Текст книги "Мой сводный с Цварга (СИ)"

Автор книги: Селина Катрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 3. Перспективный жених

Яранель

– Яранель, тебе не кажется, что ты слегка перегибаешь палку в опеке над своей сестрёнкой? Ей вообще-то через несколько дней двадцать пять исполнится.

Стоило Айлин уйти в дом, как Ханс со своим словесным недержанием просто не смог не пройтись по моему поведению. Мы и раньше-то не очень тесно общались, но сейчас хотелось размазать его по стенке. Я медленно повернулся и смерил взглядом бывшего одногруппника, прикидывая, насколько неприлично будет вмазать ему. Как же он бесил…

Душа требовала броситься за Айлин и убедиться, что она спокойно дойдёт до комнаты и к ней не пристанут всякие полудурки, но, увы, так делать было нельзя. Хотя бы просто потому, что выглядело бы вопиюще странно.

– Всё равно она младше, и я защищаю её от внимания нежелательных элементов.

– Это я-то нежелательный? – фыркнул Ханс, потянувшись с ленивой грацией, как сытый кот. Его самоуверенность буквально заполнила всё пространство вокруг. Меня подташнивало от его довольных бета-колебаний. – Яр, ты в курсе, что твой отец ищет ей мужа, а у меня с Айлин, согласно предварительной экспертизе Планетарной Лаборатории, более восьмидесяти пяти процентов совместимости? Так что смирись, скоро я стану твоим шурином. – Он хлопнул меня по плечу.

– Откуда ты знаешь? – процедил я, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, и дёрнул плечом, скинув ладонь наглеца. – Террасорки не обязаны сдавать биоматериал. Этот закон касается только цваргинь.

– Не обязаны, но кто же мешает Планетарной Лаборатории провести такой анализ, тем более когда все граждане планеты так или иначе обращаются в поликлиники и сдают кровь? Деньги, знаешь ли, многое решают.

Ханс выразительно поиграл бровями и наклонился, будто делясь секретом:

– А ещё твои родители любят детей. Очень. Думаю, когда Арно Рошфор будет выбирать жениха для приёмной дочери, пометка, что от меня у него будут внуки, перевесит любые другие преимущества. А ещё Айлин жила на Террасоре до двенадцати лет, это очень долго. Ей в подкорку воспитанием заложили во всём подчиняться сильному мужчине и рожать-рожать-рожать… Идеальная же жена получится. Надо только выстроить правильный ассоциативный ряд.

На наглой холёной морде расползлась раздражающе самодовольная улыбка. Ханс говорил о ней так цинично, что внутренности перекрутило неистовой обидой за Айлин. Он понятия не имел, какая она на самом деле, а видел только её внешность, удобную расу и возможную выгоду.

– Ты слишком уверен в себе, Ханс, – бросил я сквозь зубы. – Но не забывай, что Айлин не товар. Она сама будет выбирать себе мужа.

– Вот именно. Она будет выбирать. Не мешайся, Яр. Я понимаю, что у нас в институте не всё складывалось гладко, но, может, пора забыть старые недопонимания в прошлом?

Бывший одногруппник отставил бокалы на ближайший стол и подошёл почти вплотную. Я чувствовал, как его эманации давят, провоцируя агрессию. Ханс понизил голос до едва различимого угрожающего шёпота:

– А если ты и впредь будешь мешаться под ногами и фонить на всю округу этими низкочастотными бета-колебаниями, то я подумаю, что ты испытываешь к Айлин отнюдь не светлые братские чувства. Вот же позор для Арно Рошфора будет, если это выплывет на публику, правда? Древний род, уважаемая влиятельная семья – и сын с такими низменными мыслями о собственной сестрёнке!

Ханс усмехнулся, нагло глядя мне в глаза, а затем противно исказил тон, перейдя на фальцет:

– Ой, а знаете, Яранель Рошфор вообще-то заботиться должен был, а не думать, как развратить Айлин. Погодите-погодите, а сколько малышке было, когда её удочеряли? Как двенадцать?! Он совсем извращенец?! По таким астероид плачет.

Не знаю, догадался он или шёл ва-банк, но времени раздумывать у меня не было.

– Смотри, как бы самому не опозориться, – зарычал, не узнавая свой голос.

– А ты смирись и отойди в сторону. Даже если это буду не я, то рано или поздно какой-нибудь красавец вставит твоей сестре в её маленькую очаровательную дырочку…

Что произошло дальше, я сам не понял. Какой-то миг – и мой кулак впечатался в скулу Ханса. Ещё миг – и этот напыщенный индюк отлетел в окно, пуская по стеклопакету трещины, словно это было самое простое стекло.

– Ты совсем придурок, Яр?! – взорвался архитекторишка, сплёвывая кровь на пол. – А если я расскажу об этом своему отцу?

– Валяй, – с безразличием ответил я. – А я расскажу, какой ты воспитанный и галантный джентльмен, Айлин. Слово в слово ей всё передам. Идёт?

Я повернулся и решительно вышел прочь. Больше мне было с Хансом говорить не о чем. В спину посыпались проклятия, что я ещё пожалею, но, если честно, было абсолютно плевать. У нас, цваргов, регенерация высокая, наутро у Ханса не останется и следа от моего удара, а если у него имеются мозги, то окровавленной мордой он сегодня вечером больше не будет светить.

Нахлынувшие чувства куда-то гнали, я шёл, кипя от негодования и думая, как же много вот таких вот Хансов среди цваргов, которые потребительски смотрят на террасорок. Это цваргини прекрасно знают свои права, рождены на планете как «сокровище нации» и будут требовать танцевать вокруг них канкан, годами выбирая супруга пореспектабельнее, а террасорки милые и робкие по своей природе и воспитанию… Я сам не заметил, как под действием эмоций неожиданно уловил остаточный след бета-колебаний Айлин и вырулил к боковой мраморной лестнице, как раз когда фигура сестрёнки покачнулась на середине, попыталась схватить перила, но промахнулась в последний момент.

Глава 4. Сделка

Айлин

Дура! Дура! Идиотка!

Никогда больше не пить! Никогда не надевать каблуки! Никогда не носить такие длинные неудобные платья! А-а-а!

Вся жизнь промелькнула перед глазами. Я испугалась, что разобью голову насмерть или сломаю позвоночник, как крепкие руки подхватили меня одновременно за талию и под затылок, в том самом надёжном и защитном жесте, каким каждая мать укачивает своего малыша.

Сердце всё ещё колотилось в груди как сумасшедшее, когда перед лицом очень близко возникли тёплые серо-коричневые глаза. У нас на родине такой оттенок называют «пепельная дюна».

– Осторожнее, Айлин. – Голос сводного брата прозвучал так мягко, словно бархат обернул и приласкал мои потрёпанные нервы.

Я попыталась поблагодарить, но предательские лёгкие отказывались служить хозяйке. Бескрайние пески! Да мне и ноги, и руки отказали, как инвалиду-параплегику.

– Ты в порядке? – спросил он, не отпуская меня. Его пальцы по-прежнему удерживали за талию, а ладонь под затылком едва ощутимо дрожала, как будто это он, а не я, только что пережил головокружительное падение.

Древние джинны, если вы существуете, пожалуйста, продлите этот момент!

– Я… да… наверное, – пролепетала, чувствуя, как лицо заливает краской.

Яр чуть нахмурился. Чувственные сливовые губы сжались в тонкую линию, словно он всё ещё не был уверен, что я не пострадала. На миг представилось, что Яр сейчас наклонится и поцелует… Собственная фантазия породила ещё большую вспышку страха, как только я осознала, что Яранель может учуять мои эмоции. Но Яр отреагировал так, как реагировал всегда – как очень правильный старший брат.

– Не надо было пить, Айлин, – строго пожурил он. – Что за глупая идея – пить алкоголь вместе с посторонним цваргом, прекрасно зная, что на тебя спиртное действует сильнее, чем на него! Чтобы я больше такого не видел, понятно?

– Так я просто устала, каблуки и платье... – вяло попыталась объясниться, всё ещё утопая в чарующих пепельных дюнах и колыбели мощных рук сводного брата.

– Угу, и «Лазурис Альба». Я всё понял. Держись.

– Да я сама могу дойти…

Но прежде чем я успела возразить, моё тело играючи подняли в воздух, и пришлось обхватить Яра за широкие плечи.

– И дойти сама можешь, и всё разбить по дороге – это мы уже проходили, – привычно проворчал заботливый Яр, неся меня вверх по ступенькам в комнату.

Я замолкла, уткнувшись носом в мужскую шею и внутренне шалея от тепла от его тела. Движения Яранеля были такими плавными, будто он совсем не чувствовал моего веса. Неожиданно в голову пришло давнее воспоминание, как Яр вот так же играючи пронёс меня на руках добрых семь километров.

– Ты что такая тихая? – вдруг спросил он где-то над ухом, пощекотав горячим дыханием.

– Да так, вспомнила кое-что из детства… Помнишь, как мы сбежали летом в горы и ты решил показать, как умеешь лазать по вертикальным стенам?

– Да-а-а, – протянул сводный брат с коротким смешком. – Я был идиотом. Хотел похвастаться перед тобой, какой сильный, но мне и в голову не пришло, что ты станешь повторять. Ни одна из моих знакомых девушек не рискнула бы туда полезть. Из-за меня ты разбила коленку.

– Все твои знакомые девушки были приличными цваргинями, а я – единственная и неугомонная террасорка, которой остро требовалось попробовать всё на свете, – с улыбкой возразила я. – Ты не мог предвидеть, что я обзавидуюсь и полезу вслед. К тому же ты тогда нёс меня на руках через поля и луга.

– Если понадобилось бы, то пронёс бы и снова. Ты почти не изменилась в весе. А вот мы и в твоей спальне.

Меня бережно сгрузили на кровать, и только сейчас я заметила алые разводы на рукавах Яранеля. Ну и своих собственных, разумеется, только на вечернее платье мне было плевать, в отличие от рук брата.

– Владыка, Яр! – воскликнула я, с ужасом глядя, как белоснежный батист рубашки пропитывается кровью. – Я тебя ранила! Почему ты промолчал?! Ещё и нёс меня!

– Потому что неглубоко и небольно, – отмахнулся Яр. Ты-то как?

Да как-как!

Я взмахнула руками, тщетно пытаясь выразить негодование. Террасорок часто ошибочно называли людьми. Такая раса действительно существовала в Федерации, и мы были почти идентичны – за исключением одного: строения рук. У девушек с Террасоры, в отличие от коренных жительниц Захрана и Танорга[1], имелось на тридцать четыре косточки больше. По семнадцать в каждой руке, они крепились с одной стороны сухожилиями и мышцами к общему скелету, а с другой имели заострённую часть. Когда в крови появлялся адреналин определённой концентрации, он запускал сложную реакцию. И тогда – бах! Мои руки и руки соотечественниц от запястья до локтя покрывались острыми, как бритва, и невероятно прочными костяными ножами.

Это мне рассказали в специальном Центре Адаптации при переселении, назвав способность эволюционным механизмом защиты.

Официально на Цварге старались не трубить о нашей маленькой особенности, но по факту в семьях, где жили террасорки, конечно же, все знали, на что мы способны. В детстве я перепортила кучу вещей, прежде чем научилась не выпускать шипы из рук по каждому случаю. И да, одной из главных задач Центра Адаптации на Цварге было научить террасорок владеть шипами. На далекой родине на девушек надевали ужасные металлические наручи, которые деформировали кости.

– Яр, ты прекрасно знаешь, что у меня организм приспособился выпускать кости так, что я этого уже даже не чувствую. Показывай свои раны.

– А у меня цваргская регенерация, так что завтра уже всё затянется. Показывай свои руки, – отмахнулся этот… этот… у-у-у! Аж зарычать на него захотелось! Упрямец, вот он кто!

– Ладно. Я показываю свои, ты – свои. Идёт?

– Идёт, – неожиданно тепло улыбнулся Яранель.

И пока он не отказался от сделки, я схватила ножницы с прикроватной тумбочки и стремительно отрезала рукава вечернего платья по локоть. Мои наряды шились на заказ у талантливого дизайнера, который совмещал террасорские традиции с современной модой Цварга. Отец долго искал модельера, стараясь угодить, но мне, честно говоря, было плевать на одежду. Косвенно из-за этой тряпки пострадал Яранель, а значит, это плохое платье.

– Ого! Женщина, а ты дорого обойдёшься своему супругу, – присвистнул Яр, наблюдая, как ловко я отпарываю лишнее.

В этом был весь Яр. Он мог шутить даже тогда, когда истекал кровью.

– Не дорого, – ответила я, не желая поддерживать шутку. – При желании вообще могу обойтись футболками мужа. Вот, смотри. – Я продемонстрировала предплечья, покрытые отдельными алыми каплями.

Шипы уже успели уйти обратно под кожу, да и сама кожа настолько привыкла к ним, что перестала ощущать даже дискомфорт. Пока я не научилась себя контролировать, кости одно время достаточно часто выходили наружу, но болевой синдром от раза к разу уменьшался. Местный док, осмотрев мои руки, отметил, что в областях, где двигаются кости, произошли изменения: капиллярная и нервная ткани частично сместились и трансформировались.

– Понял-понял, ты из клана суровых пустынных амазонок, – сказал Яр, и в его словах мне всё ещё слышалась улыбка.

Он взял мою руку в ладонь, что-то внимательно разглядывая на коже, и осторожно провёл подушечкой пальца вдоль зеленоватой жилки до самого сгиба локтя. Невинное движение, но от него внутри всё перевернулось. Его тепло ощущалось настолько отчётливо, что я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Так не больно?

Во рту пересохло, и я сглотнула, надеясь, что он не заметит. Сердце билось гулко, отдаваясь где-то в горле, а внизу живота распустился цветок – яркий, пульсирующий, заполняющий всё пространство внутри. Странное, но восхитительное чувство. Будто стоишь на краю пропасти, отчаянно боишься упасть, но одновременно мечтаешь сделать шаг в черноту.

– Айлин, так не больно? – повторил сводный брат и нахмурился.

– Нет, – быстро отозвалась я и вытянула руку.

– Странно… Мне показалось, что ты как будто нервничаешь. Твои бета-колебания такие… взволнованные, что ли.

– Это остаточное после падения, – торопливо соврала я, усилием воли приглушая эмоциональный фон.

Мой сводный брат – цварг, он многое считывает «из воздуха», и он точно не идиот. Я не могу проколоться и выдать всю глубину своих совершенно неуместных чувств. Этот мужчина столько лет заботился обо мне как о младшей сестре, носил на руках, делился едой и просто оберегал, а я тут – нате! Свалюсь на голову со своей неуместной и никчёмной влюблённостью… Ему уже тридцать, невесту скоро выбирать.

– Так, я за аптечкой. Сейчас. Готовь свои руки, – быстро добавила, вставая с кровати.

Я метнулась к шкафу, где держала всё необходимое. Когда ты случайно можешь кого-то порезать, волей-неволей заводишь привычку держать в комнате аптечку. Серебристый пластиковый кейс с голубым шприцом на крышке был заполнен всем, что могло понадобиться: антисептики, бинты, стерильные салфетки, медицинские пластыри, антибиотики, мази и даже пара шприцев с обезболивающим. Всё это я собирала сама, с маниакальной тщательностью, понимая, что в моей жизни раны – вопрос не «если», а «когда».

Я развернулась, придерживая аптечку одной рукой, и так и замерла.

В тот момент, когда настаивала на сделке, я как-то не подумала, что Яранель снимет рубашку.

Он устроился на краю моей постели, обратив лицо к окну, и излучал спокойную, почти небрежную уверенность. Его спина с плавными линиями мускулатуры в мягком свете прикроватных ламп казалась идеальной. Кожа тёплого виноградного оттенка переливалась мягким матовым сиянием, подчёркивая каждую деталь совершенной физической формы. Лопатки, чуть заметно двигающиеся при каждом вдохе, напоминали движение крыльев – мощных, но грациозных. Готовых подняться в любой момент. Даже не напрягаясь, его мышцы были совершенны: чётко прорисованные, но не грубые, скорее утончённые, словно созданные природой для идеального баланса силы и красоты.

Я забыла, как дышать. Сердце застучало слишком быстро, а во рту вдруг стало сухо. Я всегда знала, что сводный брат очень красив, но всё равно не могла поверить, что мужской силуэт на моей кровати – живая дышащая реальность. Грудь сдавило от странного неосознанного трепета.

«Айлин, быстро очнись! Ты что, Яранеля без рубашки ни разу не видела?» – шикнула разумная часть меня, и я встрепенулась.

Вообще-то, справедливости ради, стоит отметить, что так близко – нет, не видела. В поместье Рошфор имелся просторный банный комплекс, и поначалу Яр с энтузиазмом взялся учить меня плавать. Однако когда Яру исполнился двадцать один год (а мне, соответственно, шестнадцать), он решил с размахом отметить свой день рождения и позвал кучу гостей… в бассейн. За час до мероприятия мама зашла ко мне в комнату и сообщила, что я могу присоединиться к празднеству, но только в столовой, запретив переодеваться в купальник.

Я так и не смогла добиться, почему именно мне нельзя к брату, получив расплывчатое: «Будет слишком много молодых приятелей Яра. Не пристало приличной девушке быть там». На встречный вопрос, неужели родители разрешают Яру делать что-то неприличное, мама со вздохом ответила, что мужчинам всегда всего разрешается больше, да и вообще – Яранель теперь совершеннолетний, а я – пока нет. Воспитанной леди не пристало щеголять в купальнике перед мужчинами.

С того дня я больше не купалась в бассейне в то время, когда там находился сводный брат, и наоборот – тоже. Издалека в коридоре могла увидеть его силуэт в распахнутом халате, но на этом всё.

– Айлин, ты нашла аптечку? – Яр обернулся.

Точно, аптечка!

«Смотри ему или в глаза, или на руки, дурная!»

Я стремительно переместилась к Яру, открыла аптечку, разложила тонкую впитывающую губку на покрывале и полила оба предплечья сводного брата антисептиком, отчаянно стараясь не думать, что вот он, сидит напротив меня. Мужчина, который мне снится каждую ночь. Мужчина, чей запах вызывает тихую эйфорию в груди, заставляя дышать глубже. Его улыбка… Чёрт, после неё от меня можно заряжать электростанцию – так сильно колотится сердце.

Полуголый!

Впрочем, совсем скоро я действительно сосредоточилась лишь на ранах – большинство порезов пришлись по касательной, но один выглядел весьма глубоким и, как назло, располагался на груди Яранеля. Видимо, когда я обнимала его, цепляясь за плечи, один из шипов не убрался, а Яр даже не поморщился, показав, что ему больно!

– Я залью гелем для регенерации? – Я вскинула взгляд на сводного брата, спрашивая разрешения.

– Да не стоит, он само к утру… – начал он, а затем почему-то передумал: – Слушай, а давай. Всё равно хуже не будет.

Я кивнула, взяла на подушечку пальцев немного геля и подсела ещё ближе, примериваясь, как нанести лекарство, и стараясь не думать ни о рельефной мышце, которую буду сейчас трогать, ни о том, что дыхание сводного брата щекочет щёку.

– М-м-м… Айлин, – вдруг произнёс Яр, когда я, увлёкшись, в третий раз промазывала края раны.

– А? Больно? – Я отдернула пальцы и посмотрела на «пациента». Между нашими лицами вдруг оказались какие-то сантиметры, и я смущённо отпрянула.

– Нет-нет, что ты. У тебя лёгкая рука, – улыбнулся Яр, но я уже стремительно закручивала колпачок тюбика. Ещё пластырь, и работа будет сделана.

– Я хотел у тебя спросить… хм-м-м… точнее, сказать… нет, всё-таки спросить.

Да, что-то странный он сегодня, вот точно.

– Как ты относишься к Хансу? Он тебе нравится?

Я так и замерла, наполовину распаковав пластырь.

– М-м-м… Ну-у-у, он высокий, симпатичный и, наверное, успешный архитектор. – Я пожала плечами.

– Он тебе нравится или нет? Как мужчина? – настойчиво переспросил Яранель, внезапно перехватив запястья.

– Не знаю. Нет, наверное. – Я недоумённо посмотрела вначале на свои руки внутри крупных ладоней Яра, затем на него самого.

Он никогда не задавал мне таких вопросов. Отец и мама порой намёками выспрашивали, не понравился ли мне кто-то на последнем светском мероприятии, но родителям в принципе такое было свойственно. В конце концов, чета Рошфор планировала рано или поздно породниться с другим влиятельным родом благодаря моему замужеству. Яранель же так шумно и облегчённо выдохнул, что я совсем растерялась.

– А должен был? – ляпнула я внезапно для самой себя. Ну, вдруг Ханс – старый приятель Яранеля, и тот хотел бы, чтобы он мне понравился…

– Нет, что ты. – Яр улыбнулся так, как умел только он, и легонько погладил моё запястье большим пальцем правой руки.

О-о-о… Если бы это было прилично, то, клянусь, я замурчала бы как кошка! Владыка, как же приятно!

– Я просто хотел предупредить, что считаю неправильным то, как он повёл себя с тобой. И алкоголь, и его бета-колебания… Я считаю, что он плохой цварг и не подходит тебе.

– Ладно.

*** Яранель

Я мысленно приготовился аргументировать, что Ханс – не вариант, как сводная сестра покладисто отозвалась:

– Ладно.

А-а-а, ну не мог же я процитировать Айлин ту мерзость, что сказал о ней Ханс? Она бы не поняла. Она у меня такая нежная, открытая и ранимая…

Яр, стоп! Хватит. Остановись. Ты грёбаный ревнивый брат-извращенец.

Я с трудом оттормозил себя на мыслях поцеловать Айлин. Просто взять и расставить все точки над рунами, одним поступком объяснив сводной сестре, как на самом деле к ней отношусь. Как внутри всё сводит судорогой, когда я вижу, как кто-то вторгается в её личное пространство. Или когда она широко улыбается… но не мне.

Айлин склонилась к моей груди и профессиональными движениями обрабатывала в общем-то плёвую рану. Единственное, что меня остановило от того, чтобы сделать этот опрометчивый шаг, – её реакция на моё тело.

Каюсь, я намеренно не стал закатывать рукава или отрезать их, как сделала она. Вместо этого просто снял рубашку. Мне отчаянно хотелось, чтобы она обратила на меня внимание. Не то чтобы я привык демонстрировать свой торс, но случаи бывали – в бассейнах, спортзалах, на пляжном волейболе. Если на Цварге женщин не много, то на Тур-Рине, куда я ездил во время учёбы по обмену, я точно мог сказать, что вызываю у девушек интерес. И это касалось не только моих ровесниц.

Однако Айлин даже не взглянула, полностью сконцентрировавшись на порезах. Я не почувствовал и тени тягуче-острых бета-колебаний похоти, которые неизменно излучали девушки, смотревшие на меня без рубашки. Эмоции сестры были лёгкими и светлыми, воздушными – похожими на восторг или искреннее восхищение – она всегда так пахла в ментальном плане, и я уже привык, считая, что это её личная террасорская особенность. Стоило ей заняться порезами, как фон и вовсе сменился на ровный.

Смирись, Яр, ты для неё брат и всегда им был.

Пальцы Айлин порхали. Я молча наслаждался этими нехитрыми прикосновениями. Она решила на всякий случай заклеить совсем мелкие ранки на предплечьях, и я не удержался от того, чтобы воспользоваться последними минутами наедине. Ведь когда она сделает свою работу, предлога оставаться в спальне сводной сестры не останется, верно?

– А вообще, кто-то на сегодняшнем вечере тебе понравился?

Язык мой – враг мой.

Айлин вскинула на меня голубые, как ясное небо в горах, глаза. Но вместо того чтобы поинтересоваться причиной моего любопытства, она лишь прикусила губу, на миг раздумывая.

– Все молодые цварги приятные и милые, однако никто мне не симпатичен настолько, чтобы я захотела продолжить знакомство. Но если кто-то понравится, обещаю, ты узнаешь первым. – Она мило улыбнулась и добавила: – Яр, ты же мой самый близкий друг и защитник с двенадцати лет. Я прибегала к тебе даже с разбитыми коленками. Неужели ты думаешь, я не приду посоветоваться насчёт жениха? – Айлин ловко наклеила последний пластырь. – Готово!

Друг. Защитник. Посоветоваться насчёт жениха.

Эти слова ударили под дых сильнее, чем любой спарринг-партнёр, когда-либо укладывавший меня на татами. Я даже не понял, как перестал дышать. Я молча кивнул, опасаясь, что голос предаст меня. Любые слова сейчас прозвучали бы или фальшиво, или вовсе неуместно.

– Спасибо за доверие… – наконец выдал я и потянулся к рубашке. Она лежала тут же, окровавленная и мятая.

– О, подожди, давай я тебе свежую дам.

– Давай.

Айлин вскочила с кровати, вновь рванула куда-то, но этот раз не к шкафам, а в гардеробную. Через несколько секунд она протянула мою же рубашку, только чистую.

– Это домработница перепутала, когда вещи раскладывала… – пробормотала Айлин с красными, очевидно, от беготни, щеками. – Я всё хотела отдать, да забывала…

– Ничего страшного. – Я кивнул, набросил сорочку и принялся застёгивать пуговицы – самые обыкновенные, не магнитные – дань старинной моде на Цварге.

– А эту я постираю и потом отдам! – Она ловко вытянула у меня из пальцев окровавленную рубашку.

Я снова кивнул, думая о том, что Айлин всё ещё стесняется последствий проявления своих шипов. Ну если ей так проще – пускай.

Ровно в тот момент, когда сестра прибралась, а я полностью привёл себя в порядок, на лестнице зазвучали тяжёлые шаги. А ещё через несколько секунд в дверь постучались:

– Айлин, детка, ты как себя чувствуешь? Можно я зайду?

Сестра обернулась на меня со смятением и мольбой в глазах. Я расценил это как то, что она не хочет, чтобы отец узнал, что она меня поцарапала, и ободряюще улыбнулся. Пускай открывает.

– Да, пап, заходи, – сказала Айлин со вздохом.

– Гости уже разошлись, и я хотел убедиться, что с тобой всё… – начал было отец и осёкся. Его взгляд скользнул по отрезанным рукавам платья Айлин и неубранной аптечке. Меж тёмных бровей залегла вертикальная складка, но стоило отцу увидеть в комнате ещё и меня, как по бета-фону донеслось удивление с ощутимой долей недовольства.

Сестра, как это всегда с ней случалось, приняла всё на свой счёт. Она в принципе переживала, если видела, что отец расстраивается. Но сейчас я чётко мог сказать, что режуще-колючие бета-колебания примешались к его эмоциям лишь тогда, когда он посмотрел на меня.

– Я поскользнулась на лестнице, не удержалась и выпустила шипы, – тихо пробормотала Айлин, – а Яранель оказался рядом, не дал расшибить голову и помог дойти до комнаты.

– Ясно. – Отец сухо кивнул. – Никто не пострадал?

– Конечно нет, – ответил я быстрее, чем Айлин начнёт себя корить. Разве царапины на предплечьях – это что-то серьёзное? Ерунда, разумеется.

– А ты здесь всё ещё потому… – Он выразительно приподнял брови.

– …Я уже ухожу. Спокойной ночи, Айлин.

– Спокойной ночи.

***

Айлин

Сердце трепыхалось в груди как сумасшедшее. К счастью, Яр даже не задумался, откуда у меня в гардеробной его рубашка. Я украла её ещё полгода назад и по вечерам зарывалась носом, так мне нравился его запах. Я чувствовала себя шварховой[2] фетишисткой, которой нравится трогать одежду Яранеля, но ничего не могла с собой поделать.

Отец появился невовремя. А может, наоборот – очень вовремя, потому что не пристало сводной сестре смотреть на брата с придыханием и испытывать такой трепет в груди.

Мужчины пожелали хороших снов и вышли, а я метнулась к прикроватной тумбочке, схватила стакан, выплеснула воду в цветок и рванула к двери. Способ подслушивания был древним, как и всё родом с моей родины. Стакан к двери, ухо – к стакану.

Впервые, когда я осознала, насколько цварги полагаются на резонаторы, мне даже смешно стало. Цварги считали, что их невозможно подслушать, ведь они улавливают эманации любого разумного существа. То есть стоит подойти на расстояние слышимости человеку или собаке – любой из них почувствует. Именно поэтому, чтобы подслушать двух цваргов, ни в коем случае нельзя приоткрывать дверь или давать им любой другой беспрепятственный доступ ощутить мои собственные колебания. Это надо делать из-за двери. Зато… взять стакан и услышать разговор чётче – мне никто не помешает.

– …Да, ты прав отец, – послышался хриплый голос Яра.

– Теперь поговорим о тебе. Ко мне обратилась семья Виллар, очень перспективный род, если говорить об активах, которыми они владеют. Насколько я понял, Элионора Виллар заинтересована в тебе. Я уже сделал запрос в Планетарную Лабораторию на вашу совместимость. По предварительным данным, процент будет высоким. Через три дня мы празднуем день рождения Айлин, я снял наше любимое шале на Снежном Пике. Виллары тоже там будут. Мне бы хотелось, чтобы ты провёл с Элионорой так много времени, как только получится. Это замечательный шанс на брак.

– Хорошо, отец.

Дальше голоса стали совсем неразборчивыми, и я убрала стакан от дверного полотна. На сердце скребли гиены, не меньше. Они раздирали меня изнутри, выли на мою беспомощность. Голова кружилась, и я поставила стакан обратно на тумбочку, с трудом заставляя себя дышать ровно.

Яр. Мой Яранель. Тот, кто всегда был рядом. Тот, кто всегда подставлял плечо в качестве опоры с того самого дня, как я впервые попала в этот дом. И уже тогда было очевидно, что роль Яра в моей жизни – исключительно как названого брата.

Я села на край кровати, кусая губы. Элионора. Даже имя у этой девушки идеально цваргское, звучное, аристократическое. Она наверняка такая же – изысканная, утончённая, чистокровная цваргиня, отлично подходящая Яранелю. Не то что я – террасорка с нестабильными эмоциями, вероятностью нанести увечье и склонностью попадать в глупые ситуации.

Через три дня мне исполнится двадцать пять. Кажется, это будет самый печальный день рождения.

«Глупышка ты, Айлин. У тебя такие перспективы, столько ухажёров! Ты можешь выбрать любого и даже не обязана делать это прямо сейчас», – пробурчала совесть.

– Глупышка, – шёпотом согласилась я. – Потому что мне не нужны другие. Я люблю его.

[1] В Федерацию Объединённых Миров входит несколько населённых планет. Захран и Танорг – это планеты, где живут преимущественно люди. Захран считается более отсталым и замусоренным Миром, а Танорг – самым технологичным и очень экологичным. Подробнее в сериях «Академия Космического Флота», а также в «Памятке для путешественника ФОМ».

[2] Предполагается, что Айлин прожила достаточно долго на Цварге и потому впитала культуру планеты. Ругательство «шварх» не используется на Террасоре, только в ФОМе, в состав которого входит Цварг. Подробнее, кто такие швархи и почему ими ругаются, рассказано в дилогии «Академия Космического Флота: Дежурные» и «Академия Космического Флота: Спасатели».