Текст книги "Профессор. Я (не) готова... (СИ)"

Автор книги: Саша Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

глава 17

Я запуталась, так сильно запуталась, что абсолютно не понимаю, как и на что реагировать.

Придя домой после машины Марка, я ощущаю, будто от меня кусок отрезали и оставили там, в тёмном пахнущем кожей и мужским парфюмом салоне. Поднимаюсь к себе в комнату, закрываюсь изнутри и зажигаю свет. Яркие лампы светят, заставляя прикрыть глаза и почувствовать себя нечистой, обляпанной, запачкавшейся в грязи.

Ловлю внутри себя эти мысли и отгоняю, пытаясь рассуждать логически. Я сейчас не сделала ничего ужасного. Да, я позволила ему зайти чуть дальше, чем следовало, но зато он ограничил дальнейшее. Он нажал кнопку стоп. Марк не дал мне сделать то, о чём я бы сейчас сильно пожалела.

Подхожу к окну и смотрю туда, где под деревом стоит его машина. Мне плохо её видно, но всё же очертания читаются. Поднимаю руку вверх и вижу мгновенный отклик: он коротко моргает фарами. Он меня видит. Не уехал. Чего-то ждёт…

«Заканчивай сейчас, не то будет слишком поздно!» – сразу вспоминаются слова матери.

А что если это знак. Знак того, чтобы не слушать отчаянно бьющееся сердце, а включить холодную голову, как мама. Ведь она всегда и во всём голый расчёт, а мы с папой импульсивные. Мама частенько напоминает папе, что в том, чего он достиг, есть её непосредственный вклад. Может прислушаться к ней, а не распахивать сердце перед практически незнакомым, да и не позволяющим себя узнать мужчиной?

Зашториваю окно и иду в душевую. Надо смыть с себя его запах, смыть ощущение прикосновений, его поцелуи. Прикрываю глаза от наслаждения, вспоминая губы Марка. Даже сейчас, когда его нет рядом, моя голова кружится от того, что было только что в машине. Мне хочется ещё… ещё больше… ещё глубже и не переставая…

Фантазия о том, как он отключает тормоза и берёт меня в тесном салоне авто, накрывает с головой. Я не хочу открывать глаза, хочу остаться там с ним и не возвращаться в реальность. Марк воздействует на меня каким-то непонятным гипнотическим воздействием, от которого так трудно убежать. Врубаю горячую воду, забираюсь в поддон и закрываю створки, подставляя голову под упругие струи.

Пусть вода всё смоет. Она горячая, почти обжигающая, но не справляется с задачей. Прикосновения Марка будто впитались в кожу, в память тела. Я с силой тру мочалкой плечо, где его пальцы оставили невидимые следы, но ощущение его ладони только становится ярче. Закрываю глаза и снова вижу его взгляд в полумраке машины. Нежный и голодный одновременно. Слышу свой собственный стон, который я пыталась подавить. Стыд и желание борются во мне, оставляя после себя только путаницу и тяжесть в груди.

Вытираюсь, надеваю пижаму, ложусь в постель. Но сон не идёт. Ворочаюсь, встаю, снова ложусь. Простыни кажутся колючими, подушка неудобной. В голове карусель из вопросов без ответов.

Почему он остановился? Что он на самом деле чувствует? Почему он до сих пор там, внизу?

Встаю и иду вниз за водой. В горле пересохло, сердце всё ещё бешено колотится. Включаю свет на кухне и замираю. Мама стоит у окна. В её руке широкий бокал с янтарным виски. Она не поворачивается, но я знаю, она чувствует моё присутствие.

– Не спится? – её голос тихий, спокойный, но в нём слышится напряжение.

– Воды хотела попить, – бормочу я, направляясь к фильтру.

Мама медленно поворачивается, опираясь о подоконник. Её лицо кажется бледным и уставшим, но губы растянуты в тонкой, знающей улыбке.

– Воды? – она поднимает бокал. – Может, чего-то покрепче? Успокаивает.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я, наливаю воду и собираюсь уйти, но мама преграждает мне путь к выходу.

Её взгляд скользит по моему лицу, по мокрым волосам, по застёгнутой на все пуговицы пижаме.

– Алиса, – говорит она, и её голос становится мягким, почти сочувствующим. – Вольнов с тобой играет.

Я пытаюсь пройти мимо, но её рука мягко, но настойчиво останавливает меня.

– Я бы разрешила тебе поразвлечься с ним. Он красив, умён, и с ним, наверное, очень жарко в постели. Но не думаю, что он ограничится весёлыми потрахушками. Ему нужно что-то ещё, – она делает глоток виски, её глаза не отрываются от меня. – Что-то, чего не может дать ему твой отец. Но можешь дать ты.

Моё сердце замирает. В голове проносятся обрывки разговоров, его вопросы о работе отца, его интерес к нашему дому...

– Подумай, – продолжает мама, её голос становится тише, но от этого ещё более пронзительным. – Он тебя ещё ни о чём не просил? Не просил посмотреть какие-нибудь бумаги отца? Не интересовался его планами? Не предлагал «помочь» с каким-нибудь проектом?

Я молчу, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он предлагал. Проект по логистике... Мама видит моё замешательство, и её улыбка становится печальной.

– Я именно об этом. Будь умницей, дочка. Не позволяй ему использовать тебя. Ни как женщину. Ни как дочь Александра Ярославцева.

Она отходит от меня, давая пройти. Я стою, сжимая стакан с водой так, что пальцы белеют. Её слова падают, как камни, в омут моих сомнений, и на поверхности расходится рябь страха.

Она права. Она всегда бывает права. Когда мама так говорит, отец её слушает. А что делать мне?

Ведь она не видела его глаза. Его нежность. Его «ты заслуживаешь большего».

Поднимаюсь в свою комнату, но теперь не одна. Со мной тяжёлый, холодный груз материнских слов. Ложусь в постель и смотрю в потолок. Сон не идёт.

И вдруг мой телефон вибрирует на прикроватной тумбе.

Сообщение от Марка: «Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Сладких снов, Алиса».

И тут я понимаю, что ждала именно этого, что в этих словах истинная правда. Я не хочу верить в то, что говорила мне сейчас мама. Я хочу верить в то, что он мне написал. Тревога отступает, меня подхватывает на руки нежное ощущение неги, и я погружаюсь в сон.

глава 18

Утро врезается в сознание резким светом из-за штор и назойливым гулом моторов под окном. Я не выспалась. Вернее, я не спала. Тело помнит каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук сердца в тесном салоне его машины. Пальцы сами тянутся к губам, ища след его поцелуя, но находят только сухую, потрескавшуюся кожу.

«Хочу, чтобы ты всегда была рядом».

Смс горит на экране телефона, как обжигающий уголь. Я перечитываю его в сотый раз, и каждый раз внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок надежды. А потом приходит голос матери, холодный и чёткий, как лезвие: «Он использует тебя».

Кто из них прав? Моё тело, которое до сих пор trembles при одном воспоминании? Или её голос, в котором я слышала не ревность, а уверенность, граничащую со знанием?

На пару к нему я надеваю самый простой, почти аскетичный свитер и джинсы. Никакого намёка на ту девушку с распущенными волосами и разбитыми губами. Надо собраться. Вернуть себе контроль.

Аудитория гудит, как улей, но когда он входит, наступает тишина. Марк Ибрагимович Вольнов. Не тот мужчина с бархатным голосом из машины, а профессор. Строгий, собранный, в очках, от которых взгляд кажется ещё более нечитаемым. Он не смотрит на меня. Не ищет меня глазами в толпе. Он раскладывает конспекты на кафедре, и его пальцы, те самые, что вчера касались меня с такой смесью нежности и жадности, теперь просто поправляют стопку бумаг.

Но когда он начинает говорить, его голос, низкий и властный, проходит прямо сквозь меня. Каждое слово – это прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. Я сижу, вжавшись в спинку стула, и стараюсь дышать ровно. Смотрю в тетрадь, но вижу не графики, а его глаза в полумраке, полные того же смятения, что и мои.

– Ну, надо же, – слышу я шёпот Карины, она пристроилась рядом, её локти нагло лежат на моём столе. – А у нашей снежной королевы, кажется, началась оттепель. Ты на него пялишься, как голодный кот на сметану. И щёчки пунцовые.

– Отвали, Карин, я ни на кого не пялюсь, – шиплю я, не глядя на неё. – Просто не выспалась.

– Конечно – конечно, – она хихикает. – Отличная отмазка. А я вот думаю, наш новый профессор определённо в твоём вкусе. Строгий, взрослый, с тайной в глазах...

Я не отвечаю. Бессмысленно. Карина, как репей, вцепится в эту тему и будет жевать её до тошноты. Я стараюсь сосредоточиться на его голосе, но он звучит как отдалённый гром. Каждое слово – это эхо вчерашнего шёпота. Он говорит о кривых спроса, а я думаю о цене. О той цене, о которой он спрашивал. Чем я готова заплатить? И за что?

Лекция заканчивается. Я собираю вещи с одной мыслью: скорее бы отсюда. Мне нужно побыть одной. Разобраться в этом хаосе.

***

Дома никого. Мама в офисе, отец на каком-то совещании. Тишина давит на уши. Я поднимаюсь по лестнице, и каждая ступенька скрипит, как обвинение.

Дверь в кабинет заперта. Но я знаю, где спрятан запасной ключ – в вазе с сухими цветами на соседней консоли. Мои пальцы дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке.

Пахнет старым деревом, дорогим кожаным переплётом и сигарами отца. Я закрываю дверь с той стороны и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять дрожь в коленях. Что я делаю? Это безумие.

Но СМС на телефоне снова будто прожигает экран. «Всегда рядом».

Я подхожу к отцовскому массивному письменному столу. Верхний ящик открыт. Папки с отчётами, счета, контракты. Ничего подозрительного. Нижний ящик заперт. Я тяну за ручку – нет, не поддаётся. И тут мой взгляд падает на узкую боковую панель, почти незаметную. Я случайно нажимаю на неё, и с тихим щелчком выдвигается потайное отделение.

Внутри лежит одна-единственная папка. Толстая, с тёмно-синей обложкой. И на ней – гриф, от которого кровь стынет в жилах.

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОЕКТ «ГРУЗ 734».

В ушах начинает звенеть. Значит, мама была права. Есть что-то, о чём он не говорит. Что-то, связанное с его работой. С отцом.

Я слышу скрип ступеней на лестнице. Кто-то дома! Паника, острая и холодная, сковывает меня. Я лихорадочно хватаю телефон, открываю камеру. Руки трясутся так, что я едва могу попасть пальцем по экрану. Открываю папку. Первая страница – перечень документов. Номера контейнеров, даты… порт назначения – ВОСТОЧНЫЙ. Я щёлкаю несколько фото, едва успевая сфокусироваться. Шаги за дверью становятся громче.

Я захлопываю потайное отделение, запираю нижний ящик, пулей вылетаю из-за стола и, чтобы не вызывать подозрений, хватаю с полки первую попавшуюся книгу, старый том по экономической теории.

Дверь открывается. В проёме стоит отец.

– Алиса? А что ты здесь делаешь?

Голос срывается. Я прижимаю книгу к груди, как щит.

– Реферат… по макроэкономике пишу. Зашла за книгой. Ты же разрешил пользоваться библиотекой.

Он смотрит на меня. Его взгляд тяжёлый, изучающий скользит по моему лицу, по книге, по столу. Он замечает всё. Всегда замечал.

– А я заехал за документами, – говорит он, подходя к столу, пальцы отца проводят по столешнице, будто проверяя, всё ли на месте. – Важные бумаги забыл. Совещание прервалось, и я решил забрать, – он открывает тот самый потайной ящик, и моё сердце замирает.

Отец заглядывает внутрь, и я вижу, как его плечи чуть расслабляются. Папка на месте. Он достаёт оттуда другую, тонкую папку и поворачивается ко мне.

– Ладно, ты не засиживайся тут. Я поехал.

Папа уходит. Его шаги затихают внизу, хлопает входная дверь.

Я остаюсь стоять посреди кабинета, вся дрожа, как в лихорадке. Потом медленно, на ватных ногах, поднимаюсь к себе в комнату, запираюсь и достаю телефон.

На экране размытые, но чёткие фото. Номера. Даты. Порт.

«Груз 734».

Он существует. И Марк Вольнов, мой репетитор, человек, чьи прикосновения сводят меня с ума, что-то о нём знает.

Игра началась. И я, сама того не желая, только что сделала свой первый ход.

глава 19

Кабинет Ярославцева – это воплощение всего, что я ненавижу и к чему стремлюсь одновременно. Лощёный, дорогой, пахнущий деньгами и властью. Стою перед его столом и отчитываюсь о проделанной работе, мой голос – идеальный инструмент. Чёткий, холодный, уверенный. Я выкладываю факты, цифры, прогнозы, и они ложатся ровно, как пули в обойму.

А в голове – кромешный ад.

Она. Всё она. Его дочь. Девчонка, которая пробила броню и занозой застряла там, куда я никого никогда не впускаю. Её образ встаёт перед глазами, как наваждение. Не тот подобранный, правильный образ «дочки цели», а живой с распущенными волосами, горящей кожей и глазами, в которых сегодня плескался такой испуганный, такой чертовски притязательный вызов. Я чувствую под пальцами память о её талии, такой хрупкой, как сухая ветка. Слышу прерывистое дыхание Алисы, будто она рядом. Чёрт. Чёрт!

– Именно поэтому я предлагаю перенаправить поток через порт Восточный, – выдавливаю я, заставляя челюсти сжиматься так, что сводит скулы, нужно сосредоточиться, это цель, единственная цель.

Ярославцев кидает на меня взгляд, полный отеческого одобрения, и меня чуть не выворачивает.

– Блестяще, Марк. Я всегда знал, что ты тот, кто нужен моей компании. И Алисе.

Его слова как удар ножом в солнечное сплетение. Он доверяет мне. Как дурак. Он впустил волка в стадо и радуется, какой у волка густой мех.

В кармане вибрирует телефон. Один раз. Два. Ритм, выученный до автоматизма. Извиняюсь, делаю вид, что смотрю на часы. Сообщение на заблокированном канале.

«ПОТОРОПИСЬ С МАРШРУТОМ. КОНТЕЙНЕР НА ПОГРУЗКЕ»

Лёд и огонь. С одной стороны – холодный приказ, напоминание, кто я и зачем здесь. С другой – пьянящее, слабое чувство, что я и есть тот, кто заставляет их ждать. Из-за неё. Из-за этого внезапного, идиотского, непозволительного сбоя в моём собственном механизме.

– Марк? Ты в порядке? – голос Ярославцева выдёргивает меня из размышлений.

– Да, – мой собственный голос звучит хрипло. – Просто мигрень. Спать меньше четырёх часов не лучшая идея, – ложь приходит легко, я живу ложью.

– Береги себя, – Александр Николаевич хлопает меня по плечу, и я с трудом сдерживаю порыв отшатнуться. – Ты нам нужен.

«Нужен. Как могильщик», – внутренне усмехаюсь я.

***

Вечер. Время становиться репетитором.

Снова поднимаюсь по этой лестнице, и каждая ступенька отдаётся в висках тяжёлым, глухим стуком. Раньше этот путь был тактическим ходом, теперь мазохизмом. Добровольным погружением в пытку.

Алиса открывает дверь. Её бледное лицо, её сжатые губы, её глаза – два огромных затягивающих на дно омута, в которых тонет всё моё вышколенное спокойствие. Сегодня она в объёмном свитере цвета слоновой кости и в обтягивающих белых лосинах, выгодно подчёркивающих её упругие ягодицы. Она пытается быть собранной, невозмутимой, но я вижу трещины в этой броне. Вижу, как дрожит её рука, когда она отступает, пропуская меня.

– Добрый вечер, Алиса, – мой голос лишён всяких интонаций.

– Здравствуйте, – её ответ – выдох, полный такой же боли, что сейчас сидит и во мне.

Мы садимся. Я открываю папку, делаю вид, что что-то ищу. Бумаги шелестят, и этот звук режет нервы. Тишина давит, как свинец. Я не могу это выносить. Не могу выносить её молчаливое обвинение. Её запах. Её обжигающее присутствие, которое просто сводит с ума.

Резко отодвигаю стул. Звук грубый, раздражающий. Она вздрагивает.

– Цирк, всё это какой-то бездарный цирк, – рычу я, вставая и начиная метаться по комнате, моё тело требует действия, разрядки, а не этих дурацких игр в учёбу. – Ты не здесь, Алиса. И я не здесь. Так о чём, чёрт возьми, мы будем говорить? О спросе и предложении?

Останавливаюсь напротив неё, сжимая кулаки. Внутри всё клокочет. Ненавижу её за то, что она делает со мной. Ненавижу себя в десять раз сильнее за то, что слабею под её взглядом.

– Может, поговорим о доверии, – её голос дрожит, но в нём прослеживается сталь.

Я издаю короткий, сухой, безрадостный смех.

– Доверие? Ты вообще знаешь, что это такое? Это роскошь для идиотов, которые верят в сказки. Это слабость. А слабость всегда наказывается. Всегда, – говорю это ей, но слышу себя пятнадцатилетнего, наивного мальчишку, который верил в справедливость.

– А ты? – она поднимается, её глаза сверкают. Вызов. Чистейший, огненный вызов. – Ты знаешь, что это такое, ты заслуживаешь его, Марк? Настоящего доверия? Кто я для тебя? Пешка? Случайная девчонка, которую используют в твоей игре? Или…

Она не договаривает. И этот висящий в воздухе вопрос добивает меня. Вся моя холодная расчётливость рушится в один миг.

Боль. Дикая, неконтролируемая ярость. На неё. На себя. На всю эту грёбаную ситуацию.

Я не отвечаю. Слова – это ложь. Слова – это игра. Здесь покажет только действие.

Срываюсь с места и с силой прижимаю её к стене. Не нежно. Грубо. Отчаянно. Мои руки сжимают её плечи, я чувствую хрупкость её костей под пальцами.

– Вот мой ответ, – шиплю ей в губы, и мой поцелуй – это не ласка. Это наказание. Битва. Падение.

Это признание всего, в чём я не могу признаться словами.

Она борется секунду, её тело напряжено, а потом сдаётся. Нет, не сдаётся. Взрывается. Её губы отвечают с той же яростью, пальцы впиваются в мои волосы, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, сломать эту дистанцию, эту стену.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, в комнате становится жарко от тяжёлого, прерывистого дыхания. Я смотрю на неё, растрёпанную, растерянную, прекрасную, и понимаю.

План. Груз. Месть.

Всё это становится совсем далёким и бессмысленным.

Я теряю контроль. Над ситуацией. Над собой.

И самое ужасное – что мне уже всё равно.

глава 20

– Если твой отец узнает, чем мы занимаемся вместо экономики, нам конец, – его губы скользят по моей шее, оставляя жаркий след на коже, – я откидываю голову назад, готовясь к новому удовольствию, но вопреки ожиданиям Марк отпускает мои плечи и делает два шага назад. – Прошу меня простить, возникли непредвиденные обстоятельства, я не смогу сегодня провести урок. До встречи, Алиса.

Он быстрым движением берёт папку с моего стола и, более не смотря мне в глаза, уходит из комнаты. В помещении становится очень тихо, так тихо, что я слышу своё безумно колотящееся сердце. Стою, прислонившись к стене, и дрожу мелкой, противной дрожью, которую не могу остановить. Воздух в комнате густой и пропитанный его запахом. Мои губы горят. Они пульсируют, помня ярость его прикосновения. Это был не поцелуй. Это было землетрясение. Разрушение. Одним грубым, отчаянным движением он снёс всё: мою злость, мои подозрения, саму способность думать.

«Пешка?..» – этот шёпот всё ещё висит в воздухе, оставшийся без ответа.

Ответом был его рот на моём, его руки, впившиеся в мои плечи. И моё собственное тело, предательски ответившее ему с той же дикой силой. Я ненавижу себя за эту слабость. Ненавижу его за то, что он её во мне разбудил. Щёки пылают от стыда и… чего-то ещё. Чего-то тёплого и запретного, что разливается по венам, несмотря на весь ужас.

Падаю на кровать и зарываюсь лицом в подушку, пытаясь заглушить безумие внутри. Он ушёл. Оставил меня одну с этой бурей. С этим вопросом, который разрывает изнутри: кто ты, Марк Вольнов? И что я для тебя на самом деле?

Проходит час, может, больше. Я просто лежу, глядя в потолок, пульс успокаивается, дрожь стихает. Поднимаюсь, мне нужно за что-то ухватиться. За факты. За доказательства. Нужно подумать о чём-то другом, а не о его губах. Беру телефон и листаю галерею фотоснимков. Вот они украденные кадры моей измены. Не Марку, а отцу. «Груз 734». Цифры и буквы, которые теперь кажутся единственным якорем в этом хаосе. Я должна докопаться до сути. Должна понять, кто он этот человек, разрывающий меня на части.

Сажусь за ноутбук. Вбиваю номера контейнеров снова и снова. Поисковая строка выдаёт пустоту. Ничего. Ни одной зацепки. Пробую названия компаний, порт Восточный, но поиск выдаёт общие сведения, которые ни о чём не говорят. Отчаяние сжимает горло тугим узлом. Я ничего не понимаю! Я просто глупая девочка, которая играет не в свои игры. Слёзы подступают к глазам, и я яростно их смахиваю. Нет. Я не имею права плакать, я дочь Ярославцева. Я должна быть сильной. Должна найти ответ.

И тогда я вспоминаю о Карине. Когда-то она рассказывала о своём бывшем хакере, который «может найти кого угодно и что угодно». Раньше это казалось просто глупой похвальбой. Сейчас это соломинка, за которую я готова ухватиться. Мысль о том, чтобы посвятить кого-то в эту тайну, вызывает неприятие, но выбора у меня нет. Я в тупике.

С принятием решения становится легче. Я привожу себя в порядок и вечер коротаю за учёбой и обычными делами. Спать ложусь позднее обычного, сон никак не идёт, в голове вихрь мыслей, которые никак не хотят отпускать меня. Заставляю себя взять скучную книгу и пялюсь в текст до тех пор, пока глаза сами слипаются.

Утром я встаю с трудом. Голова тяжёлая, мысли путаются. В универе ловлю Карину у кофейного автомата. Сердце замирает от страха. Я подбираю слова, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Карин, привет. Поможешь с одним делом? – звучит неестественно, ну и пофиг.

Она оценивающе смотрит на меня через край стаканчика. Её взгляд слишком внимательный.

– Выглядишь потрёпанной, подруга. Вольнов – слишком усердный репетитор? – она подмигивает, а мне хочется её придушить, она слишком близко к правде.

– Нет, у меня индивидуальное задание, – выдавливаю я, чувствуя, как краснею, сама мысль, что она связывает моё состояние с ним, невыносима. – Нужно провести исследование. По логистике. Но открытые базы – ерунда, мне нужна полная картинка. Ты же говорила про того… кто может копнуть глубже.

Глаза Карины загораются азартом охотничьей собаки, учуявшей дичь.

– Саньку? Ага, он может. Но он не благотворитель, придётся заплатить. Что искать-то?

Я показываю ей номера контейнеров, тщательно обрезанные. Рука предательски трясётся.

– Нужно найти отправителя. Получателя. Всё, что можно.

– Ого, – растягивает она, изучая цифры. – Настоящий шпионаж. Ладно, спрошу. Но, Алиска, – её голос становится серьёзным, – ты уверена, что тебе это надо? Выглядишь ты не очень. Как будто тебя через мясорубку прокрутили.

– Всё нормально, – отрезаю я, слишком резко. – Просто устала. Очень хочется получить «отлично» за этот проект.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Я сделала это. Впустила змею в свой и без того запутанный клубок. Теперь остаётся только ждать и бояться.

Вечером меня поджидает дома мама. Она стоит в прихожей, нарядно одетая, с той сладкой, ядовитой улыбкой, которая не сулит ничего хорошего.

– Алиса, переоденься во что-нибудь презентабельное. Мы ужинаем с друзьями. Их сын, Артём, недавно вернулся из Кембриджа. Блестящий молодой человек.

В груди всё сжимается в комок. Нет. Только не это. Не эта унизительная выставка «идеальной пары» под её бдительным, холодным взглядом. Не этот «подходящий парень» из её списка.

– Мам, я не могу, у меня… голова болит.

– Прими таблетку, – её голос – стальной обруч, не оставляющий пространства для возражений. – Ты прекрасно себя чувствуешь. И ты будешь вести себя соответствующим образом. Я не позволю тебе разрушить свою репутацию из-за какого-то сомнительного преподавателя.

Последняя фраза попадает точно в цель. Она знает. Чёрт возьми, она всё знает или догадывается. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Мне нечего ответить. Я покорно поднимаюсь в комнату и надеваю простое чёрное платье, свой собственный траур по свободе.

Ужин в пафосном ресторане – это изощрённая пытка. Артём действительно блестящий: красив, умён, корректен. И абсолютно безличен, как манекен из журнала. Он полтора часа рассказывает о тонкостях международного корпоративного права, а я киваю и улыбаюсь, чувствуя, как тяжёлый, оценивающий взгляд матери впивается в меня. Я кукла, которую выставили напоказ. Мне это противно и абсолютно неинтересно.

Просто присутствую, а сама думаю о грубых руках, впившихся в мои плечи. О запахе его кожи, смешанном с парфюмом. О том, как он, задыхаясь, сказал: «Вот мой ответ». Всё во мне кричит, сравнивая этого нарисованного, идеального принца из Кембриджа с живым, яростным, опасным Марком. И Артём, конечно же, проигрывает. С разгромным счётом. От этого осознания становится ещё грустнее.

Возвращаюсь домой в ужасном настроении. В горле стоит комок от слёз, которые нельзя было пролить. Я срываю с себя это дурацкое платье, надеваю старый свитер и забираюсь с ногами на кровать, готовая, наконец, расплакаться. И тут телефон подаёт тихий, но оглушительный в тишине сигнал.

Сообщение от Карины.

Сердце замирает. Пальцы леденеют. Я медленно открываю мессенджер.

«ТЫ СИДИШЬ? Твой груз – это «Балтик-Трейд». Контора зарегистрирована в Латвии, но это фейк, «однодневка». Такие создают для одной операции и тут же закрывают. Официально они перевозят запчасти для станков. Но, Алиска, там всё пахнет жареным. Это классическая схема для отмывки или для чего-то совсем нелегального. Санька говорит, лучше не соваться. Ты точно уверена, что тебе это надо?»

Текст плывёт перед глазами. Я перечитываю его раз, другой, третий, пока слова не превращаются в отдельные, пугающие символы. «Нелегально». «Фейк». «Схема».

Мир рушится окончательно. Всё, о чём с таким холодным презрением предупреждала мать, оказывается чудовищной правдой. Но чья это правда? Отца? Он что, замешан в чём-то тёмном? Или… или это его? Марка? Он использует компанию отца, его доверие, его дочь… для своих грязных дел? Может, этот «груз» – его личная, преступная афера?

Ужас, холодный и липкий, заливает всё внутри. Я сижу в темноте, уставившись в светящийся экран, и не могу сдержать дрожь, которая снова пробивается наружу. Его поцелуй… эта ярость, это смятение в его глазах… Всё это была ложь? Прикрытие для чего-то грязного и преступного? Он так цинично играл моими чувствами?

Слёзы, наконец, прорываются. Тихие, горькие, безнадёжные. Я запуталась по уши. Я в ловушке между долгом перед семьёй и этим всепоглощающим, опасным влечением. Дно, кажется, где-то совсем близко. Что делать?