Текст книги "Чернокнижник из детдома (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Ты сейчас меня обманывать начнёшь, – отмахнулся я, качая головой.

– Ай, дорогой, зачем так говоришь? Али человек честный, – хлопнул он себя в грудь кулаком.

– Ну тогда скажи, честный человек, за сколько у меня его в городе купят, и сколько ты дашь?

– В городе и с документами по пять тысяч за грамм примут, а я четыре дам, но документов спрашивать не стану. Только вот надо вес узнать и на пробу посмотреть.

– И где ты его взвешивать собрался?

– У Али всё есть, – тут же вытащил владелец лавки маленькие весы и мощное увеличительное стекло на прилавок.

Во, теперь всё сходится. А то я голову сломал размышляя, что в этом убогом районе, где людей толком не видно, делает его лавка. Оказывается, он ещё и ломбард по совместительству. Не удивлюсь, если мужик втихаря приторговывает чем-то спиртным, а то и какой другой запрещёнкой.

– Пять с половиной грамм, – показал он мне цифры в окошечке, – это будет…

– Двадцать две тысячи.

– Ай, слушай, давай на двадцать договоримся. Хорошие деньги и сразу.

– Торговаться начнёшь, и колечко в цене поднимется, – снял я свою находку с площадки весов так быстро, что продавец даже среагировать не успел, – Ты и так на мне наживёшь столько, сколько на своей шаурме за неделю не наторгуешь. А человека с паспортом я и за тысячу всегда найму. Да хоть ту же воспитательницу попрошу, не откажет, – всерьёз задумался я над тем, не пойти ли мне более простым путём.

– Али за две тысячи дружбу терять не будет, – прямо в воздухе переобулся торговец, сообразив, что клиент уходит, а вместе с ним и надежда на лёгкий гешефт.

Расстались довольные друг другом. Я искренне обрадовался, что вопрос с питанием сумел решить так просто и быстро. Как я понял, двадцать две тысячи – невеликие деньги в этом мире, но если их перевести на шаурму, то выходит весьма неплохо!

На обратном пути увидел ларёк рядом с остановкой транспорта. Пора избавляться от мелких денег. Попросил продать мне конфет, но за мелкие деньги. Покряхтев, продавщица пересчитала мелочь из пакета и выдала мне два батончика «Сникерс» и четыре шарика – леденца на палочке. Типа – вот тебе товар на всю твою мелочь. Ладно, не жалко. Девчонок угощу.

– Соколов, где ты ходишь? Тебя завуч разыскивает, – в открывшееся окно крикнула мне Клавдия Петровна, стоило мне дойти до середины двора, – Поднимайся на второй этаж.

– Как хоть её зовут? – буркнул я Клавдии, взбежав по лестнице.

– Эльвира Захаровна, – ткнула она пальцем в сторону нужной двери.

– Здравствуйте, – постучался я, перед тем как заглянул к завучу.

– Вот ты какой, Соколов, – завуч подняла голову от стола, отрываясь от чтения каких-то бумаг, – Не успел приехать, и уже жалобы на тебя.

Могучая рыхлая дама, с большой бородавкой около носа, через которую проросло несколько толстых чёрных волосинок.

– Кто жалуется и по какому поводу? – состроил я удивлённое лицо, так как с цыганёнком мы поговорили, и в ночном происшествии ни его, ни парней, что с ним были, я не заметил.

А в то, что он стал бы стучать завучу, я не верю. Мне короткой беседы с ним хватило, чтобы такое понять.

– С чего тебя так забрили? – резко сменила тему женщина.

– В больницу с травмой головы поступил, там и подстригли. Вам должны были бумаги передать.

– Опека не особенно у нас никогда торопится. С кем дрался?

– Попал в железнодорожную катастрофу. Из всей семьи в живых остался я один, – предпочёл я понять её вопрос так, как хотел.

– Допустим, – постучала она пальцами по столу, глядя на меня исподлобья, – А почему уроки прогуливаем?

– По объективным причинам, – пожал я плечами.

– Интересно, по каким же?

– Солдата в бой с голыми руками не посылают. Хотя бы оружие и патроны выдают. А мне для учёбы ничего не выдали. Сказано было – «нет на складе, сам шустри».

– И как успехи?

– Сейчас сяду заявления писать. Может, подскажете адреса? Интересуюсь – от кого снабжение приюта зависит и кто этих снабженцев контролирует? – улыбнулся я тётке, как можно приветливей.

– Думаешь, поможет? – хмыкнула женщина.

– Так я же в трёх экземплярах писать буду. Первый – снабженцам, второй – в орган контроля, а копию – в прокуратуру.

– Детдомовские так не делают! – твёрдо заявила дама, пристукнув ладонью по столу, – В прокуратуру ещё никто никогда жалобы не писал!

– Пф-ф… Замшелые традиции? Будем ломать.

– А не боишься, что самого сломают?

– Ломалка не выросла, – оскалился я, всё ещё улыбаясь, но уже вовсе не приветливо.

Завуч покраснела и тяжело задышала. Чтобы успокоиться, налила себе воды, и я заметил, что рука-то со стаканом у неё дрожит.

– Отчего с тобой в одной комнате никто жить не хочет? – снова резко сменила завуч тему.

– Вы уверены, что об этом нужно спрашивать у меня, а не у тех, кто «не хочет»? – тоже легко поменял я в свою очередь тональность разговора, отозвавшись вполне благожелательно, но тем тоном, каким взрослые разговаривают с несмышлёнышами.

Удачи ей, такими неумелыми попытками меня раскачать в беседе. Я своего учителя до белого каления доводил, играя в словесные игры, а он, по сравнению с этой грымзой – профессор риторики.

– Ты учиться собираешься? – правильно поняла она мой ответ и сопутствующий ему психологический посыл, переходя в наступление.

– Мечтаю об этом! Как только мне выдадут всё необходимое, до последней тетрадки, так прямо сразу и приступлю. Со всем усердием и прилежанием, – заверил я, истово пуча глаза, – Если что, то я почти отличник. Прошлый год закончил лишь с одной четвёркой в табеле, и та по пению. К слову сказать, я с этой оценкой не согласен. Пою я очень громко и в караоке часто получал сто баллов за песню. А то, что в ноты не всегда попадаю, так все мы не идеальны, не так ли?

– Сегодня среда. К понедельнику у тебя будет всё необходимое для учёбы. Я лично этим займусь. Писать никуда не надо. Ты меня хорошо понял? – напрягла голос Эльвира Захаровна на последних предложениях.

– Как не понять! Я теперь по всем вопросам к вам буду приходить. Вы же не против? – изобразил я самое благостное выражение лица, сопроводив его бессмысленной улыбкой.

Если что – это моё новое достижение! Так правдоподобно играть идиота у меня раньше никогда не получалось.

– Иди уже! – властно махнули мне рукой.

– Соколов, у тебя всё хорошо? – тихо спросила у меня Клавдия Петровна, поджидающая меня в коридоре.

– Лучше быть не может! Эльвира Захаровна – самый лучший завуч в мире! – почти проскандировал я в сторону неплотно прикрытой двери, и лишь потом подмигнул Клавдии, – А куда она денется, – признался я Петровне на ушко.

– Так-с… И что тут у нас? – поразился я изменениям в той спальне, которую утром покинул.

Если что, изменения произошли качественные и количественные.

Во-первых, полностью поменялся состав соседей. На кроватях теперь расположился цыганёнок Григорий со своими парнями.

Что касается количества – так две койки освободились.

– Вот… Решили переехать, – неуверенно заметил Гришка, отслеживая мою реакцию, – Тебе в красном углу место оставили. Как положено.

Глава 5

Обживаюсь

– Так, парни. Как бы всё хорошо, но чего-то не хватает, вам не кажется? – обратился я к своим новоявленным соседям, – Мы даже по-человечески за стол собраться не можем, чтобы тот же чай попить.

– Нужно стол организовать? – озадачился Гришка.

– Саму мебель, – уточнил я, чтобы не выглядеть вымогателем, – И чайником не мешало бы обзавестись.

– Не положено. Отберут. Разве что банку и кипятильник. Его прятать будем.

– У меня есть кипятильник, из бритв, – сообщил Саня, тот крепкий паренёк, что был справа от цыганёнка в первый момент нашего знакомства.

– Э-э, а может, что-то приличное купим? – поинтересовался я на всякий случай, так как уже видел такое самодельное чудо, явно не безопасное в использовании.

– Фабричный пятихатку стоит, – покачал Саня головой.

– И ты знаешь, где его купить? – упёр я ему палец в грудь.

– А чо не знать-то… – насупился он, – Тут три минуты хода до торгового центра, ну, если торопиться.

– Так-с… Тогда ты у нас будешь ответственный за кипятильник и всё, что к чаю надо купить. Остальные пока организуют стол, банку и стаканы. Благородные доны должны чаёвничать с удовольствием.

– А это кто? – растерялся Григорий, – Ну, доны эти…

– Мы с вами. Санчес, держи две тысячи. Купишь кипятильник, хороший чай и конфеток – печенек к нему.

– Может халвы немного взять?

– На твоё усмотрение. Сам прикинешь по деньгам, как лучше распорядиться. Справишься?

– С деньгами-то… – чуть ли не сплюнул Санёк на пол.

Признаться, тут я немного растерялся. А без денег – это как? Воровать?

– Ладно. Пока вы тут всё решаете, я до девчонок схожу. Надо посмотреть, как там мои знакомые устроились, – сказал я парням, на самом деле мечтая освободить карманы.

Нужно срочно каким-то рюкзачком озаботиться, а лучше – пространственным карманом, изготовлением которых я прославился в своём мире. Но для него нужна основа – хотя бы малепусенький осколочек Сердца Пробоя.

Собственно, мои исследования по магии Пространства когда-то и начались с таких осколков. Я их приспособил под крайне полезные штуки – личные пространственные хранилища. И казалось бы – на этом можно остановиться, но куда там… Чернокнижник я или нет! Я дальше попёр изучать эти осколки и на момент переселения в этот мир был близок к тому, чтобы начать пробовать с их помощью создавать Ключи. Ну, это я их так назвал. На самом деле это та же магия Пространства, только работающая, как обратный Пробой. По крайней мере по моим расчётам всё на такое указывало – должны они были сработать. Вопрос состоял лишь в том, чтобы Ключ не стал билетом в одну сторону. Иначе, как узнать, насколько удачно я отправил группу Охотников на вражескую территорию? Рассчитывать, что они случайно найдут чужой Пробой и выйдут обратно к нам? Вероятность ничтожная, по сути. Я потратил пару лет на исследования Ключей Возврата, и когда что-то забрезжило, предполагая прорывное решение, на меня напали…

Впрочем, сейчас это не важно, а вот от пространственного вместилища я бы не отказался. А чего не хватает? Всего-то небольшого обломка Сердца…

Тамару я нашёл. Вид у неё был невесёлый, но моему приходу она обрадовалась. Говорить о каких-то сложностях не стала, а когда я ей вручил конфеты, как-то испуганно зыркнула по сторонам.

– Пойдём, – развернул я её в сторону их спальни, – Покажешь, как устроилась.

– Там же девочки…

– Тогда зайди первой и предупреди, что я следом иду, – чуть ли не силой затолкал я её в двери, а затем выждал с полминуты и постучав, сам зашёл.

– Сюда нельзя! – натянув одеяло до плеч, сообщила мне одна из девочек.

– Пф-ф… Было бы на что смотреть, – обломал я её, – Показывай, где твоя койка, – тряхнул я за плечо замершую на входе Томку.

– Вот, – ткнула она пальцем в первую от входа.

– Врёшь! Тебе же должны были всё новое выдать, а тут что? – глянул я на потёртое одеяло и бельё, которое жить устало.

Она лишь воровато глянула в угол, и ничего не ответила.

Намёк я понял, и прошёлся по проходу меж койками.

– Так вот же твоё место, – увидел я свеженькое одеяло и новенькое постельное бельё.

– Я тут сплю, – угрюмо буркнула мне в ответ крепкая девица с мальчишеской стрижкой.

– Ты сначала иди прокакайся, прежде, чем со мной спорить, – щёлкнул я пальцами, а там и пары секунд не прошло, как она подорвалась с места, звучно пукнув на выходе из спальни.

Как ни в чём не бывало, я открыл её тумбочку, увидев стопку новеньких полотенец, выбросил их на кровать, а саму тумбочку подхватил рукой под ящик и перенёс к кровати у выхода. С Тамариной тумбочкой исполнил то же самое, разве что полотенец у неё не оказалось. Видимо, старшачка их все экспроприировала под свои нужды. Эх, маловато я ей назначил… За два часа может не успеть перевоспитаться.

– Со всеми претензиями посылай всех в Ад или ко мне, что собственно одно и то же, – объявил я на всю комнату, завершая акт смены спального места, – А сейчас пошли, до нашей Катюши меня проводишь.

К счастью, у мелкой всё было в ажуре. Дедовщина (бабовщина?) младшую группу не коснулась. Конфетам Катенька искренне порадовалась, а одним из леденцов тут же поделилась со своей новой подружкой.

– Котёнок, если тебя кто будет обижать, то ты сразу ко мне беги, не жди продолжения, – на всякий случай довольно громко посоветовал я своей мелкой знакомой, и наверняка был услышан не только ей одной.

Наверняка среди их групп есть и другие достойные девчата, но вот в спецприёмнике я только этим двоим пообещал, что буду помогать. Слово надо держать, иначе оно обесценится.

От Катюши я вернулся к своим с ощущениям, что карманы уже вот-вот уже не лопнут от награбленного… в смысле, от законно приобретённого имущества и шоколадок. Но мысль о пространственном кармане стала навязчивой идеей. Без него я как без рук. Хуже.

В спальне парни как раз водружали на три табурета широкую, но видавшую виды дверь, снятую, судя по всему, с какого-то заброшенного подсобного помещения. Получалось… колоритно.

– Вот, смотри, стол! – с гордостью доложил Григорий. – Прочно, не шатается.

– Замечательно, – одобрил я, с трудом представляя, как на этой щербатой поверхности можно будет разложить что-то мелкое. – А банка? Стаканы?

Миша молча ткнул пальцем в эмалированную кастрюлю с отбитой ручкой и шесть одинаковых железных армейских кружек. Без претензий, но функционально.

– Идеально, – соврал я. – Теперь ждём Санька с чаем.

Санёк, как выяснилось, ждать себя не заставил. Он влетел в комнату с сияющими глазами и полным полиэтиленовым пакетом.

– Всё! – торжественно провозгласил он, вываливая на наш новый «стол» его содержимое. – Кипятильник, фабричный! Чай индийский, не та бурда, что в столовой варят. Печенье «Юбилейное». Много! Кексы! Сахар! И халва! – Он посмотрел на меня с вызовом, явно ожидая похвалы за свою хозяйственную смекалку.

Я взял в руки кипятильник. Чёрный пластиковый корпус, шнур питания. Выглядел прилично.

– Молодец, Санчес, – похвалил я искренне. – С деньгами как? Хватило?

– А я не воровал! – тут же заявил он, насупившись. – Я… договорился.

У меня внутри что-то екнуло. «Договорился» в таких местах обычно означало что-то не очень законное. Особенно, если про такое девочки заявляют.

– И каким же образом? – как можно спокойнее поинтересовался я.

– Ну, подошёл к одному дядьке в магазине, который грузчик… Предложил ему. Он мне всё это собрал, а я ему… ну… помог кое-что незаметно вынести.

Вот чёрт. Кража. Пусть и не моя, но по моему поручению. Я вздохнул. Читать нотации сейчас было бесполезно. Для Санька это была нормальная модель поведения – решить вопрос через «договорённость».

– Ладно, – смирился я. Нет, ну не с ходу же мне их перевоспитывать. – Главное, чтобы к нам с проверкой не пришли. А теперь давай, организуй процесс. Воду где брать?

– В туалете есть раковина с холодной, – подсказал Гришка.

Через пять минут наша импровизированная коммуна ожила. В банке зашипел кипятильник, а там по комнате поплыл душистый, совсем не казённый аромат чая. Мы расселись вокруг двери-стола на табуретах и койках, в руках у каждого по железной кружке с тёмным, горячим напитком. Молча отломили по куску халвы. Она была свежей, рассыпчатой.

– Ну, вот, – сказал я, поднимая свою кружку. – Теперь мы сидим по-человечески. За знакомство.

– За знакомство, – хором, не очень уверенно, но уже без прежней напряжённости, отозвались парни.

И в этот момент, с первым глотком обжигающего чая и сладким привкусом халвы на языке, я его почувствовал. Едва уловимое, знакомое до боли колебание пространства. Словно слабый, почти исчерпанный импульс. Но его было достаточно.

Я чуть не поперхнулся. Мои пальцы сами сжали кружку так, что костяшки побелели. Это было оно. Осколок. Где-то очень близко. Небольшой, потухший, едва тлеющий обломок Сердца Пробоя.

Мои расчёты оказались верны. Этот мир тоже был поражён Пробоями, и их следы здесь были. Значит, у меня есть шанс.

– Что с тобой? – спросил Санька, заметив моё выражение лица.

– Ничего, – выдавил я, заставляя себя расслабиться и сделать ещё один глоток. – Просто чай… очень вовремя.

Я сидел с каменным лицом, ведя светскую беседу о том, какого чёрта в столовой дают кашу без масла, а всем своим существом уже выискивал, сканировал пространство вокруг, пытаясь запеленговать источник. Он был рядом. Очень близко. Прямо в этой комнате. Рукой подать…

Мой взгляд скользнул по голым стенам, по койкам, по лицам соседей. И остановился на Грише. На цыганёнке. Точнее, на грязном засаленном шнурке на его шее, на котором висел какой-то небольшой, тёмный мешочек.

Сердце заколотилось в груди. Вот он. Основа моего пространственного хранилища. Прямо здесь, в паре метров от меня.

Оставалось только понять, как убедить цыганёнка добровольно расстаться с его, судя по всему, талисманом. Или найти другой способ его заполучить.

Из тех средств, которые представляют для него ценность у меня есть его финка и деньги. С них и начну.

– Гриша, а что у тебя за амулет? – ткнул я пальцем в его мешочек.

– А-а-а… Это брат когда-то подарил. Говорил, от магии защищает, – дёрнулся было парень, но ответив, призадумался, – А ты знаешь, он ведь не защищает. Я твою магию на себе не хуже остальных прочувствовал. Как только не обгадился тогда.

– Ты смотрел, что там внутри?

– Какой-то камушек зеленоватый. Весь невзрачный из себя. А что?

– Он мне нужен. Или такой же. Где их берут?

– На китайском рынке несколько барыг всякой фигнёй из Пробоев банчат. Я у них похожие видел. Но нам туда, на рынок, нельзя. Там нынче Кривой с его бандой заправляют. Из первого приюта. Поймают, так отрихтуют, мама не горюй. Короче, конфликт у нас, но их больше.

– Про Кривого потом расскажешь, интересно. А пока скажи мне – тебе этот камушек действительно нужен?

– Да понял я уже, что он меня никак не защитил. Зачем спрашиваешь?

– Сам пока не знаю. Вроде хочется мне с таким камушком что-то попробовать, а вот что, пока не пойму, – слукавил я в ответ, – Могу предложить обмен. Я тебе твой нож верну и две тысячи рублей добавлю. Как?

– Две пятьсот! – тут же горячо отозвался цыганёнок, – Я себе тогда берцы армейские куплю!

– Пф-ф… Зачем они тебе?

– Нынче все крутые парни на районе в них ходят. Прикинь, носок накладкой защищён, а подошва такая, что хрен чем проколешь, и не скользит. Это тебе не наши башмаки с их картонными стельками. В таких разок врежешь, и мало не покажется.

Хм. Ботинки, что мне выдали, я пока толком не осмотрел. Как выдали, так и выдали. До сих пор в мешке со всем остальным интернатовским барахлом лежат.

– Расскажи, что за берцы такие? – спросил я, чисто, чтобы помягче перейти к разговору про обмен на кусочек Осколка.

Гришке этот камушек точно без надобности, а мне крайне нужен. Сам по себе этот иномирный минерал больше ни на что не способен, кроме его способности структурировать магию Пространства.

Из восторженного описания парня я понял, что берцы – это обычная армейская обувь, но изготовленная достаточно качественно. Если подумать, такая и мне не помешает.

– Похоже, твои берцы – точно крутая штука. Мне такие сможешь достать? За деньги? – раздраконил я его на всякий случай, – Давай ещё раз. Я у тебя забираю камушек, а отдаю финку и две с половиной тысячи. И ещё две с половиной, уже за мои ботинки. Всё верно? Парни, все слышали? Никто же никого не обманывает?

– Эх, знать бы раньше, я бы таких камушков в своё время с добрый десяток стянул, – выдохнул Санёк, – А теперь никак. Нас на китайский рынок с начала лета не пускают. Кривой совсем оборзел.

– А отчего бы ему не оборзеть? В первом детдоме старшаков раза в три больше, чем у нас, и половина из них под Кривым ходит, а то и больше, – рассудительно заметил Василий, один из тех парней, что особо не высовываются, но себе на уме.

Его я тоже приметил. Пригодится. Вроде и немногословен, но судя по оговоркам, многое замечает из того, что другие не видят.

Обменяться то мы с Григорием обменялись, но это вовсе не значит, что своё первое пространственное вместилище я смогу сварганить сразу и вдруг. На это время потребуется, и большой расход энергии, не говоря про некоторые точечные источники Силы, пусть и чисто номинальные, но их у меня пока нет. А ещё место. Надёжное и спокойное, где не торопясь можно начертить выверенный ритуальный круг.

Ещё раз с тихой грустью вспомнил свою Башню в прежнем мире. Там у меня всё было. И зал, со стационарной пентаграммой, и набор накопителей, практически всегда заряженных, и девушки, из числа неравнодушных.

Последние к изготовлению отношения не имели, но весьма ему способствовали и позволяли скрасить ту скуку, которая выпадала на долгий процесс формирования пространственного хранилища. Да, за ним во время формирования постоянно приходилось приглядывать целые сутки и практически, без отрыва от ритуала. Такое вот неблагодарное и нелёгкое дело – выращивание пространственных хранилищ. Там любое движение в сторону лучше сразу же править, и чем выше твой навык в этой работе, тем качественней выйдет итоговый продукт. Мои вместилища славились на всю страну. Скажу больше – в последние лет двадцать их было принято считать за эталон.

Да-а… Были времена. Было, о чём вспомнить и чем похвастаться…

– То есть, ты видел на рынке такие же камни? – показал я на ладони осколок, размером с вишнёвую косточку.

– Видел, и не раз, – мотнув головой, подтвердил Санчес, – Даже побольше, чем они были. И стоили дешевле, чем ты Гришке заплатил.

– Пусть так, но я от своего слова не откажусь. Раз сговорился с ним, и по рукам ударили – то всё. Считай – это железно. Я сам с этого никогда не съеду и никому из вас не позволю. Запомнили?

– Запомнили? – мой вопрос повис в воздухе, и по лицам парней я понял, что донести базовый принцип удалось. Жульничать внутри своей стаи – себе дороже. Санёк немного насупился, явно подсчитывая упущенную выгоду, но спорить не стал.

– Ладно, с этим разобрались, – поставил точку я, забирая у Гришки тёмно-зелёный, почти чёрный камушек с едва заметным зелёным отсветом внутри. Он был холодным на ощупь и словно поглощал тепло пальцев. Бесспорно, это был Осколок. – Теперь следующий вопрос. Где тут у нас можно уединиться так, чтобы несколько часов никто не мешал? И чтобы дверь закрывалась?

Парни переглянулись.

– В изолятор попроситься, – ехидно хмыкнул Санёк. – Там точно никто не помешает.

– Спасибо, гений, – отрезал я. – Может, есть варианты без официального статуса нарушителя?

– Чердак, – негромко сказал Василий. Все взгляды обратились к нему. – Люк в торце коридора, на втором этаже. Лестница там почти сгнила, но при желании можно забраться. Там пыльно и паутина, но тихо.

Идея показалась мне здравой. Чердак – идеальное место для ритуалов. Уединённо, и главное – никто не полезет проверять, что ты там делаешь.

– Отлично. Василий, ты главный по чердаку. Вечером, после отбоя, ты меня туда проводишь.

Василий кивнул без лишних слов.

Остаток дня прошёл в разговорах и обсуждении планов по облагораживанию нашего быта. Санёк, окрылённый успешной сделкой, уже строил схемы, как через того же грузчика «организовать» пару подушек и нормальное одеяло. Гришка мечтал о берцах. Я же, сжимая в кармане Осколок, чувствовал, как кожа на ладони слегка пощипывает – признак слабой, но стабильной пространственной аномалии.

Наконец, пробили отбой. Дежурный, зевнув, прошёлся по коридору, потушил свет и удалился в свою каморку. Мы пролежали с полчаса в тишине, прислушиваясь к храпу и скрипу кроватей.

– Пошли, – тихо прошептал Василий, поднимаясь с койки.

Мы, как тени, скользнули в коридор. Василий, к моему удивлению, оказался проворным и бесшумным. Он довёл меня до конца коридора, где в потолке зиял тёмный квадрат люка. Под ним валялась старая, облезлая тумбочка. Забравшись на неё, Василий без усилий отодвинул тяжелую крышку люка.

– Лестницы там и правда нет, – так же тихо сообщил он. – Придётся подтягиваться. Я тебя подсажу.

Через минуту я уже стоял на пыльных, скрипучих досках чердака. Воздух был спёртым и пах старым деревом и мышами. Лунный свет, пробивавшийся через запылённое слуховое окно, выхватывал из мрака груды хлама и толстые, как канаты, паутины.

– Идеально, – удовлетворённо выдохнул я. – Спускайся, жди меня внизу. Если что, кашляни громко.

Василий кивнул, и его силуэт исчез в проломе люка.

Я обошёл своё новое «святилище». Места было достаточно. Расчистил ногой участок пола от крупного мусора, создав ровную площадку диаметром около двух метров. Этого хватило.

Достал Осколок. В полумраке он казался ещё темнее, лишь в глубине его мерцала таинственная зелёная искорка, словно свет далёкой звезды. Энергии в нём было мало, лишь крошечная искра, но её вроде бы должно было хватить для инициации процесса.

Нет. Рисковать я не стал. Потратил пять минут и треть резерва, но привёл Осколок в достойное состояние.

Я сел в центр расчищенного круга, скрестив ноги. Осколок зажал в левой ладони. Правой начал чертить на пыльном полу первый контур. Пальцы сами помнили каждую линию, каждый изгиб. Это был не просто рисунок – это была трёхмерная схема, проецируемая на плоскость, каркас будущего пространственного кармана.

Работа шла медленно. Я не мог позволить себе ни малейшей ошибки. Пот стекал по вискам, спина затекла. Через пару часов основной контур был готов – сложная, многослойная мандала, в центре которой лежал осколок.

Настал самый ответственный момент – активация. Мне нужно было пробудить дремлющую в камне энергию и направить её по каналам чертежа, создав устойчивую пространственную петлю.

Я закрыл глаза, отбросив все посторонние мысли, и сосредоточился на крошечной искре внутри осколка. Я искал её, вслушивался в её ритм, в её почти незаметную вибрацию. Это было похоже на попытку расслышать шёпот в грохочущем кузнечном цехе.

И вот я её поймал. Тончайшую нить, связывающую этот камень с иномирьем, с местом его рождения.

– Проснись, – мысленно приказал я. – Работать.

Я вливал в него крохи своей собственной внутренней силы, ту самую, что позволила мне когда-то стать Мастером. Это было мучительно, словно я пытался наполнить бассейн через игольное ушко. Но искорка отозвалась. Она дрогнула, вспыхнула чуть ярче.

И в этот момент чертёж на полу начал светиться. Сначала едва заметным фосфоресцирующим светом, затем ярче. Линии заискрились, заструились, превратившись в трёхмерную решётку, которая медленно поднималась с пола, окружая меня и осколок.

Воздух затрепетал. Пыль в луче света закружилась в странном танце. Я чувствовал, как пространство вокруг меня изгибается, сжимается и растягивается, создавая крошечный, стабильный пузырь – моё будущее хранилище.

Процесс пошёл. Теперь главное – поддерживать его, не давая конструкции развалиться. Я погрузился в глубокий транс, отдавшись течению магии, следя за тем, как петля замыкается, образуя самостоятельную, автономную систему.

Я не знал, сколько прошло времени – час, два, пять. Внезапно я почувствовал толчок, словно щелчок. Светящаяся решётка ярко вспыхнула и исчезла. Ощущение дрожи в пространстве пропало. Всё стало обычным, заурядным.

Но кое-что изменилось.

Я открыл глаза и разжал ладонь. Осколок был прежним, но теперь он казался… наполненным. Я мысленно потянулся к нему, и перед моим внутренним взором предстало небольшое, около кубического метра, пустое пространство. Стабильное. Надёжное.

Первый, самый трудный шаг был сделан. У меня появился пространственный карман.

Я усмехнулся в темноте, вытирая пот со лба. Теперь, благородные доны, наше чаепитие выйдет на совершенно новый уровень. И не только чаепитие.

Оставалось только дождаться утра и испытать моё приобретение в деле. Можно бы и сейчас, но спать хочется так, хоть спички в глаза вставляй.

Глава 6

Золото и осциллограф…

Следующим утром я проспал.

Неплохо выложился ночью и парни разбудили меня лишь за полчаса до завтрака.

Что могу сказать. Здесь кормят. На завтрак выдали половник каши, которую парни определили, как перловка. К ней полагался кружок сливочного масла, половинка варёного яйца, неплохой ломоть серого хлеба и кружка бледного, едва сладкого чая.

– Досыта не наешься, но и с голода не умрёшь, – определил я про себя.

Они засобирались в школу, до которой тут пять минут хода, а у меня пока каникулы. До понедельника.

Ночью я энергии немало потратил, так что вопрос о том, куда бежать, не стоял. Конечно к знакомому полустанку.

Заодно попробую деньгами разжиться. В прошлый раз я только траву за перроном проверил, но с другой стороны полустанка идёт слабо наезженная дорога и там, в самом конце, есть нечто вроде полянки, на которой могут останавливаться машины. Сама дорога выглядит не слишком перспективно, а вот на стоянке можно пошарить. Больно уж мне цены на золото понравились.

Нужно будет осторожно попробовать разговорить моих новых знакомых. Глядишь, и подскажут, где можно удачно поискать всякие «потеряшки». И я вовсе не про монетки. Их едва на еду хватает, и то, не полностью, а лишь на её пополнение к детдомовскому рациону.

Проводив парней, я вернулся в спальню. Самое время протестировать новое приобретение. Я сосредоточился на ощущении пространственного кармана. Он висел на мне, как незримая сумка, его «устье» было привязано к осколку в моём кармане. Мысленно протянув руку, я упёрся в невидимый барьер. Ещё чуть-чуть концентрации – и пальцы будто прошли сквозь плёнку. Внутри было пусто, сухо и прохладно. Идеально.

Для пробы я сунул туда свою подушку. Она исчезла из реальности, но я чётко чувствовал её присутствие в кармане. Вынул. Положил обратно. Работает! Оставалось самое приятное – наполнить его. Желательно, золотом. Очень уж мне понравился эквивалент золота и шаурмы.

Через десять минут я уже шагал по знакомой дороге к полустанку. На этот раз я не стал тратить время на обочину за перроном, а сразу свернул на ту самую грунтовую дорогу. Она и правда была мало наезженной, упиралась в небольшой пригорок, за которым и располагалась поляна. Место оказалось даже лучше, чем я ожидал: уединённое, с хорошим обзором, поросшее по краям кустами. На земле виднелись следы кострищ и несколько свежих пятен от автомобильных шин.

Отсюда и начну поиск.

Заодно некоторые свои идеи по модернизации Поисковой Сети проверю. Есть там что перенастроить, чтобы поиск монет и золота стал более успешным. Это я уже по дороге понял, анализируя свои вчерашние действия.

Сначала побегал, восстанавливая запас Силы. Это аксиома. Для любого мага нет ничего важней, чем полный резерв, иначе любая неожиданность его поймает, как недотёпу со спущенными штанами.

Затем внёс корректировки в работу своего поисковика и счёл их успешными.

– Ну, приступим, – мысленно потирая руки, я активировал свой «поисковый» навык. Он у меня теперь на меньшую площадь работает, но гораздо более избирательно и… глубже, что ли.