355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Саша Южный » Побег из Вечности » Текст книги (страница 2)
Побег из Вечности
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 12:23

Текст книги "Побег из Вечности"


Автор книги: Саша Южный



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Позже, когда мы сели в джип, Железо произнес:

– Ну а если серьезно, это недолго.

– Обрезать? – удивленно посмотрел на него я.

– Да нет, – захохотал Саня. – Их просто сделают из оттопыренных нормальными. Что-то там подрезают – и все, пустяковая операция. Завтра договорюсь. Отлежишь несколько дней в больнице и выйдешь с нормальными ушами.

Но все произошло еще быстрее, чем я ожидал. Минут через десять езды Саня вдруг развернул машину:

– Что тянуть? Сейчас этим и займемся. Тем более здесь рядом.

Вскоре мы остановились перед трехэтажным желтым зданием, стоящим в глубине старого парка. Его деревья бесшумно сбрасывали первые листья на еще зеленую траву.

– Клиника. Одна из лучших в городе, – сказал Саня.

Когда мы взошли на крыльцо, я остановился перед дверью и, с удовольствием ощущая на себе ладно сидящий костюм, обернулся. Мир по-прежнему смотрел на меня синим холодным взглядом сквозь подернутую первой желтизной листву деревьев. Так же, как и вчера и неделю назад, но зато я стал другим, или, по крайней мере, становился им.

– Давай-давай, – Железо ободряюще похлопал меня по спине. – Выйдешь совсем другим человеком.

И я вошел в приемный покой.

Обычной больничной суеты не было, а вместо казенного коридора моему взору предстало уютное светлое фойе с красивой темноволосой женщиной за стойкой.

Я поздоровался. Женщина ответила низким голосом, а затем спросила:

– Что вы хотели?

Я растерялся. Не говорить же про уши. Пауза затягивалась. Меня спас Железо:

– Мы к Пронину.

– Вам назначено?

– Неважно. Вы позвоните. Скажите, Железнов пришел.

Через пару минут мы уже находились в просторном кабинете с низкими, едва не до пола, окнами. За столом сидел полный, еще не старый человек, но его волосы и борода были седыми. Он поднялся с кресла и пошел Сане навстречу. Они обнялись.

– Вот, Николай Францевич, – сказал Саня, указывая на меня, – человеку надо срочно сделать нормальные уши.

Врач внимательно посмотрел на меня проницательными прозрачными глазами и кивнул:

– Сделаем.

К вечеру я уже лежал в послеоперационной палате с забинтованной головой, чувствуя легкую боль и жжение в районе ушей. Моя серая, монотонная жизнь вдруг понеслась галопом, словно пытаясь взять реванш за все двадцать три тускло прожитых года. Еще утром я лопоухим халдеем стоял с рожком в руках, заправляя машины, а сейчас лежал в двухместной палате с телевизором, СD-плеером и санузлом в одной из лучших клиник города.

Ближе к ночи ко мне подселили соседа. Судя по повязке, ему сделали операцию на нос. У каждого своя беда, подумал я, глядя на еще не проснувшегося после наркоза человека. Почему-то тогда мне и в голову не пришло, что эта беда не у каждого с рождения.

В восемь утра в палату заглянула медсестра. Заметив, что я не сплю, она улыбнулась и вкатила столик с завтраком. Я посмотрел на него, и мой рот наполнился слюной. У меня никогда не было такого завтрака – салат с креветками, несколько ломтиков ветчины, бутерброд с красной рыбой, стакан апельсинового сока и чашка свежезаваренного кофе, аромат которого наполнял палату.

Когда я ел, проснулся сосед – упитанный человек лет сорока пяти. Он сел в кровати, осторожно потрогал нос и посмотрел на меня. Здороваться сосед не стал, я тоже предпочёл промолчать. Но его взгляд показался мне знакомым. Где-то я уже видел эти оловянного цвета непроницаемые глаза. Вскоре в палату опять заглянула медсестра:

– Игорь Николаевич, завтрак?

Сосед кивнул. Медсестра вкатила столик.

Сосед хмуро и как-то тяжело принялся за еду. Он ел с недовольным лицом, и я думал о том, что завтрак вряд ли пойдет ему на пользу. Закончив есть, Игорь Николаевич достал из сумки сигареты и закурил. Я молча встал и открыл двери балкона. Сосед сделал несколько затяжек, потом вдруг закашлялся и, морщась, ткнул сигарету в салат с креветками, к которому даже не прикоснулся. Свинья, подумал я. В детдоме бы тебя за это убили. На дым мне было плевать, но за пищу, вот так без нужды, мимоходом загаженную, во мне все вскипело.

На другой день к соседу потянулась вереница посетителей. Сначала жена с юной дочерью. Жена оказалась весьма привлекательной особой, а дочь явно пошла в отца. Потом какие-то люди в костюмах при галстуках. Последним явился человек с постным лицом. Он представился майором милиции и долго извинялся за то, что вынужден потревожить Игоря Николаевича. Майор откровенно пресмыкался, и я понял, что со мной в палате лежит птица высокого полета.

– Когда мы сможем с вами поговорить? – дошел наконец до сути майор.

– Через пару дней, – немного подумав, ответил мой сосед.

– Видите ли, хорошо бы проверить все по горячему следу, потом будет затруднительней, – начал было майор.

Но Игорь Николаевич сделал жест рукой, милиционер осекся, кивнул и исчез, осторожно затворив за собой дверь.

– Какой, к черту, след! – недовольно пробурчал сосед, взял пульт, включил телевизор и уставился в него безразличным взглядом.

Полчаса спустя в палате появилась медсестра, а с ней профессор Пронин.

– Как температура? – спросил он, кивая в мою сторону.

– Нормальная, – ответила медсестра.

– Хорошо. Завтра посмотрим, что получилось. – Профессор повернулся к моему соседу: – А как вы себя чувствуете?

Сосед скривил лицо.

На другой день, утром, медсестра сняла с меня повязку. Профессор осмотрел мои уши и сказал:

– Отлично. Бинтуйте.

Я сидел на кровати. Медсестра стала разрезать пакет с бинтом, в это время от газеты поднял голову Игорь Николаевич. Он задержал взгляд на медсестре, она была хорошенькой. Потом его глаза равнодушно скользнули по моему лицу и уставились в газету, но вдруг снова вскинулись на меня. И в этот момент я узнал его. Это был тот самый тип на «ягуаре», которого избил Железо. Он, скорей всего, тоже узнал меня, но ничем не выдал этого, продолжая бесстрастно шуршать газетой. Я похолодел изнутри, но равнодушно отвел глаза в сторону, быстро сообразив, что если он поймет, что и я узнал его, то немедленно постарается предпринять какие-нибудь действия еще до прихода майора. Потом я лежал, рассматривая высокий потолок палаты, и пытался сообразить, что предпринять. Удрать из больницы? Что толку? Мои данные есть в картотеке. Даже если я надежно спрячусь, возьмут в оборот Железо, поскольку выявить мою связь с ним будет нетрудно. Как бы то ни было, надо поставить его в известность. Только каким образом?

Я покосился на соседа. Он полулежал на кровати и читал газету или делал вид, что читает, а на самом деле, скорее всего, так же, как и я, соображал, что предпринять. В отличие от меня, у него был мобильный телефон. Стационарный телефон стоял у дежурной медсестры, но стойка, за которой она сидела, находилась слишком близко от нашей палаты. Этот тип мог легко подслушать, что я говорю. К тому же сама медсестра – тоже ненужные уши. Времени оставалось меньше суток, потом придет майор, и мне конец. Но до этого в палату может заявиться и сам Железо. И неизвестно, чем тогда все кончится. Сосед не дурак. Он еще немного подумает и сообразит, как ловчее взять меня в оборот. Я скосил глаза в его сторону и неожиданно встретился с ним взглядом. Это было примерно все равно, что заглянуть в глаза крокодилу. Но меня это не смутило.

– Газетку не дадите почитать? – произнес я, чтобы оправдать свой взгляд.

Сосед молча кивнул. Я встал и забрал с его тумбочки газету, полистав, отложил в сторону и закрыл глаза. Потом моя рука нашарила кнопку вызова медсестры. Та вошла буквально сразу после звонка – красивая высокая брюнетка. «Специально подбирают, что ли?» – подумал я, глядя на ее стройные смуглые ноги, выглядывающие из-под короткого халатика, и такую же смуглую полуоткрытую грудь в его разрезе. «А ведь она чья-то!» – мелькнуло у меня в голове. От этого и еще от мысли, что у меня таких женщин не было и вряд ли будут, мне вдруг стало тоскливо. Чем удерживают возле себя таких королев?! Это я даже и не пытался понять. Бесполезно. В книгах на подобные темы пишут много всякой ерунды. Хорошо рассуждать, когда сидишь за столом перед чистым листом, мысленно представляя объект. Но когда он возникает перед тобой во плоти и крови? Хотел бы я видеть физиономию умника-теоретика в такой ситуации, многим бы помогли ему его теории?

– У вас есть снотворное? – спросил я. – Болит, уснуть не могу.

Сестра сочувственно вздохнула, хмуря брови над жгуче-карими глазами, и произнесла:

– Могу дать обезболивающее. А снотворное… остался только димедрол для инъекций. Если что-то посильнее, надо идти во второй блок.

– Давайте димедрол, – кивнул я, думая, что это даже лучше.

– Я сейчас, – сказала медсестра и вышла из палаты под нашими с Игорем Николаевичем взглядами. Сзади ее ноги смотрелись еще соблазнительней.

Она вернулась быстро. Протянув мне таблетку пенталгина, накапала из двух ампул в столовую ложку димедрол и протянула мне. Таблетку я выпил сразу, а димедрол придержал, пристроив ложку на тумбочке так, чтобы снотворное не разлилось.

Время шло. Я делал вид, что задремал, одновременно с этим пытаясь понять, что делает мой сосед. У него зазвонил телефон, и он долго разговаривал с кем-то. Я лежал, весь превратившись в слух, боясь пропустить хоть одно слово. Но обо мне не было произнесено ни слова. Закончив говорить, сосед затих. Потом под его телом заскрипели пружины кровати. Я понял, что он поднимается, и напрягся. В голове мелькнула мысль, что сосед выйдет сейчас в коридор и позвонит кому надо, а потом в палату войдут джентльмены в кокардах или, что еще хуже, хмурые ребята в дорогих костюмах, и закончу я сегодня день не в палате люкс, а в камере или где-нибудь в подвале. Но Игорь Петрович направился в туалет. Я перевел дух, осторожно, чтобы не скрипнули пружины, встал с кровати и вылил димедрол в его стакан с соком. Потом плеснул в ложку воды из графина и положил ее на место. Вскоре Игорь Николаевич, хлопнув туалетной дверью, появился в палате. Я с сонным видом открыл глаза. Проходя мимо, сосед бросил взгляд на ложку на моей тумбочке. Может, случайно, а может, нет. Потом он лег. Я принялся листать газету, краем глаза наблюдая за ним. Сосед открыл баночку черной икры, ленивым движением намазал на хлеб и, не спеша, поднес ко рту.

Сволочь сытая, от скуки жует, думал я, продолжая наблюдать за ним.

Сосед сделал еще один бутерброд, пару раз откусил и оставил недоеденным. Потом допил сок в стакане и достал сигареты. Когда он уснул, я выскользнул из палаты и попросил у медсестры телефон. Подвигая его, она спросила:

– Что, димедрол не помогает?

Я, быстро набирая номер, отрицательно покачал головой.

– Слушаю! – произнесли на том конце провода.

– Это Бензин!

– А! Ты! Завтра навестим.

– Лучше не надо.

– Это почему?

– Я не один.

– Ну? – произнес Железо.

– «Ягуар», – я покосился на медсестру.

Она что-то писала в журнале.

– Какой ягуар?

– Из-за кого вчера опоздали.

– Опоздали? А! – наконец понял Железо. – Вот черт! Он тебя узнал?

– В том-то и дело.

– И что?

– Не подает вида.

– Слушай, Бензин, дай мне полчаса. Надо сообразить, что делать.

– Даже час.

– Хорошо. Возможно, к тебе придет человек. Курьер. Телефона-то у тебя нет. Он оставит инструкцию, что делать. Не дрейфь. Не бросим.

– Не дрейфлю, – сказал я и отключился.

Когда я вернулся в палату, Игорь Николаевич еще спал. Время близилось к ужину.

Я сел на кровать и стал размышлять о том, что сможет придумать Железо. Мне в голову не приходило ни единой дельной мысли. Разве что забрать меня и спрятать. Но все знают, кто меня сюда привез. Опишут приметы, Игорь Николаевич опознает обидчика. А найти Саню, думаю, нетрудно. Так что положение было ни к черту.

За окном повисли первые сумерки, когда в палату стремительно вошел человек в старомодных роговых очках с дурацкой козлиной бородкой. На нем были потертые джинсы, коричневая кожанка с прикрепленной к клапану кармана пластиковой карточкой, на шее болтался фотоаппарат с профессиональным объективом. Он поздоровался и сказал, что из газеты. Сосед сухо поджал губы:

– Этого еще не хватало!

– Видите ли, когда подобные инциденты происходят с людьми вашего ранга, общественность… – начал газетчик, стоя ко мне спиной. Его руки, сцепленные в замок, находились сзади.

– К черту вашу общественность! – отрезал сосед.

– Но хотя бы скажите, это было покушение? – продолжал настаивать газетчик.

В его правой руке неожиданно появился небольшой бумажный цилиндр, которым он стал отчаянно размахивать, делая это одними пальцами, так что сама рука оставалась неподвижной. Он словно подавал кому-то сигнал. «Мне!» – вдруг дошло до меня. Я подошел к человеку сзади, забрал из его руки цилиндр, сунул в карман и спросил, чтобы не вызвать подозрения у соседа:

– Вы из газеты?

– Да! – обернулся газетчик, глядя на меня сквозь линзы очков. – А что?

– Может, и про меня заодно напишете?

Человек усмехнулся:

– Напишем, когда на тебя покушение будет.

– Понятно, – кивнул я и направился в туалет.

Там я вытащил из кармана цилиндр и развернул его.

Внутри был разовый шприц с бесцветной жидкостью и записка: «Когда корреспондент уйдет, введи эту ягуару. Он потеряет сознание, а когда придет в себя, ничего не будет помнить, как минимум, пару месяцев».

Я порвал записку, спустил клочья в унитаз и вышел из туалета. Мнимого корреспондента уже не было. Сосед полулежал на кровати, глядя в телевизор, не снимая с лица недовольного выражения. Я медленно шагнул к нему, решив, что дело надо делать сразу. Моя рука со шприцем находилась в кармане куртки.

– Что? – уставился на меня Игорь Николаевич. – Что ты так смотришь? – произнес он, словно угадывая мои намерения.

– Ничего, гадина! Из-за тебя погибли трое человек, – ответил я, распаляя себя. – Тебе не нос сломать, тебя убить надо было.

Сосед соображал быстро.

– Ах ты гаденыш! – попытался сесть он в кровати, одновременно протягивая руку к телефону, но я ударом кулака опрокинул его на спину, а затем воткнул в шею шприц.

Сосед пытался заорать, но я тут же запечатал ему рот ладонью. Он пару раз дернулся, а затем обмяк. Я отошел и сел на кровать. В это время тело соседа вдруг выгнулось дугой, он издал громкий хрип, а затем забился в конвульсиях, продолжая хрипеть. На шум в комнату вбежала медсестра. Игорь Николаевич к тому времени уже извивался на полу. Потом из его рта пошла пена, и он внезапно затих.

– Что с ним? – спросил я.

Медсестра нагнулась над телом, пощупала пульс и произнесла:

– Кажется, он мертв.

И бросилась из палаты.

Я смотрел на распростертое на полу тело, а в голове крутилась мысль: не может быть!

Сестра вернулась через несколько минут с врачом, молодым, интеллигентного вида мужчиной лет тридцати. Он тоже проверил пульс, посмотрел в зрачки и произнес:

– Мертв!

Мне с трудом удалось взять себя в руки и сделать равнодушное лицо. Ведь я только что убил человека. Врач бросил на меня взгляд, достал телефон и, позвонив шефу, изложил ситуацию. Выслушав указание начальства, он вздохнул и произнес:

– Николай Францевич сказал, чтобы вызывали милицию.

Милиция была на месте уже через десять минут. Медэксперт признал отравление. Он собрал все, что было на тумбочке, в пакет. А следователь, тощий, какого-то бесполого вида тип, приставил стул к моей кровати. В его глазах не было ничего хорошего.

– Ну что скажете, молодой человек?

Я шевельнулся, пожал плечами и вдруг обнаружил, как что-то колет мне в мякоть бедра. «Шприц!» – похолодел я, понимая, что влип, забыв в суматохе выбросить орудие преступления.

– Проснулся от какого-то шума, – произнес я сухим, словно посыпанным песком горлом, – смотрю, сосед корчится и хрипит. Потом прибежала медсестра.

– Никто к вам больше не заходил?

– Кажется, нет.

– Почему «кажется»? – Глаза следователя словно прожигали меня насквозь.

– Ну я спал.

Следователь встал со стула, и я с облегчением перевел дух. Тело соседа уже запаковывали в черный полиэтиленовый мешок.

Когда все ушли, я облегченно вздохнул и не спеша вошел в туалет. Достать из кармана шприц, снять с него иглу и бросить все это в унитаз было секундным делом. Игла легла на дно, а шприц плавал сверху. Оставалось лишь слить воду, но в этот момент произошло то, чего я совсем не ожидал, – дверь туалета распахнулась. На пороге стоял следователь.

– Ты чего здесь делаешь? – быстро спросил он.

– А что здесь можно делать, кроме того что здесь делают? – спросил я вызывающе. – Я, как проснулся, терпел. Так вы и теперь мешаете. Вот работенка у вас! Может, выйдете?

Потом каждый из нас одновременно совершил по одному необходимому для себя действию – следователь сделал шаг в мою сторону, а я нажал кнопку слива. Шприц вроде утянуло на дно. По крайней мере, в бурлящем потоке его не было видно.

Мы стояли и смотрели, как крутится и пенится в унитазе вода. Слив был что надо. Ниагарский водопад. Но сможет ли он унести шприц прочь из унитаза? Вот в чем вопрос. Я делал презрительное лицо, но внутри меня, в районе солнечного сплетения, нарастала противная тошнота. Нюх у этого следователя был. И опыт. Провел меня, как последнего идиота.

Ниагара в унитазе иссякла, шприца в нем не оказалось. Лицо майора поскучнело.

– Может, вы не ту профессию выбрали? – осторожно поинтересовался я. – Я вижу, вы больше к сантехнике склонны.

– Ладно! – произнес следователь и покинул туалет.

Мне тоже здесь нечего было делать. Войдя в палату, я сел на кровать и мысленно обратился к самому себе: «Вот как, оказывается, становятся убийцами».

Постепенно суета в коридоре стала утихать, а через некоторое время в палату вошла медсестра:

– Не спите? – спросила она, присев на мою кровать.

Я кивнул.

Медсестра была примерно моего возраста и явно нуждалась в собеседнике.

– Какой ужас! – произнесла она. – Говорят, его уже пытались на днях убить. И вот теперь убили.

– От судьбы не уйдешь, – сказал я.

– Вы думаете, она есть? – вскинула на меня глаза медсестра.

– Наверное, – пожал я плечами.

Мы сидели и смотрели за распахнутую балконную дверь, в темноту, разбавленную светом далекого фонаря, где понемногу, под едва накрапывающим дождем, намокал мир. Я знал, что теперь он будет другим. И я тоже.

День за окном светился золотом, словно токайское в бокале, предвещая бабье лето. Я сидел на кровати и ждал, когда санитарка принесет одежду. Вчера меня осмотрел профессор. Удовлетворенно кивая головой, он произнес:

– Что же, пора на выписку, молодой человек. Завтра с утра. – Опережая мой вопрос, он успокаивающе поднял ладонь и добавил: – Саше я сообщу.

Дверь открылась, и на пороге появилась санитарка. Она осторожно положила мой костюм на стул, поставила рядом туфли и удалилась. Я, не спеша, оделся, пригладил волосы, бросил взгляд в зеркало и поневоле задержал его там. На меня смотрел черноволосый, с чуть удлиненным лицом тип. По сути дела, это был другой человек, совсем не тот, которого я привык видеть по утрам в пожелтевшем зеркале съемной квартиры. «Взгляд, – понял я. – Взгляд тоже стал другим».

В коридоре Железо не было. Я попрощался с медсестрой и спустился на первый этаж. В фойе меня тоже никто не ждал. Во дворе, посмотрев по сторонам, я также не обнаружил Железо. У меня еще теплилась надежда, что он поджидает меня на улице в машине. Но за черной кованой оградой больницы меня никто не встречал. День стоял тихий и прозрачный, и этот уголок Москвы тоже был тихим. Я маячил в проеме больничной калитки, словно чего-то еще ожидая, а этот мир уже начинал казаться мне вампиром, к которому стоит только повернуться спиной, и он тут же бросится на тебя и начнет пить твою кровь. Да он и так пил ее из меня – всю жизнь, капля за каплей. Этот долбаный мир. Из меня, из таких же, подобных мне, Валер, Сереж, Кать, Свет и Вер – незначительных личностей, имя которым легион и которых никто не замечает. Они мелькают время от времени в ваших жизнях неясными пятнами, как за окнами несущегося поезда. Затем их тут же отбрасывает назад, в дальнейшее прозябание. Силуэт заправщика на бензоколонке, лицо продавщицы в киоске, личность развозчика пиццы или билетёра в кинотеатре, дорожного рабочего, водителя грузовика – это все они. Все те, кто не летает на Канары и никогда не полетит, те, у кого зарплата такова, что они не могут остановиться и перестать работать, потому что тут же останутся без средств к существованию.

Я еще колебался, стоя в калитке, не решаясь сделать шаг вперед, а потом шагнул, как в пустоту. Одна только рубашка на мне стоила двести долларов, не говоря уж о костюме и туфлях фирмы «Беттино». И новые уши. Но идти было совершенно некуда. С заправки меня, разумеется, выкинули, за квартиру следовало заплатить три дня назад. В кармане – я залез в карман – было триста рублей. Маловато. День продержусь, не больше. Но не это было самым мерзким, а совсем другое: меня использовали как одноразовый предмет и выкинули за ненадобностью. И потому на душе, не оседая, стояла муть. Я, сутулясь, шел вдоль больничной ограды по асфальту, на котором лежали первые опавшие листья. Мне дали совсем немного пожить жизнью с точки зрения морали неправильной, но зато более достойной мужчины, нежели участь работника заправки. А затем ясно показали, что я такой жизни недостоин, хотя я не подвел Железо ни в одной из ситуаций. Боковым зрением я заметил новый «Ауди-восемь», который, проехав мимо меня, встал метров через десять и резко дал задний ход. Дверца его распахнулась и наружу, не спеша, выбрался Саня Железо. Широко раскинув руки, он пошел мне навстречу.

– Мать честная, да ты шикарный парень, Бензин! Это же надо, совсем другой вид. Ну теперь ты ему покажешь! – Остановившись напротив, Саня хлопнул меня по плечу.

– Кому? – растерянно спросил я.

– Кому? Ему! – Саня обеими руками широко очертил пространство вокруг себя, затем, склонившись к моему уху, доверительно произнес. – Он давно хочет в морду. Я-то знаю.

Я бросил удивленный взгляд на Саню, сощурив глаза, обвел взглядом ряд желтоватых шестиэтажек на противоположной стороне улицы, просветы голубого неба между ними, жидкую вереницу прохожих, ползущий по улице трамвай и несколько башен-высоток вдали и кивнул.

Потом мы сели в машину. Пахло кожей и дорогим табаком, а в динамиках стереосистемы звучала скрипка, тонко и пронзительно выводя «Чардаш» Монти. Мелодия рвала душу, и от этого еще больше хотелось жить на полную.

– Когда я сдохну, Бензин, наймешь скрипача, пусть идет за гробом и играет «Чардаш», – неожиданно произнес Саня.

Я кинул на него быстрый взгляд:

– А что, это скоро может случиться?

Саня пожал плечами:

– Всякое бывает.

– А почему сдохнуть? – спросил я. – Подыхают животные – собаки там и прочее…

– И люди тоже! Потому что, как бы они ни мнили о себе, как бы ни обставляли собственную смерть, в каких бы гробах их ни везли на кладбище, всех по концовке жрут черви. И это есть самое глупое и гнусное в системе мироздания. И оправдать это может только то, что ты красиво жил. А если ты существовал серо и незаметно, как платяная вошь, тогда зачем ты вообще здесь появился?! Конечно, если бы ты всю жизнь простоял с заправочным пистолетом на бензоколонке, это бы очень устроило стадо, в котором ты бредешь – тихая покорная овца. Никаких хлопот. Но почему бы тебе не попытаться отхватить кусок от пирога, который, давясь, жрут там, наверху, отгородившись законами, охраной и камерами наблюдения? – Железо резко выжал газ, и машина стрелой понеслась по улице. – Кстати, насчет нашего друга, которому ты сделал инъекцию. Другого выхода, кроме как прикончить его с твоей помощью, у нас не было. Зулус не зря пришел в парике и гриме. Он унес все подозрения на себе. Потому тебе ничего и не предъявили. Инъекцию мог бы сделать и он, но успеть уйти ему, возможно, и не удалось бы. Сам, наверное, видел, как быстро сработал яд.

Я кивнул.

– А ликвидировать этого гуся надо было срочно. Что тут еще придумаешь за пару часов? Тем более, как выяснилось, гусь этот оказался с алюминиевой начинкой. А эти ребята, что владеют производством крылатого металла, так привыкли стрелять друг в друга, что тебя хлопнули бы без промедления. В лучшем случае оставили бы калекой. Меня бы им еще поискать пришлось. И неизвестно, кто кого быстрее бы нашел.

Я смотрел на новенький «Астон-Мартин», сделанный по индивидуальному заказу, и удивлялся – такая машина далеко не всякому по зубам. И дело здесь не в деньгах и рейтинге. Тайсону ее бы просто не продали, да и Льюису тоже. Предложили бы купить «феррари» – джентльмены, это ваш стиль. Не продали бы и сидящему на нефтяной трубе – нувориш! Вот «бентли» – пожалуйста. «Бентли» скис и перестал держать марку; на нем разъезжает всякая шваль, имеющая деньги. А «Астон-Мартин» доступен для продажи не в каждые руки. И дело здесь не в плебейском понятии «рейтинг», а в родословной, стиле и образе жизни.

Дверца машины медленно и плавно – иначе у такой машины и быть не могло – отворилась, и в асфальт твердо уперся сапог из тусклой, в стиле «вестерн», кожи, несомненно очень дорогой. Потом появился второй сапог, затем я увидел самого обладателя машины. На нем был костюм, по сравнению с которым мой казался пошитым где-нибудь в третьеразрядном ателье города Пензы. Но это еще не все. Человек был аристократичен от кончиков сапог до кончиков черных гладко прилизанных волос. Он каким-то немыслимо изящным жестом подал руку Сане, и они обменялись рукопожатиями. Потом взгляд этого джентльмена остановился на мне.

– Ты сегодня с адъютантом?

Саня молча кивнул, и они прошли к четырем фурам, стоящим во дворе склада. У меня было такое ощущение, что человеку остро не хватает трости. Когда они вернулись, я продолжал смотреть на него во все глаза.

– Виктор! – неожиданно представился он.

– Отто! – ответил я.

– Вы немец?! – удивился он.

– Не знаю.

– Почему?

– К сожалению, не помню своих родителей, – неожиданно расшаркался я.

Виктор обернулся к Железо:

– На этот раз только до польской границы. До поляков наконец дошло, какой куш они упускают.

– Они их к нам не завернут по двойной цене? – прищурился Железо.

– Под страхом смерти, – усмехнулся Виктор. – Они предупреждены. Реализация только в Западной Европе. До Америки бы дотянуться, – мечтательно добавил он.

Железо пожал плечами:

– Зачем? И без того по колено в деньгах. Коллег столбняк берет от зависти, когда выясняется, что это я тебя прикрываю. Они делят твой доход на десять, а потом, прикинув, что остается мне, люто завидуют. Но терпят, – Железо усмехнулся, глядя куда-то в пространство. – Представляешь, если бы узнали, что я с тобой на равных паях.

– Да разве в деньгах дело, милый друг, – Виктор вздернул голову вверх и с легкой улыбкой смотрел на Железо. – Деньги всего лишь средство, но не цель.

– А в чем же дело? – спросил Железо.

– А дело в том, что холодная война продолжается, только в другой форме. Сначала они сбагривали нам лежалые окорочка, а теперь пытаются навязать старую маразматическую суку – свою демократию. Так что нам самое время посылать им табачок с добавками. Вот бы и поквитались. Жаль, что в ответ на их демократию мы ничего не придумали, а могли бы. Нечто такое, тоже нематериальное, не облагающееся таможенными пошлинами.

– Мы не политики, а бизнесмены, – заметил Железо.

– Но мы ведь патриоты, – сказал Виктор. – А знаешь, – его лицо стало задумчивым, – в каком образе мне всегда видится американская демократия? В образе минетчицы Моники Левински, которая сначала объявила на весь мир, что она таковая и с кем это проделывала, и тем самым опустилась ниже канализации, а затем из этой канализации, уже будучи не то что в дерьме, а сама дерьмом, подала в суд за попранную женственность. На президента! Какой нашей порядочной и даже непорядочной женщине придет такое в голову? – Виктор осуждающе покачал головой, а затем резко поменял тему: – Кстати, как там твоя галерея?

– Дышит. Нелли еще двух художников нашла. Пьяницы, конечно, скандальные к тому же. Да я привык, – Железо усмехнулся и махнул рукой. – Правда, пару раз морды набил, чтобы присмирели. Когда не пьют, делают шедевры. На что уж я ничего не понимаю, и то оценил. Ну и пиар сделать пришлось. Диана на него мастер, – в словах Железо неожиданно прозвучала теплая нотка.

Виктор подозрительно взглянул на него и произнес:

– Ты еще скажи, что денег с нее за прикрытие не берешь.

– Не беру, – произнес Железо.

– Поразительно! – покачал головой Виктор. – А впрочем, по-мужски. Виктор обернулся к подбежавшему к нему с ворохом бумаг человеку, что-то подписал и произнес: – Отправляйте.

Человек обернулся к фурам и махнул бумагами:

– Пошли!

И фуры, одна за другой, стали выезжать с территории.

– Мои на кольцевой их встретят, – сказал Железо, кивая вслед машинам. – Может, по рюмке за удачу в мероприятии? – предложил он.

Виктор, садясь в машину, отрицательно покачал головой:

– Дела. Мне еще материал для фабрик получить надо. Может, вечером.

Саня кивнул:

– Позвоню.

Когда «Астон-Мартин» скрылся за воротами, я спросил:

– Что за фабрики?

– Джинсы шьют. Фирмы «Гуччи».

– «Гуччи»? – удивленно произнес я.

– А ты думаешь, если бы на них писали «Саня Железнов», их бы брали лучше? – усмехнулся Железо. – Я шью, Виктор реализует. В Европе. Основная часть уходит через супермаркеты и мелкие лавки. Это как бы объясняет их невысокую цену. Правда, пару раз я видел такие «Гуччи» в московском бутике. Весьма недешевом. И стоили они там примерно как хороший «Дизель». Спросил: откуда у вас, барышня, эти джинсы? А эта девочка из-за прилавка отвечает, не моргнув глазом: «Из Италии, разумеется. Последняя коллекция». Теперь все коллекционное, даже сковородки в задрипанной скобяной лавке всегда из последней коллекции. А сама лавка уже не магазин, а центр, «Мир сковородок». Ты можешь себе представить такой мир или «Мир кожи», например. Интересно, с чьей задницы ее содрали?

Саня с досадой сплюнул, сунул руки в карманы и опять уставился куда-то в пространство. Так и стоял, с каким-то странным выражением на лице и позой, словно перед глазами у него было видение, застлавшее пыльный двор базы с чахлыми кустами у забора. Потом усмехнулся, сменил выражение лица и произнес:

– Мы завалили этими джинсами ближнюю Европу так, что китайцы всполошились. Дескать, вытесняют! Попытались угрожать. Фабрику подожгли. Бороться с ними одному было бы трудновато. Их здесь как собак нерезаных. Но тут весь московский криминал поднялся, даже кавказцы. «Как?! Желтопузые нам в нашей Москве диктуют условия?» Вырезать! Чень Линя вместе с четырьмя телохранителями в его «Рисовом домике» укокошили. «Птурсами». Горел ресторан красиво. Я видел.

Между тем во двор въехал Санин «навигатор». Из него выскочил молодой, но уже весь в наколках сявка. Манерно закинув в рот сигарету, он направился к нам, двигаясь так, словно был весь на шарнирах. Это меня слегка впечатлило.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю