Текст книги "Профессор. Я (не) готова... (СИ)"

Автор книги: Саша Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

глава 21

Марк

Три дня. Семьдесят два часа, которые я проживаю в странном, раздвоенном состоянии. Одна часть моего мозга, вышколенная и холодная, методично реализует план. Другая – изнывает от одного и того же навязчивого воспоминания: Алиса, прижатая к стене, её испуганные, но полные ответного огня глаза, и вкус её губ – не сравнимый ни с чьим другим, тот самый, который я готов пить взахлёб, не отрываясь и не останавливаясь.

Чёрт возьми. Я позволяю эмоциям взять верх. Этот поцелуй – не контролируемый жест, а взрыв, сносящий часть защитных укреплений, что я годами выстраиваю вокруг себя. И теперь, сидя в своём кабинете компании её отца, я не могу избавиться от её образа. Он встаёт передо мной, когда я пытаюсь вникнуть в отчёт по логистике, заслоняя собой колонки цифр. Она повсюду.

И хуже всего – эта грызущая неизвестность. Что она делает после моего ухода? Не просто так она спросила меня о том, кто она в моей игре. Алиса что-то чувствует, возможно, она даже не понимает что, но явно ей неспокойно. Мысль о том, что эта будоражащая мою кровь блондинка начнёт копаться в моём прошлом, – отдельная пытка.

Нет. Я не могу ждать. Не могу позволить ей раскапывать правду раньше времени. Правду, которая убивает всё это хрупкое и безумное, что зарождается между нами. Нужно действовать. Быстрее. И для этого нужно убирать с дороги самых проницательных.

Лариса Викторовна. Не Иван Иваныч с его примитивной неприязнью ко мне, как к выскочке. А именно кадровичка, с её ледяным, аналитическим умом, чувствующая фальшь в моей истории с самого начала. Её надо нейтрализовать. Временно, но эффективно.

План рождается грязный, но безошибочный. Я знаю о её старых, не до конца закрытых схемах по «оптимизации» налогов для любимого племянника. Небольшие, но вопиющие нарушения. Я аккуратно, словно сапёр, обезвреживающий мину, извлекаю эти данные из архивов и подбрасываю их в отчёт для службы безопасности, маскируя под случайную находку в ходе общего аудита. Я не нападаю. Я просто приоткрываю дверь в клетку с тиграми, зная, что они сами разрывают добычу.

Реакция не заставляет себя ждать. Уже сегодня утром Ларису Викторовну вызывают к генеральному. Через час по офису ползёт шепоток: «Эйчаршу на ковёр вызвали», «Проверку инициировали». Я наблюдаю за этим, сохраняя маску профессионального безразличия, но внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Да, это грязно. Но в моей войне все средства хороши. Особенно когда на кону – не просто деньги или карьера. А возможность доказать, что мой отец, простой мастер с текстильной фабрики в Иваново, не виноват в том чудовищном пожаре. Что это Александр Ярославцев и его партнёры подстроили всё, чтобы скрыть свои хищения и получить страховку, плевав на жизни ночной смены.

Вечером, когда офис окончательно пустеет, вибрирует мой «запасной» телефон. Всего два слова: «Скамейка. Сокольники».

Парк. Глушь. Старая, как мир, конспирация. Раздражение, острое и едкое, подкатывает к горлу. Опять эти театральные шпионские игры. Но спорить с ней бессмысленно, перестраховка во всём.

Я приезжаю первым. Стою, курю, глядя на багровый шар заходящего солнца. От сигареты тошнит, но я продолжаю затягиваться, пока лёгкие не начинают гореть, пытаясь этим физическим жжением заглушить внутреннее. Наконец, подходит она. Всегда в одном и том же потрёпанном плаще, с тёмным платком, наглухо скрывающим лицо. Ирина. Моя связь с прошлым. С правдой. Сестра моего отца, моя тётя, которая поднимала меня после той самой ночи и которая теперь готова на всё, чтобы очистить честь нашей фамилии.

– Какие новости? – её голос глухой, без эмоций, будто выдавленный из ржавого механизма.

– Кадровичку отстраняют от работы с документами и персоналом. Временно, но это даёт нам неделю, может, чуть больше. Пока они разбираются с её махинациями, у нас есть доступ. Достаточно, чтобы подменить документы в том контейнере.

– Время? – она коротко, безрадостно хмыкает. – У нас его нет, Ибрагим. Контейнер с архивными документами завода ждёт погрузки. Ты что, забываешь, ради чего всё это затеваешь? Те самые доказательства, что доказывают невиновность твоего отца и снимают с него клеймо поджигателя?

Её слова, как удар хлыстом. «Ибрагим». Имя, которое я похоронил пятнадцать лет назад вместе со своей семьёй. Имя того мальчика, который умирал в том аду, но волшебным образом выжил, вырос и теперь готов отомстить за всех.

– Я ничего не забываю, – рычу я, с силой отшвыривая окурок в сторону урны, искры разлетаются по промёрзшей земле.

– Тогда хватит тянуть! – в её голосе прорывается нервное, живое напряжение, она делает шаг ко мне, и в её глазах, мелькнувших из-под платка, я вижу не злость, а страх, страх, что я сорвусь, брошу, не дойду до конца. – Хватит этих опасных игр с дочкой Ярославцева! Она просто инструмент. Брось. Сконцентрируйся на важном!

Я замираю. Кровь стучит в висках тяжёлыми ударами. Она знает. Конечно, знает. За мной всегда следят.

– Это не твоё дело, – говорю я тихо, но так, чтобы каждый звук отточен и опасен, как лезвие.

– Это становится моим делом, когда ты начинаешь терять хладнокровие! – она шипит, вновь закрывая лицо платком. – Помни, ради чего ты всё это начинаешь. Помни свой долг. Ради моей сестры, ради Сарочки, ради твоего же отца и других, попавших под раздачу.

«Сара».

Имя больно отзывается в самой глубине души, в том месте, которое никогда не заживает. Моя младшая сестрёнка. Непоседливая, умная, с веснушками на курносом носе и парой смешных рыжих косичек. Она пошла с родителями на завод, потому что не хотела оставаться со мной дома, хотела быть с мамой... а осталась в том проклятом цеху навсегда. А Ярославцев и его приспешники отключили пожарную сигнализацию и заблокировали запасные выходы для «экономии».

– Я помню, – выдыхаю я, глядя куда-то поверх её головы, в наступающие сумерки. Голос срывается, выдавая всю накопленную усталость. – Каждый день помню её смех. И то, как она кричала в телефон, когда огонь отрезал ей выход... перед тем, как связь прервалась.

– Тогда соберись, Ибрагим! – её голос дрожит. – Чувства к дочери одного из убийц нашей семьи – это не просто слабость. Это предательство. Предательство памяти Сары. Предательство памяти твоих родителей. И моих надежд.

Она резко разворачивается и уходит, растворяясь в сгущающихся сумерках так же бесшумно, как и появляется.

Я остаюсь один. Слова Ирины, тяжёлые и неумолимые, как надгробные плиты, бьются в висках, смешиваясь с пьянящим, живым образом Алисы.

Я где-то посередине. Зажатый между прошлым, которое не отпускает, и настоящим, которое внезапно, против всякой воли, становится единственным, что имеет цвет, вкус и смысл, к чему тянет, и отчего хочется отбросить груз ушедшего и начать всё заново.

Я с силой закуриваю новую сигарету. Рука на этот раз откровенно дрожит. Едкий дым щиплет глаза, но не может заглушить ни вкус её губ, ни жгучую, старую как мир, боль от незаживающей раны, которую оставила после себя Сара.

глава 22

Алиса

Тишина за семейным ужином – звенящая, натянутая, как струна перед разрывом. Звук ножа о фарфор режет слух, и я вздрагиваю от каждого звона. Есть не хочется. Комок в горле не даёт проглотить и куска. В голове крутятся слова Карины: «нелегально… схема… фейк». И поверх них – его лицо. Его поцелуй. Его ярость.

– Ну что, Алиса, – голос матери разрезает тяжёлый воздух. Она откладывает вилку, её пальцы складываются в изящную, неторопливую пирамиду. – Как продвигается наша великая учёба? Экономика уже не кажется такой скучной под чутким руководством Марка Ибрагимовича?

Её тон сладок, как сироп, но в нём я слышу стальные опилки. Отец, разрезающий стейк, лишь на мгновение поднимает на неё взгляд, но не вмешивается.

– Прогресс есть, – бормочу я, ковыряя вилкой картофель. – Контрольную написала.

– Какой балл? – интересуется отец, и в его голосе звучит искренняя заинтересованность.

– Четвёрка.

– Вот видишь, – он кивает, удовлетворённо. – Я же говорил, что Марк – тот ещё специалист. Он и в компании творит чудеса. Такую оптимизацию провёл за неделю, на которую у прежней команды ушёл бы месяц.

Именно это и нужно матери. Её глаза сужаются до узких, блестящих щёлочек.

– Да, это замечательно, – говорит она, и её голос становится маслянисто-гладким. – Удивительно, как быстро ты, Саш, начал доверять ему. И должность стратега, и доступ к ключевым проектам… И ведь ты его почти не проверял, верно? Положился на интуицию? И на блестящие глаза нашей дочери?

Я чувствую, как по щекам разливается жар. Отец, наконец, откладывает нож.

– Марина, хватит. Я не мальчишка, чтобы ошибаться в людях. У Марка безупречные рекомендации и голова на плечах.

– Рекомендации можно подделать, – парирует мать, не меняя тона. – А голова на плечах может работать против тебя. Мне просто кажется странной такая… стремительность. Словно он торопится что-то успеть.

Её слова попадают прямо в цель. В моей памяти всплывает его сообщение, которое я видела в его телефоне: «Поторопись с маршрутом». Отец хмурится, и я вижу, как тень пробегает по его лицу. Не сомнения, а что-то другое. Раздражение? Озабоченность?

– В бизнесе иногда нужно действовать быстро, – говорит он, но уже без прежней уверенности. – А теперь давай сменим тему. Ты портишь аппетит.

Ужин доживает свой век в гробовом молчании. Я ловлю на себе взгляд матери – оценивающий, пронизывающий. Она всё знает. Или думает, что знает. А отец? Он просто верит в свою интуицию? Или за его кажущейся простотой и прямотой скрывается что-то ещё?

После десерта мать, бросив на нас с отцом последний ледяной взгляд, удаляется в свою комнату. Я собираюсь последовать её примеру, чувствуя себя совершенно разбитой, но отец останавливает меня.

– Алиска, зайди ко мне на минутку. В кабинет.

Сердце ёкает. Кабинет. Тот самый, где лежит папка с грифом «Совершенно секретно».

Я следую за ним по лестнице, и каждая ступенька отдаётся тяжёлым предчувствием в груди. Он пропускает меня вперёд, закрывает дверь и направляется к своему креслу, но не садится. Облокачивается о спинку, глядя на меня.

– Мама сегодня нервничает, – говорит он. – Не обращай внимания.

– Она просто волнуется за тебя, – автоматически отвечаю я.

– За меня? – он усмехается, но в усмешке нет веселья. – Она волнуется за свой устоявшийся мирок. А ты, я вижу, взрослеешь. Ищешь свои ответы.

Он делает паузу, и его взгляд становится тяжёлым, изучающим. Таким же, каким он был в тот день, когда застал меня здесь.

– Я горжусь тобой, – неожиданно говорит он. – Ты уже не девочка. И наверное, тебе пора начинать понимать, как всё устроено на самом деле. Не по учебникам.

Он поворачивается к сейфу, встроенному в книжный шкаф, набирает код. Дверца открывается с тихим щелчком. Он достаёт оттуда не папку с синим грифом, а тонкий планшет.

– У нас есть внутренняя, защищённая сеть для рабочих файлов. Отчёты, презентации, схемы логистики по закрытым проектам. Я дам тебе гостевой доступ. Считай это… учебным проектом. Попробуй проанализировать данные, предложить свои идеи. Как настоящий стратег.

Он протягивает мне планшет. На экране – интерфейс с логотипом компании и полем для ввода логина и пароля.

Я беру его, и мои пальцы немеют. Это… проверка? После того разговора с матерью? Или это возможность? Шанс заглянуть в самую суть, не воруя фото украдкой?

– Спасибо, папа, – слышу я свой собственный, но такой чужой голос.

– Не за что. – Он кладёт руку мне на плечо. Его ладонь тёплая и тяжёлая. – Только будь осторожна. Не всем в компании понравится, что у дочери босса есть такой доступ. И… – он снова пристально смотрит на меня, – если увидишь что-то, что покажется тебе странным… приходи, спроси. Не делай поспешных выводов.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё переворачивается.

Возвращаюсь в свою комнату, запираюсь и включаю планшет. Моё сердце колотится так, будто пытается вырваться. Я ввожу выданные им логин и пароль. Система принимает.

На экране появляется структура папок. «Отчёты Q3», «Аналитика рынка», «Логистические схемы – действующие». Я почти не дышу, открываю последнюю. Список проектов, номера, порты…

И там. Среди десятков других строчек.

Проект: «Восточный-Транзит». Код: 734-LOG. Статус: В обработке. Порт назначения: ВОСТОЧНЫЙ.

Я замираю. Он дал мне доступ. Он ввёл меня в самую середину игры. Но в какую роль я играю? В роль доверенной дочери? Или в роль пешки, которую подводят к нужной клетке, чтобы посмотреть, куда она пойдёт?

Я смотрю на строку с кодом «734» и понимаю, что отец не простак. Он хитёр. И его игра, возможно, гораздо сложнее, чем я могла предположить.

Код «734-LOG». Это оно. То самое, что лежит в потайном ящике его стола под грифом «Секретно». А здесь, в этой «рабочей» базе, оно выглядит как рядовой логистический проект.

Сердце колотится. Это ловушка? Или тест? Отец сказал: «Если увидишь что-то странное… приходи, спроси». Но он не может всерьёз думать, что я приду к нему и спрошу: «Папа, а что это за груз 734, который идёт через порт Восточный от подставной фирмы?».

Нет. Это не просьба о помощи. Это проверка. Проверка на что? На мою лояльность? На мою способность мыслить? На то, пойду ли я с этим к Марку?

Мысль о нём заставляет сжаться всё внутри. Я заставляю себя сделать глубокий вдох и открываю папку «Восточный-Транзит».

Внутри несколько файлов. «Заявка на фрахт.pdf», «Сертификаты соответствия.pdf», «Схема погрузки.jpg». Всё выглядит сухо и бюрократично. Я открываю заявку на фрахт. Стандартная форма: отправитель – ООО «Балтик-Трейд» (Латвия), получатель – ООО «Промтехнологии» (Москва). Груз – «запчасти для промышленного оборудования, не требующие особых условий». Вес, габариты, номер контейнера… Тот самый номер, что был в секретной папке. Всё сходится. На бумаге всё чисто.

Но я же знаю, что «Балтик-Трейд» – это «однодневка». Значит, документы – фальшивка. И мой отец… он видит это? Или он тоже обманут?

Я открываю файл со схемой погрузки. Это чёрно-белая схема контейнера. И тут мой взгляд цепляется за деталь. В углу схемы, мелким, почти нечитаемым шрифтом, стоит не номер проекта, а рукописная, отсканированная пометка: «П.Ф. Копии. Оригиналы – в сейфе 3А».

Копии. Значит, есть оригиналы. И они в сейфе 3А. Я знаю этот сейф. Он стоит в кабинете отца в офисе. Не здесь, не дома.

Значит, эта «рабочая» папка лишь видимость, ширма. А настоящие документы лежат там. И отец дал мне ключ от этой ширмы. Зачем? Чтобы я увидела, что всё «чисто»? Или… чтобы я увидела эту пометку?

Я откладываю планшет, как обожжённая. Голова идёт кругом. Я не понимаю правил этой игры. Марк играет со мной в одну игру, мать – в другую, а отец… отец только что ввёл меня в третью, самую сложную.

Он не наивный доверчивый человек. Он игрок. И он только что сделал свой ход. Он дал мне фигуру в руки и поставил на доску. Но я до сих пор не знаю, пешка я или королева. И даже не знаю, против кого мы играем.

Я смотрю на экран с холодными цифрами проекта «734» и понимаю одно: поверхностный слой я сорвала. Но под ним – ещё более тёмная и вязкая глубина. И мой отец, кажется, знает об этой глубине. И теперь я знаю. Но знаю ли я то, что он от меня ждёт?

глава 23

(Марк)

Три дня. Семьдесят два часа между мной и той ночью, когда я потерял голову. Между мной и её губами, которые до сих пор горят у меня во рту, как отпечаток.

Я сижу в своём кабинете, том самом, который Александр Ярославцев подарил мне с такой отеческой щедростью, и смотрю на экран. Отчёт по логистике «Восточный-Транзит». Всё готово. Завтра в шесть утра контейнер с номером, который я выучил наизусть, отправится в порт. Внутри – не запчасти. Внутри – правда. Пыльные архивные папки, отчёты о закупках, приказы об отключении системы безопасности. Могила моей семьи и моё оправдание.

План должен радовать. Вместо этого – тяжёлый, тугой комок под рёбрами. И её лицо. Всегда её лицо. Испуганное, но не сломленное. Глаза, в которых сегодня плескалась не детская обида, а взрослая, холодная ярость. «Пешка?»

Чёрт.

Мои пальцы сами набирают сообщение в телефоне. Я даже не успеваю остановить себя.

«Встречаемся сегодня. В 20:00 в парке. Важно».

Я отправляю сообщение до того, как передумаю. Зелёные галочки загораются почти мгновенно. Она читает. Проходит минута. Две. Ответа нет.

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. Глупость. Опасная, непростительная глупость. Завтра всё кончится. Завтра я либо стану мстителем, который добился своего, либо провалюсь, и меня сотрут в порошок те, кто стоит за Ярославцевым. Сегодняшний вечер – это лишний риск. Слабость.

Но я не могу не увидеть её. Хотя бы ещё раз. Потому что послезавтра меня, Марка Вольнова, не станет. Останется только Ибрагим с пустотой внутри и пеплом на языке.

Телефон вибрирует на столе. Я вздрагиваю.

Одно слово от неё:

«Хорошо».

И всё. Ни вопросов, ни сомнений. Просто – «хорошо». От этого становится ещё страшнее.

Весь день проходит в тумане. Я ставлю последние визы на документах, провожу планёрку, киваю Ивану Иванычу, который смотрит на меня с плохо скрываемой злобой. Я функционирую на автомате, а сам считаю часы. Семнадцать… восемнадцать… девятнадцать…

В девятнадцать тридцать я выхожу из офиса. Сажусь в машину, но не завожу мотор. Просто сижу, глядя на руль, на котором до сих пор будто остались следы её пальцев. Потом резко выдыхаю, врубаю зажигание и выезжаю в поток.

Парк встречает меня холодным, сырым воздухом и тишиной. Я иду по знакомой дорожке, и с каждым шагом напряжение внутри нарастает. Что я скажу ей? Как смогу смотреть в глаза, зная, что завтра предам её отца? Что использую её? Нет, я уже использовал. И влюбился. Запутался окончательно.

Я вижу скамейку. И её.

Она сидит, закутавшись в тёмное пальто, руки спрятаны в карманы. Голова опущена, свет фонаря выхватывает из темноты только её профиль и прядь светлых волос, выбившуюся из-под капюшона. Она кажется такой маленькой и хрупкой, что у меня сжимается сердце.

Я останавливаюсь в двух шагах. Она поднимает голову. И в её глазах я не вижу ни злости, ни страха. Только усталую, бездонную серьёзность. Ту самую, что была в машине тогда, после того как я остановился.

– Я здесь, – говорит она тихо. – Говори.

________________________________________________

(Алиса)

«Хорошо».

Я отправляю это слово и сразу чувствую, как подкашиваются ноги. Прислоняюсь к косяку двери в свою комнату и закрываю глаза. На нашей скамейке. Он помнит.

Весь день я провела в лихорадочном ожидании. После вчерашнего разговора с отцом, после планшета, после этой злополучной пометки «П.Ф. Копии» – мир перевернулся. Отец – не жертва. Он игрок. Марк – не просто аферист. У него есть причина. Большая, старая, смертельная причина. И я застряла где-то между ними, разрываясь на части.

Я распечатала схему погрузки с той самой пометкой. Бумага сейчас лежит у меня во внутреннем кармане пальто, жжёт кожу через тонкую ткань блузки. Я не знаю, зачем я её взяла. Может, как доказательство. Может, как последний аргумент в споре, которого я боюсь.

Мама сегодня не спускала с меня глаз. За завтраком её взгляд был как скальпель – холодный и точный. Она что-то знает. Или чует. Отец, напротив, был спокоен и даже благодушен. Спросил, не хочу ли я поехать с ним в офис завтра, «посмотреть, как кипит работа». Это была очередная ловушка. Или предложение перейти на его сторону. Я отказалась.

В восемнадцать тридцать я говорю, что иду к Карине готовиться к семинару. Мама молча кивает, но в её взгляде читается: «Ври, ври дальше». Мне всё равно.

Парк холодный и пустой. Я сажусь на скамейку, жду. Руки дрожат от холода и нервов. Я прокручиваю в голове вопросы, но все они кажутся глупыми и ненужными. «Кто ты?» Я уже почти знаю ответ. «Что я для тебя?» Боюсь услышать правду.

И вот он появляется из темноты. Высокий, в чёрном пальто, без очков. Его лицо резкое, напряжённое, с такими тенями под глазами, будто он не спал неделями. Он останавливается, и мы просто смотрим друг на друга. Воздух между нами сгущается, становится плотным, почти осязаемым.

– Я здесь, – наконец говорю я, и мой голос звучит чужо. – Говори.

Он делает шаг ближе, потом ещё один. Садится рядом, но не касается меня. Расстояние в полметра кажется пропастью.

– Завтра всё кончится, – говорит он, глядя не на меня, а на тёмную воду пруда. Его голос низкий, ровный, но в нём слышится какая-то страшная усталость. – Завтра утром контейнер уйдёт. И после этого мне здесь не останется места.

Сердце замирает, потом начинает биться с бешеной силой. Так быстро. Значит, правда. Всё правда.

– Что в контейнере, Марк? – спрашиваю я, заставляя себя дышать ровно. – Не запчасти же.

Он поворачивает голову ко мне. Его серые глаза в полумраке кажутся почти чёрными.

– Правда, – говорит он просто. – Правда о том, что случилось много лет назад на текстильной фабрике в Иваново. Правда о пожаре, в котором погибли мои родители. И моя сестра. Сара.

Его голос не дрожит. Он произносит это ровно, будто читает доклад. Но в этой ровности – такая бездна боли, что мне хочется закричать. Я instinctively протягиваю руку, но останавливаюсь в сантиметре от его руки, лежащей на скамейке.

– Мой отец… – начинаю я, но он перебивает.

– Твой отец был одним из совладельцев. Не главным, но одним из. Они знали, что оборудование изношено, что проводка – смерть. Но чтобы не тратиться на ремонт, они отключили сигнализацию. Заблокировали запасные выходы «в целях экономии». А когда начался пожар… – он замолкает, его челюсть напрягается. – Они всё списали на халатность моего отца, начальника смены. На несчастного «пьяного мастера». Архивные документы, которые доказывают обратное, должны были исчезнуть. Но их спасли. И они все эти годы ждали.

Я слушаю, и мир вокруг медленно рассыпается на куски. Папины рассказы о тяжёлом начале, о рисках, о том, как «приходилось идти на жёсткие решения»… Всё это обретает новый, чудовищный смысл.

– И ты… ты пришёл за местью, – шепчу я.

– Я пришёл за справедливостью, – поправляет он, и в его глазах вспыхивает тот самый огонь, который я видела в день нашего первого занятия. – Чтобы очистить имя моего отца. Чтобы все узнали, кто на самом деле виноват в тех смертях. «Груз 734» – это архив. Оригиналы.

Я медленно вытаскиваю из кармана смятую распечатку. Разворачиваю её и показываю ему. Свет фонаря падает на мелкие буквы в углу.

– «П.Ф. Копии. Оригиналы – в сейфе 3А», – читаю я вслух. – Это… это в кабинете отца в офисе.

Марк замирает. Его взгляд прилипает к бумаге, потом медленно поднимается на меня.

– Откуда? – его голос становится опасным, тихим.

– Он сам дал мне доступ. К внутренней сети. Где всё красиво оформлено. Я нашла это случайно. – Я делаю паузу, глотая комок в горле. – Он проверял меня, Марк. Или играл со мной. Или… он знал обо всём с самого начала.

Мы смотрим друг на друга, и в его глазах я вижу то же самое смятение, что и в моих. И страх. Страх, что мы оба были пешками в игре, правила которой знал только один человек – Александр Ярославцев.

– Что мы будем делать? – спрашиваю я, и мой голос звучит как голос ребёнка, который заблудился.

Он не отвечает. Просто смотрит на меня. Долго. Пристально. Потом медленно поднимает руку и касается моей щеки. Его пальцы холодные, но прикосновение обжигает.

– Я не знаю, – честно говорит он. – Я ничего не знаю, кроме одного. Ты – единственное, что было настоящим во всей этой лжи. И я…

Он не договаривает. Но ему и не нужно. Всё написано в его глазах. Боль. Жалость. Желание. И что-то ещё, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Увези меня отсюда, – говорю я, не думая, повинуясь какому-то глубинному, животному инстинкту. – Куда угодно. Только не оставляй одну.

Он медленно кивает. Его рука скользит с моей щеки на затылок, он притягивает меня к себе, и наши лбы соприкасаются. Мы сидим так, дышим одним воздухом, и в этом нет страсти, есть только отчаянная потребность в близости, в спасении от леденящего ужаса реальности.

– Поедем, – шепчет он мне в губы. И в этом слове – и обещание, и прощание.