Текст книги "Порочные сверхурочные (СИ)"
Автор книги: Саша Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава семнадцать
Соколов слово свое держит.
Мультиоргазма не случается, но вот затяжной…
Когда я уже не могу больше умолять, хныкать и ныть, он все-таки стимулирует клитор подушечкой пальца, позволяя мне взорваться.
Дима с рычанием продолжает двигаться в моей сжимающейся вокруг него норке, и меня снова и снова накрывает волной. Я даже не сразу понимаю, когда Соколов кончает.
Осознаю, что меня забрызгали спермой, когда вместо члена в дырочке оказываются два пальца и нежно поглаживают изнутри, вызывая новые спазмы.
– Кто-то грязный и испорченный, его надо помыть, – Дима сгребает меня со стола, и я безвольно повисаю на нем, обхватив его за шею слабеющими руками.
Мыть? Если как в прошлый раз, то я буду драться.
– Я уволюсь, – еле выговариваю я.
– Думаешь, это что-то изменит? – хмыкает несущий меня опять в ванную Соколов.
Я смогу сдвигать ноги и вернуться к виду прямоходящих…
Эволюция – наше все.
А то этот естественный отбор, устроенный Димой… Я могу его не пройти.
Скучная сексуальная жизнь, покинувшая меня вчера, теперь кажется мне неимоверно заманчивой. Секс – это, конечно, хорошо и приятно, но столько трахаться нельзя…
Впрочем, Дима вроде бы утолил свой голод, и мое омовение проходит без эксцессов. И я даже рада, что он справляется самолично без моего участия, потому что все мои силы уходят на то, чтобы не сползти на пол душевой кабины.
Ловлю мощнейший откат. Все, чего мне хочется, чтобы меня больше не трогали. Лампочки перегорели.
Так я думаю, пока Соколов не спрашивает:
– Есть хочешь?
Тут-то я и понимаю, что голодная, как помоечная кошка.
– Да, – хриплю я сорванным горлом.
– Не соблазняй, – строго выговаривает мне Дима, видимо, принявший это за попытку продолжить игрища. – Ты меня заездила, а я весь день голодный…
Да я как бы тоже так и не поела…
Шта?
Я его заездила? А чего морда у него лоснится удовольствием? Я вот выгляжу, как будто вампирюга-Соколов высосал из меня последние соки. Я даже чувствую себя похудевшей.
Хоть что-то примиряет меня с этим тяжелыми трудовыми сверхурочными.
Лишнего веса у меня нет, но похудеть никогда не помешает.
– Не надо на меня так смотреть. Пока не поем, ничего не будет, – ворчит этот озабоченный.
Если он думает, что белковый коктейль, которым он меняя накормил, сойдет, то зря. Мне надо мясо!
– Я хочу есть, – внятно озвучиваю я.
– Ты готовить умеешь? – заинтересовывается Соколов.
– Нет, – честно признаюсь я. – Яичницу могу и макароны. С переменным успехом.
Причем я не вру от слова совсем. Не то чтобы я безрукая, но, видимо, не только бухгалтерия – это не мое. Однажды, попытавшись сварить курицу, я через час молнировала Сашке: «Как быстро устранить сильное задымление?». А мое фондю, намертво приклеившееся к горшку, вспоминают в семье до сих пор. Кстати, горшок пришлось выкинуть.
Дима окидывает меня критическим взглядом.
– Ну ладно. Зато ты талантливый писатель, – усмехается он.
Нахохливаюсь, не в состоянии определиться: обиделась я или загордилась, потому что не пойму, чего в словах Соколова больше – подкола или похвалы.
Дима заглядывает в холодильник:
– Тебе заказать каких-нибудь роллов или пиццу? Я не знаю, что там едят девушки?
В смысле не знает?
У меня сложилось впечатление, что каждую свою свободную минуту Соколов либо трахается, либо склоняет женщин к сексу. Эти скилы у него прокачаны мощно. Должен же он их кормить? Иначе, где то самое кладбище истощенных тел, непрекращающимися скачками?
Стоп!
Мне, значит, роллы какие-то, а сам достает кусок мяса!
– Это мое! Мне! – издаю я вопль голодной кошачины. – Сам ешь свои роллы!
И этот мерзавец начинает надо мной ржать.
– Какое у меня хищное полотенце, – угорает он, глядя как я сверкаю на него глазами из махрового кулька, в котором меня принесли на кухню.
Хочу огрызнуться, но замираю.
Смеющийся Соколов – это удар под дых.
Сразу пропадает флер биг-босса. В нем проглядывает что-то мальчишеское. Какой он красивый…
И у меня подозрительно щемит в груди.
Мозг подсказывает: «Это гормоны, а проблемы не с сердцем, а ниже. Там все натерто, и если купишься на эту улыбочку, то опять все натрут».
Но, кажись, поздно.
Машуня влипла.
Стоит тут такой. Идеальный. Высокий. Широкоплечий. Темноволосый и со щетиной как я люблю. Кубики пресса выставил.
Мясо держит.
Гад.
Я вздыхаю и молчу.
Капец.
Всего девять часов вечера, а я втрескалась по самое «не балуйся».
«Не балуйся» поддакивает, что оно что-то такое предчувствовало.
Могло бы сильнее семафорить об опасности. А теперь мне думай, как выгребать.
Сволочной Соколов еще и стейк пожарил офигенно. С ума сойти, он хотел его один сожрать. Надо срочно найти в нем какой-то недостаток и уцепиться за него.
Ничего кроме «тиран, изверг и трудоголик» в голову не приходит.
Но это пока.
Я подслушивала болтовню Сашки и Левиной, и знаю: все эти мужики рано или поздно показывают свое настоящее лицо.
До поздно я, скорее всего, не дотяну. Тут даже мой мозг, искалеченный любовными романами, согласен. Нет перспектив у отношений, начавшихся с секса в лифте. Поэтому надо сделать так, чтоб сердечко не болело уже сейчас.
А ужин растягивается.
Расслабившийся Дима шутит, рассказывает смешные истории, о чем-то меня спрашивает, затягивая в свою паутину. Если б киска не побаливала, могла бы представить, что у нас первое свидание.
Божечки, ну почему я не могу на все забить и отнестись к этому как безбашенному приключению? Запиваю нервы «Маргаритой».
Когда мы перекочевываем в гостиную, мне выделяют футболку вместо полотенца и предлагают посмотреть кино.
Кино?
Я почему-то была уверена, что Соколов или до утра меня из койки выпускать не будет, или отправит после секса домой на такси.
В растерянности я соглашаюсь почиллить под какой-то боевичок и благополучно под него отрубаюсь. И сплю сладко, как в детстве, пока сон не становится эротическим.
Глава восемнадцатая
Я не могу до конца проснуться, хотя чувствую где-то подвох.
Меня будто самосвал сбил.
Все тело ломит, несмотря на то, что я два раза в неделю хожу в фитнес-клуб, но, видимо, я какие-то не такие мышцы нагружаю.
Зато настойчивое тело рядом явно полно энергии.
Пока мои глаза привыкают к темноте, кое-чьи пальцы уже ориентируются и переключаются с внутренней стороны бедра на киску. А там уже скользко…
Я опять все прохлопала, и включилась только в момент перед употреблением бухгалтера-Машеньки. И где футболка? Она на мне была совершенно точно! Опять магия?
– Ты чего творишь? – шиплю я, когда Соколов вбирает твердый сосок в рот, ощупывает влажное местечко между складочек в поисках клитора. – Ты даже не спросил!
Распухшая дырочка совсем не готова к подвигам.
А течет она рефлекторно!
– Маша, разумеется я спросил! – недовольный Дима нехотя отрывается от моей груди.
– И что я сказала?
– Ты промолчала. А молчание – знак согласия, – приводя в движение пальцы, оправдывает свое нахальное поведение Соколов.
– Ах... Ну я же спала… А… – уже совсем нетвердо упрекаю его я.
– Ну ты же проснулась, – невозмутимо парирует он и снова приникает к груди.
– Я не выдержу, – скулю я, обхватывая бедрами злую руку, из-за которой в тело словно влетают молнии.
– Машенька, за все нужно отвечать. Вчера не дала, сегодня набежали проценты, – ворчит барыга-босс.
И наваливается всем телом, впиваясь в губы жестким поцелуем. Пальцы с трудом проникают в отекшую дырочку.
– Черт, Машунь… – Дима оставляет попытки растянуть щелку и возвращается к клитору. – Ладно, будь по-твоему.
Я не успеваю сказать, что по-моему – это просто потюленить, как за меня принимаются всерьез. Правда, в этот раз Соколов меня не мучает. Уже неплохо изучив мое тело, он довольно быстро доводит меня до пика и, пока я хватаю ртом воздух, переворачивает меня на живот.
Устроившись между разведенных ног, поглаживает меня по влажной спине.
Слышу, как рвется конвертик презерватива, и через несколько секунд Димин член начинает скользить по налившимся половым губам, а его руки мнут попку.
– У тебя был кто-то здесь, – спрашивает хрипло Соколов, уткнувшись головкой в тугое запретное колечко.
– Нет, – я надеюсь, что это его остановит.
Но босс безжалостен. Коротко поцеловав меня в лопатку, он без особых усилий проникает в размякшее после оргазма тело, до предела растягивая девственную дырочку.
– Ааай, – ною я в подушку.
Попка горит огнем, но Дима со стоном проникает до конца. Я чувствую губками его яйца.
– Хорошая моя, – ненадолго замерев, Соколов ласкает мою шею за ухом. – Мне очень понравилась эта часть рассказа. Считаю, ты заслужила литературную премию.
И полностью укрыв меня своим телом, начинает двигаться, открывая для меня новые грани острых ощущений.
Дискомфорт остается, но притупляется и оттеняет заново нарастающее возбуждение.
– По-моему, взять тебя везде – это очень романтично, – подкалывает меня Дима и набирает темп.
Мое тело превращается в разозленный улей.
Удовольствие, смешанное со стыдом и легкой болью в поруганной попкой, кружит голову. Правда, кончить таким образом мне не удается, но завожусь я на славу.
Настолько, что Соколову, кончившему в презервативе прямо в попку, удается разрядить взведенную бомбу в моем лице, парой нажатий на горошину клитора, превратившуюся в оголенный комок нервов.
– А теперь спать, Маш, – слышу я, проваливаясь в беспамятство. – Ненасытная ты какая.
Ноу комментс.
Отстаивать сейчас свою репутацию я не готова. Сил нет, да и свидание на самом деле прошло «романтично».
Я просто выключаюсь, успев загадать напоследок проспать хотя бы пять часов и проснуться без члена в каком-нибудь отверстии.
А проснувшись, я осознаю все последствия «романтики».
Глаза я открываю, когда за окном во всю светит летнее солнце. Поднявшая меня нужда гонит в туалет.
Ну как «гонит»? Пошатываясь и морщась, я бреду по стеночке.
Блин, босс обещания выполняет, я реально еле иду. Его «ходить не сможешь» реализовано.
А в туалете выясняются и другие пикантные моменты. Попка ноет, щелка горит. Меня будто туда пчелы всю ночь кусали. Бедная моя Изольда…
После секса с бывшим таких ощущений не было.
Да чего уж там. Там и во время секса разница феноменальная…
А это, видимо, расплата.
Почему в эротических романах про такое не пишут? Я б, может, была готова…
В зеркало смотреть вообще страшно.
Никто не сушил вчера мои волосы после душа, ну и результат в отражении соответствующий. Губы распухшие, под глазами круги.
Если прикрыть засосы на груди, я – наглядный пример того, что переработка – это плохо.
Зато сколько материала насобирала. И все за один день. Можно прямо сборник выпускать. А то и диссер защитить.
Тут же в ванной обнаруживается мое платье, пережившее вчера нелегкие времена. Натянув на себя красную тряпку, я так же по стеночке выползаю из ванной и встречаю за дверью заспанного и лохматого Соколова, подпирающего косяк.
– Корниенко, ты прирожденная обломщица, – сварливо обвиняет меня он.
– Что не так? – жалобно спрашиваю я, предчувствуя какие-то санкции.
– Ты куда намылилась?
– Домой. Но сначала я бы попила кофе… – робко прошу я.
– Сбегаешь? – прищуривает Дима.
– Ну так… Мне правда домой нужно.
Компресс поставить на перетрудившиеся места. И в кучку мысли собрать.
Потому что думать, когда Соколов рядом, все сложнее. Феромоны он, что ли, излучает. Или что-то другое.
Сейчас я никакого секса не хочу. Сыта по самую маковку.
Зато хочется прижаться к нему и лапать эти волшебные мускулы, тереться о жесткую щетину и трогать его волосы.
А он мой босс.
А я тряпка.
Посверлив меня взглядом, ДК идет на кухню, а я плетусь за ним, гипнотизируя взглядом идеальную трапецию, бережно пакуя этот образ в дальний уголок памяти.
Сонный Дима выглядит по-домашнему. Варит мне кофе, делает яичницу, добавляя мне комплексов. У меня вот не так вкусно никогда выходит. То помидоры почернеют, то соль на зубах скрипит.
И утром я не выгляжу, как модель.
Гадство.
Настроение начинает портиться.
Когда из вредности выпив весь кофе и сожрав яичницу, я топаю в прихожую, Соколов пытается меня остановить:
– Подожди, я тебя отвезу…
– Не надо, – психую я, воюя за свои трусики, свисающие со слишком высокой для меня вешалки. – Я такси вызову…
Босс никак мне в моих потугах не помогает.
И в итоге я дергаю так сильно, что шарик, навинченный на острие крючка срывается снарядом. Трусишки, выступившие в качестве пращи, метко отправляют тяжелую металлическую фиговину прямо Соколову в лоб.
Глава девятнадцатая
Твою ж мать!
Сидя на заднем сидении такси, я вцепляюсь себе в волосы.
Так эффектно закончить несколько часов разнузданного секса могу только я.
И я явно останусь незабываемой в памяти босса.
Как глаз-то не выбила.
Зато белье при мне.
Правда, в сумочке. Не до надевания мне было, у меня чуть инфаркт не случился.
– Ты еще и членовредительница, – шипит Соколов, отнимая руку от лица, демонстрируя высокую культуру и самообладание, он даже не матерится.
А я бледнею.
Я, что, и ТУДА попала?
Но остальные шарики вроде на месте…
Кошусь сначала на шарики босса, потом на шарики не вешалке.
Точно все.
Но потом до меня доходит, что Дима просто обзывается.
Не гад ли?
Это ему Вселенная отомстила за мое совращение.
Вселенная, кстати, мстит со смаком и неотвратимо. Шишка на лбу ДК начинает наливаться на глазах. Так что ледяной компресс, о котором мечтали мои отдельные зоны, достается Соколову.
Когда становится понятно, что непоправимого ущерба не нанесено, меня чутка перестает колбасить, и я огрызаюсь:
– Я не членовредительница, зато ты – дуб твердолобый, – и тут же спохватываюсь. – Не тошнит? Видишь меня хорошо?
– Еще как, – и начинает ржать. – Получить сотряс трусами – это было бы слишком… Об этом я в мемуарах не напишу…
– Не трусами, а фиговиной, – надуваюсь я. Можно подумать, я чугунные труселя ношу.
В общем, становится очевидно, что голова у Димы еще будет болеть, и я таки уезжаю на такси.
И теперь просто клюю себя за все косяки.
И начинаю с того, что трусы вообще не должны были находиться отдельно от меня.
Уже дома я закладываюсь в ванную, радуясь, что с недавних пор живу отдельно. Не представляю, как бы я маме объясняла следы сверхурочных.
А телефончик лежит рядом.
И от него ни писка. Ни звонка, ни сообщения.
Ну может, он отсыпается? Я ведь тоже, пока домой ехала, хотела спать. Зато сейчас ни в одном глазу, и караулю мобильник.
Сижу такая в пенной ванне с саднящей попкой и почти разбитым сердцем.
И сама звонить не буду.
Не дождется.
Маша Корниенко никогда не звонит первой.
М-да. Только шлет порнуху.
Спускаюсь с головой под воду. Чего делать-то? Мне надо срочно с кем-то перетереть. Совета там попросить. Но только как-то секретно, чтоб не спалиться…
Выныриваю на поверхность и мокрой лапкой набираю тетку.
– Саш, занята?
– Чего тебе, отроковица? – голос на том конце довольный. Слышен звон стекла. Крики: «Помидоры горят!». Кажется, это Янка верещит.
Судьба помидоров меня не очень волнует. В моей реальности у них всегда тяжелая карма. Но если там куча лишних ушей…
– Тебе некогда… – надумываю я дать задний ход.
– Не-не, нормуль. Они еще кабачки не обуглили. Я жду. После сосисок, пожаренных в целлофане, пока все скучно. Так что, излагай.
Помявшись, я решаюсь:
– Слушай, мне тут сюжет в голову пришел… Короче, героиня перепутала и отправила своему боссу неприличное письма. Она писательница горячего жанра, и вместо отчета прикрепила свое творчество… Ты слушаешь? – я беспокоюсь, что Сашка притихла.
– О-очень внимательно, – со странной интонацией отвечает она.
– Ну и босс решил, что это предложение. А героиня не сразу дотумкала, пока он не зажал ее в лифте… В общем, я не уверена, что это хорошее начало отношений… Что думаешь?
– Ага, – слышу, как Сашка задумчиво что-то отпивает. – А за сиську ты успела дать подержаться?
– Да… Нет! И вообще, это не про меня! А про героиню, и она не такая!
– Ну, конечно. Разумеется, не такая. По законам жанра, она – невинная дева, не нюхавшая мужского исподнего, а он – весь такой брутальный и властный… И это не сама героиня, а тело подвело. Так?
– Ды-а… – душераздирающие выдыхаю я.
– Так вопрос-то в чем? Дать или не дать героине супер-самцу?
– Поздно вопросы задавать, – ворчу я. – Он ее прям там в лифте и …
– Стоп-стоп-стоп. Таких подробностей про тебя, пардон, про твою героиню мне лучше не знать. Родственность еще никто не отменял.
– Короче, Маня-стажер сдалась. Босс-Дима одержал победу. Какие перспективы?
– Ну, мать… Перспективы на секс на рабочем столе…
– А в плане продолжительности такой связи?
– Марусь, ты вот меня про книжку спрашиваешь или про реальную жизнь? Он у тебя романтик?
– Еще какой, – бурчу я.
– Тогда надо выяснить, дорожит ли он этой самой связью. Сколько вы там в лифте катаетесь? Недели две?
– Два дня, – пригорюниваюсь я.
– Блин, я облилась от скоростей нынешней молодежи. Погоди… – тетка прикрывает динамики рукой, но я все равно слышу: – Ян, дай мне полотенце и вон тут бутылку. И убери с огня останки кабачков. Так, о чем это я, – возвращается она ко мне. – Ну, тут дорожить пока нечем. Надо, значит, заставить себя завоевать. Мужики ценят то, что с трудом дается. Это как бы не тайна. Или препятствия какие-то нужны, или потери, или ранения… Но нам инвалидов не надо, так что будь аккуратнее.
– Шишка на лбу считается? – мрачно уточняю я, потому как, видимо, песенка моя спета. Сдалась я слишком быстро.
– А он ее героически получил? Ему будет, чем перед внуками хвастаться.
– Не уверена…
– Тогда сделай ход конем. Уволься. И пусть он тебя возвращает. Станет рыпаться – значит, ты не просто теплая сиська в перерыве между совещаниями.
– Я не могу уволиться. Меня мама убьет. И папа денег не даст на ноут.
Сашка, что-то покумекав, вздыхает:
– Ладно, найдем мы тебе другую работу. Я тряхну своего другана. Он мне должен. Его бывшая до сих пор ко мне таскается, а я стоически не даю ей его новый номер телефона. Что б ты без меня делала… Жди инфы, Маруся.
Успокоенная теткиным уверенным тоном я выбираюсь из ванной и отключаюсь звездой на постели.
Просыпаюсь ночью и сразу проверяю мобильник.
Соколов не звонил и не писал, а вот от Сашки сообщение имеется.
«Я говорилась с Артемьевым. Он возьмет тебя к себе в одну из фирм младшим бухгалтером. Завтра собеседование. Сразу с ним. По блату. В обед будь готова метнуться, это от твоего офиса вроде недалеко. Номер Демиду я твой дала. Он тебя наберет. Не благодари. И помни, цветы и конфеты не пью».
Глава двадцатая
Воскресенье логично проходит в нервотрепке, которую я сама себе устраиваю, успешно накрутив себя, потому что Дима не звонит.
И я уже в красках представляю, как буду встречать его в коридорах бизнес-центра (хотя до этого не встречала ни разу) и, чтобы не показывать, какой удар он нанес мне своим равнодушием (а как еще назвать телефонное молчание), стану избегать взглядов, а потом буду сидеть в кафетерии на первом этаже и, обняв кружку с несладким (обязательно, чтобы подчеркнуть горечь) латте, смотреть на капли дождя на стекле.
Дождь, судя по прогнозу, на ближайшие две недели не планируется, но страдать нужно красиво. Я даже тренируюсь дома сидеть трагично на подоконнике, но мандраж мешает продержаться без метаний на одном месте дольше нескольких минут.
Да я палас себе весь протоптала, потому что бегаю по кругу, как только представлю, что Соколов в своей излюбленной начальственной маске пройдет мимо меня и не заметит.
И ругаю себя за то, что уехала сразу, а вдруг бы еще раз…
Ыыыы!
Дурища, короче.
В понедельник я встаю такая, что краше в гроб крадут. Причина: ни одного сигнала от Димы.
Надо обратно переучиваться звать его Дмитрием Константиновичем.
Ну, раз я сегодня увольняюсь, то в качестве жеста протеста напяливаю воздушное платьишко вместо строгой офисной юбки.
И, ясен пень, получаю выговор от Светланы Анатольевны. Но мне уже все равно. Сгорел сарай, гори и хата. Я даже рабочую почту не открываю, чтобы не гипнотизировать переписку с ДК и не психовать. Все равно до обеда будут планерки, и раздача слонов, сиречь заданий на неделю, состоится во второй половине дня.
Кто-то скажет, что я чересчур нервно все воспринимаю, но посмотрела бы я на этого кого-то, после того, как его жарко отымели во все отверстия, а потом ни звонка, ни письма. А ты потом пялься на двери директорского лифта, угадывая, один он там едет или нет.
Я не выдержу, если ДК будет мозолить мне глаза.
Перед обедом звонит Сашкин знакомый:
– Мария? Это Демид Артемьев. В общем так, собеседование сократим до минимума. У меня все равно выхода нет. Если я тебя не возьму, Александра Николаевна даст мне пи… по яйцам. Но познакомиться надо. А у меня есть время только полчаса в обед. Предлагаю совместить. Я тебя покормлю, на работу возьму, а ты Сашке скажешь, что я молодец. Идет?
Я опешиваю от самого стремительного в жизни трудоустройства.
– Идет.
– Ресторан «Мадина», знаешь?
– Угу.
– За тобой заехать?
– Нет, это в соседнем здании. Во сколько?
– Так, цыпа… Чтоб тебе не ждать… Давай в час. Сможешь?
– Конечно, – булькаю я в трубку. Это же вроде как мне нужно, мне и подстраиваться. Но Артемьев уже отключается.
Это как тетка его так запугала, что у мужика «выбора нет». Неужто его бывшая такая страшная?
Ладно.
Схожу на собеседование, у меня все равно обед, а потом зайду в кадры и напишу заявление на увольнение.
Чую я, Соколов возвращать меня не станет.
Нас тут два этажа бухгалтеров. Одной больше, одной меньше.
Зато моя гордость не будет добита мыском итальянского ботинка.
Поныв в туалете над своей глупостью, я привожу себя в порядок и к часу прибываю в «Мадину». Администратор проводит меня к столику Артемьева. Огромный дядька поднимает на меня глаза, отрываясь от меню.
– Зеленая какая. И на Сашку похожа, – в последнем комментарии слышится некое сомнение. – Жопой чую, будут с тобой проблемы. Заказывай, – вздыхает он обреченно.
– Но вы же меня возьмете?
– Угу, – кивает Артемьев, снова погружаясь в меня.
– А с чего вы взяли, что будут проблемы? – не выдерживаю я.
– Опыт подсказывает.
Я затыкаюсь. Чувствуется, что Демид не в восторге, что придется брать меня на работу. Так зачем нервировать будущего работодателя? У меня вон уже был один нестойкий.
Когда нам приносят заказ, мы оба уделяем еде все внимание. Хотя я чуть не закашливаюсь, подавившись, когда вижу, каким взглядом пожирает Артемьева официантка.
В этом взгляде все: страсть, ненависть, ревность…
А Демид ее вовсе не замечает.
Аж не по себе становится.
Небось поимел ее и бросил. Попку вскрыл и не позвонил. А она страдает.
Поступил, прямо как Соколов со мной.
Я в голове уже дорисовывается сюжет любовного романа с трагической историей попранной любви. Это будет бомбы. Секс, слезы, расставание…
Мужики – козлы.
День полный откровений. Да уж. Ну хоть стейк вкусный.
– Значит так, цыпа. Рабочий день с девяти до шести. Адрес скину. Как уволишься, напиши. Я закажу тебе пропуск. Что еще? Деньги…
Деньги? Я навостряю ушки. А ну как Сашкина мощь такая сильная, что мне миллион отсыплют. Я даже застываю с вилкой у рта.
Но Демид не успевает произнести сумму, потому что над моей головой раздается:
– Я не понял.
