Текст книги "Последняя Ева (СИ)"
Автор книги: Сарра Джейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 4.
Нас собрали в главном зале жилого комплекса. Высокие белые стены безучастно взирали на происходящее. Евы и валлы сидели на коленях, опустив головы. В помещении царила тишина, изредка нарушаемая тихими всхлипами тех, кому досталось больше всех. Толпа больше напоминала свору оборванок, чем генетически усовершенствованных дев, готовых нести свою миссию в большой мир. Помятая униформа, растрёпанные волосы, царапины и синяки на лицах. Я с ужасом смотрела на эту картину. Мне и в голову не приходило, что подобное возможно в нашей скинии.
Эдем 5 славился покорностью и выдающимися показателями своих подопечных. Мы – лучшие из лучших, тщательно отобранные для элиты. Но, глядя на разворачивающийся хаос, я не могла думать ни о чём, кроме одного: что станет с нашей репутацией, если об этом узнают за пределами скинии? Если весть дойдёт до Содомара?
В ожидании наказания нас заставили сидеть на коленях и читать заповеди. От неудобной позы всё тело ныло. Хотелось поменять положение, но над нами нависал дрон, фиксировавший каждое движение. Я украдкой посмотрела на соседок. Ева 104 сидела неподвижно, уставившись в пустоту. Выглядела она не лучшим образом: засохшая кровь на губах и подбородке – в драке ей разбили нос. Регенерация восстановила ткани за минуты, но тёмно-розовые разводы на рубахе остались. Валле 73 повезло больше – она спряталась под стол и отделалась лишь комками засохшей каши в волосах.
В зал вошли кураторы с учёными. Последним шёл мистер Пейн. Он встал позади женщин. Я встретилась взглядом с мисс Хилл. По её испуганному выражению стало ясно: наказание будет суровым.
В прошлом подобные инциденты уже случались. Коллективные наказания усмиряли пыл, а за отдельные проступки карали индивидуально. Но на сей раз ситуация вышла из-под контроля. Коллективной расправы не избежать, и я морально готовилась к суткам в молитвенном зале.
– По итогам совещания, – заговорила мисс Оушен, – мы решили, что в преддверии Посвящения коллективное наказание нецелесообразно.
В зале повеяло облегчением, но её следующие слова заставили сердце остановиться:
– Однако по данным с камер дрона на кухне мы выявили зачинщиц. Они понесут индивидуальное наказание, а их рейтинг будет понижен на пять позиций. – Женщина достала планшет. – Ева 04-А, Ева 04-Б, Ева 104. Проследуйте за мистером Пейном.
Одна из близняшек вскочила.
– Это нечестно! Это она меня ударила!
Она указала на Еву 104, но та продолжала смотреть перед собой, не реагируя.
– Евы, проследуйте за мной, – твёрдо сказал мистер Пейн, выходя вперёд.
– Я никуда не пойду! Я жертва! И моя сестра тоже!
Ева 104 наконец вышла из оцепенения и поднялась. Я отодвинулась, давая ей пройти.
– Ева 04-А и Ева 04-Б, тоже, – не отступал мистер Пейн.
Мы в ужасе наблюдали, как в зал вошли солдаты и силой поволокли близняшек. Их крики эхом разносились по коридору, пока их не скрыла дверь в конце коридора.
Когда воцарилась тишина, мисс Оушен продолжила:
– Возвращайтесь в жилые отсеки. Каждая из вас обязана вслух прочитать все заповеди 108 раз. Процесс будет записываться и отслеживаться.
С этими словами кураторы удалились.
Вернувшись в бокс, я без сил рухнула на кровать. Тело ломило, будто это я дралась с евками, хотя мне повезло – отделалась парой тычков и падений. Свалка в столовой вымотала настолько, что не хотелось ничего. Остальные евы уже сидели на коленях перед кроватями с планшетами, тихо бормоча заповеди. Зная, что нас не выпустят, пока не выполним наказание, я присоединилась к ним.
Панель над кроватью засветилась, началась запись. Мне не требовался планшет – я знала заповеди наизусть. Ещё в детстве мисс Хилл научила меня методу для запоминания.
– Эй, Семнашка, – голос одной из соседок вернул меня к реальности. – Ты все заповеди понимаешь?
Я оторвалась от камеры и повернулась к Еве 085. Милая девушка, как и все в нашем блоке. Мисс Хилл называла нас Солнышками за светлые волосы, напоминавшие ей о временах, когда солнце было ласковым.
– Конечно, они простые. А ты нет?
– Н-нет… Понимаю, – смутилась она. – Просто… некоторые кажутся несправедливыми.
– Почему? Каждая заповедь наполняет наши сердца любовью и очищает от скверны.
– Но… – щёки девушки покрылись румянцем. – Ты никогда не хотела их изменить?
Вопрос удивил меня. Не зная, что ответить, я подошла к ней с планшетом. Ева 085 тоже моя подруга. Но мы не так часто общались, потому что учились в разных классах и виделись только в жилом боксе.
– Объясни, что тебя смущает? Я помогу разобраться.
К нам подсела Ева 051, собрав золотистые волосы в высокий хвост.
– Я тоже послушаю. Всё равно нас не скоро выпустят.
– Хорошо, – кивнула я. – Но потом выполним наказание. Договорились?
– Спасибо, Семнашка! – хором откликнулись девушки.
Я устроилась поудобнее на полу и начала:
– В Кодексе семь заповедей. Все они – о смертных грехах, что отравляют нас. Мы должны изучить их, чтобы оставаться чистыми для служения господам. – Мой голос звучал тихо. – О чём первая заповедь?
– О зависти, – ответила Ева 085. – Не держи в сердце своём Зависти к воле и свободе Господина.
– Верно. А остальные?
– О гордыне, унынии, лени, любопытстве, гневе и похоти.
– Какой грех самый страшный для нас?
Девушки замешкались, переглянулись.
– Похоть? – неуверенно сказала Ева 051.
– Разве только похоть отравляет умы и тела?
Они потупили взоры.
– Все. Каждый грех опасен, и нет среди них главного – все могут сбить нас с пути Истинной Жены.
Увлекшись беседой, я не заметила, как пролетело время. Закончив обсуждение, мы разошлись по кроватям.
Читая заповеди, я пыталась отогнать тяжёлые мысли, но, закончив, осталась с ними наедине. Страх за Еву 104 медленно пожирал меня изнутри. Индивидуальные наказания варьировались в зависимости от тяжести проступка. Прокручивая в голове худшие варианты, я не находила себе места. Хотелось вырваться из бокса и узнать, что с подругой.
Ева 085 и Ева 051 тихо перешёптывались на своих кроватях. Я предпочитала не вмешиваться, погружаясь в уныние.
– Поговаривают, что солнечные стали слишком часто приближаться к скиниям. Ужасно, не правда ли? – Голос Евы 051 вырвал меня из раздумий.
– Да. Мне Скай тоже об рассказывал.
– Кто такой Скай? – мой вопрос заставил их вздрогнуть.
– Прости, мы думали, ты спишь, – виновато сказала Ева 051. – Мы разбудили тебя?
Я проигнорировала её слова. Присев на край постели, стала изучать её смущённое лицо. Что-то в её взгляде насторожило меня.
– Кто такой Скай? Твой партнёр для сессий?
– Д-да.
– Но у тебя был другой. Я не знала, что ты меняла партнёра.
Девушка заёрзала, убирая пряди волос с лица. От её реакции во мне закипело странное раздражение.
– Так нельзя! Разве мисс Хилл разрешила?
– Не нападай на неё, – вступилась Ева 085. – Скай мой партнёр. Мы поменялись.
– З-зачем?
Теперь смущалась Ева 085. Видя, как две девушки краснеют и мнутся, я злилась всё сильнее.
– Вы понимаете, что все сессии архивируются и анализируются Верховными Матерями? Если узнают о подмене, это ударит по вашим рейтингам! – Я вскочила и заходила по боксу. – Вы с ума сошли? Почему все стали такими странными с тех пор, как нам разрешили выбирать партнёров? Что с вами не так?
Я окинула их тяжёлым взглядом. Они сидели, потупившись, их позы выражали покорность, но загадочные полуулыбки говорили о чём-то, чего мне не понять.
– Говорите, что происходит! – не выдержала я.
Ева 051 резко поднялась.
– Потому что нам нравится общаться с ними! Мы поменялись, потому что хотели этого! Как ты не понимаешь?
Она шагнула ко мне, и в её взгляде было нечто нечитаемое.
– Скоро мы покинем Эдем 5, и вся жизнь сведётся к служению господам. Мы обязаны рожать, забыв о своей воле. Никто не знает, какими они окажутся. Сможем ли мы общаться с кем-то ещё? Или навсегда забудем, что такое настоящий разговор? – Она тараторила, щёки пылали, в глазах искрился озорной огонёк. – Я хочу в последние дни свободы говорить с мужчиной, который рассказывает о мире. Хочу чувствовать не долг, а лёгкость. Я уговорила Еву 085 поменяться. Скай… он добрый, умный. Он рассказывает о вещах, которые нам никогда не увидеть.
Её слова били, словно плети. Я отшатнулась, будто от физической боли.
– Вы… Это ересь, – с трудом выговорила я. – Если мисс Хилл…
И до меня дошло. Наш куратор всегда присутствовала на сессиях. Значит, она знала и покрывала это. Если обман длился так долго…
– Она всё подстроила? Мисс Хилл…
На лице Евы 051 отразилась паника. Она бросилась ко мне, подхватив, когда я пошатнулась.
Голова резко закружилась, во рту пересохло.
– У неё упал сахар, вызывайте мисс Хилл! – это было последнее, что я услышала, прежде чем мир поглотила тьма.
Тихий гул аппаратов вывел меня из забытья. Яркий свет ударил в глаза, и я, щурясь, простонала.
– Очнулась, – послышался голос мисс Хилл.
Я повернула голову, став рассматривать женщину. В своём сером костюме и белом халате она выглядела спокойной.
– Вижу твой испуг, Солнышко. – Она ласково погладила мои волосы. – Не переживай. Скачок сахара не повлияет на рейтинг. Ты не виновата. Ты не ела больше двенадцати часов. Я учту это в отчёте.
С трудом разлепив пересохшие губы, я беззвучно поблагодарила её. Потом закрыла глаза и отвернулась. Тело охватила усталость, и я снова провалилась в сон.
– Скоро созреют апельсины, – тихо произнесла незнакомка. – Пришло время Солнцу напомнить о своей силе.
Глава 5.
Следующие три дня после инцидента в столовой прошли в гнетущем спокойствии. Искусственное солнце купола скинии Эдем 5 сменялось ночью с её голографическими звёздами, а я механически выполняла все ритуалы, чувствуя себя пустой оболочкой.
Я с головой ушла в учёбу, решив не отвлекаться. Подготовка к главному дню моей жизни требовала покоя – стресс мог повлиять на рейтинг. Нельзя было опускать руки: впереди три месяца жестокой борьбы за место в списке.
Мне сообщили, что из-за понижения рейтинга Евы 04-А, опережавшей меня на позицию, я поднялась на четвёртое место. Следовало бы радоваться, но внутри что-то оборвалось. Вместо привычного удовлетворения появилась лишь тянущая пустота, будто я предала саму себя, продвинувшись за счёт чужого падения.
Все три дня зачинщицы конфликта не появлялись. Депривация длится от суток до недели, и я была уверена, что Евы 104 ещё долго не видать.
Но на четвертое утро она вошла в столовую лёгкой походкой, словно возвращалась с прогулки, а не из камеры депривации. Её темно-русые волосы были заплетены в тугую косу, а на лице играла лёгкая улыбка. При виде её у меня всё внутри закипело. Щёки вспыхнули от воспоминаний. Стало ясно: депривацию она перенесла только благодаря Элиасу, тайно прерывавшему сеансы. Если он свободно расхаживал по медкорпусу, его звание должно быть не ниже, чем у Пейна. Я никогда не интересовалась солдатами и знала в лицо разве что главного командира. Теперь же мне стало даже стыдно, что раньше не замечала Элиаса. Бывал ли он раньше в нашем корпусе? И давно ли он в скинии?
Ева 104 села с подносом, на котором дымилась пресная каша, и тепло заулыбалась. Наши взгляды встретились, и я поспешно опустила глаза в свою тарелку. Слов не находилось. А вот Валла 73, уплетавшая рис с изюмом и размахивающая ложкой, резко вскочила и повисла на шее подруги, осыпая её щёки зернышками и поцелуями.
– Какая радость! – пропела она с набитым ртом. – Наконец-то ты вернулась!
Ева 104 тихо рассмеялась, смахивая рисинки со своих бледных щёк.
– Валла 73, будь аккуратней. После драки за нами строго следят. Как бы дрон не решил, что ты набрасываешься на меня с кулаками.
– Ой, прости! – Валла поправила свою униформу на пышной груди. – Как депривация? Ты выглядишь бодрой. Они не использовали жёсткое воздействие? Я так переживала, что даже от дополнительной порции картофеля отказалась! Моя кураторша боялась, что я похудею и упадёт репродуктивность.
Ева 104 продолжала тихо посмеиваться, наблюдая за её оживлённой жестикуляцией.
– Всё в порядке. Уровень агрессии понижен.
– Угу, как и рейтинг, – буркнула я, бросив на неё недовольный взгляд.
Она повернула голову, приподняв бровь. Её зелёные глаза казались спокойными, но в их глубине таилась тень.
– Какая разница?
– Ты вечно твердишь одно и то же. Словно рейтинг для тебя – пустой звук.
Ева пожала плечами.
– Я как была во второй десятке, так и осталась. С десятого на пятнадцатое – не катастрофа.
Мне едва удалось сдержать желание стукнуть её ложкой по лбу.
– Пятнадцатое – это ниже десятого! Запись об инциденте останется в твоей анкете. Очередная... Думаешь, господину нужна агрессивная Ева?
– Не переживай за мою анкету. Я сама разберусь, – Ева взяла рисинку и рассмотрела её, словно драгоценность. – Когда мы покинем этот ад, то перестанем общаться. Нечего тебе обо мне волноваться. Мой рейтинг – моё дело.
Мы с Валлой 73 уставились на неё. Лицо Евы 104 было спокойным, но взгляд стал холодным, отрешённым. Неужели депривация так подействовала? Или это было что-то другое – то, что скрывалось за её внезапной переменой?
– Кстати, я слышала, ты благодаря мне стала четвёртой, – она окинула меня оценивающим взглядом. – Может, вместо нотаций скажешь спасибо? Видишь, какая я хорошая подруга – убрала твою конкурентку. Хочешь стать первой? Могу и с остальными тремя разобраться.
Каждое её слово вбивало гвоздь в крышку гроба нашей дружбы. Она изрыгала фразы, полные желчи, и кажется, получала от этого удовольствие. Мурашки побежали по коже, сердце пропустило удар, когда она хищно улыбнулась. С ней творилось что-то неладное. И виной был не сеанс депривации.
Этот проклятый Элиас её испортил!
Не выдержав давления в груди, я отшвырнула ложку. Та со звоном отскочила от стола и покатилась по полу.
– Да что ты несешь?! – выкрикнула я, уже не сдерживаясь. – Ты понимаешь, что без рейтинга…
Громкий смех Евы 104 прервал меня. Стало не по себе. Она смеялась искренне, по-детски, но в этом смехе было что-то жуткое.
– Ева 104, ты в порядке? – Валла 73 потянулась к её плечу, её смуглое лицо выражало беспокойство.
Я перехватила руку валлы, с ужасом наблюдая, как смех подруги переходит в истерику. Окружающие за соседними столами перестали есть и перешёптывались, бросая на нас любопытные взгляды. Когда голова дрона плавно повернулась в нашу сторону, в животе сжался ком. Не хватало снова попасть в неприятности из-за её неадекватного поведения.
Я поднялась, отодвинув стул с неприятным скрипом, и направилась к выходу, чувствуя на себе десятки глаз.
– Семнашка, ты куда? – позвала валла, но я сделала вид, что не слышу, пробираясь между столами с опущенной головой.
Ноги несли меня прочь от этого безумия. Я не могла больше находиться рядом с ней. Её поведение выбивало из колеи. Хотелось к мисс Хилл, укрыться в знакомом кабинете с запахом её духов и выговориться.
Я очнулась, услышав настойчивый сигнал планшета: до занятий оставалось пять минут. Оглядевшись, поняла, что стою у входа в медкорпус.
– Стоит поторопиться, – бесстрастно проговорил электронный голос из планшета.
Стиснув зубы, я в сердцах топнула ногой. Всё было неправильно! Мне плохо, я на грани, но обязана идти на занятия. Выплеснуть агрессию было не на что. И я пнула первый попавшийся предмет – футбольный мяч, возникший будто из ниоткуда. Но промахнулась, лишь задев его, и по инерции полетела на землю.
Воздух вышибло из лёгких, голова закружилась. Боль пронзила тело, и с губ сорвался стон. Я лежала на земле, глядя на мерцающий купол скинии.
Великая Мать, за что мне всё это?
Я застонала, закрыла лицо руками, затем раскинула их и уставилась в искусственное небо купола. Оно отливало равномерным голубым цветом, и лишь легкая вибрация напоминала, что мы все-таки находимся под защитой скинии.
Интересно, а настоящее небо такого же цвета? На старых фотографиях доядерной эпохи оно выглядело потрясающе – живым, дышащим. Днём – голубое, ночью – чёрное, как чернила в перьевой ручке мисс Хилл. Что чувствовала Валла 73, глядя на звездопад? В груди кольнула зависть, острая и неожиданная. Я завидовала Валле? Безумие Евы 104 оказалось заразным?
– Ты в порядке? – раздался мягкий мужской голос где-то рядом.
Я подняла голову и увидела солдата в трёх шагах. Его широкие плечи обтягивала чёрная футболка с тёмными пятнами пота на груди и под мышками. В руках он держал мяч, в который я пнула. Моя неудача сдвинула его всего на пару шагов.
Тёмно-карие глаза с любопытством изучали меня. Короткие чёрные волосы блестели от пота. Крупное, угловатое, но привлекательное лицо покрывала россыпь родинок.
Узнав в нём того самого солдата, я почувствовала новый прилив злости и дикое желание выместить её на нём, этом нарушителе священных законов.
Так вот он какой, Элиас – тот, ради кого Ева 104 готова была разрушить свою жизнь.
Я вскочила, намереваясь наброситься на мужчину, но тело отказалось слушаться, застыв в ступоре. В голове пронеслись все правила приличия, вбитые с детства. Машинально я поклонилась, опустив голову, и заговорила дрожащим голосом:
– Всё в порядке. Простите за беспокойство. Моя ловкость оставляет желать лучшего. Надеюсь, это не доставило вам неудобств…
Глубокий смех Элиаса заставил меня вздрогнуть. Я подняла глаза и увидела, что он приближается. По спине пробежала ледяная волна страха. Он казался таким огромным вблизи.
– Надеюсь, не ушиблась? – он остановился в шаге, и я почувствовала исходящее от него тепло.
Хотелось развернуться и бежать без оглядки, но что-то приковало к месту, словно невидимые цепи опутали ноги. Элиас возвышался надо мной, как скала. Пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и я почувствовала, как напряглись мышцы шеи.
– Тебе стоит зайти в медотсек. Вдруг поранилась? – в его голосе звучала искренняя забота, которая лишь злила меня еще больше.
Он протянул крупную руку, с длинными пальцами и следами старых шрамов на костяшках, но я резко отпрыгнула, словно от огня.
– Нет! Я – Ева. Моя регенерация в разы быстрее. Если и ушиблась, уже прошло. Извините, мне на занятия. Всего доброго!
Не дав ему опомниться или что-то ответить, я сорвалась с места и помчалась прочь. Остановилась лишь у тренировочного комплекса, рухнув на холодную скамью у входа. Такой бег помог не опоздать. Хорошо, что я заранее, ещё до завтрака, надела спортивную униформу.
Раз в неделю проходила общая тренировка – не обычная физподготовка, а командные игры, предназначенные для сплочения и снятия напряжения от постоянной конкуренции.
Сейчас же я с раздражением смотрела, как девушки веселились на поле, забыв о главном событии их жизни. Чтобы пройти Посвящение, нужно выгрызать место в рейтинге, а они смеялись и играли.
Их наигранные улыбки и громкий смех излучали лицемерие. От этого зрелища хотелось рвать и метать. Многие евы в душе презирали валл, считая их недостойными высокой миссии, но сейчас все вместе изображали счастливую семью.
О, Великая Мать, откуда во мне столько гнева?
Отчего моё сердце сжимается от вида их мнимого веселья?
Чтобы избежать участия в общем веселье, я ушла на беговую дорожку, надеясь, что монотонный бег снимет стресс и успокоит разум. Но после спасения от Элиаса сил не хватило даже на десять жалких кругов. Ноги подкашивались, в висках стучало.
Задыхаясь от разрывающей боли в груди, я плюхнулась на прохладную траву в самом углу поля и, закрыв глаза, пыталась успокоить бешеное сердцебиение и сбивчивое дыхание.
Через какое-то время мне удалось прийти в норму. Я просто лежала на спине, устремив взгляд в голубую дымку купола над нами, чувствуя, как трава колет спину через тонкую ткань футболки.
Мои мысли медленно перетекали от одной к другой, но ухватиться за какую-то определённую не удавалось. В голове словно копошился рой ленивых чёрных жуков. Они что-то пытались делать, искали выход, карабкались друг на друга, но ничего путного из этой суеты не рождалось.
Рядом со мной на траву бесшумно опустилась Ева 104. Я бросила на неё короткий взгляд и нахмурилась. Жуя во рту травинку, она развалилась рядом, подставив лицо искусственному солнцу. Её внимание было сосредоточено на спортивном поле, где шла ожесточённая игра в футбол. Мне этот спорт всегда казался исключительно мужским – слишком грубым и быстрым. Но многим, похоже, нравилось гонять мяч, бегать по полю и громко кричать, выпуская пар.
– Депривация правда прошла спокойно, или ты просто пытаешься делать вид, что всё в порядке? – спросила я, нарушив тягостное молчание.
Ева 104 высунула травинку изо рта и начала крутить её в длинных пальцах.
– Не знаю, Семнашка, – безэмоционально ответила она. – В один момент мне кажется, что всё в порядке. А в другой – нет.
– Что говорит мисс Хилл? Долго будет восстановление? – я повернулась к ней на бок, опершись на локоть.
Ева 104 прекратила крутить травинку и бросила её на землю, и лишь потом посмотрела на меня совершенно спокойными глазами. На миг мне показалось, что с ней действительно всё в порядке, а всё, что происходило до этого – просто плод моей разыгравшейся фантазии, порождённый сильным стрессом и страхом за подругу.
– Ты же знаешь мисс Хилл. Она всегда нам говорит, что всё будет хорошо, – её голос звучал ровно, но в нём слышалась какая-то усталость.
– Но ведь она всегда оказывается права, – попыталась я возразить.
– А может, это потому что мы так хотим верить? – её вопрос повис в воздухе.
Мне ничего не пришло в голову в качестве ответа. Поэтому я лишь пожала плечами и села на траву рядом с Евой 104, поджав под себя ноги.
– Как думаешь, почему она всегда называет нас Солнышками? – спросила ева после долгого молчания.
– Потому что у нас всех светлые волосы? – неуверенно произнесла я. – По крайней мере мне всегда казалось именно такое умозаключение логичным.
– Но у меня же они тёмно-русые, – Ева 104 взяла кончик своей аккуратной косы и стала перебирать его между пальцев.
Я повернулась к подруге и внимательно её оглядела. Ева 104 выглядела нормально, как всегда спокойно, с лёгкой, едва заметной улыбкой на губах. Её знаменитая родинка над губой красиво пестрела на светлой коже, так и притягивая к себе внимание. Но что-то в её осанке, в повороте головы было новым, чужим.
– Зато когда на них падают лучи искусственного солнца, они как будто светятся изнутри, – я неожиданно для себя протянула руку и ласково погладила её по голове, как делала это в детстве, когда нам было страшно.
– Правда? Какой приятный комплимент. Спасибо, Ева 117, – её голос прозвучал искренне, и на мгновение я увидела в её глазах ту самую, прежнюю подругу.
Мы долго молчали, наблюдая за играми на спортивном поле. Во время этих занятий не обязательно было активно тренироваться – самое главное присутствовать. И мне очень нравились такие редкие моменты покоя, когда можно было просто ничего не делать, не думать о рейтинге, о Посвящении, о будущем. После утомительных нескольких дней, наполненных стрессом и тревогой, мне отчаянно требовалась передышка. Я снова развалилась на траве, подложила руки под голову и прикрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом.
– А если она называла нас по другой причине? – голос Евы 104 снова вырвал меня из лёгкой полудрёмы.
– По какой ещё такой причине? – спросила я, не открывая глаз, наслаждаясь теплом искусственного солнца на своих веках.
– Не знаю. Может, мы созданы, чтобы стать Солнечными людьми?
Из груди вырвался короткий, нервный смешок. Я открыла глаза и увидела, что Ева 104 внимательно на меня смотрит, и в её зелёных глазах пляшут какие-то странные искорки.
– Мистер Пейн рассказывал о них, когда ты спорила с Валлой 73 в кабинете репродукции, – напомнила я, приподнимаясь на локтях.
– Думаешь, всё, что он сказал, правда?
В груди стало скапливаться странное, сосущее чувство тревоги, когда я заметила, что глаза Евы 104 опять начали меняться. В спокойном, зелёном омуте её взгляда начинал вспыхивать подозрительный, почти фанатичный огонёк.
Поведение Евы 104 с каждым разом начинало пугать меня всё сильнее. И сейчас настал тот самый момент, когда стоило поговорить с ней откровенно, по-настоящему.
Я поднялась с травы, села к Еве 104 как можно ближе и положила руки на её колени, скрещенные вместе.
– Послушай, в последнее время с тобой происходит неладное. Я понимаю, стресс из-за предстоящей подготовки к ритуалу Посвящения может отнимать много ментальных и физических ресурсов, – мой голос звучал как можно мягче и спокойнее, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – Для того, чтобы справиться с давлением, мы всегда можем обратиться за помощью к нашим кураторам. Мисс Хилл долгое время помогала мне справиться в моменты, когда моё ментальное состояние ухудшалось. Но иногда… – я сделала паузу, подбирая слова, – Сложно делиться переживаниями с куратором. И потому можно рассказать тем, кто тебе близок. Все это время я считала, что мы с тобой друзья. И ты можешь быть со мной откровенной. Но в последнее время стало понятно – ты отдаляешься от меня. И я уверена, что многое успело накопиться. То, о чём ты хочешь со мной поделиться. И сейчас, я не буду давить на тебя. Но очень хочу попросить: поделись со мной всем, что тебя так тяготит.
Ева 104 все это время молчала, и я надеялась, что она прислушалась к моим словам, что моя искренность прорвётся через её странное отчуждение. Но она долго ничего не говорила, и это молчание начинало меня раздражать, копить во мне тягучую, тёмную ненависть.
С каждым мигом, пока она молчала, я боролась с диким желанием вцепиться в неё, повалить на траву и вытрясти правду. Гнев просачивался в каждую мою пору, разливаясь по венам горячей лавой. Казалось, температура вокруг поднялась на несколько градусов. По спине пробежала капелька пота, и я начала непроизвольно ерзать на месте.
– Слушай, Семнашка… Все со мной в порядке.
О, Великая Мать, я больше так не могу! Всё, что так долго подавлялось усилием воли, вырывается из меня наружу…
– Послушай ты меня! – рыкнула я не своим, низким и хриплым голосом, вскакивая на ноги. – Я всё знаю! И то, что ты делаешь, это истинная ересь. Ты… И этот солдат! Я видела вас!
Глаза Евы 104 расширились от неожиданности, а брови взлетели вверх. На лице девушки отразилось искреннее, неподдельное удивление.
– Я… Ты… Как? – она запнулась, но затем махнула рукой, и её лицо снова стало спокойным. – Впрочем, это совершенно не важно. Я думаю, скоро это станет ни для кого секретом. К тому же так будет лучше, если узнают до того, как всё случится.
Отчаяние захлестнуло меня с головой. Внутри себя я надеялась, что Четверочка начнёт отпираться и врать, придумает хотя бы какую-то бестолковую ложь. Такая откровенность была хуже любого вранья. Сейчас же её лицо выглядело скорее искренне удивлённым от того, что я узнала об этом самостоятельно, а не из её уст, и это ранило ещё сильнее.
– Четверочка, ты понимаешь, что совершаешь самый главный грех? – еле слышно, почти шёпотом произнесла я, чувствуя, как у меня перехватывает горло.
– Страшный грех? – на лице Евы 104 появилась горькая улыбка. – Любовь – это грех? Тогда о чём нам все это время рассказывали в Эдеме 5? Разве наша миссия не в том, чтобы сеять любовь, нести её в этот мёртвый мир?
– Мы должны любить своих господ, своих детей, всё человечество! – в моём голосе звучали отчаяние и мольба. – Не другого, случайного мужчину! Для нас существуют только миссия и наш будущий господин! Дети, рождённые в священном, одобренном союзе с избранным мужчиной!
Ева горько хмыкнула, опустив голову, и волосы упали на лицо. Этот жест смирения дал мне слабую, призрачную надежду на раскаяние. Неужели я всё-таки смогу помочь ей, вытащить из этого порочного круга греховности и заблуждений?
– Почему они выбирают, а мы не можем этого делать? – спросила она сдавленным голосом, не поднимая головы. – Почему нас лишают самого простого – возможности выбора? Нам приходится безмолвно подчиняться мужчине, которого мы не хотели, не выбирали. Мы принадлежим ему, как вещь, даже если всей душой этого не желаем?
В очередной раз в своей голове я отчаянно призывала Великую мать, прося у неё помощи, совета, силы. Но, слушая каждое слово евы, я ощущала, как будто сама святая отдаляется от нас, её образ тускнеет в моём сознании. Я в ужасе смотрела на Еву 104. Её плечи поникли и мелко задрожали.
– Я не хочу жить в таком мире, Семнашка, – всхлипывая, проговорила она, и её голос сорвался на высокой ноте. – Мне плевать на великую миссию. И плевать на этот мир, где я не способна выбирать ничего – ни свою судьбу, ни мужчину, ни чувства. Я хочу любить и быть любимой по-настоящему. А не просто быть функцией, высокотехнологичным инкубатором с красивой обёрткой!
Мой мир медленно, но верно начинал сыпаться, как песчаный замок под натиском волн. Он треснул ещё тогда, в ту ночь, когда я стала свидетельницей её неподобающего поведения. Теперь же эти трещины поползли дальше, ширясь и углубляясь. И стеклянный защитный купол моего сознания, моих убеждений, с громким хрустом рассыпался на тысячи осколков. И разрушающие, ядовитые лучи ереси, словно смертоносное излучение Пустошей, начали уничтожать всё внутри меня. Моя душа сгорала и стонала в невыносимых муках от этого столкновения с чужой, непонятной мне правдой. Я больше не могла этого выдерживать. Мне нужно было спастись и вознестись над этим хаосом. Моя миссия была чёткой, ясной и обоснованной. Моё существование имело высший, священный смысл!
Мне нужно было немедленно избавиться от всего этого злого и тёмного, что уничтожало душу, отравило мою подругу и угрожало теперь мне!
Я резко вскочила на ноги, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
– Ты совершенно сошла с ума! Я не понимаю, что с тобой происходит! И не хочу понимать! Любовь? Какая любовь? Зачем она нам в мире, где не осталось счастливых людей! Мы, евы и валлы, созданы для того, чтобы осчастливить их, дать им будущее! И я готова пожертвовать своей волей, своим телом и этой дурацкой, эгоистичной любовью ради того, чтобы быть той, кто сделает это! А ты! Ты! Эгоистичная, слепая еретичка! А твой солдатишка… твой грязный, нарушающий законы солдатишка…
Твёрдая земля внезапно ушла у меня из-под ног. Я с криком упала на спину, придавленная всем весом Евы 104, которая молниеносно оказалась на мне, пригвоздив к земле. Она нависла надо мной, вцепившись длинными ногтями в мои плечи так, что боль пронзила всё тело. Из лёгких вырвался короткий, легкий стон.
– Закрой свой грязный рот, паршивая тварь! – зарычала она, и её голос звучал хрипло и дико, совсем не по-девичьи.
Лицо девушки исказилось в ужасающей, нечеловеческой гримасе ярости, а глаза горели безумным огнём.
– Закройся! Слышишь меня! – она стала трясти меня с такой силой, что моя голова забилась о землю, и в висках запрыгали красные пятна. – Ты всего лишь игрушка, болванчик в руках самовлюбленных уродов, которые считают, что имеют право управлять нами, решать за нас! Они думают, что мы просто игрушки, красивые вещицы, созданные для их эгоистичных прихотей! И ты, дура, веришь им! Не позволяешь ни капли здравого смыслу поселиться в твоей пустой, промытой головешке!
