Текст книги "Охотник за смертью: Судьба"

Автор книги: Саймон Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Славная работа, – одобрил Малютка Смерть, слегка похлопав в ладоши.

Кларисса снова нырнула в объятия Тоби, и они тесно прижались друг к другу.

– Дорогой Тоби, – проговорила она еле слышно, уткнувшись в его плечо, – я знала, что ты меня спасешь.

Тоби, продолжая сжимать Клариссу в объятиях, посмотрел поверх нее на Флинна.

– Не волнуйся, босс, – сказал оператор. – Я все заснял.

Всем, кого пригласили в Парламент, пришлось явиться туда вне зависимости от их желания. Приглашения доставляли не курьеры, а вооруженные гвардейцы, которые и эскортировали приглашенных до самых парламентских дверей, не оставляя им ни малейшего шанса улизнуть и оказаться где-нибудь в другом месте. Многие явились с синяками и шишками. Когда наконец удалось собрать практически всех, зал оказался битком набит недовольно гудящими людьми. Громче всех негодовали члены Парламента, которых не пустили на их места, а оставили на площадке вместе с простыми смертными. Дальше словесных протестов дело не шло, ибо выстроившиеся вдоль стен солдаты держали оружие наготове и, судя по всему, при попытке недовольных перейти от слов к делу не колеблясь открыли бы огонь.

Помимо парламентариев в помещении собрались все представители различных социальных групп, обладавшие хоть каким-то весом и влиянием. Члены семей, промышленные и финансовые воротилы, лидеры сообществ клонов и экстрасенсов; все они, в кои-то веки, оказались в одной толпе, и это усугубляло их недовольство.

Через некоторое время до людей дошло, что кресло спикера пустует и Элайю Гутмана нигде не видно. На помосте по обе стороны от пустого кресла стояли Роберт Кэмпбелл и Констанция Вульф. Они выглядели решительными, как будто им предстояло выполнить неприятную, но необходимую миссию. А поскольку перед помостом застыла в ожидании парочка знаменитых убийц, Руби Джорни и Кит Саммерайл, сомнений, что предстоящее действо будет кровавым, не было.

Когда последних из приглашенных втолкнули в зал Парламента, двери заперли, а на галереях для публики появилось еще несколько войсковых подразделений. Вид солдат, направивших на толпу энергетическое и пулевое оружие, внушал тревогу. Но многих куда больше испугало появление на галерее тридцати или сорока эльфов. Одетые в потертые кожаные накидки, с яркими лентами в волосах, они надменно взирали на толпившихся внизу людей своими проницательными глазами. Время от времени один из них вполголоса сообщал что-то гвардейцу, который согласно кивал, беря сказанное на заметку.

Толпа по-прежнему гомонила, но общий настрой постепенно менялся. Гнев и возмущение уступали место тревоге. Подобные демонстрации силы производились и прежде, в правление Лайонстон, и всякий раз заканчивались кровопролитием. Иногда просто чудовищным. Предполагалось, что времена изменились и новые законы надежно защищают людей от произвола. Но вид вооруженного оцепления наводил на иные мысли. Похоже, власть имущие не собирались отказываться от прежних порядков.

Наконец Роберт Кэмпбелл выступил вперед, и толпа утихла. Что бы ни предстояло услышать, люди хотели знать, чего им бояться, чтобы выбрать правильную линию поведения. Например, решить, за чью спину спрятаться и на кого свалить вину. Многие полагали, что Роберт сейчас назовет имена своих недругов, расправу над которыми им предстоит одобрить.

Роберт обвел собравшихся суровым, холодным взглядом и неторопливо произнес:

– Думаю, все присутствующие заметили отсутствие спикера Элайи Гутмана. Довожу до вашего сведения, что он, чему есть неопровержимые доказательства, оказался не просто изменником, но Врагом Человечества. Гутман представлял собой один из «зубов дракона»: его подлинное сознание подверглось уничтожению в компьютерной Матрице, и с того момента Шаб смотрел на нас его глазами и говорил с нами его устами.

Роберт помолчал, ожидая реакции, но толпа лишь уставилась на него, понимая, что должно последовать продолжение. Худшее, безусловно, было впереди.

Роберт расправил плечи и продолжил:

– Грация Шрек была изобличена как фурия и уничтожена. Изучив материалы, связанные с ней и Гутманом, мы определили, что агенты Шаба внедрены во все структуры власти Голгофы, включая органы обеспечения безопасности. В этой связи было принято решение об обязательном экстрасенсорном сканировании всех, занимающих сколь бы то ни было заметное положение. Мы должны точно знать, кто есть кто и что есть что.

Он снова умолк. На сей раз ответом ему был рев возмущения. Стены огромного зала дрожали от злобных выкриков: люди яростно потрясали кулаками и инстинктивно тянулись к оружию, которого, разумеется, при них не было. Стража проследила за тем, чтобы в палату не пронесли ни мечей, ни дисраптеров.

Взрыв недовольства объяснялся не тем, что толпа не поверила услышанному или не поняла ужасного значения сказанного. Все понимали, что Роберт говорит правду, что ситуация сложнейшая и необходимо принимать срочные меры, но почти никто не был готов согласиться на экстрасенсорное сканирование. Каждый имел свои тайны, у каждого в душе были потаенные уголки, куда он не хотел допускать даже самых близких.

Негодование усиливалось, и если до сих пор еще не обернулось взрывом, то лишь благодаря наведенным со всех сторон дисраптерам. Наконец два человека продрались сквозь толпу и, выйдя вперед, хмуро уставились на Кэмпбелла. Это были крупный оптовик Родж Пейтон, рослый мужчина, прославившийся коммерческой хваткой и множеством незаконных сделок, и неутомимый искатель «жареных» фактов, могильщик множества репутаций, социальный хроникер Ди Лангфорд. Резкие, критичные опусы этого журналиста никого не оставляли равнодушными: каждый хотел убедиться, что на сей раз героем разгромного репортажа стал не он.

– Не много ли ты на себя берешь? – выкрикнул Пейтон. – Что это за порядки: сгонять людей в Парламент под угрозой оружия! Кто, спрашивается, дал тебе такое право?

– Вы сами, – с опасным холодком в голосе промолвила Констанция Вульф, выйдя вперед и встав рядом с Робертом Кэмпбеллом. – Это ведь вы предложили нам стать новыми монархами, показав тем самым, что мы пользуемся вашим доверием. Так доверьтесь нам и сейчас: мы делаем то, что необходимо для блага человечества. Когда это закончится, власть вернется к членам Парламента. По крайней мере, к тем из них, кто останется.

Она обвела взглядом толпу, ожидая протеста, но люди смолкли, желая узнать как можно больше. Констанция продолжила:

– К кому еще, кроме Роберта и меня, могли обратиться люди, раскрывшие этот заговор? Особенно когда стало ясно, что сам Парламент напичкан нашими врагами. Невиновным бояться нечего. По заверениям экстрасенсов, чтобы отличить человеческое сознание от нечеловеческого, нет нужды залезать глубоко, достаточно легчайшего ментального прикосновения.

– Получается, – спокойно заметил Лангфорд, – что в столь важном деле мы должны всецело положиться на твои слова, основанные, в свою очередь, на заверениях заинтересованной стороны. Могу себе представить, как усилит сообщество экстрасенсов свой статус и влияние, после того как получит доступ к мыслям и воспоминаниям виднейших граждан. Мы не можем отдать себя в руки потенциальных шантажистов. То, к чему ты призываешь, неприемлемо, и мы отказываемся от этой унизительной процедуры.

– Слишком поздно, – сказала Констанция. – Еще до вашего прихода мы распорядились о снятии всех блокираторов биополя. Эльфы начали сканирование еще до того, как Роберт открыл рот. Пока вы спорили и горячились, они определили, кто враг, а кто нет. Охране по защищенному командному каналу уже переданы координаты целей. Смерть Врагам Человечества!

Этот возглас был условным сигналом. Снайперы с галереи тут же открыли огонь по намеченным целям. Пули с мягкими оболочками безжалостно разрывали человеческие тела, ставшие вместилищем «зубов дракона». Энергетические импульсы дисраптеров пробивали замаскированные плотью металлические корпуса фурий. Первые же выстрелы породили массовую панику, за которой неизбежно последовали невинные жертвы. Иногда люди случайно оказывались на линии огня, а порой приспешники ИРов с планеты Шаб прятались за ними или прикрывались ими как живыми щитами. Эльфийские боевые экстрасенсы старались координировать огонь, однако в мечущейся толпе отделить чистых от нечистых было практически невозможно. Кто-то пробовал пробиться к закрытым дверям, но караул пресекал эти попытки силой оружия.

Родж Пейтон схватил Ди Лангфорда и, прикрываясь им как щитом, атаковал Роберта и Констанцию. В Лангфорда градом летели пули, тело его дергалось, но нечеловеческая сила Пейтона не давала ему упасть: даже мертвый, он оставался прикрытием. Наконец энергетический луч задел голову Пейтона, сорвав половину человеческого лица и обнажив металлический череп фурии. Прислужник Шаба уже почти добрался до невозмутимого Роберта Кэмпбелла, когда Кит Саммерайл шагнул вперед и будто между делом прострелил фурии колено. Машина рухнула на помост, выпустив служивший ей щитом труп. Джорни всадила свой заряд в спину фальшивого купца, прервав связь боевого механизма с его координаторами.

Вскоре все было кончено. В большинстве своем «зубы дракона» полегли под первыми же меткими выстрелами. Фурии продержались дольше. Но хотя это и повлекло за собой гибель невинных людей, в конце концов все враги были уничтожены концентрированным огнем дисраптеров. Когда стрельба прекратилась, паника постепенно сошла на нет, уступив место немому оцепенению. Солдаты спустились в зал, чтобы убрать мертвых. Трупов было великое множество: члены Парламента и промышленники валялись вперемешку с некоторыми лидерами клонов и экстрасенсов. Именно потому, что экстрасенсы тоже были под подозрением, Роберт попросил эльфов провести сканирование. Они обладали совокупным сознанием, значит, предателей среди них оказаться не могло. Множество семей тоже лишились своих членов, мужчин и женщин, которые, ничего не подозревая, когда-то заходили в Матрицу людьми и выходили «зубами дракона». Многие из уцелевших были в шоке: кто-то рыдал, кто-то механически раскачивался из стороны в сторону с отсутствующим, ничего не выражающим лицом. Практически каждый лишился кого-то из своих любимых и близких. Возмущению, связанному с гибелью невиновных, предстояло прорваться позднее. Сейчас главным чувством была скорбь. Скорбь по тем, кто в действительности погиб не сейчас, а гораздо раньше, превратившись в бездумное вместилище враждебной воли.

И как раз тогда, когда все решили, что самое худшее позади, в воздухе появился обзорный экран, а на экране – генерал Беккет. Уровень его полномочий позволил ему установить экстренную связь в обход всех блокирующих систем. Угрюмый полководец стоял на мостике флагманского корабля Имперского флота. Рядом с ним маячил Пол-Человека, попавший на действующий флот против желания. В Парламенте мгновенно воцарилось молчание, все обратились к экрану. Люди понимали, что раз Беккет воспользовался экстренным каналом, случилось нечто из ряда вон выходящее.

Он и Пол-Человека были отправлены навстречу флоту ИРов с планеты Шаб в составе крупнейшей из сохранившихся в распоряжении Империи звездных флотилий. Но по расчетам до встречи с неприятелем им оставалось еще несколько дней.

– Эй, вы, там, – подал голос Беккет. – До вас не достучишься: совсем спятили, со своей дурацкой безопасностью!

– В чем дело, генерал? – устало спросил Роберт. – Мы ведь не просто так отключаем связь, у нас тут особые обстоятельства…

– Провалитесь вы в ад с вашими обстоятельствами! «Возрожденные» здесь! Им до Голгофы лететь примерно неделю. Может быть, нам и удастся чуточку замедлить их продвижение, но надолго ли, ведомо одному Господу. Высылайте сюда все корабли, имеющиеся в вашем распоряжении. Половина нашей флотилии уже уничтожена. Попытайтесь, если получится, заключить перемирие с Шабом и хайденами: «возрожденные» и их враги. И пошлите же корабли, корабли! Линия фронта в этой войне проходит именно здесь, именно сейчас!

– А как ты, Пол-Человека? – вдруг спросил Роберт. – Тебя ведь считают главным нашим спецом по «возрожденным». Что ты предлагаешь?

Пол-Человека встрепенулся (похоже, он отвлекся, пытаясь расслышать два голоса одновременно) и сказал:

– Я ничего не понимаю. По идее, мне следовало бы знать, что делать. Но найти это знание в своей памяти я не в состоянии. Большая часть моей памяти и моего сознания… отсутствует. Их нет. Мысли натыкаются на преграды, о существовании которых я и не подозревал. Сдается мне, я не тот, кем себя считал. .

Он посмотрел с экрана на зал.

– Простите меня. Мне так жаль. Но боюсь, я всего лишь улыбка на морде тигра.

Внезапно он издал жуткий вопль: энергетическая половина его тела принялась, дюйм за дюймом, пожирать человеческую. Крик оборвался, едва исчезло горло. Последним пропал единственный глаз, и на мостике остался мерцающий и потрескивающий энергетический сгусток, не сохранивший даже намека на человеческие очертания. Генерал Беккет выхватил свой дисраптер и выстрелил в упор, но странный сгусток просто вобрал в себя энергию выстрела. А потом в зале Парламента зазвучал могучий, устрашающий голос, в котором не было ничего человеческого.

«Мы "возрожденые'. Мы покинули мрак, чтобы уничтожить свет. Пришло наше время. Настала пора долгожданной мести. Мы приступаем к отмщению… сейчас».

Энергетическая фигура вонзила светящуюся руку в грудь генерала Беккета, вырвала оттуда его сердце. А когда тело генерала свалилось на окровавленную палубу, энергофигура повернулась к панели управления и нажала кнопку «Самоуничтожение». Флагманский звездолет взорвался.

Обзорный экран потух. В Парламенте стояла мертвая тишина…

Возможно, собравшиеся преодолели бы потрясение и нашли какое-то решение, но беды еще не закончились. Кто-то снаружи отчаянно забарабанил в запертые двери. Люди стали медленно поворачиваться туда. Роберт подал стражам знак отворить вход. Едва это было сделано, в помещение вбежал Тоби Шрек, а следом за ним неизменный Флинн.

– Мы знаем носителя наночумы, – выкрикнул репортер. – Его имя было в файлах Гутмана! Это Дэниэл Вульф!

Вульф огласил помещение отчаянным воем. Дэниэл Вульф, искренне считавший себя невиновным, а потому ничуть не боявшийся экстрасенсорного сканирования, был сокрушен нахлынувшими воспоминаниями. Он вспомнил все: свой полет на Шаб и все, что с ним там сделали, посещения других планет и всех тех людей, которых он касался, неосознанно обрекая на гибель. Ужасное прозрение лишило его рассудка, но не могло помешать внедренной в него Шабом программе. Отбрасывая людей с пути, он устремился к открытым дверям. Охрана немедленно открыла огонь, но ни пули, ни энергетические импульсы не могли его остановить: внедренная нанотехнология заживляла все повреждения практически сразу. В мгновение ока он вырвался наружу и исчез, и только его крики, полные ужаса и безумия, еще какое-то время эхом раздавались в стенах притихшего Парламента.

ГЛАВА 3
ЗЕРО ЗЕРО

Капитан Джон Сайленс вжался поглубже в командное кресло на мостике «Неустрашимого». Он изучал на обзорном экране загадочный образ планеты Зеро Зеро, испытывая почти непреодолимое желание запустить в картинку чем-нибудь твердым, тяжелым и желательно с острыми краями. «Неустрашимый» держал путь к границе Черной Тьмы, но срочное распоряжение Парламента заставило изменить курс и направиться к единственной планете в Империи, пугавшей еще больше, чем бесконечная ночь Черной Тьмы. Планете Зеро Зеро. Оттуда еще никто не возвращался. Планета находилась под строжайшим карантином на протяжении столетий с тех самых пор, как нанотехнология вышла из-под контроля. Что там творится, никто не знал. Там могло происходить все, что угодно. Абсолютно все! Парламент послал Сайленса и его команду на поиски противоядия от наночумы, неизвестно почему вообразив, будто оно может там отыскаться. И никто при этом даже не поинтересовался мнением капитана или его людей.

Принюхавшись, Сайленс шмыгнул носом и энергично заработал в своей миске палочками для еды. Обычно он воздерживался от приема пищи на мостике, считая еду и вахту несовместимыми, но в столь напряженный момент он просто не мог позволить себе покинуть командную рубку. С орбиты планета выглядела вполне мирно: ни дать ни взять, нежная роза со скрытыми ядовитыми шипами. Мужественно пережевывая восстановленную пищу, Сайленс изо всех сил старался не думать, из чего она восстановлена. Субстанция в миске была всяко лучше протеиновых кубиков, правда, на этом ее достоинства и заканчивались.

Планета Зеро Зеро считалась столь опасным местом, что даже Шаб предпочитал держаться от нее подальше. Именно там ученые Империи когда-то попытались в своей безумной гордыне бросить вызов самому Творцу. Сайленс и его команда оказались здесь не просто так. С одной стороны, они имели репутацию людей, выживающих даже в самых невероятных переделках. А с другой – при всем этом, не считались такими уж незаменимыми и ценными, чтобы ими нельзя было рискнуть. Вот почему они здесь. Вообще-то на орбите планеты надлежало находиться звездному крейсеру, обеспечивающему соблюдение карантина. Но каждая тактическая единица была на вес золота, и его давно уже отозвали для участия в боевых действиях. Считалось, что если уж у кого-то хватит глупости нарушить карантин и сесть на Зеро Зеро, то этот «кто-то» вполне заслуживает всех тех бед, которые, можно не сомневаться, на него обрушатся. Сайленс уже решил, что раз от этого не отвертеться, высажена будет лишь самая маленькая группа. Другое дело, что в эту группу, увы, предстояло войти ему самому.

– Капитан! Мы засекли на высокой орбите сигналы двух неопознанных объектов, – доложила его новый офицер связи Мораг Тал.

Эта высокая блондинка отличалась проницательностью, служебным рвением и казалась капитану совсем девчонкой. Впрочем, многие из его экипажа виделись Сайленсу чуть ли не детьми. Возможно, потому, что тех его старых сослуживцев, кого угораздило до сих пор не погибнуть, в подавляющем большинстве перевели туда, где их опыт был нужнее. А на замену, из-за острой нехватки профессиональных кадров, присылали зеленых юнцов… Поняв, что отвлекается на посторонние размышления, Сайленс заставил себя обратить внимание на изображения, выведенные связисткой на обзорный экран.

– Золотистый корабль хайденов и звездолет с планеты Шаб, – сказала Тал, хотя капитан не нуждался в такого рода пояснениях. – Оба корабля находились под прикрытием маскирующих полей, так что мы обнаружили их, лишь подойдя чуть ли не вплотную. Враждебных действий с их стороны пока не наблюдается. Как, впрочем, и никаких других.

– Произведи полное сенсорное сканирование, – приказал Сайленс. – Можешь попытаться вызвать их на связь, хотя не думаю, чтобы они стали с нами общаться. Меня главным образом интересует то, почему они до сих пор не открыли по нам огонь.

– Следует ли мне привести корабль в полную боевую готовность?

– Пока не надо. Будь у них намерение причинить нам вред, они бы не медлили. Надо же, Шаб и хайдены… Есть какие-нибудь признаки того, что они сражались между собой?

– Сенсорное сканирование завершено, капитан, – доложила Мораг Тал, хмуро просматривая пробегавшие по экрану столбцы данных. – Внешних повреждений у звездолетов не обнаружено. Энергетические уровни очень низкие: похоже, задействованы только автоматические системы. Никаких признаков активации оружейных комплексов… и никаких признаков жизни. Вообще никаких… На запросы ни тот, ни другой корабль не отвечают. Создается впечатление, что оба они покинуты.

Сайленс поднял бровь и отставил миску в сторону.

– Любопытно. Если они не сражались, то какая чертова причина могла заставить их побросать корабли? Не говоря уж о том, чтобы искать убежища в столь опасном месте, как Зеро Зеро?

– Капитан, для предположений имеющихся данных недостаточно.

– Это был риторический вопрос, Тал. Ладно, если хайдены и ИРы с Шаба уже там, внизу, то и нам нужно поторопиться. Итак, вот мой приказ: связаться с разведчиком Кэррионом, пусть явится в каюту для совещаний.

– Есть, сэр, – ответила связистка, никак не выказав своего отношения к полученному приказу.

Разумеется, никто из команды «Неустрашимого» не хотел иметь ничего общего с Кэррионом, пусть даже этот объявленный в свое время вне закона преступник и получил амнистию. Правда, всем хватало ума держать свое мнение при себе. К любым выпадам в адрес старого соратника Сайленс относился крайне негативно, а чистить гальюны на корабле такого размера, как «Неустрашимый», дело весьма утомительное. Особенно если использовать вместо швабры зубную щетку.

– Пока остаемся на высокой орбите, – добавил капитан, попутно решив сохранить все, что осталось в миске, до той поры, пока он не проголодается по-настоящему. – Держитесь за пределами атмосферы. Насколько высоко были заброшены наноэлементы во время взрыва на научно-исследовательской станции, установить уже невозможно. Не исключено, что некоторые до сих пор парят в верхних слоях атмосферы, только и дожидаясь контакта, чтобы возобновить свою грязную работу. И разумеется, необходимо постоянно держать включенными силовые щиты.

– Прошу прощения, капитан, но непрерывное поддержание полной защиты неизбежно повлечет за собой истощение наших энергетических ресурсов.

Сайленс нахмурился:

– Тал, что за манера указывать капитану на прописные истины? Уж наверное, я осведомлен относительно возможностей и ресурсов своего корабля. А вот насчет возможностей Зеро Зеро мне известно гораздо меньше. Так что выполнять приказ. И еще: прямо сейчас отправь на поверхность парочку дистанционных зондов. Если повезет, они продержатся достаточно долго, чтобы снабдить нас хоть какими-нибудь полезными сведениями.

Связистка кивнула и, не мешкая, отстрелила от звездолета два бронированных спускаемых аппарата, напичканных аппаратурой для сбора информации. Правда, прикрыть их силовыми щитами, не нарушив работу сенсоров, было невозможно, а отсутствие защитных полей делало зонды уязвимыми для наноатаки.

Вся вахта мостика проводила зонды, погружавшиеся в обманчиво безмятежную атмосферу Зеро Зеро, тревожными взглядами, напряженно ожидая беды. Сайленс велел Тал выводить поступающие от аппаратов сенсорные данные на главный обзорный экран. Присутствовавшим в рубке предстояло ознакомиться со сведениями о Зеро Зеро, полученными впервые за несколько столетий.

Поверхность планеты скрывал густой облачный покров, но очагов бурь или катастрофических гроз не наблюдалось. Химический состав атмосферы, равно как и температура, находились в пределах, вполне приемлемых для человека. Сила тяготения была такой же, как и на Голгофе, что несколько удивляло, учитывая большие размеры планеты. Признаков жизни пока не фиксировалось.

Зонды, пройдя сквозь слой облаков, выдали на экран очертания трех главных материков. И тут с изображением стало твориться что-то непонятное. Все началось с резкой смены масштабов, потом картинки, поступавшие с зондов, замельтешили, накладываясь одна на другую. Визуальные данные сделались противоречивыми, а затем и вовсе невразумительными: экран демонстрировал то расплывчатые пятна, то кляксы с зазубренными краями. Он затягивался мутью, озарялся яркими вспышками. Все это здорово раздражало: Сайленс почувствовал, как в левом виске нарастает боль, а ощущение в глазах было такое, словно в них бросили горсть песка. Впрочем, эта кутерьма продолжалась недолго. Зонды разом отключились. Экран потух. У всех собравшихся на мостике вырвался невольный вздох облегчения.

– Все, капитан, никаких сигналов! – доложила Мораг Тал, чьи пальцы стремительно порхали по клавиатуре. – Природа воздействия на зонды непонятна. Надо полагать, не все полученные данные достоверны. Однако мне кажется, что и из этого сумбура можно отфильтровать кое-что дельное. Я как раз пробую…

Ее попытки увенчались успехом: экран снова ожил, и на нем появились более или менее отчетливые изображения трех основных материков. Все континенты пересекали зубчатые горные кряжи столь внушительных размеров, что их было хорошо видно даже с большой высоты. Суша по большей части представляла собой нагромождение скал. Судя по всему, активная вулканическая деятельность и частые, меняющие рельеф и очертания береговых линий могучие землетрясения были характерны для планеты и сейчас. Собственно говоря, именно тот факт, что Зеро Зеро, будучи по природным условиям миром крайне негостеприимным и явно непригодным для колонизации, и определил выбор планеты в качестве опытной площадки для опасных экспериментов с нанотехнологиями.

– Вот и все, что мы получили, капитан, – сказала Мораг Тал. – Зонды проработали примерно сорок семь секунд, но информацию, полученную в конце этого периода, нельзя считать надежной. Вступив во взаимодействие с наноэлементами, аппаратура… претерпела изменения, характер которых пока неясен.

– Понятно, – отозвался Сайленс. – Прогони все это через компьютеры, посмотри, не выдадут ли они какие-нибудь полезные идеи.

Он развернул вращающееся кресло и воззрился на долговязого, тощего, как скелет, человека, терпеливо дожидавшегося рядом. Чрезвычайная худоба и белоснежное одеяние делали Клауса Моррелла, нового корабельного экстрасенса, похожим на привидение. А его привычка громко щелкать костяшками пальцев во время размышлений усиливала это впечатление. Имел этот малый и другие, еще менее приятные особенности. «Неустрашимый» стал его шестнадцатым местом службы всего за три года, и Сайленс начал догадываться почему.

– Итак, – уныло промолвил он, – ты засек хоть что-нибудь, представляющее интерес?

– Если бы засек, так уже бы доложил, – буркнул в ответ Моррелл. – По существу, на таком расстоянии я не должен бы воспринимать ничего, но… какие-то сигналы, буквально на грани восприятия, все-таки поступают. Правда, это не совсем мысли: больше похоже на фоновый гул вселенной, из которого невозможно вычленить отдельные элементы. Полная бессмыслица. Что, конечно, чертовски раздражает. Чтобы от меня был какой-то толк, меня следует переместить гораздо ближе к поверхности, хотя, наверное, об этом не стоит заикаться. Потому что, честно признаюсь, я предпочел бы отгрызть без наркоза собственную ногу, чем сунуться в ту вселенскую выгребную яму, над которой мы сейчас болтаемся. Чует мое сердце, она полна такого дерьма, что и вообразить трудно.

– А ты смотри на это просто как на возможность размять ноги, – непринужденно отозвался Сайленс. – Все мы засиделись на корабле. Ты ведь не захочешь пропустить забаву, а?

– Черт, век бы мне так не забавляться! Только вот, судя по тому, как ты, капитан, на меня смотришь, я уже вызвался добровольцем на участие в высадке. Верно?

– В точку попал. Должно быть, ты прочел мои мысли.

– Ха-ха-ха. Это, надо полагать, командирский юмор. Только вот закончится все не смехом, а слезами.

Кэррион находился на нижней палубе звездолета, в одном из наименее людных рекреационных отсеков. Он обедал, запивая еду тепловатым кофе. Разумеется, он мог бы поесть у себя в каюте (что было гораздо удобнее), но Сайленс велел ему выходить на люди, чтобы команда смогла притерпеться к его обществу. До сих пор этого не получалось. Люди сторонились Кэрриона и вступали в контакт лишь в случае крайней необходимости. Да и тогда держались с холодной, отстраненной вежливостью. Лишь уважение к капитану удерживало их от открытых оскорблений и, возможно, от рукоприкладства. Глядя на этого одетого в черное человека, они видели лишь разведчика-изменника, ставшего своим на планете Ансили и сражавшегося на стороне эшрэев против людей. Тот, кому по должности подобало быть защитником человечества, забыв о чести и долге, встал на защиту инопланетной расы. Люди презирали его, и кто мог упрекнуть их за это? Кто мог сказать, что они не правы?

Никто не садился с ним за один стол. Более того, члены команды демонстративно не занимали даже соседние столики. Некоторые нарочито громко бросали язвительные намеки в его адрес, но большинство даже не смотрело в его сторону. Впрочем, Кэррион и сам отнюдь не тянулся к общению. После того как Сайленс отдал приказ выжечь Ансили с орбиты и уничтожить все обитавшие на планете живые существа, Кэррион прожил там много лет, имея дело лишь с духами погибших эшрэев. Несколько лет назад Сайленс прервал его добровольную изоляцию и выдернул его в мир людей, чтобы помочь расследовать тайну базы № 13. Кэрриона ничуть не тянуло к людям и ничуть не волновало то, что они его отторгали. По существу, он уже не считал себя человеком, полагая, что от такового в нем почти ничего не осталось. У него не было потребности ни в общении, ни в разговорах, как не было и цели существования. За исключением, может быть, мести извращенным Искусственным Разумам Шаба, уничтожившим его последнее прибежище, а вместе с ним и единственное, что хоть немного привязывало его к жизни.

Любого другого столь долгое пребывание в одиночестве в ином, чуждом человеку мире наверняка свело бы с ума. Но Кэрриона подобное существование не тяготило. Эшрэи изменили его, он мог выжить там, где не смог бы ни один человек. Ансили стала его домом. Он часами бродил по светящимся металлическим дебрям, прислушиваясь к свисту ветра в игольчатых ветвях, а порой и к песням мертвых эшрэев. Эти деревья не были просто деревьями. Правда, чем именно они являлись, он так и не понял, хотя вкупе с ними ощущал себя частью некоего гармоничного единства. Ему удалось примириться с действительностью: у него не осталось ненависти к кому бы то ни было, и ненавидеть его здесь тоже было некому. Его войнам пришел конец.

Во всяком случае, он думал так, пока небо не заполонили исполинские корабли Шаба и все металлические деревья до единого не были выкорчеваны с поверхности планеты. У Кэрриона не осталось никого, к кому бы он мог обратиться. Никого, кроме его старого друга и врага капитана Джона Сайленса. Они заключили своего рода соглашение, в результате которого Кэррион снова оказался на корабле Империи, причем снова в качестве разведчика. В этом можно было увидеть жестокую шутку судьбы, но, по убеждению Кэрриона, в основе всего устройства вселенной лежала именно злобная ирония. Мертвые леса и призраки эшрэев взывали к отмщению, и если месть могла придать жизни хоть какой-то смысл, то лучше уж это, чем ничего. Он очень тосковал по Ансили. То было единственное место, где он чувствовал себя счастливым.

Неожиданно на стул рядом с Кэррионом шлепнулся темноглазый юнец с решительно сжатыми губами. Кэррион узнал его с первого же взгляда, и тот это понял. Неуверенно поерзав на стуле, космодесантник резко кивнул и сказал: