Текст книги "Разведчики в тылу врага"

Автор книги: Серафим Романов

Соавторы: Анатолий Федотов,Михаил Сироткин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Со страниц газеты

Собирая материал о майоре Гнидаше, мы, конечно, разыскали и номер «Правды» за 25 марта 1945 года. С ее страниц повеяло героическим духом событий последнего года войны. Враг еще не сложил оружия, он огрызается, но дни его сочтены. Об этом красноречиво говорят приказы, сообщения, информации, заголовки статей, их содержание. Советская Армия уже сражалась за пределами нашей Родины, выполняя великую миссию освобождения народов Европы от фашистских поработителей. На всех фронтах шли наступательные бои.

На второй странице газеты напечатан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза офицерскому, сержантскому и рядовому составу. Под номером 63 в этом Указе стоит имя знакомого нам разведчика майора Гнидаша Кузьмы Савельевича.

В списке награжденных – воины самых различных специальностей: пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы, летчики. И интересно отметить, что среди награжденных много разведчиков, Это свидетельствует о том большом значении, которое придавалось разведке как важнейшему виду боевого обеспечения войск.

Например, в статье «Герои наступления» говорится:

«Второй медалью «Золотая Звезда» награжден Герой Советского Союза артиллерист гвардии старший лейтенант Шилин Афанасий Петрович, начальник разведки артиллерийского дивизиона, уроженец Саратовской области, Новоузенского района, с. Петропавловка.

...Войска 1-го Белорусского фронта в ходе осенних боев захватили плацдарм за Вислой южнее Варшавы. На этом участке немцы создали мощную систему обороны, насыщенную большим числом огневых средств. Для артиллерийского разведчика гвардии старшего лейтенанта Шилина открылось широкое поле деятельности. Надо было разведать до деталей систему немецкого огня, засечь все артиллерийские, минометные и пулеметные огневые точки. Эту кропотливую, опасную и увлекательную работу изо дня в день в ходе подготовки наступления выполнял Шилин. В распоряжение командования были представлены все данные о немецких укреплениях, о системе вражеских огневых средств.

В результате большой подготовительной работы артиллерийское наступление на этом участке было особенно успешным.

...Рядовой Еремин М. И., парторг взвода пешей разведки, воспитал немало смелых искусных разведчиков. Ведя разведку в тылу врага, Еремин сочетает героизм с большим опытом, искусными приемами, смелой инициативой. В недавних боях Еремин с двумя товарищами проник в немецкий тыл на глубину полтора километра и смело напал на немецкую минометную батарею. Внезапность и стремительность позволили трем храбрецам уничтожить несколько десятков гитлеровцев, семерых во главе с офицером взять в плен, остальных обратить в бегство.

...Паника, поднятая в тылу у немцев разведчиками, помогла полку довершить начатое дело...» (В этом же номере газеты объявлены указы Президиума Верховного Совета СССР о награждении т. Шилина второй медалью «Золотая Звезда» и о присвоении т. Еремину звания Героя Советского Союза.)

В другой статье, под заглавием «День в Цоппоте», рассказывается:

 «...Вчера в шесть тридцать утра части офицеров Зокандина и Кузьмина ворвались в Цоппот. Будем еще точнее: ночью здесь были наши разведчики с радиостанцией...»

 Много подвигов совершили разведчики в период Великой Отечественной войны. Люди смелые, отважные, они умело и настойчиво делали свое благородное дело, презирая опасность, презирая смерть. Разные задачи выполняли разведчики, по-разному складывались их военные судьбы. Одним пришлось действовать на переднем крае обороны противника, проникать в его расположение через непреодолимые препятствия или, идя впереди своих войск, первыми обнаруживать врага, первыми вступать с ним в бой; другие, такие, как майор Гнидаш, действовали в глубоком вражеском тылу. Но где бы ни находились разведчики, какие бы задачи ни выполняли, цель их была всегда одна – своевременно добывать нужные для командования сведения, всеми силами содействовать быстрейшему разгрому ненавистного врага.

Глава вторая
РАЗВЕДЧИКИ ГРУППЫ ВЕРНОГО

Этого нельзя простить

 Шел 1943 год. В результате победоносного наступления Красной Армии фашистские войска, сконцентрировавшиеся на Крымском полуострове, были отрезаны.

Испуганные и озлобленные, чувствуя свою неминуемую гибель, гитлеровцы усилили террор и грабеж в Крыму.

Опираясь на националистические группы, выступавшие под лозунгом «Крым для татар», на различные мусульманские «священные» комитеты и религиозные школы, на предателей и изменников Родины, оккупанты установили в городах Крыма, в том числе в Симферополе, Керчи, Джанкое, жестокий полицейский режим. В городах и селах воздвигались виселицы. Ни в чем не повинных людей хватали и тут же на улицах вешали.

Германские городские комитеты в Симферополе и Керчи через отделения гестапо, городские управы и подчиненные им военные комендатуры, районные управы, через бургомистров и полицаев проводили карательные экспедиции.

Десятки тысяч людей – женщины, дети, старики – истреблялись фашистами. Противотанковые рвы вокруг городов заполнились трупами советских людей. Многие деревни были стерты с лица земли, а жители их истреблены. Так было и с поселком Чаир. Немцы оцепили поселок и приказали жителям выйти на улицу. Женщин собрали отдельно и погнали в Бахчисарай. По пути фашисты издевались над ними, избивали их, насиловали и расстреливали из автоматов. Трагическая участь постигла и мужчин. Их подводили по одному к краю скалы над обрывом, стреляли в затылок и сбрасывали труп в обрыв. Это делалось на глазах у всех обреченных. Во время расстрела к одному из мужчин бросился его четырехлетний сын. Он рыдал и умолял не убивать отца. Отец взял мальчика на руки, стал ласкать и успокаивать его. Фашистский изверг схватил отца с ребенком и обоих расстрелял. Истребив всех жителей поселка Чаир, фашисты сожгли его дотла.

 Нередко немцы вывозили население деревень на пароходах якобы с целью «эвакуации»; в открытом море солдаты сбрасывали увезенных людей за борт и топили их. Бывали и такие случаи, когда людей сажали на баржи, отвозили подальше от берега, обливали мазутом и сжигали.

По деревням и городам Крыма шел массовый грабеж. Фашисты оставляли народ без куска хлеба. Голодные люди бродили по улицам в поисках какой-либо пищи или отбросов. Дети рылись в помойках в надежде найти хоть что-то съедобное. За 20 месяцев фашистской неволи в Симферополе жители города получили по 10 килограммов мерзлой картошки, полкило соли, 300 граммов хамсы и 195 граммов повидла. Цены на базарах были баснословные: килограмм сливочного масла стоил 2000—3000 рублей. Немцы не разрешали русским передвигаться по Крыму в поисках продовольствия и работы.

Народ поднимался на борьбу с немецко-фашистскими захватчиками. Все попытки гитлеровцев сдержать гнев народного возмущения и развертывание партизанской борьбы провалились. Не помогли немецкому командованию и находившиеся под их контролем и влиянием многие газеты, выходящие в Крыму, такие, как «Голос Крыма» (издание городской управы Симферополя), «Доброволец» (издание так называемого «Русского Комитета»), «Дойтчримцейтунг» (немецкая газета для немецких солдат), «Азат Крым» (издательство мусульманского комитета), «Мир женщин» (издание женского подотдела городской управы), «Земледелец Тавриды» (издание подотдела городской управы).

Особую ненависть к гитлеровцам испытывала молодежь Крыма. Газета «Голос Крыма» в № 35 отмечала, что наблюдаются случаи, когда в зрительном зале театра, кино при появлении на сцене, на экране «официальных» лиц молодежь поднимает дикий свист и шум. Полицмейстер г. Симферополя заявил, что для борьбы с этим «большевистским наследием» он устанавливает специальные наряды полиции в театрах и кино, и виновные будут привлекаться к строгой ответственности.

С июля 1943 года немецкое командование начало проводить в принудительном порядке сплошную эвакуацию населения из прифронтовых полос Крыма. Все гражданские власти в прифронтовых районах и районах «мертвой зоны» были ликвидированы, и вся полнота власти перешла в руки немецких военных комендантов. Запрещалось всякое передвижение в любое время суток во фронтовой и прифронтовой полосах. В населенных пунктах, близко расположенных к фронту, жители не имели права появляться на улицах. Запрещался и переход из одного населенного пункта в другой без особого пропуска, выданного комендантом. Передвигаться по Крыму пешком, поездом и вдоль берегов по морю без специального разрешения, выданного комендантом, также было нельзя.

Немцы при помощи жандармерии, карательных отрядов и полиции организовывали облавы в населенных пунктах, на дорогах, тропах. В случае обнаружения парашютистов они производили поголовную проверку документов у всех жителей и прохожих в районе приземления. Кроме того, карательные отряды систематически прочесывали леса. Все это делалось для того, чтобы парализовать действия партизан и советских разведчиков.

С этой же целью гитлеровское командование с 10 ноября 1943 года начало проводить по всему Крыму обязательную перерегистрацию населения в возрасте от 14 до 65 лет и обмен документов на новые, единой формы.

Жить в немецкой неволе было невыносимо. Все новые и новые десятки, сотни тысяч советских людей поднимались на борьбу против гитлеровских захватчиков.

Действия крымских партизан и военных разведчиков становились все более активными. Ежедневно, ежечасно они подрывали тыл противника и тем самым облегчали продвижение частей Красной Армии.

На пути к цели

В ночь на 6 сентября 1943 года красноармеец с автоматом пропустил в раскрытые ворота аэропорта небольшой темно-зеленый автобус. Метрах в пятидесяти от самолета машина резко затормозила и остановилась. Первым спрыгнул капитан Бугаев. Протянув руку к двери, он помог сойти маленькой, тоненькой, с глазами, как чернослив, девушке. За ней один за другим из машины быстро вышли десять молодых мужчин, одетых в штатское, с парашютами и вещевыми мешками за спиной.

– Ну вот и приехали, через полчаса посадка,– широко улыбаясь и поглядывая на большие ручные часы, проговорил капитан.– Теперь только осталось сесть в самолет, и вы на пути к цели.

– Только бы не испортилась погода,– беспокоился Федор Илюхин, старший по возрасту в этой группе, высокий и стройный мужчина в сером добротном, уже не новом костюме и до блеска начищенных ботинках. Он разглядывал сейчас темное звездное небо и хмурился при появлении каждого облачка.

– Не думаю, чтобы сводка подвела. И сегодня и завтра, и здесь у нас, и у вас в Крыму должна быть сухая и ясная погода, как говорили, без осадков. А что, Сашенька, не укачало вас в машине? Как вы себя чувствуете? – нежно спросил Бугаев девушку, одетую в черный костюм с белой в горошек кофточкой.

– Я чувствую себя очень хорошо,– бодро ответила Саша.

– Помните, Саша, если будет тошнить в самолете, обязательно глотайте мои таблетки. А вас, друзья,– обратился Бугаев ко всем,– еще раз очень прошу: берегите Сашу, она вам заменит сестру и будет верным другом. Ведь в ее руках – рация, связь с Родиной.

– Вы можете на нас положиться, мы не дадим ее в обиду, с нами не пропадет,– хором ответили мужчины.

– Итак, запомните, Федор, главное – это сохранить жизнь и боеспособность людей,– снова и снова повторял капитан.– В самолете перед прыжком еще раз проверьте исправность парашютов, выясните, хорошо ли все помнят сигналы. Как только приземлитесь, сразу же соберитесь в одном месте, разыщите питание для рации, запасы продовольствия, взрывчатку и спрячьте все в надежном месте. При первой же возможности дайте знать о себе.

– А что, Володя,– обратился Бугаев к стоящему за Илюхиным красивому юноше,– вы не забыли взять бумагу, а главное – заправить ручку чернилами?

– Нет, все взял, все сделал.

Володя Пропастин до войны работал учителем. Он любил читать книги, писал в газету и теперь, в тылу врага, помимо основной работы разведчика, должен был выполнять обязанности начальника штаба группы. Ему, конечно, понадобятся чернила и бумага.

Капитан посмотрел на часы.

– Пора на посадку,– тихим, взволнованным голо

сом произнес он и обвел всех взглядом.

Несколько секунд все стояли молча, потом стали прощаться с капитаном. Бугаев каждому крепко пожал руку и пожелал счастливого пути.

Самолет поднялся в воздух, набрал высоту и взял курс на запад. Вскоре он уже летел в ночной мгле над территорией, оккупированной немцами.

Федор Илюхин, под командованием которого следовала в тыл врага группа разведчиков, был опытным воином.

Свою трудовую жизнь он начал с 16 лет рабочим в шахтах Донбасса. Там он был принят в ряды Ленинского комсомола, там стал он членом Коммунистической партии. Служил в рядах Советской Армии, а после демобилизации продолжал работать в народном хозяйстве. С первых дней Великой Отечественной войны участвовал в боях против гитлеровских полчищ: сначала как партизан Приморского партизанского отряда, а затем в составе разведывательных групп и подразделений Красной Армии.

Перед уходом на новое задание Федор на несколько дней был отпущен домой. На рассвете, прощаясь с женой у калитки, он сказал: «Я не могу поступить иначе. Смысл моей жизни состоит в том, чтобы принести пользу Родине там, где я больше нужен». Он долго смотрел в ее милое и красивое лицо, кончиками пальцев размазывал по ее щекам слезы и, погладив большой шершавой ладонью ее мягкие, пушистые волосы, поцеловал.

– Писать некуда,– сказал тихо.

– Знаю, все знаю,– так же тихо ответила жена. Федор взял из ее рук рюкзак, надел на спину и быстро

зашагал по спящей улице. Тотчас же вспомнился капитан Бугаев. Сколько ума, мужества, опыта в этом скромном человеке. Он – настоящий друг, человек большого дела. Своей неподкупной простотой и правдивостью, личным примером капитан Бугаев внушал собеседнику сознание священного долга перед Родиной. Много энергии, много знаний отдал Бугаев подготовке разведчиков.

«На вас, друзья, возлагается трудная задача,– говорил Бугаев. – Добывать сведения о противнике, деморализовать его тыл, устраивать взрывы на железных и шоссейных дорогах в районах Джанкой – Симферополь и Джанкой – Керчь. Создавая гитлеровцам тяжелые условия для жизни на советской земле, вы облегчите продвижение наших войск. Главное – понять и осознать, что разведчики должны выполнить большую и ответственную задачу».

***

 Саша поправила локон, упавший из-под синей косынки на высокий, прямой лоб. Теперь, когда самолет уносил ее все дальше и дальше от родных мест, от близких и дорогих ей людей, она думала: кто знает, вернется ли она снова домой или нет. Всеми чувствами и помыслами она находилась с мамой, с которой еще никогда не разлучалась. «Милая, родная мама, сегодня она тоже не спит всю ночь». Саша ясно представила себе: покрывшись серым пуховым платком, мама стоит сейчас на крыльце дома и смотрит в темное бесконечное небо. Небо связывает ее с Сашей. А утром к семи часам мама накроет стол и на столе перед пустым Сашиным стулом обязательно поставит тарелку с красной каемочкой для нее, для Саши. Потом мама пойдет в спальню и будет долго смотреть на пустую, хорошо заправленную Сашину кровать. И на семейную фотографию на стене, где Саша, семилетняя смеющаяся девочка, сидит на коленях у отца, а мама, молодая в белом платье, стоит рядом. Саша вспомнила похороны отца, зверски убитого кулаками. Вспомнила, как началась война, варварские налеты «юнкерсов» на родной город, плач и стоны окровавленных детей. Ее товарищи пошли в армию. Пошла и Саша. Пошла добровольно. Она должна была отомстить за великое горе советских людей.

Мама осталась далеко, далеко. И теперь близкими и родными стали вот эти сидящие с ней в самолете люди. Особенно Толя Добровольский. Познакомились они в кабинете капитана Бугаева две недели назад, после окончания курса подготовки, и с тех пор были неразлучны.

Саша с нежностью посмотрела на Толю, на его доброе лицо с чуть опущенной правой бровью, на каштановые тяжелые волосы, гладко зачесанные назад, на большие сильные руки, свободно лежащие на коленях, и подумала: «С таким человеком ничего не страшно».

Володя Пропастин познакомился с группой разведчиков лишь за три дня перед вылетом в тыл врага и поэтому считал себя новичком. Он был немного взволнован и, чтобы успокоить себя, тихонько пел: «Дан приказ: ему – на запад, ей – в другую сторону...»

Рядом с ним, не отрывая лица от окна, сидел широкоплечий добродушный весельчак Ваня Анненко, с черным чубом, нависшим над темными глазами.

Внизу простиралась сплошная серая равнина. Лишь где-то слева тонкой извилистой лентой растянулась казавшаяся оловянной река. Наконец Ваня увидел: кончилась земля, теперь они летели вдоль берега.

– Вижу море, – крикнул он, обращаясь ко всем и

прежде всего к Федору, давно смотревшему на стрелки

ручных часов.

Наступила небольшая пауза. И вдруг призывно прозвучала сирена. Илюхин скомандовал: «Встать, приготовиться!» Потом еще раз проверил парашюты, крепко пожал всем руку и, подойдя к двери, открыл защелку. Дверь распахнулась, и в самолет с силой ворвался холодный ветер. Поочередно шагая к двери, разведчики исчезали в темноте.

Саша больше всего боялась прыжка. Боялась она и за рацию. Ведь если не раскроется парашют, она разобьется вместе с радиостанцией и группа не будет иметь связи с командованием. Ей нужно было уже прыгать, и Толя ждал этого, но она продолжала стоять в нерешительности.

– Давай, Саша, не бойся, – сказал он громко и требовательно.

Саша сделала шаг, отделилась от самолета и исчезла в бездне.

Володя Пропастин, имевший уже опыт прыжков с парашютом, первым прыгнул с самолета, считая про себя: «Раз... Два...», а на счете «три» рванул кольцо парашюта. Сначала его бросало из стороны в сторону. Взглянув на купол парашюта, Володя с радостью увидел, что он полностью раскрыт и все в порядке. Позади себя он заметил качавшиеся в воздухе два парашюта с грузовыми мешками: питанием для радиостанции, боеприпасами, продовольствием, взрывчаткой. Впереди, плавно покачиваясь, спускались его друзья.

В поисках базы

На кукурузном поле за деревней Тубенкой метрах в 200—250 друг от друга приземлились разведчики.

Каждый осмотрелся по сторонам и прислушался. Кругом темно, лишь сереет высокая, в рост человека кукуруза. Кроме шороха кукурузной листвы, ничего не слышно. Освободившись от парашютов, разведчики спрятали их в наскоро вырытые ямки и, не теряя ни минуты, пошли на соединение друг с другом. Условным сигналом для связи был крик сыча.

Больше всех беспокоился Верный – это был псевдоним Федора Илюхина. На него, как на командира, возложена ответственная задача – быстро собрать всех, укрыться в надежном месте, доложить командованию и приступить к разведывательной работе в тылу врага. На сигнал, поданный Верным, в течение минуты никто не отвечал. Федор напрягал все свое внимание, усиленно всматривался в темноту – и вдруг услышал тихий крик сыча. Радостно забилось сердце, и он, осторожно раздвигая стебли кукурузы, тихо пошел в сторону, откуда раздался ответный сигнал. Вскоре он увидел силуэт приближающегося человека, в котором не без труда узнал Ваню Анненко. Разведчики обнялись, поздравили друг друга с благополучным приземлением и пошли искать остальных. Недалеко от места встречи они обнаружили капитана Тимофеева. Он лежал на земле и тихо стонал. Оказывается, при раскрытии парашюта он от резкого рывка получил вывих руки в плечевом суставе. Сильная боль беспокоила капитана. Товарищи освободили его от парашюта и грузов, подняли на ноги, а больной руке придали спокойное, неподвижное положение, укрепив ее на груди.

Прошло еще немного времени – и группа была в сборе. Не считая Тимофеева, все разведчики приземлились благополучно и чувствовали себя бодро. Не нашли только парашютов с грузами: запасным комплектом питания для радиостанции, взрывчаткой и продовольствием. Видимо, ветер отнес их куда-то далеко. Найти эти мешки следовало во что бы то ни стало. Ведь если гитлеровцы обнаружат их, они обязательно станут искать и преследовать разведчиков. До наступления рассвета решили прекратить поиски грузов и переждать в лощине, между двумя небольшими курганами у деревни Тубенкой.

В деревне пропели первые петухи, залаяли собаки. Едва забрезжил рассвет, разведчики вернулись в поле и вскоре в лощине нашли оба затерявшихся парашюта. Радости не было предела.

Теперь можно было по-настоящему отдохнуть, тем более, что на голубом безоблачном небе поднималось жаркое южное солнце.

По приказанию Верного все разведчики легли спать прямо в кукурузном поле, укрывшись зелеными ветками. Бодрствовал только командир: обдумывал план похода. Появилась и новая забота. Где достать воду? Во рту пересохло, и ребята, как только проснутся, тоже захотят пить. Вокруг ни ручейка, ни колодца. Стеклянные фляги с небольшим запасом воды разбились при приземлении.

Солнце прогревало через листву, становилось душно, и часа через полтора все проснулись, но встать на ноги или хотя бы высунуть голову из кукурузы не могли: опасно.

До слуха разведчиков доносились голоса проходивших по дороге людей, слышался топот копыт, скрип повозок и грохот машин. Прижавшись к земле, щурясь от солнца и разговаривая шепотом, разведчики ждали вечера. С наступлением темноты, спрятав в надежное место запасы продовольствия и взрывчатку, они двинулись на юг к лесу в поисках места для базирования.

Впереди шли дозорные. Чтобы не столкнуться с врагом, разведчики избегали встреч с людьми, обходили населенные пункты. У капитана Тимофеева болел поврежденный сустав, ему тяжело было двигаться, и товарищи помогали ему чем только могли – по очереди несли его автомат, боеприпасы, продовольствие. Прошли сутки – и ни одного глотка воды. Мучила жажда. На рассвете в лощине, поросшей густым кустарником, наткнулись на заболоченную канаву. Здесь и сделали привал. Вволю напились холодной воды, с аппетитом поели и хорошо отдохнули на мягкой траве, усыпанной цветами, а как только солнце село за горизонт и ночь окутала землю, снова двинулись в путь. Канава оказалась широкой и глубокой. Разувшись, разведчики переправились через нее и пошли на юго-запад к шоссе.

Взошла луна, и все стало видно как на ладони. Вскоре на шоссе появились машины с зажженными фарами. Разведчики залегли, а едва только машины скрылись из виду, пошли дальше. Впереди показалось село, послышались выстрелы и лай собак. Решив, что их обнаружили, разведчики залегли снова. Наступила тишина. Долго лежали неподвижно, выжидали. Никто не появлялся. Группа двинулась дальше.

Временами приходилось идти почти по открытой степи, без единого кустика, без единой веточки или хотя бы бугорочка, за которыми можно было бы укрыться в случае опасности.

Наконец приблизились к шоссе. Но перейти его сразу не смогли: в одну и другую сторону шел поток машин, полевой артиллерии, обозов. По обочине дороги, по измятой траве шли на запад женщины, дети, старики. Они несли в руках, за спиной, на голове узлы и чемоданы. Разведчики всматривались в этот поток и с нетерпением ждали момента, когда он прекратится или хотя бы уменьшится, чтобы пересечь шоссейную дорогу. Наконец им удалось перейти на другую сторону. По шуму от машин и повозок, доносившемуся из ближайших населенных пунктов, Федор определил, что они уже находятся в 3—4 километрах юго-западнее Зуи, в намеченном районе их действий.

К рассвету разведчики вошли в табачное поле и расположились на отдых. Радистка начала налаживать связь с командованием. Прошло несколько дней с тех пор, как разведчики расстались с капитаном Бугаевым, и он, конечно, с большим нетерпением ждал сообщений от группы: все ли у них в порядке и готовы ли они к началу активных действий.

Рано утром в поле, где отдыхали разведчики, появилась немолодая женщина с девятилетним мальчиком.

Она пришла на свой огород и была напугана, когда навстречу ей неизвестно откуда вышли два человека. Федор и Ваня Анненко – это были они – успокоили женщину, угостили мальчика шоколадом. Из рассказа этой женщины они узнали об обстановке в Зуе и ближайших поселках, о тяжелой жизни советских людей, оказавшихся на оккупированной врагом территории, о зверствах гитлеровцев. Женщина сказала также, что оккупанты систематически устраивают облавы, и советовала разведчикам быть очень осторожными.

После ее ухода Саша вошла в радиосвязь с командованием и сообщила о благополучном приземлении всей группы, не забыла сказать и о полученной капитаном Тимофеевым травме. Несмотря на то что обнаружившая разведчиков женщина обещала молчать о встрече с ними, оставаться на месте было опасно. Мог выдать ребенок. Илюхин разбудил всех разведчиков, они быстро собрались и вышли на западную окраину зуйских огородов, на скат Зуйской горы. Вечером тронулись в направлении села Барабановка. Дорога была очень тяжелой. По-прежнему мучила жажда. Прошел сильный дождь. Грунт раскис, прилипал к ногам, которые и без того сильно болели и передвигались с трудом.

Приближался рассвет. Двигаться дальше было опасно. Шли по голой степи с низкорослой травой. Боясь быть обнаруженными, они остановились на дневку в Чонгравской балке в 10 километрах севернее Зуи. Здесь была пещера, в которой они могли хорошо укрыться, спрятать грузы, а при необходимости и вести оборонительный бой.

Измученные и усталые, разведчики заснули крепким сном, забыв на некоторое время о жажде. Но как только проснулись, снова вспомнили о воде. Вспомнили и помрачнели, потому что уже потеряли всякую надежду найти хоть каплю влаги. На топографической карте были речки и ручейки, родники и озеро, а в действительности их не оказалось. «Либо они пересохли, либо их вовсе не было», – думали разведчики. Только после дождя в углублениях гребней, в выбоинах камней, в лощинах удалось собрать немного воды.

На следующий день Илюхин получил приказ командования немедленно приступить к активным действиям против врага на участках железной дороги Джанкой —Симферополь и Джанкой – Феодосия. Разведчики поняли, что Красная Армия перешла в наступление на их направлении. Они свернули радиостанцию, собрали лишний груз в один мешок, положили все в палатку и спрятали ее в яме вблизи балки.

В ночь на 12 сентября группа двинулась на восток к реке Бурульча. Вода в степных районах имеет первостепенную важность, поэтому можно было предположить, что немцы устраивают засады у родников и водохранилищ. Федор послал Добровольского и Вуколова на разведку к источнику воды, к реке Бурульча. Возвратившись, они доложили, что там никакой охраны нет и можно двигаться спокойно.

Большая радость охватила разведчиков, когда впервые за несколько дней они увидели настоящую речную воду. После полуторачасового привала направились дальше на восток. К рассвету 13 сентября подошли к балке в двух километрах восточнее села Ени-Крымчак. Здесь, вблизи совхоза «Первое мая», и расположилась группа.

Место для базирования было подходящее. Два небольших гребня, усыпанных известковым камнем, тянулись с востока на запад и обрывались крутыми скатами, образуя впадину. Между ними рос кустарник, переплетенный травой и забитый прошлогодним перекати-полем. Очень удобное было место. И, несмотря на это, его неожиданно пришлось оставить. Оказалось, что в совхозе «Первое мая» расположился штаб немецкой части.

К ночи 13 сентября снова вышли к реке Бурульча и остановились в степи, на половине пути между населенными пунктами Тереклы-Шейх-Эли и Таку-Эли. Вокруг рос бурьян, а посреди него – большой куст сирени, и разведчики назвали это место «сиреневым островком».

 «Сиреневый островок» занимал площадь шириной до 10 метров и длиной 15 метров. Западнее его тянулось высохшее русло реки Бурульча. За рекой, метрах в 150, проходила грунтовая дорога на Тереклы-Шейх-Эли и Таку-Эли. Восточнее «островка» в те же деревни вела другая грунтовая дорога. С северной стороны этот участок окаймляла низкорослая трава, а с южной, в 10—15 метрах от него, начинался небольшой массив Курая.

Проезжая мимо, можно было просматривать весь куст сирени; однако редкий безлистый кустарник казался низкорослой полынью, и никому и в голову не приходило, что здесь кто-то может прятаться.

Место базирования было выбрано удачно. Во-первых, оно находилось в стороне от дорог. По дорогам же передвигалось сравнительно мало людей, так как для этого требовалось специальное разрешение оккупационных властей, а за передвижение вне дорог грозил расстрел. Во-вторых, во время дождя по высохшему руслу реки текла вода, и разведчиков не мучила жажда.

Опасность такого расположения заключалась только в том, что их мог обнаружить пастух, который часто прогонял скот мимо сиреневого куста. Однажды его собака даже подошла к сирени. Увидев разведчиков, она взъерошила шерсть, тихо зарычала, но медленно отошла.

Помимо «сиреневого островка», разведчики имели и вторую базу – в излучине Бурульчи. Собственно говоря, никакой второй базы не было. Просто разведчики могли в случае опасности встретиться в другом месте.

Верный решил, что, несмотря на отсутствие достаточно безопасной базы, пора переходить к активным действиям. Сейчас везде было небезопасно: всюду гитлеровцы, всюду облавы и карательные экспедиции. От мысли найти подходящее место в крымских лесах он давно уже отказался, потому что здесь шли непрерывные бои партизан с оккупантами. Базироваться следовало только в землянках, построенных в бурьянах, лощинах, руслах пересохших рек, скалах, заброшенных домах и сараях.

Первые удары по врагу

Для нанесения первых ударов по врагу Верный сформировал две группы разведчиков и приказал им подорвать железнодорожное полотно и воинские эшелоны противника.

Вечером 13 сентября Ваня Анненко, Ваня Мотузко и Алексей Щукин отправились в район станций Сейтлер и Владиславовка, а Анатолий Добровольский, Петя Бон-даренко и Саша Вуколов – в район станции Киличи.

Обе группы в целях большей безопасности решили действовать ночью; в темноте можно было незаметно заложить мину и быстрее уйти от немецких патрулей, охраняющих железнодорожное полотно. К железной дороге разведчики подходили тихо и осторожно. Иногда ползли, иногда останавливались, настороженно прислушиваясь, и опять шли.

Около 22 часов группа Анненко приблизилась к полотну на участке в трех километрах от станции Сейтлер и в 100 метрах от железнодорожной будки, в которой находилась немецкая охрана. Через каждые 10—15 минут вдоль полотна проходили патрули. Действовать следовало быстро и смело. Скоро должен был пройти поезд. Да и рассвет был не за горами.

Ваня Анненко ползком быстро приблизился к самому полотну железной дороги и подготовил место для мины. Жаль, очень жаль было ему, недавнему железнодорожнику, разрушать то, что создал он своим трудом. Но враг не должен, враг не имеет никакого права пользоваться тем, что создано советскими людьми! Ваня поставил мину и моментально отполз к товарищам. Через две – три минуты показался поезд. С затаенным дыханием разведчики ждали, когда состав взлетит на воздух. Вот уже место минирования прошел паровоз, за ним простукали по рельсам колеса вагонов. Взрыва не последовало. Трудно сказать, почему: то ли плохо была заряжена мина, то ли отсырел капсюль, то ли мина была неправильно установлена, – только она не взорвалась. Проверить мину было уже нельзя, так как противник непременно обнаружил бы разведчиков.