Текст книги "Охотник за смертью: Судьба"

Автор книги: Саймон Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Как удобно, – промолвила Диана, сойдя с лодки и приблизившись к Джейн. – Значит, это верно, что эльфы достигли сознательного объединения своих разумов.

– Это единение пока еще слабое и шаткое, но с каждым днем упрочивается и набирает силу. В ментальном союзе мы не теряем себя, а вот приобретаем очень и очень много. Должна сказать, что нашими вдохновителями на этом пути была ты, Дженни, и люди Лабиринта. Единение дает нам силу, а мы поклялись, что никогда более не будем слабыми.

– В последнее время я предпочитаю, чтобы меня называли Дианой Вирту.

Джейн Ворона смерила ее бесстрастным взглядом.

– Имя – это вовсе не пустой звук. Зачастую имена определяют нашу суть. Но ты не можешь повернуть время вспять и перестать быть той, кем стала, просто взяв и назвавшись прежним именем.

– Дженни Психо представляла собой лишь часть личности Дианы Вирту. И как только война закончилась, Диане стало тесно в рамках этой неполной личности.

– Война не кончается никогда.

– А зачем здесь мое скульптурное изображение? – спросила Диана, тактично меняя тему.

– У Дженни Психо здесь много поклонников, – сказала, улыбнувшись, Джейн Ворона. – «Психо» – так у нас называют себя воины, смутьяны, вольнодумцы. Те, кем мы очень гордимся, носители новейшей тенденции в эльфийской философии. Твое имя стало их боевым кличем. Они все готовы умереть с ним на устах.

– Лично меня больше устроит, если они будут жить с моим именем, – сухо заметила Диана. – Мне может понадобиться их поддержка. Я прибыла сюда в поисках убежища. Матер Мунди захотелось увидеть мою голову насаженной на кол. Если эльфам придется делать выбор, на чью сторону вы станете?

– Мы не склоняем колен ни перед кем, включая и так называемую Мать Всего Мира, – ответила Джейн. – У эльфов своя судьба и собственные пути. Мы знаем о выбросе психической энергии, недавно повергшем в сумятицу Город Вечных Парадов. Очевидно, там все еще ловят по канавам лягушек. Но это не для нас. Здесь собрались боевые экстрасенсы, свято хранящие память о погибших Стиви Блю. Своих мы не выдаем. Оставайся здесь столько, сколько пожелаешь.

Она увела Диану с посадочной площадки. Формальная часть на этом закончилась, и все немного расслабились. Эльфы непринужденно представлялись Диане, и та, несмотря на глубочайшую, пронизывавшую ее до мозга костей усталость, сумела быть со всеми любезной и учтивой. Город Новая Надежда раскинулся перед ней, сияя и переливаясь мириадами огней, словно лес исполинских рождественских елей. И везде Диана ощущала ментальное звучание единого хора эльфийских сознаний, могучего созвучия, вбиравшего в себя гармонию индивидуальных мелодий.

– Могу я узнать, – обратилась Диана к Джейн Вороне, усилием воли отстранившись от затягивающей мысленной музыки, – чем вы еще здесь заняты, кроме воинских тренировок и выкриков моего имени при каждой удаче.

– Чего-чего, а вот дел-то у нас как раз уйма. Мы работаем над методикой снятия установленных Империей ментальных блоков, которые должны удерживать экстрасенсов и клонов от борьбы за свои права. Конечно, самые мощные сознания освобождаются самостоятельно, не прибегая к посторонней помощи. Но очень и очень многим без подмоги не справиться. Но на этом работа не заканчивается, их приходится учить жить и мыслить самостоятельно. Для некоторых свобода оказывается непосильным испытанием. Очень и очень многие готовы вернуться в темницу, из которой мы их освободили, лишь потому, что они никогда не знали ничего другого. И уж разумеется, нет и не будет недостатка в тех, кто с радостью использует любую возможность вернуть все в прежнее русло. Кроме того, нам приходится врачевать души, глубоко травмированные тем жестоким кошмаром, что творился во время войны. Мы признаем, что Гильдия Экстрасенсов делает все возможное, но у них нет нашего опыта работы с населением. Последняя война, увы, не была честной и чистой ни для той, ни для другой стороны. . Нам до сих пор приходится выгребать из умов накопившуюся там грязь и продукты разложения.

Неожиданно путь им преградила рослая фигура, выступившая из тени. Все остановились.

– И кстати, – сердито промолвила Джейн, – позволь мне представить нашего последнего гостя. Впрочем, в представлениях необходимости нет. Не сомневаюсь, уж вы-то двое друг друга знаете.

– О, да, – протянул Джек Рэндом. – Конечно же, мы друг друга знаем. И поэтому, если никто не против, мне хотелось бы потолковать с Дианой с глазу на глаз.

– Да, – сказала Диана, спокойно встретив и выдержав его взгляд. – Нам и вправду есть что обсудить.

Джейн кивнула, и эльфы отошли на приличное расстояние, предоставив двум легендарным героям возможность поговорить без свидетелей.

Диана с любопытством присмотрелась к Джеку Рэндому. Он казался спокойным, собранным и уж всяко не сумасшедшим.

– Я слышала о том, что ты сделал, – произнесла она наконец. – Весь город только и говорит, что об учиненном тобой безумии.

– Не думай, будто я сошел с ума, – улыбнулся Рэндом. – Просто мне пришлось вернуться к истокам, дабы исправить зло и сделать доброе дело. Убить всех плохих парней.

– А кто плохой, кто хороший, это решать тебе?

– А кому же еще? Кто лучше меня разбирается в людях, кто имеет больший опыт честной, бескомпромиссной борьбы? Старый бунтовщик вновь стал самим собой, и да помилует Господь всех виновных!

– Даже если раньше они были твоими друзьями и союзниками?

– Особенно в этом случае. – Рэндом задумчиво смотрел на нее. – Знаешь, Диана, тебе ведь нельзя здесь оставаться. Так же как и мне. Я толком не знаю, что представляет собой Матер Мунди, но воздаю должное ее могуществу и решимости. Если ты останешься, она рано или поздно явится за тобой. Эльфы, разумеется, встанут на твою защиту, и Матер Мунди уничтожит их всех, лишь бы добраться до тебя. Если ты останешься здесь, Новая Надежда вновь превратится в город мертвых.

– А куда же мне деваться? – сникла Диана.

– В глубокий космос. Выбери планету, где как можно меньше экстрасенсов, заляг на дно и жди. До тех пор, пока Матер Мунди не забудет о тебе. Или пока ты не найдешь способ с ней справиться. Ну а я… мне предстоит примерно то же самое. Мои битвы – это мои битвы. И сражаться на них за меня никто не станет.

– Матер Мунди никогда не забудет обо мне, – сказала Диана. – Особенно теперь, после того, как я узнала… то, что узнала. Отныне мы – заклятые враги, мечтающие вцепиться друг другу зубами в глотку. Но в одном ты прав: оставаться здесь мне нельзя. Я не могу взять на себя ответственность за возможное уничтожение чего-либо столь прекрасного.

Она обвела взглядом раскинувшийся перед ней сказочный город, но не была уверена, имела ли в виду Новую Надежду или сотворенный эльфами дивный гештальт. Впрочем, какая разница? И то, и другое было слишком драгоценным для того, чтобы навлечь на них гибель. Слезы жгли ей глаза. Она чувствовала, что могла бы обрести здесь дом. Но, увы, новорожденный эльфийский гештальт был слишком молод и слаб, чтобы тягаться с древним могуществом Матер Мунди.

То же самое, что прибыть наконец к вратам рая и вдруг увидеть, как они захлопнулись перед самым носом.

– Мне потребуется время, чтобы перевести дух и придумать, где лучше укрыться, – промолвила наконец она. – Ну а как насчет тебя, Рэндом?

– Я уже все обдумал и, можно сказать, нахожусь в пути. Но куда лежит этот путь, говорить, ты уж не обессудь, не стану. В последнее время я не доверяю никому, кроме себя самого. Более того, мне и к себе самому приходится присматриваться. Ну ладно, пора идти. У меня множество дел, ведь справедливость и правосудие не должны ждать слишком долго. Времени у меня немного, а убить нужно очень и очень многих.

Он одарил ее прежней, чарующей и ослепительной, улыбкой и, повернувшись, зашагал прочь. Диана проводила его взглядом, не зная, что сказать или подумать. Действительно ли он сошел с ума, или, напротив, это вся Империя лишилась рассудка? В свое время почти все считали Дженни Психо самой настоящей сумасшедшей… хотя, стоит признать, что во многом они были недалеки от истины.

Диана взглянула на Джейн Ворону, дожидавшуюся ее вместе с другими эльфами, и задумалась о том, как преподнести им известие о своем уходе. И тут вдруг ее осенило. Она не могла рисковать ментальным контактом с кем-либо из своих немногочисленных друзей-экстрасенсов. Все они изначально являлись марионетками Матер Мунди. Но некогда ей удалось наладить ментальную связь с двумя людьми, никоим образом не являвшимися экстрасенсами. Когда она была Дженни Психо, узницей бункера № 9 всеимперского центра заключения и пыток, известного под названием Логово Большого Червя, Матер Мунди создала канал ментальной связи между Дженни, Финлеем Кэмпбеллом и Евангелиной Шрек. Канал возник как чрезвычайный, и с тех пор никому из них не приходило в голову воспользоваться им снова. Однако теоретическая возможность восстановить его существовала и поныне. Тем более что теперь Диана обладала куда большей силой и способностью к концентрации. Закрыв глаза, она сфокусировалась и заставила свои мысли зазвучать в почти забытом диапазоне как можно громче.

– Финлей! Ты слышишь меня?

– Что за хрень? — откликнулся Финлей Кэмпбелл. – Я начал слышать голоса. Вот уж не думал, что дело зашло так далеко. Надеюсь, ты не собираешься объявить, что со мной говорит Дьявол, повелевающий мне выбежать на улицу с кальсонами на башке?

– Это Диана.

– Чертовски дурацкое имя для Дьявола.

– Заткнись и слушай! Я Диана Вирту, некогда известная как Дженни Психо.

– По мне, так уж лучше Дьявол.

– Помолчи, дорогой, и дай ей сказать, – вмешалась Евангелина Шрек. – Значит, это телепатия. Как здорово! Не совсем то, что я себе представляла, но… Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне всегда казалось, что телепатический контакт возможен лишь между людьми, в которых есть гены экстрасенсов.

— Обычно да. Но нынешние обстоятельства далеки от обычных. Позвольте мне быть краткой и говорить по делу. Я нахожусь в глубоком дерьме и чертовски нуждаюсь в безопасном убежище – таком, где меня не сумели бы обнаружить даже самые мощные телепаты. Есть идеи?

– Моя старая квартира под аренами, — тут же сказал Финлей. – Надежнейшее место: коды доступа не известны никому, кроме меня.

– А непрекращающиеся схватки, смерть и страдания порождают настоящую бурю эмоций, сквозь которую не пробьется никакой ментальный щуп, — добавила Евангелина.

– А кто за тобой охотится? – спросил Финлей. – Можем мы как-нибудь помочь?

– Нет, — ответила Диана. – Я должна сделать это сама. Скажите то, что мне нужно знать, и я прервуконтакт. Сдается мне, у тебя и своих проблем хватает.

– Тут ты в точку попала, — сказал Финлей. – А можешь ты мне сказать, откуда ты узнала, что я жив?

– Я этого не знала, — отозвалась Диана. – Мысль связаться с тобой пришла ко мне от отчаяния. Но в твою смерть мне и вправду не слишком верилось: такую занозу, как ты, убрать очень непросто.

Финлей рассмеялся и сказал то, что ей нужно было знать насчет тайной квартиры. Диана прервала контакт, потом собралась с духом и пошла к Джейн Вороне – сообщить, что в Новой Надежде не останется.

С городским домом Грации Шрек было что-то неладно. Старое каменное здание выглядело гораздо более неухоженным, чем обычно, а окружающие его сады просто-напросто гнили на корню. Все окна были слепы и темны, свет горел лишь в одном, боковом, на самом верху. И в доме, и в саду царила гробовая тишина, как будто дом и сад прислушивались к чему-то… или чего-то выжидали.

Тоби Шрек и его оператор Флинн стояли, прижавшись друг к другу, перед парадными воротами, с сомнением всматриваясь сквозь черные прутья железной решетки. Флинн придерживал рукой болтавшуюся на плече камеру, словно боясь, как бы она куда-нибудь не делась. Тоби угрюмо таращился на мрачное здание.

– Я же говорил тебе, Флинн, что-то здесь неладно. Совсем неладно. Грация должна быть дома, все слуги тоже, а свет виден только в окне спальни Клариссы. Они что, все понабились туда? Или остальные сидят в темноте?

– Хороший вопрос, босс. Наводит на мысли о призраках и всем таком. Дом чертовски напоминает мне старую усадьбу из готического романа, одного из тех, которые так любит Кларенс. Знаешь, тех, где спятившая бывшая жена хозяина тайно живет на чердаке, а по ночам, когда думает, будто ее никто не слышит, точит топор.

– А не заткнуться ли тебе, Флинн? У меня и без тебя мурашки по коже. Ты только глянь на сад: Грация никогда не допустила бы такого мерзкого запустения. Она же помешана на порядке.

– Может, у нее проблемы с деньгами? – предположил Флинн.

– Нет, будь у нее затруднения, она обратилась бы ко мне, – ответил Тоби. – К тому же, как я помню, у нее в одной передней было не менее дюжины антикварных вещиц, каждая из которых стоит больше, чем дом и участок вместе взятые. Нет… боюсь, дело совсем не в этом.

– А раз так, то почему бы нам в кои-то веки не проявить благоразумие? Давай-ка отправимся домой, а сюда вернемся подготовившись. Я имею в виду группу поддержки, защитное облачение, а то и экзорсиста. На всякий случай.

– Там Кларисса, – хмуро сказал Тоби. – В течение нескольких последних недель ее сообщения, раз за разом, становились все короче и невразумительнее. Я хочу забрать ее отсюда. А еще хочу срочно перемолвиться словечком с Грацией насчет того, на что я наткнулся, проверяя счета семьи.

– Постой! – воскликнул Флинн. – С каких это пор ты стал интересоваться делами собственной семьи? Да еще втайне от меня?

Тоби посмотрел на него:

– Да с тех пор, как выяснил, что сунул нос в дела мрачные и опасные, такие, о которых опасно слышать и краем уха. Впрочем, раз уж мы здесь… и я все равно намерен получить ответы на множество интересующих меня вопросов, слушай. После того как Финлей Кэмпбелл убил Грегора, все текущие дела клана Шреков взяла на себя Грация. Тогда это меня полностью устраивало.

Мне вовсе не улыбалось взваливать на себя дополнительные хлопоты, и я полностью полагался на нее. Пока банкиры семьи, разумеется конфиденциально, не обратили мое внимание на санкционированные Грацией… не вполне обычные расходы. Иные из которых осуществлялись на грани законности и за гранью морали. Что было совершенно не похоже на старомодную тетушку Грацию. Удивившись, я произвел проверку. Грация, разумеется, постаралась упрятать концы в воду, но нельзя не допустить Шрека к компьютерам Шреков. Выяснилось, что помимо множества сомнительных и постыдных махинаций, Грация втихаря обзавелась транспортной компанией, осуществлявшей такие перевозки, которые обычно не афишируются. О которых вообще не упоминают. Это поразило меня само по себе. Но представь только, каково было мое потрясение, когда, наложив график перелетов на диаграмму развития интересующего меня процесса, я установил, что один из этих кораблей почти наверняка доставил на Голгофу носителя наночумы.

– Минуточку, минуточку, – остановил его Флинн. – Ты хочешь сказать, что эту поганую заразу распространяет один-единственный носитель?

– Верно. Один-единственный, инфицированный, но сам не болеющий. И этот носитель прибыл сюда на корабле Шреков, корабле Грации.

– Слушай, – промолвил Флинн, – если так, то дело пахнет изменой. А это не шутки. У тебя есть доказательства?

– Не бесспорные. Но достаточные. Прежде чем обнародовать их, должен поговорить с Грацией. Если еще один Шрек окажется мерзавцем вроде Грегора, клан будет опозорен окончательно. Поэтому мне необходимо дать Грации возможность объясниться. Не исключено, что ею манипулируют, кто-то действует за ее спиной. Может быть, она даже ни о чем не догадывается. Правда, все это в любом случае плохо вяжется с привычным мне образом тетушки Грации.

– Ты пробовал ей звонить?

– Она не принимает мои звонки. А теперь еще и блокировала линию связи с Клариссой. Поэтому придется нам зайти внутрь.

– Что мне нравится, так это твое «нам», – буркнул Флинн, с сомнением оглядев решетку. – А ворота-то, похоже, заперты.

Тоби хмыкнул:

– Ясное дело, заперты. Но я насобачился вскрывать эти замки еще в ту пору, когда пятнадцатилетним сопляком сваливал тайком из особняка, чтобы покуролесить ночью в городе.

Он извлек набор отмычек, весьма эффективных и, разумеется, запрещенных к использованию, и в считанные секунды отпер замок. Камера Флинна в этот момент смотрела в другую сторону. Створы ворот распахнулись со скрипом, прозвучавшим в тишине излишне громко и заставившим обоих съежиться. Но сигнализация не сработала, тревога не поднялась и в доме никто не переполошился. Выждав момент, они осторожно двинулись дальше. Сад без ухода разросся так, что, даже идя по дорожке, им приходилось продираться сквозь шипастые розовые кусты и пригибаться, чтобы не приложиться головой о нависавшие ветки. Уличные огни остались позади, и вокруг сгустилась кромешная тьма, но Тоби в свете особо не нуждался. Дорогу ему подсказывала память юных лет, когда он темными вечерами удирал из дома на пирушки, с которых возвращался в предрассветном сумраке. Флинн держался поближе к Тоби. Оба то и дело вздрагивали. Им казалось, что каждый производимый ими звук далеко разносится в неподвижном воздухе. Наконец они подошли к парадной двери. Тоби резко остановился, и Флинн от неожиданности едва не налетел на него. Над настежь распахнутой дверью горел фонарик.

– Черт, – пробормотал Тоби. – Они знают, что мы здесь.

– Они? – переспросил Флинн. – Кто такие эти они? Я думал, за всем этим стоит Грация.

– Всегда есть они. Грация не смогла бы провернуть все эти махинации в одиночку, она, насколько я ее помню, даже не представляла, с какой стороны подступиться к таким делишкам. Вот что, Флинн, пошли внутрь. Не отходи от меня ни на шаг, снимай все, что увидишь, а если я скажу «беги», тут же уноси ноги. Понял?

– Понял, босс.

Тоби шагнул вперед, в темный коридор за парадной дверью. Флинн, чуть ли не наступая ему на пятки, шел следом. Нащупав выключатели, Тоби зажег все имевшиеся светильники. Вспыхнул яркий свет, и журналистам пришлось подождать, пока привыкнут глаза. А когда они приноровились, Тоби первым делом отметил лежавшую повсюду пыль. Он нахмурился. Грация была помешана на порядке и всегда содержала дом в идеальной чистоте. Поспешив в глубь дома, Тоби не обнаружил ничего, кроме пустых комнат и лежавшего повсюду густого слоя ничем не потревоженной пыли. Похоже, все эти помещения были покинуты давным-давно. Подойдя к массивным дверям главной приемной Грации, он после недолгого колебания рывком распахнул их и шагнул внутрь.

Комната была ярко освещена, ее хозяйка, Грация Шрек, сидела на своем обычном месте, возле камина. А рядом с ней стоял не кто иной, как спикер Парламента Элайя Гутман. Они оба любезно кивнули Тоби.

– Что ж, – промолвил репортер. – Это многое объясняет.

– Заходи, дорогой, – невозмутимо произнесла Грация. – Будь как дома. Не хочешь ли чаю?

– Чаю не нужно. Я не чаевничать пришел, а задать кое-какие вопросы. И не уйду, пока не получу на них ответы.

– Получить-то ты их можешь, это не проблема, – промолвила Грация, чье лицо и голос оставались совершенно бесстрастными. – Другой вопрос, понравятся ли они тебе.

– Давай начнем с этого отброса человечества, который стоит рядом с тобой, – сказал Тоби, сердито глядя на Гутмана. – Давно ты приноровился использовать нашу семью для прикрытия своих махинаций?

– О, думаю, это тебя удивит, – ответил Элайя Гутман с непринужденной улыбкой. – Грация была одной из немногих уцелевших аристократок, которым все доверяли. Признаюсь, Тоби, твои сообразительность и прыть производят впечатление. Никто не должен был догадаться о том, что здесь происходит, пока не стало бы слишком поздно.

– Ладно, Элайя. За похвалу спасибо, но раз уж я здесь, то не сочти за труд меня просветить. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Э, босс… – подал голос Флинн.

Тоби огляделся по сторонам и увидел, что в открытую дверь молча входят слуги Грации. Их набралось два десятка, все с оружием и с одинаковыми пустыми, безжизненными глазами. Тоби и Флинн мгновенно оказались в кольце, под прицелом дисраптеров.

– Мы ждали тебя, – сказала Грация. – С того момента, как секретный сигнал сообщил о том, что ты вскрыл семейные файлы. Поначалу мы подумывали, не прикончить ли тебя сразу, но потом решили: зачем спешить, если твое неуемное любопытство и поразительная приверженность семейной чести не позволят тебе предать полученные сведения огласке и все равно приведут тебя сюда. Прямо к нам. Вот ты и пришел. Кстати, пусть твой оператор продолжает съемку. Мы пустим эту запись в эфир, но потом. Тогда, когда она уже ничего не изменит.

– Что, черт возьми, с тобой приключилось, Грация? – спросил Тоби. – Если у тебя возникли проблемы, почему ты пришла к этому червю Элайе, а не ко мне? И где Кларисса?

– Она скоро подойдет, – промолвила Грация, которую эта вспышка гнева ничуть не тронула. – А о том, что здесь происходит, ты мог бы догадаться и сам. На самом деле все очень просто. Я вовсе не Грация Шрек, и этот малый никакой не Элайя Гутман. Мы оба агенты планеты Шаб. Я фурия, машина в человеческом облике, а Элайя и все присутствующие здесь слуги – «зубы дракона». В их мозгах движутся мысли Шаба. После того как Элайя некоторое время тому назад лишился собственной личности в компьютерной Матрице, ему не составило труда посылать туда слуг, одного за другим, под тем или иным предлогом. Ныне мы представляем собой глаза и уши Искусственных Разумов Шаба, Шестую Колонну в самом сердце владений человечества. И ты не поверишь, сколько вреда мы уже успели причинить.

– Как спикер Парламента я имею автоматический доступ ко всей секретной информации политического или военного характера, – подхватило нечто, с лицом и голосом Гутмана. – Естественно, все эти данные направляются непосредственно на планету Шаб. Я потратил немало времени на тайные переговоры с лидерами партий и фракций, возбуждая в них взаимную подозрительность и делая все, чтобы они никогда и ни в чем не смогли прийти к сколь бы то ни было серьезному соглашению. И уж конечно, мне известны все их маленькие, грязные секреты. В нужный момент мы все их раскроем. И какой же тогда воцарится хаос…

– Мерзавцы! – воскликнул Тоби. – Честно скажу, до такой гнусности я не додумался. Ты, Элайя, всегда был негодяем, но Грация… Я всегда любил тетушку, хоть она меня и не жаловала. Можно узнать, что случилось с настоящей Грацией Шрек?

– Конечно. Я ношу все, что от нее осталось, – ответила фурия.

Выкрикнув что-то нечленораздельное, Тоби в ярости рванулся вперед, но Флинн остановил его, схватив за руку.

– А Кларисса? Что с ней? – хрипло спросил Тоби, гневно взирая на живую машину, облаченную в кожу его покойной тетки.

– Жива, здорова и сохранила свою человеческую сущность, – с неизменной, словно приклеенной, улыбкой заверил его лже-Гутман. – Мы всегда понимали, что она может понадобиться нам как заложница, чтобы сделать тебя сговорчивее. Будешь вести себя хорошо, скоро ее увидишь.

– А что потом? – спросил Тоби, сжимая кулаки в бессильной ярости.

– Ничего особенного, просто вас заменят, – ответила фурия. – Всех троих. Мы обработаем тебя психотропными препаратами, так, чтобы ты был транспортабелен и не вызывал подозрений. После чего Элайя поместит тебя в Матрицу. Это означает полное избавление от путаных, противоречивых человеческих мыслишек. Их сменит безупречная логика Шаба. Ты нам пригодишься: известный репортер может немало сделать для деморализации человечества. Думаю, начать надо будет с широкой общественной кампании против экстрасенсов. В обстановке всеобщей маниакальной подозрительности нам потребуется не так уж много времени, чтобы загнать их всех в концентрационные лагеря… для обработки. В конце концов, никто, кроме них, не в состоянии обнаружить наше присутствие.

– Я скорее умру, чем стану помогать вам, – заявил Тоби Шрек.

– Умереть ты можешь, но помогать нам будешь даже мертвым, – отозвался Элайя Гутман.

Позади послышался шум. Тоби с Флинном обернулись и увидели, как двое слуг с пустыми глазами вталкивают в открытую дверь Клариссу. Волосы ее были растрепаны, глаза покраснели от слез. Увидев Тоби, она бросилась к нему, всхлипывая и пытаясь что-то пролепетать. Крепко обняв девушку, репортер нежно погладил ее по волосам и сказал:

– Не плачь, Кларисса, все будет хорошо. Я здесь. Я знаю, что происходит, и не допущу, чтобы тебя обидели.

– Любовь, – произнесла Грация, со своего кресла, – прекрасный инструмент, позволяющий контролировать самых разных людей. Вы, Тоби и Флинн, не станете доставлять нам никаких хлопот, иначе этой девчонке не поздоровится. Она, в свою очередь, сделала все, что ей было велено, потому что мы пригрозили прикончить тебя.

Тоби мягко отодвинул Клариссу, так, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Они обижали тебя?

Кларисса с трудом взяла себя в руки.

– Ты не представляешь, Тоби, каково мне тут было. Тетя Грация только при гостях вела себя как обычно, а все остальное время даже не считала нужным притворяться. Потом изменились слуги, и наконец Грация сказала мне правду. Я пыталась бежать, но слуги меня поймали. Я оказалась пленницей в собственной комнате и была вынуждена, под угрозой твоей и моей смерти, общаться с тобой и внешним миром только под их контролем. Все это время в доме не было ни единого настоящего человека, кроме меня…

– Тсс, успокойся, – сказал Тоби. Он посмотрел на Гутмана. – Позволь ей жить… и тебе не нужно будет заменять меня. Я мог бы работать на вас и будучи самим собой.

– Нет! – воскликнула Кларисса. – Ты не можешь служить этим нелюдям!

– Я спасаю твою жизнь! – сказал Тоби, не глядя на нее.

– Мне не нужна жизнь, если придется жить в мире, который придуман Шабом. Я покончу с собой, но не дам им манипулировать тобой, используя меня.

– Да, – промолвил Тоби, поворачиваясь к Клариссе, – ситуация непростая, но и из нее есть выход. Выход всегда есть.

– Я не вижу, какой, – вымолвили ИРы Шаба устами Грации, Элайи и всех слуг.

– Очень простой, – отозвался из проема открытых дверей голос Кита Саммерайла. – Вы, со своей хваленой логикой, не подумали о том, что у Тоби могут быть друзья, с которыми придется считаться.

Он поднял свой дисраптер и с порога выстрелил Элайе Гутману в лицо. Голова спикера разлетелась вдребезги, обмякшее тело, перестав быть вместилищем Искусственных Разумов, повалилось на пол. Слуги разом бросились на Малютку Смерть, но он выхватил меч. Стены забрызгала кровь, и после серии стремительных, неуловимых взмахов смертоносного клинка в живых не осталось ни одного зомби. Фурия в облике Грации соскочила с кресла, порываясь бежать, но оказалась лицом к лицу с незаметно вошедшей через заднюю дверь Руби Джорни. Фурия и прошедшая Лабиринт внимательно изучали друг друга,

– Не такой уж я дурак, – промолвил Тоби, обращаясь к Клариссе и Флинну. – Ясно ведь было, что коль скоро здесь обделываются темные делишки, то мне может потребоваться силовая поддержка. Вот я о ней и договорился. С Руби Джорни мы хорошо знакомы, а уж она, по собственной инициативе, связалась с лордом Саммерайлом. Я всегда говорил, что бить врага надо его же оружием. От меня только и требовалось, что заговорить всю эту нечисть и дать возможность нашим друзьям незаметно пробраться внутрь.

Малютка Смерть уложил всех бросившихся на него слуг, даже не запыхавшись. Над умами этих несчастных властвовал Шаб, но тела оставались человеческими, а, стало быть, уязвимыми. Правда, когда количество нападавших изрядно поредело, уцелевшие попытались пустить в ход дисраптеры, и Киту даже пришлось увернуться от нескольких лучей. Но очень скоро противников не осталось вовсе. Саммерайл, с ног до головы обрызганный чужой кровью, огляделся по сторонам, явно выискивая, кого бы еще прикончить, но, похоже, на его долю добычи уже не было. Еще оставалась лже-Грация, смотревшая в глаза Руби Джорни. И та, и другая выглядели обычными женщинами, но обе обладали нечеловеческими возможностями.

– Слышала я, что ты черпаешь силу от Джека Рэндома, а без него не так уж могущественна, – заметила Грация.

– Не без того, – хмыкнула Руби, – но силы мои с каждым разом прибывали, так что я и в его отсутствие кое-чего стою. Истинная природа моей мощи за пределами твоего, машинного, разумения.

Фурия улыбнулась губами Грации.

– Я убью тебя, заберу твое тело в Шаб и вырву из него все твои секреты.

– Мечтать не вредно, – парировала Руби.

– Может, тебе помочь? – осведомился Кит Саммерайл.

– Не вздумай, – ответила Руби. – Это моя добыча. Она взмахнула пустой рукой, и вырвавшийся оттуда всполох жаркого пламени с ревом ударил в фурию. Кожа Грации почернела, потрескалась и осыпалась, обнажив голубоватую сталь. Человеческие зубы все еще вызывающе ухмылялись, тогда как волосы и одежда Грации обратились в пепел. Однако без подпитки со стороны Рэндома Руби не могла генерировать тепловые лучи той силы, которые расплавляли металлические корпуса фурий на равнинах Локи. Жар почти мгновенно уничтожил маскировку, но машина осталась целой и ничуть не поврежденной. Она устремилась навстречу Руби, и та схватилась с фурией врукопашную.

Когда удары Джорни достигали цели, в металлическом корпусе лже-Грации оставались глубокие вмятины. В состоянии «спурта» Руби по силе и быстроте вполне могла соперничать с машиной, но машина не чувствовала боль. Вмятины и выбоины не причиняли ей никакого вреда, а стальные кулаки фурии разрывали Руби кожу и с хрустом сокрушали кости. Кровь ручьем текла из ее сломанного носа и разбитого рта, но Руби лишь скалила в ухмылке алые от крови зубы и продолжала бой. Она вошла в раж, движимая не только славой воительницы, но и потребностью отвлечься, забыть о принятых на себя обязательствах относительно Джека Рэндома. Возможность сразиться один на один с фурией подвернулась более чем кстати. Джорни позарез требовался кто-то, на кого можно было обрушить всю свою злость и досаду. Поэтому она остервенело молотила по металлической голове и корпусу, разбивая в кровь костяшки своих пальцев.

Впрочем, довольно скоро Руби поняла, что так ей схватки не выиграть. Она уклонялась от большинства ударов, но каждый пропущенный означал серьезное повреждение. Раны, конечно, заживали с невероятной быстротой, однако не быстрее, чем наносились новые. Ослабнув, Джорни могла упустить фурию, а это было равнозначно бесславию и позору. Чтобы не допустить столь постыдного исхода, она подтянулась в подсознание за таившейся там резервной силой и сконцентрировала всю полученную энергию в одной точке. В воздухе между ней и фурией возник энергетический сгусток, шар, светящийся так ярко, что на него невозможно было смотреть. Неожиданный феномен поверг машину в замешательство. Оно длилось лишь долю мгновения, но этого времени Руби вполне хватило для того, чтобы преобразовать энергию шара в концентрированный тепловой луч. Угодив в стальную грудь, он прожег корпус фурии насквозь, прервав дистанционную связь между машиной и управляющими ею Искусственными Разумами. Пустая оболочка замерла, зашаталась и с лязгом рухнула на пол.