бы, для полного счастья…

Вспомнил, что в мотоцикле у меня до сих пор хранится заветная пачка сигарет, но нет, сам себя по рукам шлёпнул. Егерю и травнику курить не пристало. Пусть у меня нюх не как у Воланда, но он работает, и помогает. И в том же лесу, и при приготовлении зелий.

* * *

Для чего я строю гостевой дом? Ответ прост – для гостей. А вот кто ими станет – больные или охотники, пока не знаю.

Так-то этим строительством меня Ратибор озадачил. Захотелось наставнику более досконально изучить местные болезни и влияние наших трав на них. И нет, это вовсе не эксперименты на людях. Примерный результат ясен – понятен, а если что не так, так мы теперь и магией его подправим. Хех, вот этими моими могучими ручищами, которые уже дважды сумели успешно скастовать Малое Исцеление! Понятно, прикалываюсь, но заклинание и в самом деле нужно всерьёз осваивать. Полезная штука. Аптек и врачей у нас в лесу нет, остаётся лишь на самих себя надеяться.

Обкомовский товарищ прибыл точно в срок. Снадобья для него готовы. Инструкция прописана чётко и по пунктам.

– Всё, как договаривались, – принёс я из погреба картонную коробку с бутыльками.

– Я отпуск взял. Поеду на юг. Там сейчас как раз «бархатный сезон», – выглянул он за двери, пальцем показав водителю на коробку, и тот её бережно унёс.

– Настойка вас нормально поддержала? – задал я вопрос по настоянию Ратибора.

– А вы знаете, да, – честно ответил он, и похоже, сам удивился, – Намного лучше стал себя чувствовать.

– Значит первый шаг сделан, и успешно. Надеюсь, так и со всем остальным получится. Главное – не пейте алкоголь и соблюдайте диету. И нет – ни малейших отклонений! – правильно я понял его умоляющий взгляд.

После его отъезда я мысленно перекрестился. Были у меня опасения, что кинется Никифоров себе карьеру делать с помощью моих снадобий, а мне такое пока никуда не упиралось. Рано.

Не вошёл я ещё в ту силу, чтобы пальцы гнуть, разговаривая с высокопоставленными жителями столицы. Мне бы до следующего лета дотянуть, а там поговорим…

А у нас ночью снега нормально выпало. Пусть не по колено, но по щиколотку точно.

– Василий, поехали соль и немножко зерна зайцам развозить, – сориентировался я, помня наставления отца Сороки.

У зайчиков сейчас сложный период – линька. Они свой серый мех на белый меняют, и оттого на кормёжку боятся выходить. Слишком заметны. Самое время приучать их к кормушкам.

– Зерна много брать? – деловито поинтересовался помощник.

– Пары мешков достаточно, и то, наверное, с избытком, – добросовестно постарался я вспомнить наставления старого егеря.

                                                                             

Заяц сейчас ещё не голодает. Это зимой он с голодухи будет осиновую кору грызть, а сейчас ещё куча трав над снегом торчит. Так что овса самый минимум зададим в каждый лоток, для сеголеток, самых молодых и слабых. И соль. Пусть привыкают к кормушкам.

Пока для объезда кормушек хватило УАЗа и обычных сапог. Но уже не за горами, когда на лыжи придётся вставать. Урал, однако. У нас сугробы по пояс – привычное дело.

– Александр, а мы не сможем нигде движок от мотопомпы раздобыть, ну, и винт какой-нибудь авиационный? Желательно, чтоб к нему подходил по оборотам, – озадачил меня помощник на обратной дороге.

– Э-э-э, – повернулся было я в его сторону, но чуть с дороги не уехал в кювет, – Зачем?

– Можно было бы аэросани смастерить, – горячо принялся Васька меня убеждать, явно не только что выдумав эту затею, – Там нет ничего сложного! Движок, винт, сварная рама и лыжи. Ну, ещё, чтобы хвостовик от тросов поворачивался, как руль управления и задняя лыжа, но это уже мелочи. У меня и схема есть, проверенная. Её в журнале напечатали. Пусть не совсем чертёж, но там всё просто и понятно. Могу изготовить, лишь мотор и винт нужны.

                                                                                           

Что могу сказать. Чуть больше месяца у Васьки ушло на его творение.

Одного знакомого прапорщика пришлось изрядно потеребить, а лыжи, мы их поставили парные, вместо одиночных. Обычные, охотничьи.

Движок нашёлся от старой мотопомпы, которую уже списали в пожарной части. Прапорщик выбил её почти за спасибо – сказал, что для музея. Винт пришлось заказывать через того же Полугрюмова, начальника ОРСа, который к тому моменту уже был мне должен как минимум три хороших одолжения. Не подвёл. Привёз винт от какого-то чехословацкого дельтаплана – лёгкий, деревянный, с алюминиевой окантовкой. Где добыл, не спрашивайте, не знаю.

– Не боишься? – спросил я Василия, когда он принёс к нам под навес ворох железа и схему, выдранную из журнала «Моделист-конструктор».

– Чего бояться? – удивился он. – У нас в селе мужики и не такое собирали. Один, правда, на испытаниях чуть не убился – лыжа отлетела на скорости, но он сам виноват, плохо закрепил. А я всё приварю намертво, а что нельзя, на болты с контргайками поставлю.

Рама родилась за неделю. Васька варил её из водопроводных труб. Местами усиливал их уголком, местами – нашлёпками из листового железа. Сиденья поставили от старого мотоцикла – на пружинах, чтоб трясло поменьше. Движок – сзади, винт – тоже сзади, в кольцевом кожухе из дюраля.

– А если винт рассыплется? Кожух хоть остановит, – объяснил Васька свою инженерную мысль.

Задние лыжи сделали поворотными – от тросов, идущих к рулю. Руль он поставил из мотоциклетного, приварив его основу к раме. Заднюю лыжу – поворотную. Почти на тридцать градусов туда-сюда ходит.

– Ну, поехали, – сказал Васька, когда всё было готово. – Испытания?

– Испытания, – вздохнул я. – Только сначала проверь, чтоб ничего нигде не треснуло.

Проверили. Не треснуло.

Первый выезд был на поле за теплицей. Снегу там навалило по колено – самое то. Васька сел за руль, я – сзади, на всякий случай защиту на себя кинул, пусть и слабенькую.

Завелись. Движок чихнул, затарахтел. Винт завыл, взметнув позади нас небольшую снежную бурю.

– Держись! – крикнул Васька, давая газу.

Аэросани дёрнулись, чиркнули лыжами по снегу – и пошли. Легко, почти бесшумно, только двигатель гудел да винт свистел.

– Работает! – заорал я от восторга. – Работает, чёрт побери!

Васька развернулся, сделал круг, потом ещё один. Управлялись сани мягко, послушно. На поворотах нас изрядно заносило, но не страшно. Главное – сработала идея!

– «Что это за чудище? – спросил Ратибор, который до этого молча наблюдал. – Движется без лошади, без колёс… На чём?»

– На воздухе, – пояснил я. – Сани, которые едут по снегу, толкаясь винтом об воздух.

– «Странно, – проворчал наставник. – Но, кажется, полезно. Зимой, в снег… У нас в моём мире такого не было».

– А у нас – есть, – усмехнулся я. – И это все Васька.

Мы вылезли из саней. Васька сиял, как надраенный медный таз.

– Ну, Сокол, – сказал он, похлопывая по раме. – Теперь зимой по лесу летать будем. Кормушки проверять, браконьеров гонять.

– Кормушки – обязательно. Служба у нас впереди всего, – чуть отошёл я в сторону, чтобы глянуть на неказистый агрегат ещё раз, – А ты знаешь, если покрасить, то эта штука даже красивая станет. Неожиданно.