Текст книги "Фантомная боль (СИ)"
Автор книги: Сарина Шиннок
Жанры:
Космическая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Как дикий зверь, забрак ворвался в тронный зал дворца и объявил неймодианцам, что теперь они находятся на настоящей войне. Невозможно было описать всю гамму негативных эмоций, сведших тогда их кислые лица.
Дарт Мол связался со своим учителем и доложил обстановку. Дарт Сидиус попросил его сохранять бдительность. Это был хороший совет, учитывая его состояние в последнее время. Иридониец ведь так и не разобрался в себе. И времени для этого больше не было. Нужно было думать только о сражении.
Противники были засечены в ангаре. Королева с небольшим отрядом, включающим двух джедаев, прорвала оборону поразительно быстро и вошла во дворец. Не слишком ли много удачи было на ее стороне? Видимо, Великая Сила тоже ожидала битвы тьмы и света. И уже после она всегда будет благоволить победителю.
Вскоре Дарт Мол стоял прямо перед джедаями. Он поднял голову, презрительно смерив взглядом своих противников: мастера, уже знакомого после дуэли на Татуине, и его ученика – раззадоренного предстоящей битвой паренька с нелепой падаванской косичкой за ухом. Ситх сбросил капюшон накидки, демонстрируя корону острых рогов. Он достал световой меч и активировал два темно-красных клинка. Каждое его движение было скользящим, легким, совершенным. В дворцовом ангаре началась смертельная черно-белая пляска.
Забрак переживал переломный момент своей жизни. То, о чем он всегда мечтал, происходило. Отмщение за Орден Ситхов свершалось. Каждое его движение, каждый выпад был как шаг в совершенно новую жизнь, в новое состояние, которое наступит, когда Темная Сторона утвердится в Галактике, когда померкнет свет.
Но как мало в ангаре было свободы для такой славной схватки! Враги теснили друг друга к смежному помещению – машинному залу плазменной электростанции, главного энергореактора Тида. Это было серо-синее, залитое холодным светом пространство, рассеченное вдоль и поперек множеством мостов. Здесь уж было, где разгуляться талантливому, филигранному бойцу.
Дарт Мол испытывал вершинное напряжение. Джедаи видели в нем угрозу от самой Темной Стороны. Для них становились неожиданностью многие его приемы, когда за взмахами пунцового клинка следовал прыжок, Толчок Силы или удар ногой. То одна, то другая пара голубых глаз пыталась углядеть брешь в защите черно-красного воина, но тщетно они силились поймать взглядом его движения, когда он буквально летал по машинному залу. Многие живые существа склонны полагать, что их смертное тело – клетка, и лишь их разум наделен возможностью ощущать свободу, но только не Дарт Мол. Он так работал над своими физическими возможностями, что был в своем теле не только свободным, но и превосходным. Но вот что творилось в его разуме?
В реакторе начался технологический цикл, и мастера-джедая и ситха в какой-то миг разделил заслон алого света. Лазерный экран был непреодолим. Рыцарь опустился на колени и закрыл глаза, восстанавливая душевное и физическое равновесие. Мола в этот момент до дрожи пробирала ярость. Это напомнило ему экскурсию в Храм Джедаев, которую много лет назад устроил для него Сидиус под видом обычных туристов. Враги были так близко. И его так раздражало их спокойствие. Забрак был так же возбужден до предела, как на Татуине. Он нетерпеливо ходил перед лазерным экраном, его гнев разогревался, и когда алый заслон исчез – страсть нашла разрядку!
Он пронзил мастера красным клинком и ушел в сторону, не оборачиваясь.
Падаван орал где-то позади, за лазерным экраном. Забраку не было дела до этого мальчишки.
К ситху никак не приходило осознание того, что он сделал. Он ведь победил в этот раз! Перечеркнул свой позор! Но того удовольствия, которого он так ждал, почему-то не было. После этой победы вместо чувств в его душе была пропасть. И мир вокруг задрожал. Реальность снова трещала по швам. Что-то было не так. Но разве Мол что-то сделал не так?
Темная Сторона будто опять отдалялась от него. Все было таким призрачным, таким далеким.
Падаван бросился на ситха и с яростным воплем разрубил пополам его двухклинковый меч. Дарт Мол ощутил гнев, но весьма слабый. Он был убежден, что эта крохотная удача не была заслугой самого джедая. Это казалось даже символичным – ведь близился переломный момент.
Мальчишка продолжал атаковать. Забрак единственным кровавым клинком отводил в сторону меч джедая нехотя, почти с одолжением. Но от этого в его теле не становилось меньше силы, и кровь его не остывала, напитывая стальные мускулы. Пара точных движений – и падаван свалился в шахту реактора.
Однако парень чудом удержался от падения в бездну, уцепившись за небольшой выступающий клапан. Дарт Мол стоял над ним, с тем же одолжением одаривая его ничтожной частью своего внимания, высекая световым клинком искры из металла. Они дождем сыпались на человека, слепили глаза и обжигали кожу рук. Забрак смотрел на него с поддельным выражением злорадства, провоцируя его, выводя на эмоции, пытаясь понять, что такого Сила нашла в нем, что помогла на миг отсрочить время неминуемой смерти.
Сила почему-то оставляла ситха, и это крушило его реальность. Он не мог ничего понять. Дарт Сидиус не дал ему ответа. Мол должен был разобраться сам, но он не мог. Темная Сторона опять не была с ним. Так неужели Она выбрала кого-то другого?
Все!
Джедай таки достал его. Но как?!
Конечно, даже самая жалкая тварь, загнанная в угол, до последнего издыхания сопротивляется. Каким-то образом этот юнец выбрался из шахты и схватил меч своего убитого учителя. И нанес удар! Но как было возможно такое?! Почему Сила была к нему так щедра?!
Все!
Все вокруг, весь мир, каким Дарт Мол его видел мгновение назад, теперь действительно был нереальным. Тот мир больше не существовал. Как и сам Дарт Мол теперь был уже не тем, кем был секунду назад.
Все!
Ярость накатила с такой силой, что хотелось взвыть! Как недоученный человек мог оказаться проворнее, хитрее, лучше подготовленным, чем ситх?! Как Темный Лорд, исключительный, избранный, один на миллиард, мог проиграть падавану?! Этот мальчишка ведь даже не являлся полноценным джедаем! Почему же Сила благоволила ему?!
Лорду Ситхов было только двадцать два года. Всю сознательную жизнь он отдавал Темной Стороне, с Ней были связаны его мечты и желания. И он ничего не успел сделать?! Как это могло произойти в нормальной действительности?!
Но нельзя сдаться! Нельзя сдаться! Ситхи не терпят поражений! Никогда! Нужно использовать гнев, чтобы выжить! И тогда рассчитаться! Да, только так! Гнев, Сила! Нужно выжить! Нужно выжить. Нужно выжить…
***
Высокие травы в набуанской степи извивались переливчатыми нежно-зелеными волнами под размеренным дуновением ветра. Этот ветер нес над благоухающим разнотравьем едкий дым огромного костра. Огонь разложили около полевого госпиталя, разбитого под открытым небом. Здесь стояли десантные баржи Торговой Федерации. На борту одной из них была организована операционная, где около десятка столов трудились медицинские дроиды. Другие баржи еще могли сгодиться для отправки пациентов, которых удалось стабилизировать, к линейным кораблям на орбите планеты, а те уже доставят их в госпитали Неймодии и Доходных миров, из которых они все равно вряд ли выпишутся. Пилот баржи, ожидавшей погрузки раненых, держал в руках птицу пилат и разговаривал с ней на своем родном языке, похожем на протяжное горловое пение.
Тех, кто ожидал помощи, размещали просто под открытым небом. В воздухе стоял специфический кислый запах, характерный для гноящихся ран неймодианцев, и этот дух не могли перебить ни ароматы травы, ни запах дыма. Между носилок ходили дерганные и раздавленные бортовые медики. Эти неймодианские врачи всю свою жизнь были заняты разве что проведением медосмотров в летных академиях, и сейчас здесь, на Набу, они фактически занимались тем же, чем и там – отбраковкой. Только их вердикт сейчас был не годен или нет, а получит ли пациент шанс на выживание или же умрет здесь. Они определяли очередь оказания медицинской помощи, отмечая ее наклейкой на левом плече или там, где было живое место. Тем, у кого шанса не было, ставился крест, и они оставались умирать под небом Набу среди травы. Неймодианцам не хватало духу собственноручно прервать жизнь обреченных. Здесь умирали медленно, но быстро ссыхались после смерти, и среди живых в траве лежали гротескные вытянутые лики смерти, чем-то похожие на боевых дроидов В-1. Для них здесь и был разожжен большой огонь – усохшие трупы горели практически постоянно.
Лагерь охраняли живые стражи – бывшие члены экипажа, вооруженные бластерами дроидов В-1. Они стояли на полусогнутых ногах, с поднятыми плечами, постоянно оглядываясь. Им было до смерти страшно. В буквальном смысле: было бы кому-то из лидеров Торговой Федерации так же страшно, как им сейчас – они, пожалуй, скончались бы на месте.
Все это Мол успел заметить за несколько секунд после своего пробуждения. Он лежал под покрывалом из отталкивающего материала на носилках под сумеречным небом. Справа от него лежал обожженный почти по всему телу молодой неймодианец, слева – длиннолицый мумифицировавшийся труп.
Забрак не знал, сколько времени до этого он пребывал в Исцеляющем Трансе, удерживая себя от болевого шока, кровотечения и развития инфекции. Он сосредотачивался на каждом поврежденном органе, не позволяя развиться последствиям ранения: в результате падения в шахту реактора пострадали многие внутренние органы, позвоночник и ноги. Но Дарт Мол с помощью своей несокрушимой воли и Силы мог удерживать поврежденные органы в целостности и чистоте, кроме ног, которых он почему-то не мог прочувствовать и определить характер травмы. Его одолевала резкая, пульсирующая, жгучая боль в брюшной полости, какую обычно оставляет ранение от светового меча, но ниже этой раны все болело гораздо хуже. Если при падении он переломал себе ноги, то трудно было сказать, в скольких местах. Похоже, теперь там было кровавое месиво. Или же он получил глубокие ожоги нижней части тела. Неизменным в любом случае был тот факт, что это определенно было тяжелое ранение. Надолго ли теперь Лорд Ситхов выпал из игры?
– Может, нам нье стоит дьелать эту первьичную сортировку? – услышал он дрожащий голос одного из врачей, осматривавших раненых.
– Это едьинственный шанс спасти хотья бы ньекоторых, – ответил медик, который, похоже, был назначен главным в этом импровизированном госпитале.
– Развье за нами не пришльют помощь? – не мог поверить его собеседник. – Федьерация, Ганрей…
Главный медик указал пальцем на Мола:
– Ты видьишь этого забрака? Знаешь, кто он?
– Главком… – кивнув, ответил ему коллега.
– Так есльи его бросили здьесь, что говорить о нас?! За нами не вьернутся! Наше выживаньие – только наше дьело! – главный медик сделал паузу, заметив, что собеседник его не слушает. – Куда ты уставьился?
– Он очнулсья, – ответил неймодианец, вперив испуганный взгляд в раненого забрака. – Главком, Лорд Мол.
Главный врач госпиталя тут же подбежал к ситху и снял с его плеча мигающий крест. Он не успел ничего спросить, когда Дарт Мол потребовал:
– Позовите офицера!
– Эй, там, привьедьите его! – крикнул медик нескольким неймодианцам-пилотам, сидящим около костра.
Те помогли подняться на ноги трясущемуся, квелому офицеру в высокой конусообразной митре. Не было заметно, чтобы он был ранен, но он нуждался в помощи, чтобы подойти к главнокомандующему. От него разило мускусной вонью, что было свидетельством того, что после пережитого здесь стресса он находился на грани психоза.
– Отчитайтесь о происходящем, – приказал офицеру ситх.
– Мы потьерпели пораженьие, Лорд Мол, – еле слышно ответил тот.
– Сколько стандартных дней назад?
Неймодианец в высокой митре нервно мотнул головой:
– Мнье трудно сказать. Мы все еще находьим тех, кому удалось спастьись с «Барышника», кто эвакуировался в спасатьельных капсулах или на дьесантных баржах…
– Но я не был на вашем «Барышнике»! – перебил его Дарт Мол.
– Вас нашли… – робко вмешался в разговор главный медик госпиталя, – в окрестностьях Тида… на свалке отходов плазмьенной эльектростанции. Это было недальеко от места крушения одной из С-9979.
– Что с моими ногами? – спросил забрак.
– Что Вас бьеспокоит? Вы что-то чьувствуете? – попытался уклониться от прямого ответа врач.
– Что с моими ногами?! – требовательно повторил вопрос Мол. – Не смей отводить глаза, когда с тобой говорит главком! – добавил он, когда неймодианец понурил голову.
Медик вздохнул и перевел взгляд на офицера, ища какую-то поддержку или защиту. Но не увидел ничего, кроме немого ужаса. Врачевателю нужно было самостоятельно собраться с мыслями и сказать главкому правду.
– У Вас… больше… ньет ног, – запинаясь, проговорил неймодианец и закрыл глаза рукой, а перед его мысленным взором всплыло устрашающее видение.
Этот медик, который теперь был за главного в полевом неймодианском госпитале, был именно тем, кто нашел раненого Мола. Неймодианец оказывал помощь тем, кого удалось вытащить с борта подбитой горящей десантной баржи. Он обрабатывал ожоги на телах своих соотечественников, задыхаясь от ужаса и дыма, когда услышал это.
Крик. Низкий протяжный горловой крик, больше похожий на звериный рев, и наполненный действительно звериной яростью. Неймодианец, превозмогая свой страх, нетвердым шагом пошел на звук. Он несколько раз спотыкался, но шел вперед по отходам плазменной электростанции, пока не увидел черно-красного забрака, лежащего по грудь в темной мутной жидкости, скопившейся среди гор мусора. Медик узнал главкома. Он попытался вытащить тело из грязной воды. Это вышло на удивление легко, но, снова взглянув на раненого, неймодианец резко отпрянул назад, оступился и рухнул на гору отходов. Тело забрака было разрублено пополам, нижней части просто не было. И именно от осознания того, что эта половина тела продолжает жить, врача в панике передернуло. Руки и ноги неймодианца дрожали, холод пробегал по его телу снова и снова. Медик не мог встать и решить, что делать дальше. Он попытался закрыть глаза и глубоко дышать, чтобы быстрее суметь взять себя в руки, как вдруг снова раздался крик иридонийца, от которого сердце неймодианца подскочило к горлу:
– Нет! Нет боли там, где есть Сила! Нет!
Боясь попасть в поле зрения безумных глаз найденного калеки, охваченный дрожью врач почти ползком пробрался обратно к барже, за медикаментами первой необходимости. Он не знал, что именно будет делать. Он знал лишь то, что не мог просто оставить главкома там.
Сам Дарт Мол так и не понял до конца, что именно с ним произошло. Он знал, что получил глубокую рану от светового меча, оказавшегося в руках падавана, что само по себе не укладывалось в его голове, и в следующий миг сорвался в пропасть шахты. Боль и гнев захлестнули его, тьма застила глаза. И еще больше боли нахлынуло после падения, когда удар повредил несколько позвонков и разорвал внутренности. Питаемый яростью такой силы, какой он не испытывал никогда раньше, Дарт Мол погрузился в Исцеляющий Транс. Он знал, что Сила не поможет затянуть рану, срастить кости, восстановить поврежденные органы, но с ее помощью иммунная система не допустит заражения крови, а также позволит избежать внутренних кровотечений и потери спинномозговой жидкости. И это спасло его жизнь, ведь Мол очень хотел жить. Тогда он еще не знал, что это будет такая неполноценная, переполовиненная жизнь. Не знал он этого и сейчас, даже после слов неймодианца. Этого просто не могло быть! Он ведь продолжал чувствовать боль в нижней половине тела! Нет, слова неймодианского медика не правдивы и не реальны!
– Как вы собираетесь выбираться отсюда? – вновь обратился ситх к офицеру.
– Тье, кто учьился на пилотов, повьедут С-9979 «на рогах» к нашим льинкорам на орбьите, – ответил тот.
– Сколько там линкоров?
– Я точно нье знаю.
Дарт Мол задумался на мгновение, после чего озвучил новый приказ:
– Вы сейчас быстро поднимете меня на борт С-9979. Одного. Без единой минуты промедления. И одного доставите линкором в госпиталь ближайшей забракской колонии.
– Целый «Барышньик» – длья доставки одного раньенного? – пришел в недоумение офицер.
– Это приказ! – отрезал ситх.
Над полевым госпиталем повисла тишина, нарушаемая хриплым сопением шокированных неймодианцев. Казалось, их приводила в ужас сама мысль о том, что кто-то мог командовать в таком состоянии. Ответственность на себя взял пилот с птицей, который оказался самым рассудительным здесь:
– На борт! Живо! Ни мьинуты промьедления! Прьиказы нье обсуждаются!
Медики бросились выполнять распоряжение, успев одновременно с главнокомандующим поднять на борт одного из своих. Внутри баржи кислый запах был в разы сильнее, а пол покрывали зеленые разводы неймодианской крови. Очевидно, этот транспорт уже перевозил раненых. На миг Дарт Мол вспомнил бойню на Орсисе, когда, вырезав всю Академию Боевых Искусств, он стоял, с ног до головы покрытый кровью представителей самых разных рас. И в этот момент на дальнем зеленом холме ему привиделась Килинди. Иридониец попытался приподняться и всмотреться вдаль, но несколько холодных рук вернули его в лежачее положение.
– Льежите спокойно, Лорд Мол, – попросил его главный медик и тут же дал распоряжение коллеге: – Давай фьизраствор! И дрьенаж в брюшную полость!
Бортовой врач моментально приступил к манипуляциям. По трубкам на пол потекла кровь, но ее было на удивление немного для таких травм. В это время на борт взошел офицер. Возможно, он решил сопроводить главнокомандующего, а, может быть, просто нашел повод быстрее покинуть Набу. Увидев на зеленом полу красные капли, неймодианец в высокой митре затрясся всем телом. Он схватил со стола с медикаментами стерильные салфетки и бросился судорожно стирать пугающие пятна забракской крови. Но офицер только размазывал красный цвет по металлу, пока его не настигло головокружение и он не растянулся на полу. Главный медик помог ему подняться и заставил принять успокоительное, буквально затолкнув капсулу лекарства ему в рот. Второй врач в это время трясущимися руками пытался перевязать раны главкома, проклиная дроидов, не запрограммированных на это.
Трусость неймодианцев сыграла на руку Дарту Молу. Они не сообщат никому о нем, потому что не верят в его выживание и боятся, что на них повесят смерть ситха. Поэтому они с радостью отдадут его забракскому медику Талуса или Кореллии и умоют руки. А забраку можно доверить свою жизнь, ведь любой медик из всех рас лучше всего знает свою.
Люк баржи начал закрываться, в то время как весь «живой» персонал полевого госпиталя собрался у костра, игнорируя последние сиплые крики о помощи тех, на ком медики поставили крест. У костра неймодианцы подняли стаканы с выпивкой. Это была немая сцена, достойная финала драмы на Набу. И Килинди стояла рядом с ними. Мертвая, юная навеки наутоланка. Мертвая! Теперь Мол отчетливо видел ее, и ее черные глаза следили за ним. Она жива в Силе – так он объяснил это себе… и всю дорогу был озадачен мыслями, кто или что еще может быть живым в Силе.
Талус, 3 год ВрС
«– Пока ты чувствуешь боль, ты жив.
– А если боль фантомная?
– Единственная фантомная боль – когда начинает болеть сердце у того, у кого его никогда не было»
Голодрама «И пала тьма»
В хирургическом отделении военного госпиталя Талуса дежурным в этот день был Зан Янт. Это был молодой светлокожий забрак достаточно высокого роста, но щуплого телосложения, с чуть сутулыми плечами, острыми локтями и коленями, напоминающий в итоге преждевременно вытянувшегося подростка. Однако совсем иное впечатление производил его светлый, проникновенный, открытый взгляд умной, глубокой личности, и его длинные пальцы, делающие завораживающими жесты его рук – рук талантливого музыканта, рук превосходного хирурга. Янт отдыхал на кушетке в своем кабинете, когда его вызвали в приемное отделение. Зан вместе со своей операционной медсестрой Триз – смуглой забракской женщиной – спустился в «приемник». И первым, что бросилось им в глаза, было присутствие там двоих неймодианских медиков.
– Они доставили к нам двух экстренных с Набу, – сообщила постовая медсестра Тайзин – девушка человеческой расы. – Тяжелых.
– Далековато вы их завезли, притом что им нужна срочная помощь, – удивленно уставился Зан Янт на неймодианских врачей.
– Так трьебовал он, – ответил один из неймодианцев, сделав рукой жест в сторону первой смотровой.
Хирург кивнул и вошел в помещение. И то, что он увидел там, смогло его шокировать. На столе лежал краснокожий забрак. Судя по узору рогов и характеру татуировок, сильный иридонийский воин. Стиснув зубы, он смотрел на Зана с достоинством, с каким всегда держатся раненые иридонийцы. В его состоянии не было ничего непривычного, если бы не характер ранения – у забрака отсутствовала половина тела!
– Что произошло с ним? – сохранив твердость голоса, спросил хирург.
– Мы… нье обладаем информацьией, – растягивая слова, пробормотал неймодианец.
– Как давно он в таком состоянии?
– Около трьех стандартных дньей.
– Имя знаете? – Янт кивнул головой сестре Триз, чтобы она зафиксировала данные.
– Мол, – внезапно ответил сам раненый, от чего Зан даже немного вздрогнул. – Пишется через «аурек-уск». Двадцать два. К Торговой Федерации не имею никакого отношения.
– Он в ясном сознании? – изумился хирург.
– Всье времья, – подтвердил неймодианец. – Четко отвьечал на вопросы, сердьечный ритм был в норме, тьемпьература субфебрьильная. Он требовал, чтобы его опьерировал забрак.
Зан Янт вздохнул, подперев рукой подбородок. Весьма и весьма сложный случай. Но, видимо, не безнадежный.
– А второй? – спросил хирург, направляясь в следующую смотровую.
– Наш пилот, – ответил неймодианец. – Нун, девьятнацать стандартных льет. Мы его стабьилизьировали, но присоедьинилась инфекция. Скорьее всего, придьется ампутьировать правую стопу и руку по локоть…
Забрак взглянул на пациента. Тело неймодианца представляло собой сплошной ожог третьей степени, правая рука была сожжена до костей, его одежда сгорела вместе с кожей, а правый ботинок буквально приплавился к ступне. Он лежал в желто-зеленой лимфе, сочащейся через повязки, и собственных грязно-серых испражнениях. Уже не способный стонать от боли, неймодианец тяжело и часто с присвистом дышал, закатив глаза за розовую пелену воспаленных мигательных перепонок.
– Хорошо, что он стабилен, – заключил Янт. – Его нужно обследовать. Мне не нравится его дыхание – наверное, там есть ожоги дыхательных путей. А забрака срочно на стол.
Тайзин передала его поручения другим членам персонала госпиталя, в то время как Зан вместе с сестрой Триз начал готовиться к проведению операции.
– Удивительно, как их довезли, – произнесла Триз. – Обоих. Зачем было так рисковать?
– Хочется надеяться, что это еще вменяемые неймодианские медики, – ответил хирург. – Понятное дело, что в их госпитале мальчик никогда не получит нужные ему антибиотики. Он бы просто лежал у них там и гнил! Извини за выражение… И ведь медики сами могли наградить его инфекцией, потому что неймодианцы заразные! Сколько раз к нам привозили их сложные случаи, мы находили там такое… что это еле выводилось. При этом у них нет одноместных палат! Удавятся за кредит!
– А забрак? Перевязать даже нормально не могут! – разделила его негодование медсестра. – Конечно, перевязочный материал же тоже стоит денег! Не удивительно, что он требовал оперировать его здесь.
– Я боюсь, у него мы тоже в крови найдем какую-то дрянь, – сообщил Зан Янт. – Так что бакту применять нельзя, а это все затянет.
Триз удрученно кивнула:
– Нам нужно много рилла.
– Это так, – согласился забрак и в полной готовности пошел в операционную.
Пациент уже был на столе, но оставался в сознании. Забраки обладали повышенной сопротивляемостью к анестезии и быстро вырабатывали к ней иммунитет, поэтому наркоз нужно было давать в последний момент перед вмешательством. Янт был готов все начать, когда пациент все еще пребывал в сознании: он никак не реагировал на дозу анестетика, введенную из расчета на его приблизительный вес. Пришлось увеличить дозу до предела, но когда сопротивление Мола наркозу, наконец, было сломлено, у него резко упало давление, открылось внутреннее кровотечение, началась ликворея, нарушился сердечный ритм. Стягивающие поля работали на пределе мощности, чтобы остановить потерю крови и спинномозговой жидкости – в какой-то момент Зан даже удерживал их вручную. Он никогда бы сам не подумал, что может выжать такую силу из своих худых рук. Из-за того, что рана была как бы прижженной, кровь скопилась внутри и буквально ударила фонтаном, как только хирург сделал первый разрез. Приложив недюжинные усилия, пациента удалось вытащить. Когда виброскальпель вскрыл брюшную полость иридонийца, Янт вновь был в недоумении: он увидел разрывы многих внутренних органов, но повреждения были совсем свежими: ни кровяных сгустков, ни гноя не было.
Зану пришлось собирать Мола буквально по деталям, восстановив и вернув на место поврежденные органы, удалив все, что нельзя было восстановить, сшив крупные сосуды, вымыв химус, излившийся в брюшную полость, и соединив сломанные кости металлическим крепежом.
После завершения хирургического вмешательства, отправив пациента в палату, сестра Триз вернулась в операционную. Она увидела Зана Янта сидящим на операционном столе, уставившись в пространство, сжав в кулаки окровавленные руки. Сестра провезла мимо него все, что было удалено в ходе операции: части поврежденных органов и пораженные ткани, которые полагалось отвезти в патанатомию.
– Если будет инфицирован спинной мозг, – изрек Янт, по-прежнему глядя в пространство, – мы не вытянем его на одних лишь препаратах широкого спектра. Без бакты…
Триз сочувственно вздохнула. Она могла представить, каково ему после стольких часов борьбы за пациента осознавать, что она может оказаться напрасной.
– Но ведь анализы еще не готовы? – попыталась обнадежить коллегу она. – Может, противопоказаний нет? И вообще, когда дежуришь ты, смерть отменяется.
Янт взглянул на нее широко распахнутыми глазами:
– Обо мне так говорят?
Триз улыбнулась:
– Ты не знал?
Хирург закрыл рукой свой лоб, чтобы она не видела красных пятен вокруг его рогов и не знала, что он смутился. Однако он чуть заметно улыбнулся ей в ответ.
Вскоре Янт вышел из операционной, с ног до головы забрызганный кровью Мола. В предоперационной ждал своей участи неймодианский пилот. Парень стонал, его грудная клетка бешено сжималась и разжималась, когда он жадно хватал воздух, не успокаивающий его пораженные легкие. Медсестра Тайзин, как могла, успокаивала его в ходе обследования и ожидания помощи, постоянно разговаривая с ним.
– Но я посадил дьесантную баржу. Я посадьил! – отчаянно повторял Нун, и по его голосу было более чем ясно, как сильно он боится предстоящей операции.
– Ты герой в свои девятнадцать, Нун, – говорила ему Тайзин. – Но что, тебе так не терпелось повоевать? Почему ты отправился туда?
– Менья никто особо нье спрашивал, хочью я туда или нет, – признался неймодианец. – Ньикто тогда нье говорил о том, что на Набу будут настоящие боевые действьия.
Он больше не мог говорить. Его серая кожа приобрела чуть заметный розовый оттенок, что было верным признаком того, что ему становилось дурно.
– Он выдержит еще пару минут? – поинтересовался, заглянув в предоперационную, Зан.
Тайзин взглянула на его окровавленную одежду:
– У вас проблемы?
Хирург резко выдохнул, пытаясь сбросить напряжение.
– Таких тяжелых пациентов у меня не было никогда! – сказал он. – Я впервые сталкиваюсь с такой реакцией на анестезию. И это при отсутствии противопоказаний к применению натрофилеола.
– И при редкой даже для забрака сопротивляемости, – добавила Триз. – Мы дали ему предельную дозу. Хорошо, хоть не пришлось резать «под крикаином».
Зан Янт стащил с себя грязный халат и поплелся в комнату дезинфекции, устало запрокинув назад голову. Он был профессионалом, особенно касательно своей расы и уже отличился несколькими научными работами касательно кардиологической диагностики и хирургии забраков. Это был актуальный вопрос, особенно в ситуациях возникновения неотложных состояний, требующих экстренных вмешательств. И все же к такому ничто не могло его подготовить. Многочасовая борьба за жизнь Мола вымотала его.
Триз тоже отправилась принимать душ, поскольку и ей досталось во время операции, и теперь нужно было отмываться от крови. Она справилась гораздо раньше, чем Янт. Выключив воду, она услышала, что он не шевелился. Зан просто стоял в душе под потоками воды и пел:
Как награда за исполненную роль
Мне досталась только призрачная боль,
От которой вновь и вновь кричу во сне,
Ощущая, словно ноги вновь при мне.
Почему же боли нет в моей груди?
Память прошлого, ты душу разбуди!
Не хочу я верить, что пришел домой
Телом жив еще, но умерший душой.
Мира ныне я прошу у всех богов,
У всех звезд, что светят в небе всех миров.
Мира ныне я желаю всем мирам,
Чтоб все расы никогда не знали ран.
Не винить меня прошу друзей, родных –
Не понять вам, как непросто быть в живых!
Я ведь искренне о мире том пою,
Но в душе так жажду вновь шагать в строю.
Зан Янт пел солдатскую песню? Это было что-то новое. Все в госпитале знали, что помимо врачебной практики он серьезно занимался музыкой, виртуозно играл на кветарре, досконально знал всю забракскую классику и высоко ценил ее. Он долго изучал традиционные мотивы разных колоний и мог точно узнать, откуда родом забрак, играющий в придорожной кантине, не глядя на его татуировки и рога, но также прекрасно чувствовал, что общего было в музыке всех забраков. Но в госпитале, куда Янт пришел в погоне за романтикой войны, в ходу были песни военных врачей, передающиеся от одного поколения специалистов к другому. Зан знал эти песни, но лишь изредка подпевал им, чувствуя себя частью братства, именуемого военной медслужбой.
И хотя солдатские песни, написанные сотни лет назад, тоже были почти классикой, утонченная душа Янта никогда не лежала к такой мужицкой музыке. И если сейчас он сам затянул такие строки, то на душе у него была не просто тяжесть…
Было ясно: Зан выжат этой операцией, а ему еще нужно взять неймодианца. И он возьмет его и вытащит, как всегда. Только его золотые руки годились для этого.
Янт вышел из комнаты дезинфекции в чистом хирургическом костюме. Сестра Тайзин все еще нянчилась с обожженным пациентом:
– Ты, видимо, хороший пилот, Нун, если тебе доверили ответственную миссию в твои девятнадцать.
– Я «личьинка»… – слезно проговорил тот в ответ. – «Льичинки» – так у нас называют тех, кто пьереучьивается с грузового кораблья на боевой.
