Текст книги "Фантомная боль (СИ)"

Автор книги: Сарина Шиннок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Теперь перед мужчинами вновь лежала дорога. Им нужно было взять приличный темп, чтобы до наступления ночи добраться в ближайший город – Вортан. И забраки шли быстро – сил у них было больше, чем раньше. Уже вскоре на их пути стали попадаться отдельные дома, проходя мимо которых можно было услышать разговоры или музыку.

Около очередного дома на предгорье Рор остановился.

– Послушай, – прошептал он, закрыв глаза.

Он имел в виду порывистую, драматическую с оттенком сплина мелодию, которую исполняла пара музыкантов, сидя на свежем воздухе. Парень играл на волынке, женщина перебирала струны кветарры.

– Вот! – показательно заметил Рор. – Это настоящая музыка Иридонии – та, что они играют для себя. Под настроение, от души. Да, мелодии кветарр и волынок могут показаться заунывными, но поверь мне: в сочетании с барабанами или же мощным мужским вокалом они поистине величественны. Потрясающая гармония!

Он подошел к паре музыкантов, присел рядом и начал отбивать ритм просто по грязной сковородке, на которой недавно жарил мясо. И, на удивление, это звучало музыкально. И по-мужски сурово. Дарт Мол вновь молча слушал, глядя на две луны в иридонийском небе. В голове даже звучал напев Рора об этих лунах и двух сердцах забраков. И все это было для него непривычно, странно, но пленяще. Ситх был погружен в размышления о том, что происходило в его душе, когда перед ним возникла молодая женщина. Та самая, что играла на кветарре. Музыка закончилась. Исполнительница стояла перед Молом и смотрела в его глаза, готовая раствориться в их янтарной бездне.

Этой забракской женщине было чуть за двадцать стандартных лет. Ее кожа имела цвет отшлифованной кости, а глаза ее были оранжево-желтыми, наполненными живым огнем. Узоры кобальтового цвета на ее теле состояли из плавных, но строгих линий. Густые волосы женщины были собраны в косу, доходящую до низа спины. Небольшого роста, стройная, аккуратно сложенная, она двигалась с грациозной легкостью и плавностью. Парень, игравший на волынке, был ее братом – это можно было прочесть по сходным линиям его синеватых татуировок. Он был явно моложе сестры. Этот худой зеленоглазый забрак с длинными растрепанными волосами стоял на пороге дома рядом с Рором.

Женщина так легко и быстро подошла к Молу, но рядом с ним, когда она встретилась с ним взглядом, ей стало сложно сохранять решительность. Ей понадобилось какое-то время, чтобы озвучить то, с чем она пришла:

– Мы с братом приглашаем вас на ужин.

Дарт Мол ответил ей кивком головы и последовал за ней к дому.

Кухня Иридонии пришлась ему по вкусу не меньше, чем ее песни, еще неоднократно прозвучавшие за столом во время этого ужина. Кроме этого, продолжалось обсуждение всевозможных достижений расы забраков и их связи с древними ситхами и Темной Стороной. В этих разговорах Рор – пламенный патриот своей родины – удерживал твердое первенство, хотя Дарт Мол смог убедиться, что все забраки были почитателями своей земли. Сам он предпочитал молчание.

В доме, куда его пригласили на ужин, ситха больше всего заинтересовало оружие. Очевидно, кто-то из этой семьи обучался военному делу. Как оказалось, это была женщина. Возможно, только этот факт вызвал у Дарта Мола некоторое уважение, и потому он запомнил ее имя – Никса.

Не так давно начинающая воительница приобрела ездового риика. Никса показала ситху этого зверя, загоном которому служила скальная пещера, закрытая решеткой. Риику уже нанесли татуировки – по древней традиции, согласно которой так устанавливалась связь между животным и его хозяином. Но трехрогий монстр еще был необъезженным. К удивлению Никсы, Мол бестрепетно вошел в загон и схватил разъярившееся животное за два боковых рога. В мускулистых руках краснокожего забрака была такая сила, а ноги его так прочно упирались в землю, что риик не мог сдвинуть его с места. Удерживая голову чудовища практически неподвижно перед собой, Дарт Мол немигающим суровым взглядом смотрел ему в глаза, и в этом взгляде было больше напора, чем в его руках или даже во всех мышцах его тела. Постепенно риик перестал пытаться вырваться, рычать и яростно раздувать ноздри. И когда забрак отпустил его, животное смирно стояло перед ним. Риик безропотно позволил ситху оседлать себя. Дарт Мол проехал на нем пару кругов вокруг дома, после чего подогнал риика к Никсе и подал ей руку. Прежде, чем принять его жест, женщина накинула на плечи накидку цвета спекшейся крови и повесила на плечо свою кветарру. И когда она тоже взобралась на спину покоренного ситхом зверя, Мол изо всех сил ударил риика ногами в бока, и тот тяжелым галопом помчался в пустынную местность у предгорья.

Уехав достаточно далеко от дома, забрак в черном остановил риика. Пара слезла со спины животного и присела на камнях на берегу бурлящей реки, спускавшейся с гор.

– Когда ты подошла ко мне, ты испугалась говорить со мной? – спросил Дарт Мол.

– Нет, – поборов растерянность, ответила Никса. – Просто ты очень высокомерный, даже по меркам забраков.

Это был смелый ответ.

– Есть разница между высокомерием и умением держаться в соответствии со своим статусом, – пояснил ей Мол.

Конечно, он был невероятно гордым. Но он имел на это право. Ситхов всегда может быть только двое. И единственный учитель-ситх во всей галактике выбрал из тысяч одаренных представителей сотен разных рас в сотнях разных миров одного-единственного ученика – его. Может ли быть честь, сравнимая с этой?

– Это заметно, – задумчиво произнесла Никса. – Даже не могу объяснить. Как другой уровень, что ли.

Мол казался ей очень загадочной личностью. Он прекрасно говорил на забракском, даже более грамотно, чем многие иридонийцы. Но это был скорее литературный язык, чем разговорный – такие слова он употреблял, так строил предложения. Его движения имели какой-то оттенок властности и высокого статуса. И при этом он имел армейскую выправку. Но он был слишком молод, чтобы предполагать, что он мог быть военным офицером.

Забракам всегда был свойственен живой интерес к миру, к бескрайнему неизведанному космосу. Наверняка и в роду Никсы были путешественники, первооткрыватели или исследователи. Поэтому молодой забрак в черной одежде так привлекал ее. Мол для нее был как тот же темный космос, который изучать и покорять придется годы, годы и годы. Неизвестность манила ее блуждающим огнем.

– Кто же ты такой? – заинтересованно заглядывая в его глаза, спросила она. – Какой работой ты занимаешься?

Дарт Мол прикусил губы, раздумывая, что он мог ей на это сказать.

– Джен'ари, – тихо произнес он.

– Что это значит?

– Когда придет время – ты об этом узнаешь, – заверил Мол. И только ему было понятно это обещание.

– Ты можешь хоть что-то рассказать о себе? Что тебе нравится?

Что он мог ей рассказать? Какую часть правды? Какая-то банальная ложь была ниже его достоинства. Всю жизнь ситх наслаждался тем, что умел: своим телом, которым он владел в совершенстве, работой, которую он выполнял для Темной Стороны, и Силой, которую чувствовал в себе.

– Мне нравится все, что мне удается делать, – не спеша начал он отвечать на вопрос женщины, – а мне удается все, за что я берусь. Мне нравится знать это. Я живу одним днем. И если мне чего-то хочется, то я тут же добиваюсь этого, не откладывая до лучших времен. В то же время я ничего не совершаю необдуманно. Поэтому мы здесь.

– Ты самовлюбленный?

– А кто не самовлюбленный? Тот зря живет.

Какое-то время Никса просто смотрела в его глаза. Потом протянула ему кветарру. Дарт Мол вопросительно взглянул на нее снизу-вверх. Ответ был в ее глазах. Ситх взял кветарру из ее рук. Никса поднялась, стала ему за спину, ее руки направляли его руки, показывая, как зажимать струны и делать переборы. Мол на удивление быстро схватил принцип, и когда он смог сам уверенно играть, Никса взметнулась перед ним. С распущенными волосами, с красной накидкой в руке, она пустилась в неистовый танец. И красноватый песок вихрями вздымался под ее сапогами. Она была алым лучом, продолжением света двух лун, когда танцевала перед ситхом на пустынном берегу. Она плясала все более порывисто, все более страстно, не теряя контакта с его янтарными глазами, пытаясь разгадать его. И он почему-то чувствовал себя легко. Его переполняла энергия, и ее давала уже не Академия Ситхов вдали.

Но в воздухе между ними повисла тревога. Его работа, его жизнь… Никса осознавала, почему он принимает решения быстро – у него может не быть второго шанса. И у нее тоже. Она может больше не увидеть его никогда!

За ее легкими движениями и быстрыми глазами – дрожь. Она вся – нерв, натянутый звенящий нерв. Это страсть на порядок выше первобытного влечения.

Мол не был тем, кто часто отдавался страсти. Он вообще не пробовал разделить страсть с кем-то после Килинди. Вся его энергия уходила в тренировки и сражения, а свободное время он не посвящал поиску банальных воинских утех. Он, как хозяин своих страстей и прекрасно вышколенный воин, никогда не позволял себе расслабляться.

Но не эта неспособность расслабиться помешала ему в первый раз. Страх, паранойя заставляли чувствовать, будто черная фигура стояла тогда за его спиной. Не его учитель, которого, он, конечно, не хотел бы разочаровывать, а сама Темная Сторона. Она имеет тысячи обличий, тысячи воплощений, и никто никогда не знал, чего можно от Нее ожидать.

В итоге Дарт Мол испытал облегчение, когда убил юную наутоланку. Его чувства к ей были слишком противоречивыми. Сейчас же забрак не испытывал сомнений. Что ж, может, теперь, на исторической родине все сложится, как надо, и он сполна познает страсть? Если сейчас он испытывал в отношении кого-то влечение, нерв – он мог оказать честь этой особой женщине. Ему не составит труда заполучить ее. И забыть тоже. Да, именно так будет с Никсой. А почему должно быть иначе? Даже если все выйдет, он забудет ее.

Нерв. Один натянутый звенящий нерв…

В ту ночь она сполна ощутила настоящего воина – такого крепкого, большого, сильного. С ним приходило тепло, восторг и какая-то защищенность.

И как ей не приходилось знать такую силу, так ему не приходилось знать нежность. Такого идеального слияния можно искать всю жизнь. Его грубость и мощь подчеркивали ее утонченность и грацию, ее нежность и изящество – его силу и мужественность. Белый с синим и красный с черным. Вода и пламя! Это все же было возможно!

Корусант, 3 год ВрС, двумя месяцами позже

Завершив свое паломничество по местам славы Ордена Ситхов, Дарт Мол еще больше укрепил доверие учителя и продемонстрировал свою готовность быть посвященным в Великий план ситхов, конечной целью которого была власть над всей Галактикой. И именно молодой иридониец был удостоен чести дать джедаям знать, что адепты Темной Стороны вернулись, и притом в полной боевой готовности, на пике своих сил.

Первым шагом Сидиуса стал союз с Торговой Федерацией, управляемой неймодианцами – весьма жалкими существами, которые, однако, могли быть полезны на этом этапе. В конце концов, теми, кем руководит только жадность и страх перед всем на свете, всегда легко управлять. Дарт Мол сыграл свою роль в укреплении власти Торговой Федерации. И теперь эта организация установила блокаду мирной планеты Набу с целью вынудить королеву Амидалу подписать кабальный договор, который сделал бы легальным настоящее вооруженное вторжение. И это будет первая искра огня большой войны.

Пришло время, когда Дарт Сидиус вызвал своего ученика в секретное убежище на Корусанте, чтобы дать ему задание с большой буквы. Найти и уничтожить джедаев!

Двое рыцарей – учитель и ученик, как и Темные Лорды – уже вмешались в игру, когда прибыли в качестве послов на борт флагмана Торговой Федерации – линкора «Саак'ак». И теперь они снова помешали плану тем, что помогли скрыться юной королеве, прорвавшись сквозь кольцо блокады. Разыскать их было сложным делом… но не для ситха.

«Наконец-то мы встретимся с джедаями. Наконец-то мы сможем отомстить», – воодушевленно произнес Мол, получив задание учителя. Как никогда он ощущал гордость собой и боевой азарт! Он – часть Великого плана ситхов! И скоро он будет держать власть в своих руках! Он будет править!

Забрака дополнительно раззадорил первый ход Дарта Сидиуса, когда тот приказал неймодианцам самим расправиться с рыцарями. Конечно, это дело торгаши провалили с треском, как и предвидел Дарт Мол, но все же это «посредничество» здорово его подстегнуло. И когда он все же получил распоряжение отправиться за джедаями на отдаленную планету-пустыню Татуин, его пыл и нетерпение были едва сдерживаемы.

Когда пробил час его дуэли с мастером-джедаем, иридонийца пронизывало буквально животное удовольствие от этого боя, как у зверя, загоняющего добычу! Хищные инстинкты, свойственные природе забрака, никогда раньше не проявляли себя в полной мере. Но и в таком возбуждении ситх сохранял внешнее самообладание и точность движений. Поступь его была быстрой и твердой, даже на неверной поверхности песка, разогретого солнцами-близнецами Татуина. Он хищной черной птицей летал вокруг джедая. Он был потоком тьмы, обгоняющим свет! Но что-то пошло не так.

Когда джедай и ситх сошлись в горячей, как раскаленная сковорода, пустыне Татуина, среди клубящегося песка, вихрями летящего из-под их сапог во время их рокового танца… о чем думал Дарт Мол? О том, где уже видел подобное зрелище? Танец, песок, красный луч, страсть… Огонь в крови, перевозбуждение до эрекции. Он знал, что так бывает, когда в ходе яростного боя на смерть возникает возбуждение. Но он опасался, что для этого были иные причины, иные сильные эмоции. Не ненависть. Не гнев. Не страх.

И почему для него все закончилось неудачей? Из-за удивительной трусости джедая, запрыгнувшего на трап улетающего корабля, спасаясь бегством? Или Сила была не с Молом, раз он не смог предчувствовать это? Ситх не искал себе оправданий – он просто искренне отказывался принимать свое поражение. Мир для него словно стал нереальным, когда он остался ни с чем. И только уже тогда, когда он застыл ошеломленный под жаром двух солнц Татуина, Темная Сторона была рядом с ним. Но с укором. Возмущение Ее было заслуженным, но почему же до этого Она покинула ситха?

Странным находил забрак и то, что это чувство нереальности происходящего иногда приходило к нему уже на протяжении двух месяцев.

Теперь Дарт Мол вернулся в секретный зал в убежище на Корусанте. Все здесь было таким же, как и раньше: экраны связи, стол, пара кресел. Но, в то же время, все казалось не таким, как прежде. Словно забрак не был уверен в том, что он действительно находится в это время в этом месте. И лучше бы это было нереально, было дурным сном.

Над планетой-городом последние лучи заходящей звезды красили все в красный цвет, который уже через несколько минут превратится в черный с сотнями белых огней. А сейчас на этом мерцающем кровавом фоне стояла черная фигура с лицом, скрытым капюшоном. И Мол отчитывался о своем провале. Он говорил, не слыша себя, отказываясь верить в свои слова. И, вопреки всем ожиданиям не получил ответа, кроме того, что события скоро двинутся дальше и будут новые задачи.

Так неужели эта битва не была значимой?!

Дарт Мол негодовал, но облик его оставался каменным. Он развернулся и собрался уходить, но учитель окликнул его:

– Куда ты направляешься, ученик?

– Я думал провести это время за тренировкой, – ответил забрак.

Ему было просто необходимо сбросить с себя часть эмоций, чтобы не потерять власть над своими страстями. Но Дарт Сидиус отрицательно покачал головой:

– За пару часов ты не улучшишь свои навыки. Разумнее будет поберечь силы. Давай выпьем и обсудим дальнейшие действия.

Он клацнул пальцами – и протокольный дроид принес вино. Но разве было что-то, что стоило праздновать? Нет, это ненужные сомнения. Учитель всегда знает наиболее рациональное решение. Но почему он сделал вид, будто ничего не произошло?

Ситх не должен сомневаться в себе или в Темной Стороне. Ситх не должен испытывать чувства вины.

И все же молодому забраку было бы легче, если бы Дарт Сидиус сказал ему: «Ты подвел меня!» или хотя бы наделил его при встрече гневным взглядом. Тогда было бы ясно, что ему не все равно. Тогда Мол не сомневался бы, что то, что ему поручает учитель, действительно важно для Темной Стороны.

Нельзя было сомневаться. Нужно было сосредоточиться на следующей задаче. Но сосредоточиться было трудно.

Дарт Мол сел за стол и отпил вина. Учитель начал что-то говорить о том, что Амидала попыталась добиться поддержки в Сенате, но тщетно. И теперь она вернется на Набу.

Пока он говорил о ее попытках объявить блокаду Торговой Федерации незаконной, Мол безуспешно пытался одолеть свои навязчивые мысли. Их ни в коем случае не должен был знать учитель, они были противны даже самому забраку, но они упорно одолевали его.

Раньше Мол никогда не сомневался в том, что делал. Сыновья преданность, с рождения хранящаяся в сердцах всех забраков, привязала Мола не к родине, а к его учителю – Темному Лорду Дарту Сидиусу. Его чувства к этому человеку были сильны – кристально чистая верность, обрамленная почти звериной яростью, как кристалл, заключенный в рукоять светового меча.

Но теперь он думал о родине. И о прошлом. Он вырос на вулканическом Мустафаре, и первым его осознанным воспоминанием о себе был момент, когда он увидел собственное отражение в стекле крохотного окна. Ему было три года. Он уже имел настоящие рога и забракские татуировки, когда Сидиус забрал его с Иридонии. Значит, кто-то отметил его этими знаками раньше – татуировками воинов, близким к знакам древних ситхов. Наверняка это сделали его родители, которые тоже были чувствительными к Силе и свято чтили прошлое своей родной планеты.

Дарт Мол на самом деле не хотел вспоминать свое детство и ненавидел непроизвольные мысли о нем, вызывавшие лишь отвращение. То далекое прошлое было для него позором слабости, ведь тогда, по его мнению, он был неполноценным. Такие естественные моменты жизни младенца, как забота матери, дающей ему грудь, когда он был голоден, или утирающей его слезы, когда у него резались зубы, были для него недопустимым упоминанием, высшим стыдом. В его сознании этого с ним не происходило никогда!

Но все же почему-то Мол послушал совета этого проходимца Рора и попытал счастья в медитации на руинах Академии Ситхов! И то, что он увидел на самом дне своей памяти, ему категорически не понравилось.

Татуировки на тело забрака наносятся дважды в жизни. Первый раз в раннем детстве, едва рога прорежут его кожу, знаменуя начало его пути воина. Сидиус забрал Мола сразу после этого ритуала – такого сжатого от боли, обозленного, но гордого собой. И теперь спустя много лет Мол вернулся на Иридонию – сильный, возмужалый, закаленный боями, но с тем же выражением в глазах, что и в тот последний день. В нем будто было выжжено все живое, кроме гордости, продетой сквозь него стержнем, который не позволяет согнуться от злости и боли ни под какими пытками. И это выражение не менялось теперь никогда, вселяя страх в его врагов. Созерцая его облик, противники сталкивались с самой Темной Стороной – с еще одним из тысяч Ее воплощений, одним из самых воинственных Ее ликов. Дарт Мол невероятно гордился этим.

Забрака в некоторой степени тревожило то, что из своих новых воспоминаний он не смог понять, что чувствовал его учитель в тот день, когда взял его с собой. Человек, казалось, нехотя забрал Мола с Иридонии, а потом… на долгое время просто бросил на Мустафаре! Но если бы Сидиус в чем-то сомневался, он не принял бы под свое крыло младенца-забрака. Никто не мог ему ничего навязать или, тем более, заставить его что-то сделать! Это было его личное решение! В действиях Дарта Сидиуса всегда был смысл. Ему нужен был бесстрастный преемник власти, а не сентиментальный пасынок. Мол ведь всегда это понимал. Тогда почему сейчас он об этом думал?

– Ее будут сопровождать джедаи.

Эта фраза учителя вернула иридонийцу власть над собой. Он стал прежним – сконцентрированным на задаче, идеальным исполнителем. Его рука рефлекторно легла на рукоять меча на поясе. Дарт Сидиус улыбнулся:

– Ты молод. Ты горяч. Ты хочешь повоевать…

– …Но я не способен в одиночку заменить целую армию, – кивнул Дарт Мол, заканчивая его фразу, которую он слышал уже не раз. – Да, я помню.

– Да, верно. Но вот возглавить армию – скажем, армию Торговой Федерации – ты вполне можешь. Что скажешь?

– Да. Я могу сделать это, учитель.

Мол сам удивился тому, как сдержанно ответил. Учитель наверняка привык к большему рвению в его голосе – это ведь была его настоящая война. Но его война уже началась, на Татуине. И шла далеко не так, как мечталось.

– Проследи за тем, чтобы неймодианцы разделались с силами сопротивления Набу, – добавил Дарт Сидиус. – И уничтожь джедаев.

– Да.

Забрак ответил так решительно, как мог. И все же мысли выдавали его.

– Ты чем-то озабочен, мой ученик? О чем ты думаешь?

Скрывать свои мысли от учителя было бессмысленно. Мол начал объяснять, тщательно выбирая слова:

– Когда я атаковал его на Татуине… в тот момент мне показалось, что Сила… оставила меня. Словно перевела взгляд с меня на кого-то другого…

– Очень интересно… – саркастично прокомментировал Сидиус.

– Я не оправдываюсь, учитель, – внес уточнение забрак. – Я хочу понять ее. Ведь было еще кое-что. И в тот момент, и несколько раз до этого, когда я был на заданиях… Так, внезапно, ни с чем не связано… У меня возникало чувство, будто все вокруг нереально.

Дарт Мол выдохнул и взглянул на Корусант через бокал вина – красные огни мчались по четким линиям, как кровь несется по артериям. Это накатывало снова. Красное реально, белое – нет…

Захват за горло застал его врасплох. С помощью Силы учитель чуть не сломал ему кадык, но быстро отпустил. Мол закашлялся, согнувшись над столом.

– Это достаточно реально, ученик?

– Вполне, – ответил забрак, чувствуя одновременно гнев и какую-то благодарность. Это все же сработало.

– Разберись с собой, – приказал Дарт Сидиус. – И больше не веди себя так, словно у тебя режутся рога.

«Режутся рога»… Случайная фраза? Или он все знает об Иридонии и о воспоминаниях? Сидиус всегда знает все. Потому что он – лишь одно из тысяч обличий Темной Стороны. Она извещает, Она испытывает, и Она требует самоотдачи до последней капли. И это – такая же реальность, как боль в горле и гранатовая россыпь брызг пролитого вина.

Набу, 3 год ВрС

Набу называли красивой планетой все, кто имел шанс побывать там, и даже многие из тех, кто просто видел из космоса эту сине-зеленую жемчужину. Но Дарт Мол был любителем суровых планет и в опасности, а не в размеренной мирной жизни видел красоту. Он бы глядел на цветные города Набу с презрением, если бы не знал, что этот мир – родина его учителя.

Забрак прибыл в столицу Набу – мраморно-золотой, зеленоглавый город Тид – чтобы принять командование армией Торговой Федерации. От каменных стен отражался ритмичный металлический лязг: улицы и площади заполнялись неймодианской боевой техникой. За этим маршем слышался грохот воды. Тид стоял на высоком утесе среди заводей и мог похвастаться несколькими живописными водопадами. Дарт Мол промчался на спидере до ангара Королевского дворца столицы. Спешившись и пройдя внутрь здания, он заметил, что ему нравится, как в дворцовых стенах по коридорам и лестничным маршам разносится звук его шагов. Ситх умел двигаться бесшумно, но сейчас он специально резко ударял подошвами сапог в мраморный пол, пытаясь представить себя обладателем высочайшей власти, хозяином Галактики, чеканный шаг которого повергает в благоговейную дрожь его подданных. Дарт Сидиус иногда говорил о правлении и о том, какое это высшее наслаждение и честь для ситха – держать в руках чью-то жизнь. Но Дарт Мол, привыкший к порядку воинской жизни, не видел для себя так ясно эту картину. И если где-то можно было дать волю воображению и представить то грядущее, славное время, так это здесь.

Вскоре на пути забрака появились те, кого действительно бросило в дрожь сначала от эха его шагов, а потом с новой силой от созерцания его внешности. Это были неймодианские лидеры Нут Ганрей и Рун Хаако. Они удостоилось вживую лицезреть саму Темную Сторону, устрашающий лик которой сейчас отражался в их испуганных красных глазах.

Дарт Мол про себя отметил, как Королевский дворец Тида вносит в его образ особые черты величия. Черный капюшон бросал глубокую тень на его лоб, делая еще более ярким венец рогов, украшавший его голову. Щедрое солнце Набу, неспособное ослепить его немигающие желтые глаза, накладывало золотые блики на его лицо. Пугающий, но величественный, он был достойным главнокомандующим, которого явно не заслуживала неймодианская армия. Но это было лишь временное явление. Скоро Лорд Ситхов будет стоять над достойным войском, а однажды станет правителем. И сможет жить в роскоши, превосходящей богатство Королевского дома Набу.

Мол вышел на балкон дворца и окинул взором вид на зеленые сады, бирюзовые тихие заводи и рокочущие водопады Тида. Нет, когда у него будет власть, он, скорее всего, выберет Иридонию тем местом, где возведет свою цитадель. Почему же его посещало так много мыслей о той планете?

Дарт Мол всегда считал, что единственный смысл его жизни – служить Темной Стороне. Он жил одним днем и, если бы не посетил Иридонию, еще долго не задумывался бы о своем будущем. Сейчас он был воином, искусным и верным, но воин не будет нужен всегда. А сделает ли его настоящим Лордом Ситхов, носителем идеи Дарт Сидиус, который не раз говорил о том, что ситхи думают только о себе и о вечной власти? Что же даст власть Темной Стороны Молу лично? Ведь он тоже ситх, и он тоже должен думать о себе. «Я имею власть над твоей жизнью и смертью, Мол», – когда-то говорил Сидиус. Что он имел в виду? Что учитель всегда будет решать все за него, иначе… Что иначе? Первые сомнения в учителе, такие тревожные и неуверенные. Но многочисленные.

Нет, сама Темная Сторона давно вступила в права на молодого забрака: на его чувства, его желания, его жизнь. Она уже не отступится, не отпустит. И он жив, если служит Ей, пусть пока в лице Дарта Сидиуса, в одном из тысяч Ее воплощений.

Но больше он не будет знать покоя.

Вскоре на столицу Набу опустилась ночь, и Мол на правах главнокомандующего занял личные покои королевы Амидалы, но не стал располагаться на ее ложе. Ровная твердая поверхность была приятнее для него во время сна, нежели мягкая постель. Его спина привыкла к этой жесткости, которая ставила позвонки на место.

Забрак разделся и аккуратно сложил одежду. Он привык спать совершенно обнаженным, позволяя отдохнуть всему телу. Какое-то время иридониец смотрел то на свое отражение в стекле окна, то на собственное тело с почти нарциссическим наслаждением. Затем, расстелив одеяло на полу, он лег, не укрываясь. Сон долго не шел к нему. По крайней мере, так ему казалось. Он изучал потолок королевских покоев, осматривался вокруг снова и снова с ощущением того, что все это не реально. На самом деле это была просто казарма Академии Орсиса. Мол повернул голову и увидел Килинди Матако. Она безмолвно стояла рядом.

Забрак проснулся. Он редко видел сны, и такое пробуждение из-за сновидения вызвало у него раздражение. И чтобы больше не чувствовать себя как в казарме, он перелег на королевскую постель.

***

На следующий день из беседы с неймодианцами, прошедшей, скорее, как допрос, Дарт Мол выяснил все их промахи, которые они отчаянно пытались утаить. Законы природы таковы, что даже самая жалкая тварь, загнанная в угол, до последнего издыхания сопротивляется. Это касалось не только неймодианцев в их стремлении спастись от гнева ситхов, но и жителей Набу, которые без боя точно не сдадут свою планету. Гунганы – местные разумные амфибии – конечно, были не в ладах с наземными жителями Набу, но все же их разногласия были не столь значительными, чтобы помешать им объединиться перед лицом опасности. Кроме того, гунганы имели боеспособную армию и весьма эффективное плазменное оружие.

Не доверяя дилетантам из Торговой Федерации, допустившим такой непростительный просчет, Дарт Мол взял на себя командование операцией по поиску и уничтожению подводных городов набуанских амфибий. В два счета он организовал сокрушительную атаку на город Реллльяс и выбил из босса Ганна информацию о местонахождении Ото-Гунга – центра гунганской цивилизации. Однако босс амфибий оказался не так уж глуп и труслив и, видимо, сумел предупредить собратьев. Он привел интервентов в Ото-Гунга, но город был пуст.

И теперь Мол сидел на берегу озера Пангоа, которое еще недавно глубинные бомбы превращали в бурлящий водоворот, и наблюдал за тем, как по его распоряжению дроиды пытали Ганна. Забрак жалел, что при нем не было его собственного дроида для допросов: с его «талантом» не пришлось бы растрачивать здесь время попусту. Сейчас Дарт Мол не выносил медленный ход времени. Из головы не шли все те же мысли: не о провале на Татуине, а о его причинах – какой-то жуткой расфокусировке, предательстве Силы и ощущении нереальности мира, не оставлявшего его со времени возращения с Иридонии.

Сомнение в действительности возвращалось и теперь, когда он сидел на зеленом холме у насыщенно-синей воды. За спиной забрака темнела стена поразительно высокого леса, словно выпившего эту землю. Воздух был наполнен сырым запахом болота и тучами насекомых. На поверхности воды поблескивали всплывшие вверх брюхом рыбы губер. Действительно ли он, Лорд Ситхов, должен быть здесь?

Трупы гунганов, сопровождавших босса до этого места, валялись на отмели и высыхали под палящим солнцем. Их мертвая кожа покрывалась трещинами, куда забирались насекомые-трупоеды. И это зрелище было таким неэстетичным, что вместо любых эмоций вызывало нелепое чувство голода. Конечно, забраки ведь хищная раса.

Такие мысли были непривычными для Мола – мысли о собственной расе. Никогда расовая принадлежность не имела для него значения. Вдруг эти мысли были сигналом о том, что он опустился от сознания высшей касты – ситхов, до более примитивного уровня простого представителя своей расы? И это уже была паранойя?

Иридониец почувствовал, что змея проползла по его сапогу. Дарт Мол кинул в землю вибронож – и клинок легко отсек голову рептилии. Забрак поднял с земли еще извивающееся тело и содрал с него шкуру. Горько-соленый вкус реальности. Но его ли эта реальность?

Кости змеи хрустели на зубах, как песок Татуина.

***

Сообщение о возвращении королевы Амидалы на планету заставило Дарта Мола мчаться обратно в Королевский дворец Тида, выжимая всю мощь до последнего из легкого ситхского спидера. С ней, конечно, прибыли и джедаи. При мысли о них его кровь вскипала, мышцы становились твердыми, нервы ускоряли импульсы. И реальность становилась на место. Это было прекрасно.