Текст книги "Профессор. Я (не) готова... (СИ)"

Автор книги: Саша Девятова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

глава 13

Сажусь в машину, дверь захлопывается с глухим, финальным звуком. Завожу двигатель – ровный рокот мотора звучит насмешкой над хаосом в моей голове. Пальцы сжимают руль так, что кожа натягивается на костяшках. А в висках, как набат, бьётся её фраза: «Кто-то платит предательством».

Она чувствует? Не может быть. Это невозможно. Схема идеальна, легенда выверена до мелочей. Это просто слова, философские размышления студентки, не более. Если бы так сказала её мать – ледяная, проницательная Лариса Викторовна – я бы нашёл десяток изящных способов сменить тему, увести в сторону, рассеять подозрения. Но Алиса… Её прямоту не остановить логикой. Её взгляд, кажется, видит не мои действия, а саму их суть. Неужели она подозревает? Или, что хуже, – догадывается?

Движок мерно урчит под капотом, но моя рука не двигается к рычагу коробки передач. Не могу заставить себя нажать на газ и уехать. Что-то держит. Цепляет. Словно невидимая нить, протянутая от меня к тому тёплому свету на втором этаже. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и замираю.

В окне её комнаты хрупкий силуэт. Она. Стоит и смотрит в темноту. Смотрит сюда. Прямо на меня.

Волна ярости, отчасти на себя, отчасти на всю эту невыносимую ситуацию подкатывает к горлу. С силой бью обеими ладонями по рулю, раздаётся резкий гудок, режущий ночную тишину. Рывком включаю передачу и срываюсь с места. Шины с визгом срываются в пробуксовку.

Машина ревёт, вылетая со стоянки. Миную ворота её дома, выруливаю на загородное шоссе и давлю на газ. Спидометр ползёт к запретным цифрам. Глаза наливаются холодным бешенством. Я врубаю музыку, тяжёлый, давящий бит, чтобы заглушить единственное, что плавит мой рациональный мозг: «предательство».

Я стану для неё предателем. Как только проверну сделку. Она будет ненавидеть. Презирать. Её глаза, в которых сейчас я вижу огонь и вызов, наполнятся отвращением. Но это будет потом. Потом.

А сейчас… Сейчас я хочу сделать то, чего хотел с того самого вечера, когда увидел её за ужином – не покорную дочь олигарха, а дикое, упрямое существо со взрывным характером.

С резким скрежетом шин разворачиваюсь на пустынной дороге и снова мчусь к её дому. К ней. Рука сама тянется к телефону. Набираю сообщение, отбрасывая все намёки, все двойные смыслы, всю свою дурацкую профессорскую осторожность.

«Не могу уехать. Хочу, чтобы ты сейчас поехала со мной».

Слишком откровенно. Слишком прямо. Эта фраза говорит только об одном – о желании. Никакого подтекста. Чистая, неразбавленная атака. И я посылаю её, потому что должен услышать ответ. Я слишком этого хочу.

Подъезжаю к её дому, но останавливаюсь в ста метрах от ворот, в тени старого дуба, вне зоны действия камер. Сердце колотится с непривычным ритмом. Жду. Впиваюсь взглядом в экран телефона, гипнотизирую его, как будто силой воли могу заставить галочки «Прочитано» появиться быстрее.

Вспоминаю, как горели её щёки сегодня. Как вздрагивали ресницы. Она хочет моих прикосновений. Она горит изнутри, и этот пожар зажигает что-то первобытное во мне. Я должен его либо потушить, либо дать ему спалить нас обоих дотла.

И вот – загораются зелёные галочки. Прочитала. Нетерпение покалывает кожу острыми иголками. Секунда. Две. Три…

Телефон вибрирует. Одно слово.

«Выхожу».

Через двадцать минут мы мчимся по ночному шоссе. Окна опущены, и ветер рвёт её волосы, запутывая их в шёлковой пелене. Она не спрашивает, куда мы едем. Просто сидит, откинув голову на подголовник, и смотрит на меня. Молча. Её взгляд тяжёлый, изучающий.

– Ты не боишься? – наконец нарушаю тишину я, сбавляя скорость на повороте. – Поехать затемно с почти незнакомым мужчиной в неизвестном направлении.

– Ты для меня не незнакомый, – её голос перекрывает шум ветра, он тихий, но уверенный. – И я не боюсь. Я… осознаю.

Эти слова бьют точно в цель. Я чувствую, как сжимаются мышцы живота.

– Осознаёшь? Что же?

– Будто я сейчас просыпаюсь от спячки. От жизни по расписанию. От правил, – Алиса поворачивается ко мне, и в свете встречных фар её глаза горят огнём. – Ты меня разбудил, Марк Вольнов. Ещё в тот первый вечер.

Я не отвечаю. Просто прибавляю газ. Машина послушно ускоряется, и моя доверчивая девочка мягко прижимается к креслу. На её губах играет лёгкая, почти невидимая улыбка.

Впереди за поворотом, появляется знак: светящаяся вывеска уютного придорожного кафе «У Лёвы». Оазис света в тёмном поле. Я съезжаю на гравийную парковку и глушу двигатель.

Наступает тишина, оглушительная после рёва мотора и ветра. Мы сидим в темноте, и только свет из окон кафе падает на её лицо, освещая высокие скулы и влажный блеск губ.

– А почему здесь? – она оглядывается вокруг. Парковка пуста, кроме пары дальнобойных фур никого больше нет.

– Потому что здесь никто нас не знает, – говорю я, поворачиваясь к ней, в салоне пахнет её духами, ночным воздухом и моим дорогим кожаным салоном. – Потому что здесь мы не профессор и студентка. Не репетитор и дочь босса. Здесь мы просто мужчина и женщина.

Алиса медленно кивает, не отводя от меня взгляда.

– А что делают мужчина и женщина в таком месте? – её голос становится тише, в нём появляются бархатные нотки, от которых по моей спине бегут мурашки.

– Всё, что захотят, – также тихо отвечаю я, и моя рука сама тянется к её лицу.

Она не отстраняется.

глава 14

Моя рука касается её щеки. Кожа под пальцами такая нежная, бархатистая, ухоженная и пахнет обалденной сладостью. Алиса замирает, и в салоне авто воцаряется тишина, такая густая, что слышно, как бьются наши сердца. Наше дыхание синхронизируется, я изучаю кончиками пальцев её линию скулы, провожу по безупречной брови, касаюсь трепетных ресниц, провожу по гладкой спинке носа и, наконец, обвожу вокруг кромки её губ.

– Алиса, – произношу я, хриплый голос, гортанный тембр, горячее дыхание и прожигающий насквозь взгляд.

Она не отвечает. Только смотрит. Её зрачки расширены, и меня в них затягивает, словно в огромную, бурлящую силой течения воронку.

Я медленно приближаюсь к ней. Чувствую тёплое жадное дыхание на своих губах. Оно сбивчивое, неровное. Она не отодвигается. Наоборот, её ресницы трепещут и опускаются. Ждёт моего поцелуя. С таким же нетерпением, как и я. Позволяет. Даёт мне полную свободу, и я не должен обмануть её ожидания.

Первый поцелуй – просто прикосновение. Лёгкое, почти невесомое соприкосновение губ. Вопрос. Испытание. Её губы мягкие, податливые, сладкие. Она замирает, и я чувствую, как дрожь пробегает по её телу. Это длится мгновение – хрупкое, прозрачное, как утренний иней.

Я отрываюсь на сантиметр, чтобы увидеть её реакцию. Её глаза всё ещё закрыты, губы приоткрыты. Она выглядит потерянной, ошеломлённой. И прекрасной. М-м-м... Попробовав единожды, невозможно отказаться.

– Алиса... – снова шепчу я, и это становится сигналом.

– Она тянет свои руки мне навстречу, скользит своими пальчиками по моим предплечьям, поднимаясь выше, к плечам и шее.

Второй поцелуй уже не вопрос. Это утверждение. Её руки запутываются в моих волосах, она притягивает меня ближе, и нежность взрывается яростью. Голод, который копился в нас все эти дни, прорывается наружу сметающим всё вокруг цунами. Она отвечает мне с такой же силой и напором, язык Алисы встречается с моим в древнем как мир танце, стараясь доказать своё право на меня и в то же время показывая податливость и желание принадлежать.

Для нас сейчас ничего нет кроме тёмного салона моего автомобиля. Я пью с губ её вкус, нежный, с кофейной пенкой и ванильным послевкусием, дышу её стонами, которые она пытается заглушить, прижимаясь ко мне. Мои руки скользят по её спине, чувствуя под тонкой тканью платья каждый позвонок и проступающее очертание границ нижнего белья. Я не могу держать себя в руках, я сейчас сойду с ума. Её запах, её звуки, её тело, прижавшееся ко мне в тесном кресле, – всё это оглушающий и выбивающий из этого мира удар под дых, он сбивает с ног, заставляет на мгновение умереть, чтобы потом разгореться с новой более яростной силой.

Алиса отрывается от меня на секунду, чтобы перевести дыхание, её лоб прижат к моему. Глаза по-прежнему закрыты.

– Марк... – её шёпот обжигает кожу, и я чувствую, как она дрожит, как волнами по её коже проносятся ледяные мурашки и сменяющий их жар.

– Молчи, не надо слов, просто будь, – глухо говорю я и снова целую её, глубже, отчаяннее, чувствуя, как тает последний лёд внутри меня, рука сама ложится на её колено, на тонкий шёлк платья, чувствую, как она вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, её пальцы впиваются в моё предплечье.

Это безумие. Предательство всего, ради чего я жил и работал последние годы. Но сейчас мне нет дела до сделки, до груза, до мести или денег. Есть только она. Только этот поцелуй в ночи, который чувствуется как единственная правда во всей моей лживой жизни.

Я отрываюсь, чтобы перевести дух. Мы оба дышим так, словно пробежали марафон. Её губы распухли, глаза блестят в полумраке.

– Мы не должны этого делать, – выдыхает она, но её руки всё ещё обвивают мою шею.

– Знаю, – целую я её снова, коротко и влажно. – Но я не могу остановиться.

И это чистая правда. Впервые за долгие годы я не хочу просчитывать последствия. Я просто хочу этого. Хочу её. Прямо сейчас. Прямо здесь. Я не хочу останавливаться.

Моя горячая ладонь скользит на внутренней стороне её бедра, поднимаясь от колена туда, где сейчас всё должно трепетать и пульсировать от желания. Я наводил справки об этой девочке. Она уже опытная в межполовых отношениях, её не удивишь и не смутишь демонстрацией мужского желания, но всё же мне не хочется врываться в неё грубо, и я лёгким движением приближаюсь к заветной точке схождения её бёдер.

– Нет, я... я...

Не обращаю внимания на её сопротивление. Сопротивляется сейчас не она, а её «правильное» воспитание. Её тело вразрез словам кричит о том, как ему хочется гореть и взрываться от горячих откровенных ласк. Алиса сжимает бёдра, не давая мне подняться выше, но для меня это не преграда. Она напрягается изо всех сил, но моя сила превосходит её в разы. Я продолжаю буравить тесное пространство между её ног ладонью, медленно, но верно подбираясь к трусикам этой девочке. Как только я коснусь её там, эта девочка растает. Точно растает и потечёт. Она сама это понимает, оттого сопротивляется ещё отчаяннее.

– Марк, я не хочу так... – выдыхает она, когда мои пальцы, наконец, заползают под тонкую ткань трусиков и проводят по мокрым и набухшим от возбуждения губкам. – Отпусти... Я не готова...

глава 15

Её слова «я не готова» повисают в воздухе, смешиваясь с прерывистым дыханием. Но тело Алисы говорит обратное, влажное, горячее, трепещущее под моими пальцами. Это классическое противоречие, которое я изучал в психологии: вербальное отрицание при невербальном согласии.

Я замираю, не убирая руки. Мой палец всё ещё лежит на её набухшей плоти, чувствуя каждую пульсацию.

– Ты врёшь, – тихо говорю я, глядя в её расширенные зрачки. – Твоё тело не врёт. Оно кричит о готовности. Отпусти сомнения, доверься себе.

Она пытается сжать бёдра сильнее, но это лишь усиливает давление на мои пальцы. По её лицу разливается алая краска стыда и возбуждения.

– Я... мы не должны... – её голос срывается, когда я провожу пальцем вдоль её щели, собирая влагу.

– Мы уже перешли все «не должны», – напоминаю я ей. – С того самого момента, как ты села в эту машину. С нашего жадного поцелуя.

Мой палец находит её клитор, маленький, твёрдый бугорок, вздрагивающий от прикосновения. Она закидывает голову на подголовник с глухим стоном, её веки смыкаются.

– Видишь? – шепчу я, продолжая нежные круговые движения. – Ты не хочешь, чтобы я останавливался. Ты боишься не меня, а себя. Своей похоти. Своего безудержного желания.

– Прекрати... – но это звучит как мольба, а не приказ.

Я наклоняюсь и захватываю её губы в новый поцелуй, заглушая её протесты. В то же время мой палец входит в неё медленно, всего на одну фалангу. Она вздрагивает всем телом, её ногти впиваются в кожу моих плеч.

Она тесная. Горячая. Влажная. И абсолютно податливая.

Медленно изучаю рот Алисы изнутри, я ласкаю её язык, борясь с противостоянием, чуть отступаю, провожу по дёснам, по ровному ряду зубов, снова подаю вперёд, доказывая ей самой её дикое желание.

Отрываюсь от её губ, чтобы вдохнуть и увидеть её лицо. Чтобы наблюдать, как исчезает последнее сопротивление, сменяясь чистым, животным наслаждением.

– Ты видишь? – снова говорю я, начиная ритмичные движения пальцем. – Ты создана для этого. Для нас.

Её дыхание становится прерывистым, бёдра начинают непроизвольно раскрываться и двигаться в такт моим толчкам. Она больше не сопротивляется. Её руки отпускают мои плечи и скользят вниз, цепляясь за мою рубашку.

– Марк... – это уже не протест, а признание.

Я добавляю второй палец, растягивая её, погружаясь глубже, готовя её к чему-то большему. Она тихо стонет, и её тело изгибается в дугу.

Именно в этот момент я ловлю себя на мысли, что забыл обо всём: о плане, о грузе, о подписанных соглашениях с людьми, которые не потерпят отмены договорённостей. Есть только она. Только этот момент. Только её глаза, полные слёз от переполняющих чувств, и её тело, трепещущее в моих руках.

И я понимаю – это уже не часть плана. Это совсем другое. Опасное. Настоящее. Сметающее и повергающее в руины всё то, что я так долго строил.

Но остановиться уже невозможно.

Её тихий стон, когда я ввожу второй палец, звучит для меня как манящий неимоверной силой призыв. Сопротивление окончательно тает, её бёдра начинают двигаться в унисон с моими руками, сминая шёлк платья по кожаному креслу. Я чувствую, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, и понимаю – она близка.

– Посмотри на меня, Алиса, – приказываю я тихо, но твёрдо.

Её веки медленно поднимаются. В глазах – не стыд и не страх, а тёмная, бездонная жажда, зеркально отражающая мою собственную.

– Я хочу видеть твои глаза, когда это случится, – ускоряю движения пальцев, мой взгляд прикован к её губам, полуоткрытым в беззвучном стоне, к мерцающим капелькам пота на её висках, к пульсирующей венке на нежной шее.

Пальцы Алисы крепко впиваются в кожу моих запястий, но уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, прижать ближе. Её дыхание срывается на высоких, прерывистых нотах.

– Марк... я...

Она не может закончить фразу. Её тело напрягается в немой кульминации, глаза закрываются, и тихий, сдавленный стон вырывается из её груди. Алиса бьётся в судорогах наслаждения под моей рукой, её разгорячённое лоно жадно сжимает мои пальцы.

Я не останавливаюсь, продолжаю ласкать её, пока последние отголоски оргазма не затихают в её теле, пока её хватка на моих запястьях не ослабевает. Только тогда я медленно извлекаю пальцы, блестящие от её терпкой, заполняющей своим ароматом весь салон машины, влаги.

Она лежит, раскинувшись в кресле, с закрытыми глазами, тяжело дыша. Её задранное платье, растрёпанные волосы, алые губы – картина полного и безоговорочного падения. И я был тем, кто это сделал. Кто сорвал с неё эти покровы – и физические, и моральные.

Алиса медленно открывает глаза. В них нет раскаяния. Только усталое, глубокое понимание. Она протягивает дрожащую руку и касается моих губ.

– Теперь ты, – шепчет она, и в её голосе звучит не просьба, а осознанное решение, пальцы Алисы спускаются к пряжке моего ремня.

глава 16

Её пальцы на пряжке моего ремня, лёгкие, неуверенные, но готовые идти до конца. Я чувствую, как дрожь проходит по руке Алисы, и понимаю: это не просто физическое влечение. Для неё это шаг через все личные барьеры, барьеры которые строила её мать, её окружение, вся её прежняя жизнь. И я... я не могу позволить ей сделать этот шаг. Не здесь. Не так.

Моя рука накрывает её ладонь, мягко, но недвусмысленно останавливая движение. Она замирает, и я вижу, как в её глазах, где только что бушевала буря, появляется растерянность.

– Нет, – говорю я, и это слово обжигает мне горло, вся моя сущность протестует, каждая клетка тела кричит, требуя продолжить, взять то, что она так доверчиво предлагает.

– Но... почему? – её голос звучит растерянно. В нём слышится не только недоумение, но и зарождающаяся обида. Она чувствует себя отвергнутой. И это ранит её гораздо глубже, чем просто физический отказ.

Я отодвигаюсь, проводя рукой по лицу. Внутри кромешный ад. Желание, пульсирующее в каждой жилке, борется с чем-то новым, незнакомым, чего я не испытывал... наверное, никогда. С осознанием, что использую её. Что каждая её дрожь, каждый вздох – не просто физиологическая реакция, а проявление доверия, которое я не заслужил.

– Не сейчас, – выдыхаю я, и звучит фальшиво даже в моих ушах. – Не здесь.

Она молча смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах зарождается непонимание. Она видит отказ. Отступление. И не понимает его причин.

– Ты... передумал? – её голос тихий, уязвимый, Алиса сжимается в комочек на сиденье, и это зрелище разбивает мне сердце.

Чёрт возьми. Нет. Я не передумал. Я хочу её так, что каждый нерв застыл в напряжённом ожидании. Но...

Я снова касаюсь её лица, проводя пальцем по влажной одорожке от только что сбежавшей по щеке слезы. Это движение не имеет ничего общего с той животной страстью, что бушует у меня внутри и желает вырваться наружу. Это прикосновение нежное. Бережное. Так я не прикасался ни к кому... никогда.

– Ты заслуживаешь большего, чем заднее сиденье машины на тёмной парковке, – говорю я и понимаю, что это первая по-настоящему честная фраза, сказанная мной за весь вечер, возможно даже, за все годы.

Она замирает, изучая моё лицо с таким вниманием, будто пытается прочитать между строк мою душу. Ищет ложь. Но её нет.

– Я не понимаю тебя, Марк, – шепчет она, и в её голосе звучит уже не просто растерянность, а настоящая боль. – Ты... такой разный. То горячий, то холодный. То дразнишь, то отталкиваешь. Я не знаю, что думать. Как с тобой себя вести.

Я закрываю глаза на секунду, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в нечто внятное. Внутри хаос. План, месть, свобода, деньги – всё смешалось в кучу с её запахом, с её доверчивым взглядом, с той искренностью, что исходит от дочки Ярославцева, и которую я вдруг отчаянно не хочу разрушать.

– Я знаю, – наконец говорю я, и в голосе слышна усталость от постоянной борьбы с самим собой. – И мне жаль. Больше, чем ты можешь представить.

Наклоняюсь к ней, снова целую, она не отстраняется, принимает. Медленно, глубоко, вкладываю в этот поцелуй всю ту нежность, что неожиданно родилась во мне рядом с ней. Алиса отвечает с той же страстью, но теперь в ней меньше отчаяния, больше... доверия. Её губы мягко касаются моих, руки снова поднимаются к шее, но я мягко ловлю её запястья и опускаю их.

– Нет, – снова говорю я, и на этот раз в моём голосе твёрдость, рождённая не от отсутствия желания, а от его избытка, от понимания, что некоторые границы нельзя переступать, иначе пути назад не будет. – Я отвезу тебя домой.

Она не спорит. Просто смотрит на меня с тем выражением, от которого сжимается что-то в груди. В её глазах читается разочарование, но есть и что-то ещё, уважение, может быть. И благодарность. Благодарность за то, что я оказался сильнее наших общих желаний.

Я завожу двигатель, и привычный рокот мотора звучит насмешкой над моим внутренним состоянием. Всё ещё тяжело дышать, тело всё ещё в напряжении, но где-то глубоко внутри я чувствую... странное облегчение. Как будто, отказавшись от чего-то желанного, я приобрёл нечто большее.

Мы едем обратно в молчании. Она смотрит в окно, я на дорогу. Но пространство между нами наполнено не неловкостью, а ощущением должного и правильного решения. Она сидит, слегка отвернувшись, но я вижу отражение её лица в стекле. Она не плачет. Она просто думает. И её задумчивость для меня страшнее любых слёз, что сейчас происходит в её голове? Сейчас может произойти всё что угодно. Она может попытаться понять, если ей действительно важно, а может просто отказаться и больше никогда не возвращаться к этой теме.

Когда я останавливаюсь у её дома, она не сразу выходит. Сидит неподвижно, глядя на освещённые окна своего особняка – того самого мира, из которого она попыталась сбежать сегодня вечером.

– Спасибо, – тихо говорит она, не глядя на меня.

– За что? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ.

– За то, что остановился, – она поворачивается ко мне, и в её глазах я вижу не обиду, а понимание. – За то, что увидел во мне не просто... объект желания.

Она выходит и уходит, не оглядываясь. Я смотрю ей вслед, пока её силуэт не растворяется в свете парадной двери. Она не оборачивается. И в этом есть какой-то окончательный, бесповоротный жест.

И только тогда позволяю себе выдохнуть. Руки дрожат на руле. Внутри всё ещё бушует огонь, но теперь к нему примешивается другое. То, что заставляет меня чувствовать себя одновременно ужасно и... уверенно. Я сделал так, как было нужно.

Смотрю на свои пальцы, которые всего несколько минут назад касались её самой сокровенной сути. И понимаю, что переступил черту. Но не ту, о которой думал изначально.

Я переступил черту в самом себе. И не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться обратно. Потому что часть меня хочет не просто обладать ею. Часть меня хочет быть тем человеком, который заслуживает того взгляда, что был в её глазах перед уходом. Полного не простой страсти, пораждённой физическим влечением, а настоящего человеческого уважения.

Давно я такого не испытывал, хотя вернее будет сказать, что я это видел в глазах других, понимал, что они так относятся ко мне, но не впускал внутрь себя, потому что знал одно – Я НЕ ДОСТОИН.

А сейчас? После того, что произошло между нами на парковке, я достоин? Достоин принять уважение? Боже, как это сложно. Лучше бы я никогда её не видел и никогда не впускал в себя этот будоражущий маятник между «правильно» и «неправильно», между «хочу» и «не должен», между «сделать дело» и «отказаться от плана», чтобы не допустить предательства.

Смотрю на особняк Ярославцева и вижу вспыхнувший свет в её комнате. Алиса отодвигает занавеску, стоит и смотрит на мою машину, а потом медленно поднимает руку, словно желая попрощаться. Я делаю короткий щелчок фарами, показывая ей, что смотрю на неё, что вижу, что ждал этого. Она ещё мгновение стоит в оконном проёме, и после прячется за плотными занавесками.

Всё. Сегодняшний вечер подошёл к концу. Следующая наша встреча будет завтра, на паре мировой экономики, которую я буду вести в её универе.