Текст книги "Мой сводный с Цварга (СИ)"
Автор книги: Селина Катрин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Кровь в жилах вдруг побежала быстрее, пульс усилился, как будто я не еле-еле спасся от лавины, а выиграл марафон. В воздухе улавливались бета-волны волнения Айлин, но всё же она действовала решительно, и я списал отклонения в типичных колебаниях на общую стрессовую ситуацию. Её прохладные пальцы прикасались к моим плечам, груди, талии, пока она что-то настраивала на костюмах, но мне казалось, что эти прикосновения оставляют за собой огненные дорожки. Я изо всех сил старался не выдать своего состояния.
– Вот, готово! – с довольным видом сообщила Айлин, стягивая уже единый большой кокон из материалов наших костюмов. – Сейчас тепло распределится равномерно.
– Умница ты моя, – хрипло ответил я.
Теперь мы лежали вплотную друг к дружке лицом к лицу в одном большом комбинезоне-мешке. Айлин вытянула руки из порванных рукавов и завязала те узлами, чтобы не терять тепло, а молнии на ногах объединила. Она осторожно разместила свои ступни рядом, чтобы не передавить моё раненое бедро, но в этот момент мои мысли были о чём угодно, но не о ране. Все ощущения сейчас были сосредоточены на том, что её мягкий живот, едва отделённый тонкой тканью, касался моего, а руки, за неимением пространства, обняли и легли мне на поясницу. Я чувствовал каждую подушечку её пальцев.
Бескрайний космос!
Что-то похожее на гул взрыва разносилось по нервным синапсам. Она была слишком близко, слишком тёплая, слишком... моя. Казалось, я смогу ощутить биение её сердца, если немного сосредоточусь, настолько мы слились воедино.
Мазохизм. Это самый изощрённый мазохизм, который только можно выдумать. Яр, тебе бы пережитьэту ночь. Во всех смыслах этого слова. Я зажмурился и мысленно досчитал до десяти, стараясь отвлечься от того, что самая желанная девушка на свете фактически трётся об меня сквозь еле ощутимую преграду и посылает оглушающе дурманящие цветочные бета-колебания.
Яр, дружище, давай вот только ты сейчас не опозоришься, а? Это будет полное фиаско.
Горячее влажное дыхание щекотно скользнуло своей шее, вырывая из беседы с самим собой. Айлин чуть откинула голову и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. Я уловил на долю секунды лёгкий всплеск непривычно короткой бета-волны. Кажется, она тоже нервничала... Хотя это даже не нервы, а лёгкий дискомфорт, скорее. Отлично. Хоть какое-то равновесие.
– Тебе удобно? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.
– Да, – коротко ответила она, и я ощутил, как её ладонь неуверенно коснулась меня в районе рёбер.
Этот лёгкий жест заставил задержать дыхание. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не думал, что смогу вот так фактически держать Айлин в своих руках, чувствовать, как её тело прижимается ко мне, слышать, как ровно она дышит, и при этом знать, что она рядом, потому что сама этого захотела.
– Ой, а я точно тебе не давлю на ногу?
Её и без того огромные глаза вдруг распахнулись ещё шире, ладонь резко поползла ко мне на бедро, и я только и успел, что в последнюю секунду перехватить её.
– Точно, – прохрипел я, чувствуя, как сердце бьётся в горле.
Еще пару секунд, а точнее, пару десятков сантиметров, и от позора было бы не увернуться.
– Айлин.
– М?
– Давай поговорим о чём-нибудь… м-м-м… не касающемся текущей обстановки. Хочу отвлечься.
Глава 12. Откровения
Айлин На момент объединения наших костюмов я считала эту идею гениальной, но стоило лечь вплотную к Яранелю, прижаться к его горячему торсу, как последовали мысли, вовсе неподобающие сводной сестре. Умом я понимала, что мы греемся как можем и повышаем шансы на выживание в этой ледяной коробке, но мысли… Чёрт, им не прикажешь. Вначале они метнулись в сторону, что ещё утром я бы отдала всё на свете, чтобы вот так полежать с Яранелем рядом, потом на то, что во флаере я искала, что такое ЭКО… Всё происходящее безумно смущало, но в то же время будило такой восторг, что кожу покалывало от удовольствия чувствовать Яра всем телом. Пускай и через одежду – но близко же!
«Сказать или не сказать? Айлин, ты обещала, что скажешь ему о своих чувствах».
«Но не сейчас же! Если я окажусь для него нежеланной как девушка, то это поставит нас в ещё более смущающее положение, а после того, как нас спасут, он точно станет меня избегать…»
«А ты уверена, что вас вообще спасут?»
Не успела я придумать, что ответить внутреннему голосу, как Яранель бархатным шёпотом попросил:
– Давай поговорим о чём-нибудь, не касающемся текущей обстановки. Хочу отвлечься.
Я вздохнула и посмотрела на красивое лицо Яра, чётко очерченные губы и глаза редчайшего оттенка. О чём говорить со сводным братом, которому боишься признаться в любви? Золото его резонаторов блеснуло в тусклом свете коммуникатора, и я внезапно для себя спросила:
– А почему у тебя такие резонаторы? Ну… – Я тут же смутилась. – У всех цваргов они чёрные или тёмно-серые, а у тебя золотые.
Яр внезапно тепло улыбнулся.
– Мои родные тоже чёрные, но я покрыл их металлом где-то через четыре месяца после того, как ты переехала на Цварг. А ты не помнишь?
Я виновато помотала головой. Когда я оказалась на Цварге, столько новых впечатлений навалилось, что первый год я помнила очень смутно. Отдельными вспышками сохранились воспоминания о страшных-престрашных летающих железных верблюдах и черепахах, которые позднее оказались гравибайками и флаерами. О набрасывающейся на тебя горячей еде из коробки – тостере и микроволновке с функцией открытия дверцы. О жутких скрипучих монстрах, что оставляют за собой слизневые дорожки, – роботах-уборщиках. О множестве движущихся цветных картинок, самопишущих палочек, волшебных коробочек, передающих голос на расстоянии… Каюсь, на меня обрушилось так много впечатлений, что я совсем не запомнила, какого цвета резонаторы у моего сводного брата. Честно говоря, я до сих пор думала, что они у него золотые от рождения.
Всё это я и попыталась сумбурно объяснить Яру, на что он внезапно закинул голову и рассмеялся. Острый кадык ходил на горле вверх-вниз, а я зачарованно смотрела на это зрелище. Ещё никогда не была к нему так близко, когда он смеялся. Внезапно захотелось лизнуть Яранеля в шею. Я с ужасом поймала себя на этом низменном инстинкте.
«Айлин, право слово, ты же воспитанная леди! Кошмар…» – заговорила со мной совесть строгим голосом.
– На самом деле я покрыл свои резонаторы золотом после того, как ты немного с нами пожила, – отсмеявшись, сказал Яр. – Ты очень быстро выучила цваргский и попросила отца сразу отправить тебя в местную школу. Наверное, ты не помнишь, но одноклассники стали тебя дразнить за многочисленные украшения и подвески в волосах.
– Не помню. – Я покачала головой.
Да, действительно, в местное учебное заведение я попросилась как можно скорее. На Террасоре образование для девушек не подразумевалось, и я всё никак не могла понять, что это такое – школа. А вот дразнилок или особого отношения я не помнила абсолютно. Когда у тебя другой цвет кожи, другой язык, другая внешность и одежда, дразнилки про украшения в волосах – последнее, на что обращаешь внимание. Впрочем, со временем мама смогла найти модельера, который сшил для меня подходящую одежду, учитывающую привычные фасоны Террасоры и современную моду Цварга, приёмный отец всё оплатил, а Яранель занимался со мной столько, что я достаточно быстро избавилась от акцента и стала говорить очень чисто по-цваргски.
– А я узнал, как презрительно относятся к моей сводной сестре за то, что она всегда носит с собой погремушки в причёске, словно деревенщина из Средневековья. Это вывело меня из себя. Пару раз подрался, психанул и... – Яр небрежно пожал плечами, как будто его поступок не имел большого значения. – Договорился с ювелиром, чтобы он покрыл мои резонаторы золотом. Ведь, согласись, когда прибывшая на планету террасорка носит в волосах украшения – это «странно», а вот когда наследник рода Рошфор покрывает резонаторы золотом – это уже «эксцентрично» и «вызов моде».
Его взгляд скользнул ко мне, но в глазах плясали смешинки.
– Ох, наверное, больно было? – Я затаила дыхание.
Неоднократно слышала, что рога у цваргов – самое уязвимое место, и поверить не могла, что Яр решился на такое… ради меня. А я была даже не в курсе.
– Больно, но терпимо, – легко отозвался Яранель.
Я покачала головой, вспоминая себя той запуганной двенадцатилетней девочкой. Столько времени прошло, я многое переосмыслила, но какие-то вещи навсегда въелись в подкорку. Яр никогда не расспрашивал меня о Террасоре, и сейчас некоторые детские воспоминания казались настолько ужасными, что я задавалась вопросом – а точно ли они реальны?
*** Яранель
– Знаешь, Яр, я никогда не думала, что здесь, на Цварге, такая ерунда может иметь значение. На моей родине украшение в волосах, впрочем, как и всевозможные ножные браслеты, цепочки, кольца, серьги, поножи и пояса – это способ выживания.
Её дыхание грело мою шею, и мысли улетали вскачь от этих ощущений.
– Способ выживания? – переспросил я, чувствуя, как внутри всё связывается в узел и ноет от желания быть к Айлин ещё ближе.
Сводная сестра некоторое время молчала, уютно уткнувшись носом мне в ключицу. Пушистый помпон щекотал щёку. Очень хотелось снять с Айлин её шапку и зарыться лицом в длинные светлые волосы, вдохнуть их аромат на все лёгкие, но я понимал, что так делать нельзя. Во-первых, потому что здесь холодно. Во-вторых, потому что она моя сводная сестра.
– У нас на Террасоре мужчина может взять себе в жёны столько девушек, сколько способен обеспечить, – внезапно заговорила Айлин, всё ещё смотря куда-то в мою грудь. – Но если хозяин дома недоволен тем, как ведёт себя жена, то в одночасье может выгнать её из дома. Она не имеет права брать с собой что-то кроме того, что на ней надето. Так что да, все эти украшения в некоторой степени – наша защита. Террасорки не могут владеть имуществом, не могут купить или арендовать собственное жильё, не могут открыть бизнес… как это принято здесь, на Цварге. А украшения можно обменять на рынке на еду или попроситься на ночлег. Чем тяжелее украшение, тем дороже оно ценится и больше еды можно за него получить. И, кстати, именно поэтому на любые праздники принято дарить кольца, цепочки и жемчужные нити для волос. Первые серёжки мать обычно дарит девочке в возрасте бутона– шести лет.
– Ясно, – коротко ответил я, потрясённо обдумывая услышанное.
По приезде на Цварг Айлин очень долгое время вела себя максимально замкнуто и не задавала никаких вопросов. Она была послушной во всём за исключением того, что касалось её украшений. Мы с отцом с трудом уговорили сложить большую часть в сейф, и я даже вспомнил, как она расплакалась, решив, что их отбирают. Только сейчас я осознал, насколькоей тяжело было психологически перестроиться на новую жизнь на Цварге. А ведь она наверняка думала, что медленно здесь умрёт от голода или холода, и при этом добровольно сняла с себя всё, кроме заколок.
«Как показывают факты, последнее опасение оказалось вполне себе не напрасным», – саркастически фыркнул внутренний голос, но я тут же на него шикнул. Мы объединили наши костюмы, находимся в пещере, у нас всё хорошо. Арно наверняка уже заметил, что на празднике нет ни меня, ни Айлин, а наши коммуникаторы вне зоны доступа. Скорее всего, прямо сейчас отец организует поисковые группы. На то, чтобы прочесать все трассы, особенно после лавины, уйдёт какое-то время, но нас точно найдут. А если коммуникатор Айлин поймает связь, то он и вовсе будет служить геомаячком.
Внезапно Айлин шумно вздохнула и обняла меня ещё крепче.
– Мою родную маму отец выгнал из дома… Я всегда очень боялась, что вы тоже меня выгоните, – вдруг призналась она.
– За что её? – опешил я.
Только что мне доходчиво объяснили, что террасорка не сможет выжить на улице одна, и тут такое откровение.
– За то, что она поранила отца.
Я не видел лица Айлин, но чувствовал её бета-колебания. Они были цветочными, но с горчичным оттенком и такие колкие… Если бы я уже не обнимал Айлин, то отдал бы многое, чтобы вот так крепко прижать её к себе.
– Сильно?
– Совсем нет. Это была случайность, – вдруг торопливо добавила девушка, вздрогнув в моих руках. – Чистого оазиса случайность. Мама как послушная жена носила наручи, она не могла порезать его шипом, но она была ответственной на кухне… Ей надо было спуститься в погреб за верблюжьим молоком, и она взяла с собой нож. Глиняные сосуды не всегда такие удобные, как здешние из пластика, иногда у них неровное дно, и чтобы они стояли, а не падали, мы веревками связываем их между собой. Мама взяла нож исключительно для того, чтобы отрезать веревку…
Айлин всхлипнула оглушительно громко и задрожала. Я опешил, потому что никогда не видел сводную сестру в таком раздрае. С другой стороны, она никогда и не делилась со мной воспоминаниями о Террасоре. Машинально я положил руку на спину Айлин и принялся её поглаживать. По большому счёту, можно было бы применить расовые способности и успокоить ментально, но я боялся, что после попытки воздействия Ханса Айлин поймёт всё неправильно, а потому просто гладил. Террасорка свернулась около меня как котёнок.
– Отец решил, что мама напала на него, и с позором выгнал из дома, – тем временем продолжила она, чуть успокоившись. – Обычно за такое женщин посылают в подземелья до конца жизни собирать каменные розы, но у отца действительно была всего лишь царапина на руке, которая зажила через несколько дней. Он больше оскорбился, чем ему был нанесён физический урон. Ну а мама носила наручи.
В этот момент моя рука сама собой скользнула на предплечья Айлин и погладила их.
– Ну а когда на Террасоре появился цваргский корабль с объявлением, что купит террасорок, отец обрадовался и первым делом продал меня вам. Кстати, очень дорого, сильно дороже, чем за меня заплатили бы выкуп местные мужчины, так как все в округе знали, что я дочь женщины, посмевшей поднять руку на мужа.
– Ты поэтому всегда так переживаешь, что можешь меня ранить?
*** Айлин
Я чувствовала тепло, исходящее от Яранеля. Его горячее дыхание касалось моего ушка и скользило по шее, успокаивая и убаюкивая, как не могли ни слова, ни уверения профессиональных психологов с интеграционных курсов. Я сама не поняла, как так вышло, но мерзкие воспоминания и кошмары, от которых я часто просыпалась по ночам в холодном поту, растворялись под его ладонями, как капли воды в жару в полдень на родине.
Да, для террасорки её украшения – это всё. Это и защита, и шанс на выживание. Каждое кольцо, каждая цепочка – не просто красивая вещица, а возможность выжить в мире, где женщина не имеет права ни на что. Вспоминая то, как отец выгнал мать, я каждый раз сжималась от страха. Он казался тогда всесильным. Его приказ – закон, ведь Мужчина – это воплощение Владыки. А когда отец без сожаления избавился от матери из-за крохотной царапины, мне стало абсолютно ясно: в один день так выгонят и меня. Особенно с учётом того, что мама не стала надевать на меня наручи в возрасте бутона.
Я выросла с мыслью, что меня ждёт та же судьба. Что однажды я окажусь в нечистотах, использованная и сломленная, как мама, не имея ничего, кроме тех украшений, что будут на мне. До двенадцати лет каждый день я просыпалась и засыпала с этими гнетущими мыслями.
– Ты поэтому всегда так переживаешь, что можешь меня ранить? – уточнил Яранель, а у меня внутри всё перевернулось вверх дном.
Как объяснить ему, что для меня ранить мужчину – это преступление, а самого Яранеля – и вовсе табу? Всякий раз, когда я невольно оставляла какие-то отметины на его теле, казалось, что земля разверзается у меня под ногами. Ведь я его люблю… ужасно люблю. Уже много лет.
К счастью, Яр не требовал ответа.
– Айлин. – Его голос звучал мягко, тепло, и от его тембра по телу разливалось что-то невероятно успокаивающее. Пальцы скользнули по моим плечам и ключице, чуть сжали, рождая бурю эмоций. – Всё это в прошлом. Тебя никто не выгонит с Цварга. Никогда. Мы не на Террасоре.
Я не ответила сразу. Просто посмотрела на него. На цварга с фантастическими глазами и золотыми рогами, который так легко говорил о том, чего я боялась всю жизнь. На мужчину, который стал для меня всем – семьёй, другом, защитником – и тем, кем я не имела права его считать. Любимым. Мужчиной, чьё тепло я сейчас чувствовала каждой клеточкой тела.
– Ты в этом уверен? – прошептала я, не отводя взгляда от его пепельно-карих радужек.
Яранель склонился ближе. Теперь мы касались лбами.
– Пока я жив, никто тебя не обидит. А даже если случится что-то непредвиденное и плохое, я лично о тебе позабочусь.
Эти слова ослепляющей вспышкой осветили весь хаос моих мыслей. Он говорил так уверенно, так спокойно, что я верила в его обещание без малейших сомнений. Сердце колотилось с неистовой силой, ощущая тепло его тела, его дыхание, его защитный, почти гипнотический тон.
Что он чувствует? Видит ли во мне только младшую сводную сестру или девушку? Может, признаться ему сейчас?
Золото на Террасоре означает защиту. Защита – это любовь. Таким образом, когда мама дарила мне что-то золотое, она проявляла любовь. Понимал ли Яр, что, сказав, что будет меня защищать, он признался в любви? Или я выдаю желаемое за действительное? Может, я смотрю на всё слишком по-террасорски?
И прежде, чем я привела мысли в порядок, Яр вдруг скользнул рукой ниже, куда-то потянулся…
– А вот, кстати, подарок, который я хотел тебе отдать на ужине, но, видимо, не судьба. – Он ослепительно улыбнулся в тусклом свете коммуникатора. Так, как будто бы мы сейчас не лежали на груде льда в заваленной снегом пещере. А ещё через мгновение между нами оказалась та самая нежно-кремовая бархатная коробочка, которую я уже однажды видела в прихожей.
– Это… мне?
– Конечно тебе. Кому же ещё? – с очередной обезоруживающей улыбкой ответил Яранель.
Я думала, что это помолвочное кольцо для той элегантной цваргини, но не стала озвучивать догадки. Просто взяла коробочку в руки.
– Я не знал, что подарить тебе на двадцать пять лет. Это очень красивая дата, и мне хотелось, чтобы подарок был особенным… – Внезапно Яр смутился.
Крышка бархатной коробочки щёлкнула, и перед моими глазами предстала брошь невероятной красоты. Её форма напоминала идеальную каменную розу, лепестки которой будто высекли из чистейшего хрусталя. Но это было не стекло, а сияние десятков мелких драгоценных камней. Их здесь, на Цварге, называли муассанитами. Каждый лепесток был так тонко огранён, что казалось, брошь светится изнутри, словно живая.
– Я узнал, что на твоей родине эти цветы многое значат. Говорят, что некоторые виды даже съедобные.
– Да, так и есть. – Я кивнула, всё ещё заворожённо глядя на брошь. – Пустынные розы – питание для караванов, а подземные пещерные – для людей. Они впитывают влагу даже из горных пород. В голодные времена, когда урожай погибает от недостатка воды, только благодаря этим цветам мы и выживаем.
– А ещё они очень красивые, – внезапно тихо добавил Яранель. – Посмотри, их лепестки по краю усеяны крошечными иголками, но ведь никто не говорит, что цветок хорош без них. Мне хотелось обратить внимание, что твои шипы – это часть тебя. Они прекрасны, как и ты сама.
– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как щиплет глаза. Одним своим подарком Яр показал, что видит меня настоящую. Не только девушку, которая переехала на Цварг, получила высшее образование леди и уверенно сверкает в обществе, а ту перепуганную девочку, которая до сих пор до смерти боится, что может кого-то поранить своими шипами. – И за Ханса… тоже спасибо.
*** Яранель
– И за Ханса… тоже спасибо, – сказала она, прикрепляя брошь себе на одежду.
– Прости, что? – Я напрягся, так как не понял благодарности Айлин. Впрочем, я вообще не понял, что там в лесу произошло.
Я никогда не рассказывал сводной сестре, что мы, цварги, умеем не только улавливать чужие бета-колебания, но и оказывать воздействие на гуманоида. Не то чтобы это было такой уж тайной – все в Федерации знали об этой особенности нашей расы – но просто не приходилось как-то к слову, да и по законам Цварга воздействие на любое разумное существо запрещено. Есть, конечно, вариант «малых доз», которые никак не отследить на аппаратах (каюсь, сам десять минут назад хотел ментально успокоить Айлин, когда она разнервничалась, вспоминая детство), и есть понятие «медицинской необходимости», но всё это частные случаи. Если будет доказано серьёзное вмешательство в ментальный фон гуманоида, то цваргу, решившемуся на это, не позавидуешь. Как минимум потому, что без тренировок и практик очень легко переборщить с бета-волнами и выжечь мозг объекту, навсегда оставив его слюнявым идиотом. Это очень опасно.
– Айлин, ты не могла бы рассказать подробнее, что произошло в лесу? Почему я нашёл тебя настолько испуганной? Что Ханс тебе сделал?
Террасорка зябко поёжилась.
– Мне бы не хотелось об этом говорить… но, с другой стороны, теперь уже всё равно. Ханс… близко подошёл и говорил комплименты.
– Ты этого испугалась?
– Нет. – Айлин потупила взгляд и прикусила розовую нижнюю губу. – Он сказал, что сделает предложение руки и сердца на ужине. Спросил моего одобрения.
– И-и-и?..
У меня не вязалась логика произошедшего. Элионора жаловалась, что уже спустя некоторое время не могла понять, настоящие чувства или наносные. По моей логике выходило, что если Ханс воздействовал на Айлин, то она должна была с радостью согласиться выйти за него замуж. Откуда испуг? Откуда адреналин в крови до такой степени, что появились шипы?
Собственно, её поспешного согласия я больше всего и опасался, когда бросился искать Айлин. Что будет слишком поздно, она влюбится под действием спонтанных искусственных бета-колебаний поверх красивых ухаживаний архитектора и, очевидно, множества общих тем для разговоров профессионалов, связанных друг с другом одной художественной сферой…
Меньше всего на свете я ожидал увидеть то, что увидел.
– Он ещё говорил о том, что хочет от меня детей. Ханс обращался в Планетарную Лабораторию и выяснил, что у нас высокая совместимость.
Внутреннее напряжение нарастало, а Айлин, судя по ментальному фону, внезапно, наоборот, как-то обмякла и ослабла. Очевидно, она перенервничала за этот вечер и ночь, и так у неё проявлялся откат. Террасорка удобно пристроила голову у меня на плече, зевнула и закрыла глаза.
Но мне всё равно остро требовалось услышать всю версию этого странного свидания.
– Ты не хочешь детей? – уточнил я, стараясь не выдать своих эмоций.
Для вымирающей расы дети – это огромнейшая ценность, и любовь к ним безусловна. Мысль, что Айлин может не хотеть детей, царапнула за живое.
С чего бы это? Она же всего лишь моя сводная сестра… Почему мне не всё равно, хочет она детей или нет?
Ох, да кого я обманываю! Айлин казалась такой хрупкой в тусклом свете, пробивающемся из нашего маленького «окна». Её длинные ресницы слегка подрагивали – так, как это бывает у людей, которые засыпают, – а несколько золотых прядей торчали из-под вязаной шапочки и мягко обрамляли лицо. Я невольно представил, какие бы у неё были дети.
Наши дети.
Мысль молнией пронзила меня, оставив за собой жаркое эхо. Я представил себе необыкновенного мальчика с золотистыми волосами, но цварга по расе, и девочку – внешне цваргиню, но с мягкими чертами и способностью террасорки к самозащите. Что ни говори, а лично мне шипы Айлин очень нравились. В этой пещере она уже спасла меня, и кто знает, как смесь цваргской и террасорской крови обернётся в будущем для расы.
«В любом случае, ты будешь лишь дядей для детей Айлин…» – ехидно прошептала совесть, возвращая в реальность.
– Айлин, погоди засыпать. – Я прикоснулся губами к её носу. Чтобы проверить, что она не замерзает, разумеется.
Террасорка приоткрыла глаза и бросила на меня короткий, немного утомлённый взгляд.
– Конечно я хочу детей, – тихо ответила она, голос дрогнул. – Просто… не от него.
Эти слова ударили меня сильнее, чем снежная лавина, из которой мы чудом выбрались. Сердце забилось быстрее, голова заполнилась противоречивыми мыслями. Она не хочет детей от Ханса. Это был простой и понятный ответ, но почему внутри всё перевернулось?
– Почему? – допытывался я. Мой голос звучал ниже, чем обычно. – Почему не от него? Он ведь показался тебе достойным, раз ты согласилась пойти с ним на склон? И чего именно ты испугалась?
Айлин шумно вздохнула, как будто этот разговор требовал от неё слишком много сил. Её пальцы непроизвольно сжали край ткань моей рубашки.
– Мы здесь замёрзнем, да? – спросила она вместо ответа.
– Нет, нас обязательно найдут. Всё будет хорошо, – возразил я, хотя в душе не был так уверен. Я-то выдержу, а она?
– Значит, замёрзнем… – Она вновь зевнула, не поверив мне. – Впрочем, мне даже нравится такая смерть. Это лучшее, что я могла себе вообразить. А касательно детей… Ханс пытался надавить. Я чувствовала, что мне навязывают выбор, что моё согласие… неважно. А я хочу, чтобы это было не так. Хочу, чтобы это был человек, которого я люблю. Чтобы дети… были от любви.
Её слова пронзили насквозь.
Любовь. Она хочет детей от любви. А я? Могу ли я представить её с кем-то другим? С кем-то, кто будет так же, как я сейчас, бережно прижимать к себе, держать за руку… кто будет иметь право её целовать и видеть в прекрасных синих глазах отражение своих чувств? Будет тем, кто даст ей то, чего я как старший сводный брат дать не могу?
– Ты права, – неожиданно для самого себя сказал я, пытаясь скрыть за этими словами все бушующие внутри эмоции. Ревность резала наживую, стоило вообразить, что рано или поздно Айлин сойдётся с кем-то. – Это должен быть мужчина, который заслуживает тебя. Честный, искренний, любящий…
Мой голос сорвался, и я заставил себя замолчать. Айлин уже закрыла глаза. Она не сказала ничего в ответ, но её пальцы всё ещё сжимали ткань на моём плече.
– Я всё-таки не понял, чем именно тебя напугал Ханс? – вновь потормошил я её. – Айлин, ответь, пожалуйста, мне это важно.
– Яр, а что тут непонятного? – внезапно вздохнуло чудо на моём плече. – Я всегда хотела детей от тебя и испугалась собственных мыслей о том, что могу иметь их от кого-то другого.
– Погоди, что?!
Мне показалось, что меня ударили по голове – так хлынула кровь к резонаторам, и меня оглушило. Террасорка же повернулась на плече, одновременно закинув ногу на моё бедро.
– Я тебя люблю. Всегда любила, – легко произнесла она и сонно причмокнула. – Но теперь это уже неважно, нас же здесь засыплет снегом.
А ещё через секунду пространство пещеры наполнило мерное сопение.
Я ошеломлённо смотрел на девушку на своём плече и всё не мог поверить в происходящее. Она меня любит? Это не сон?!
