Текст книги "Фантомная боль (СИ)"

Автор книги: Сарина Шиннок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

– Ну, ты не зарекайся, – нетвердо сказал фаллиин. – Не все же сводится…

– Это всегда лишние проблемы, – перебил его ситх. – Мне они ни к чему.

– Это верно, – вздохнув, согласился Трезза. – Я в свое время с этим поспешил. А зря.

– Ты был женат? – удивился забрак.

Фаллиин с тоской усмехнулся:

– Очень давно. А еще я отец, – зачем-то сообщил он, но не стал продолжать, понимая, что Молу вряд ли будет это интересно. – А ты не пытался найти здесь свои корни?

– Нет, – безразлично ответил иридониец.

– И ни разу не задавался вопросом…

Дарт Мол взглянул на него исподлобья:

– Вообще-то, мой учитель был мне за отца. И другого не было нужно.

– Но жизнь тебе дал не он, – заметил Трезза.

– Жизнь сама по себе – еще не ценность, если ты ничего собой не представляешь, – прозвучал ответ ситха, вновь опечаливший его бывшего наставника.

– Ты хоть бы раз вспомнил о родителях, – настоял фаллиин. – Кем бы они ни были, это благодаря ним в первую очередь ты такой, какой есть.

– Без учителя я ничто, – поставил точку в этой беседе Дарт Мол. – Тема закрыта.

Трезза, угрюмо оскалившись, опустил голову. Он мог бы понять такие слова Мола восемь лет назад, но не сейчас.

– Он хорошо тебя выдрессировал, – проговорил фаллиин с горечью.

Ситх насторожился, встретив такое замечание в штыки:

– Это ты к чему?

– Твой учитель дал тебе реально хоть что-то? – попросил его задуматься бывший наставник. – Или не он – Темная Сторона? Пока, я так вижу, Она только отбирает.

– Но Сила освободит меня, – Мол непоколебимо стоял на своем.

– И как она это сделает? – скептически поинтересовался Трезза.

Забрак отвернулся от него:

– Тебе не понять.

– Конечно, – с печальной иронией ответил фаллиин. – Куда уж мне – старому дряхлому ящеру. Что такого в том, что я прожил жизнь, воевал, любил, учил других…

– Я могу сказать тебе, почему меня уважают, – заносчиво проговорил Дарт Мол. – Потому что никто не может обучить так, как ситх. Никто не умеет воевать так, как ситх! И никто не умеет любить так, как ситх! Потому что любовь ситха – она всегда до гроба!

Такая двусмысленная фраза. Было ли это объяснением насчет Килинди, или это было о чем-то другом – Трезза знал, что не спросит его об этом.

Над столом повисла тишина. На эстраде солист группы – долговязый чисс со взъерошенными волосами – начал новую песню. Низким, загробным голосом он чеканил строчки, звучащие как заклятие:

Иридония, ты видишь две луны,

Как забрака сердца два…

Услышав знакомые слова, Дарт Мол встал из-за стола. Тяжелым прыжком оказавшись возле чисса, он положил руку на струны его ксанты.

– Молчи, – приказал ситх музыканту.

– Что? – недоуменно проронил чисс.

– Тебе не нужно петь эту песню, – строго пояснил забрак.

– Но я специально по случаю Вашего присутствия…

Иридониец надменно смерил солиста взглядом:

– Ты думаешь, что знаешь, о чем поешь?

– Чисс может понять это, – ответил тот.

– Но какое право ты имеешь чувствовать так же?!

– В смысле?

Но дальнейших разъяснений этого непонятного нападка не последовало. Вместо того, чтобы что-то объяснять, Дарт Мол ударил чисса ногой по колену. Удар был даже не в полную силу, но те, кто стоял рядом, могли отчетливо услышать хруст костей. Музыкант упал со стоном, запрокинув голову назад, он корчился от боли, но боялся даже прикоснуться к травмированной ноге. Другие участники группы – битх, наутолан и пара забраков – попытались помочь ему. Никто из них не сказал ни слова Лорду Ситхов, который вернулся к своему столу как ни в чем не бывало. Он стал напротив Треззы, чешуйчатая кожа которого сменила цвет с зеленого на красный. Фаллиин почти инстинктивно выделял феромоны, пытаясь унять нервное напряжение забрака.

– Думаю, я уже достаточно набрался, – заключил Мол. – Я пойду отсюда.

– Я еще посижу, – ответил Трезза.

Ему предстояло многое осмыслить.

Ситх направился к выходу из кантины. Фаллиин встал из-за стола и подошел к окну, провожая его взглядом.

Мол изменился – в этом у Треззы не было сомнения. Но его нынешнее поведение… за этим наверняка скрывалась глубокая черная печаль.

Что доставляло Молу удовольствие от жизни? Его тело, его работа, одобрение его учителя-ситха. Он потерял все это! Искалеченный. Преданный. Выброшенный. Он точно проклинает своего учителя, но не посмеет занести над его головой световой клинок.

Молодой ситх умел прятать мысли, но интуиция Треззы… Фаллиин ощущал, что грядут еще большие перемены, куда более тяжкие. И самое страшное, что в мыслях о будущем, на фоне печали Мол предвкушал, что ему станет как-то особенно хорошо. Он весь был словно клубок нервов в предвосхищении чего-то великого, где его судьба будет определена, но в этом не было ни одной ноты восторга. Трезза остро чувствовал это состояние. Это давило на него непосильным грузом.

Фаллиин, стоя у окна, видел, как его бывший студент запрыгнул на спидер и вскинул вверх кулак в знак прощанья и уважения. Трезза также поднял кулак в ответном жесте. Конечно, Дарт Мол по-прежнему мог выглядеть внушительно. Все те, кто замирал перед ним в благоговейном страхе, наверняка не знали его возраста, и они бы ни за что не поверили, если бы узнали, что этому забаку было немногим за двадцать. Лишь умудренный седой фаллиин всегда мог видеть что-то дальше горящих глаз и устрашающих татуировок. Трезза с первой встречи видел его настоящего: мальчика, в глазах которого гнев вытеснил боль, верящего в боевого отца-ситха, рвущегося повоевать. Сейчас это был тот же юнец, но уже искалеченный своей войной, постаревший мальчик со взглядом на два парсека. Фаллиин прожил долгую жизнь и видал виды, он знал несчастных юношей, рвущихся в бой и возвращавшихся из боя с этим взглядом.

Дарт Мол, сам того не ведая, сказал истину: он умер там, на Набу.

– Блядь, – проронил Трезза, ударив кулаком в стену. – Блядь! – повторил он громче. – Бля-а-а-ади!

Он начал неистово, яростно лупить кулаком по стене.

– Бля-а-ади! Бля-а-а-ади! – орал он, сколько хватало его дыхание. Утомившись, он затих, но с каждым хриплым выдохом он шепотом повторял: – Блядь! Блядь. Блядь…

Наконец Трезза умолк и застыл, припав к грязной стене, закрыв глаза и продолжая рычать, протестуя в немом бессилии против грядущего кошмара.

***

В выходной день на Столичной Площади всегда прогуливались беззаботные иридонийцы. Поодиночке, парами или компаниями они слонялись здесь, рассматривая красивые постройки, кидая мелочь уличным музыкантам и приветствуя военных в увольнении. Статные забракские мужчины в черной униформе охотно улыбались в ответ зевакам, но улыбки исчезли с их лиц, когда мимо пронесся ситхский спидер. Они отсалютовали министру обороны.

Военные напрасно пытались расшаркаться перед ним: Дарт Мол не обращал на них внимания. Он остановился перед дворцом и слез со спидера. На площади перед величественным зданием гулял молодой забрак с сыном. Его ребенок был совсем мал: без татуировок, с бугорками на черепе, едва обозначившими узор будущих рогов – не больше года от роду. Отец поставил его на землю и, отойдя на пару шагов, присел перед ним на корточки. Его дитя училось ходить. Маленький забрак чуть ли не после каждого шага спотыкался и падал на четыре кости, но не плакал. Он сопел, но поднимался, потирал ручками ушибленные коленки и снова пытался идти. Отец не пытался поднять его, а лишь подбадривал словами. И когда чадо, дойдя до него, оперлось ладошками на его колено, ощутив надежную опору, и улыбнулось, забрак-отец невероятно нежно взял сына на руки и прижал к себе. Его татуированное лицо лучилось счастьем.

Наблюдая за этим, Мол тряхнул головой и оскалился с отвращением. И это будущий воин?! Сколько раз он упал, пока дошел до отца?! И отец не наказал его за это, а порадовался?! Это суровое иридонийское воспитание?!

Что еще мог думать ситх, забывший свое прошлое, не знавший родительскую любовь? Сколько раз он сам падал, пока научился ходить? Лишь один?

Совет Министров Иридонии не проводил в этот день заседания. Но у Дарта Мола было дело – он продолжал обивать пороги кабинета Кейсил Вервуд, настаивая на назначении новых лиц на основные должности. Он вошел в свой кабинет. В обстановке появилась некоторая новизна: оружие, подаренное Треззой, заняло почетные места на стенах. Амулет из чешуйки таозина, также преподнесенный бывшим наставником, забрак прикрепил к министерской мантии, повесив его на обведенный вокруг плеча красный шнур. Дарт Мол сменил повседневную одежду на официальное облачение, забрал необходимую документацию и направился к Вервуд.

– Очередная попытка от нас избавиться? – бросил ему один из членов Совета Министров, столкнувшись с ним в коридоре.

Ситх презрительно и высокомерно взглянул на него:

– Я думаю, мне не нужно объяснять, кто я такой. И кто такие вы по сравнению со мной. Увы, бюрократия поставила нас на один уровень. Поэтому я вынужден обсуждать это с Вервуд.

– А тебе не кажется, что это как-то низко, Высочество? – сострил министр.

– Да мне вас жалко, – с еще большим снисхождением ответил Мол. – Вы же иридонийские неудачники. Решили собраться и порассуждать о жизни рядовых забраков. Которые вас завтра поднимут на жабоки за то, что вы делаете. Или, точнее, за то, чего вы не делаете.

Оппонент ушел, недовольно закатив глаза. При всем возмущении он рассудил, что лучше не продолжать перепалку с Лордом Ситхов.

Дарт Мол подошел к кабинету Кейсил Вервуд. Он услышал, что она смотрела последние новости Галактики. «…Ровно год назад в этот день произошло сражение на планете Набу между войсками Торговой Федерации и Королевскими Силами безопасности Набу в союзе с Великой армией гунганов, – доносились из-за закрытых дверей отрывки репортажа. – Кризис завершился победой объединенных сил Набу. В результате, народ Набу и гунганы сблизились как никогда прежде. Этому событию ныне посвящен масштабный праздник, который станет ежегодным…».

Не выдержав, Дарт Мол расхохотался. Праздник! Наверняка его учитель там. Скалит зубы, стоя рядом с королевой и боссом гунганов! Что за дату празднует он? День, когда тот, кого он растил девятнадцать лет, был искалечен?! Неужели ему всегда было настолько все равно?!

Поведение Дарта Сидиуса было совершенно типичным для ситха. Не думая ни о ком другом, кроме себя, он выберет себе новое средство для достижения своих целей, холодно и эгоистично. Именно так поступают истинные ситхи – умом Дарт Мол понимал это, но принять отказывался до сих пор. Этот человек был для него слишком значим.

И теперь в состоянии отчаяния Мол хохотал до боли в груди и спине, до влаги в глазах, как никогда в жизни.

Восстановив дыхание и взяв себя в руки, ситх вошел в кабинет председателя Совета Минстров Иридонии.

– Опять ты? – увидев его, устало произнесла Вервуд – красивая иридонийская женщина с бледно-персиковой кожей, покрытой татуировками терракотового цвета, подчеркивающими красный цвет ее выразительных глаз.

– Мои… рекомендации по-прежнему актуальны, председатель, – сообщил Дарт Мол, бросив документацию на ее стол.

– Ты думаешь, ты один хороший? – возмутилась Кейсил. – Ты же постоянно ошиваешься в Вортане. До какого состояния ты там вчера нажрался? Говорят, сначала ты устроил драку, а потом тебя выворачивало прямо на пороге кантины.

Мол недовольно оскалился. Ну да, его вывернуло. Ведь с Треззой он выпил слишком много – больше, чем могло принять то, что осталось от его пищеварительного тракта. За год практически полного бездействия его желудок сжался, и это была нормальная реакция на то количество пива и бренди. Это не значило, что он был пьян! Но кто такая Вервуд, чтобы оправдываться перед ней.

– Мое свободное время – это мое личное дело, – заявил он. – А они не справляются с работой. Идти в Сенат нужно не с этими недомерками, а с надежной командой.

Кейсил Вервуд вздохнула:

– Ты уже видишь себя Сенатором. Но ты не будешь им.

Дарт Мол, опешив, пронзил ее взбешенным взглядом:

– Ты же сама говорила, что видишь меня там, когда предложила мне должность! Почему сейчас ты становишься у меня на пути?

– Я бы не делала так, если бы ты думал об Иридонии, – ответила Кейсил. – Но ты с первого дня просто рвешься в Сенат. Ты сделал для планеты хоть что-то? Кроме, извини за выражение, тупого наращивания военной мощи? Ты ведь втянешь Иридонию в какие-то страшные события. Какие? Что ты задумал?

– Не задавай вопросов, на которые ты не хочешь знать ответы, – предупредил ситх. – Я знаю, что делаю.

Вервуд отвернулась от него, глядя в окно. Свет иридонийского красного солнца, ложась на ее лицо, делал ее особенно красивой.

– Если бы, Мол. Ты хорош как министр обороны, я не спорю. Но твои знания в военном деле и умение красиво говорить еще не делают тебя хорошим Сенатором.

Дарт Мол подошел к ней вплотную и взял ее за подбородок. До чего же прекрасны были ее глаза – светло-алые, цвета неба на рассвете! И такие бесстрашные!

– Я не остановлюсь. Ты знаешь, – угрожающе произнес он.

Во взгляде Кейсил ничего не дрогнуло.

– Молодец. Не останавливайся, – саркастично ответила она.

Она не боялась ситха, как бы ему ни хотелось верить в иное. Неужели в нем больше не было видно одного из тысяч обличий Темной Стороны? Неужели что-то ушло из него вместе с потерянной кровью и прочим?

После очередной безрезультатной беседы с председателем Совета Министров, Дарт Мол без раздумий отправился в Вортан, в Кантину 24. Живой музыки там больше не было – понятно, почему. Вместо этого на эстраде две пары вытанцовывали под резкую, быструю, как боевой марш, мелодию, чем-то похожую на «Танец с жабокой» талусской диаспоры. На переднем плане в густом табачном дыму извивалась бледнокожая танцовщица, напоминавшая на ту девушку, что научила ситха играть на кветарре, чтобы станцевать для него, только для него. Никса? Так ее звали? Мол так давно не вспоминал о ней.

Теперь Дарт Мол не мог смотреть на женщин. Кейсил Вервуд уже вывела его из равновесия сегодня, а эта танцовщица усугубляла ситуацию. Они были красивы, желанны, но это и было плохо. Ситх не мог ничего почувствовать, кроме страсти, которая не находила разрядки. Впервые, в противовес идеологии Темной Стороны, его страсти уже не давали ему силы. Они яростными червями пожирали его изнутри, точнее, то, что от него осталось.

Дарт Мол чувствовал, что за ним кто-то следит. Не первый день. Кто-то не чувствительный к Силе. Может, Вервуд начала собирать компроматы? Что ж, придется прекратить запои и бои на жабоках. Но путь в Сенат это все равно вряд ли проложит. Кейсил не отступится. Ее не обойти и не уничтожить…

В этот день в Кантине 24 собрались иридонийские офицеры. Ситх знал многих из них. Зур Каан, уже довольно длительное время знакомый с Молом, пригласил его к себе за стол:

– Вы составите нам компанию, господин министр? Мы и угостим Вас.

Дарт Мол без лишних слов согласился и сел рядом с Зуром. Каан подозвал официантку.

– Как обычно? – увидев ситха, спросила девушка.

– Нет, чай, – попросил тот.

Это несколько удивило офицеров.

– Я могу угостить Вас табаком? – предложил Зур Каан.

– Я не курю, – сообщил Мол.

– Я тоже. Этот жуют.

Министр обороны задумался. Последний раз он баловался табаком в Академии Орсиса. Но это был хоть какой-то аналог опьянения. Поэтому он принял угощение Зура.

– Вы будете сегодня биться? – поинтересовался офицер.

– Нет, – ответил Дарт Мол.

– Жаль, – протянул с досадой Каан. – Я бы вышел против Вас. Это бесценный опыт.

– Мы все бы у Вас поучились, – подтвердил длинноволосый крепкий офицер, постоянно дымящий сигарой.

Его, кажется, звали Сар Омант, и он был в прекрасной форме – бой с ним мог бы выдаться интересным. Омант поднял бокал пива:

– Мы же все за Вас! В Сенате! – обратился он к Молу и выпил за него. – И никого другого там нам не надо! – Сар припечатал бокал об стол. – Иначе я вообще нахрен разочаруюсь в этой планете!

Ситх вновь задумался над своим положением дел. Он мог бы получить пост, организовав по примеру учителя какую-то масштабную провокацию. Но для такой операции нужны были связи с кем-то, кроме забраков. И, чтобы обрести их за пределами независимой планеты, нужно было иметь официальную защищенность, твердую почву под ногами – то есть, быть Сенатором. Порочный круг… И оттого слова иридонийских офицеров только раздражали его, а не льстили ему.

Дарт Мол провел на посту министра достаточно времени, чтобы понять: политика не была его делом. Не было ни хватки, ни интереса. Но как отказаться от этого, как признать, что ты никогда не стал бы истинным ситхом, подобным своему учителю?

Ни от своего прошлого, ни от своего будущего, Молу бежать было некуда. Как идти в Сенат, когда все знают твое лицо? Один против Ордена Джедаев, даже не один, а половина… Но если у него будет личная гвардия обученных чувствительных к Силе иридонийцев… Нет! Есть тот, кто не позволит это! Тот, кто знает, что он не имеет права учить!

Возможно, молодой забрак мог бы пойти по своему собственному пути, возрождая из руин наследие Иридонии. Но как признаться себе, что жил в иллюзии всю жизнь, и тот, кого ты любил как отца, кинул тебя, как сломанный клинок?

Все, что делал Дарт Мол, было не из ненависти к джедаям. Сейчас они вовсе стали ему безразличны. Нет, все было ради Сидиуса, ради одобрения, уважения этого могучего великого человека! И если бы Мол решился убить его… он сделал бы это не одним ударом, чтобы имеет возможность задать последний вопрос: «Учитель, Вы гордитесь мной?».

Оставалась лишь одна альтернатива: найти средство выжечь эту землю, бросить к ногам Дарта Сидиуса, к ногам Темной Стороны безжизненную опустошенную Иридонию! Показать, что в нем есть воля уничтожить то, что он полюбил, что он достоин быть учеником, следуя древним правилам ситхов. Но будет ли принята эта бессмысленная жертва?

Как бы Мол ни убегал от этой мысли, она настигала его всегда. Выход для него был только один: убийство учителя. Бесполезно доказывать что-либо холодному идолу, добровольно обрекая себя на жизнь в его тени. И нечего ждать момента – никто не скажет, не даст команды, когда ученик должен будет убить учителя. Здесь нужно твердое решение – только его личное.

С этим ситх покинул Кантину 24, расплатившись за все, игнорируя ненужную щедрость Зура Каана. За стенами питейного заведения его ждали. Как всегда.

– Так Трезза был прав? – спросила его Килинди Матако.

– Нет! – заявил Дарт Мол. – И никаких отговорок, что я не готов! Я должен его убить!

В его голосе было столько горечи, сколько не было никогда. Сможет ли он уничтожить этого идола, этот запас ситхской мудрости, этого темного гения? Хватит ли ему мужества поставить под угрозу тысячелетний Великий план Ордена Ситхов ради эгоистичной возможности отстоять себя? Но ведь эгоцентризм – это суть ситха!

Дарт Сидиус говорил, что страшно жить, не оставив следа. Но умереть в забытьи – еще хуже. Нет, это не полная истина! Важно, как тебя запомнят.

Дарта Мола посетила неожиданная мысль: а не готовил ли Сидиус перед самым важным заданием в жизни ученика еще одно испытание для него – испытание Иридонией? Испытание, которое молодой ситх не прошел? И после этого, предвидя, как все обернется, он уже тогда, на Корусанте махнул рукой на своего подопечного!

Но если так, тогда почему он сохранил Молу жизнь? Может, Сидиус все же хотел посмотреть, справится ли он сам? Может, это он и подослал шпиона? Вдруг он по-прежнему наблюдает за своим вкладом? Это была надежда…

– А ты уверен, что это именно то, чего хочешь ты? – прозвучал вопрос Килинди, которая все еще была рядом.

– Двадцать три, – отрешенно проговорил Дарт Мол, глядя в пространство, на два парсека вперед. – Я не хочу всю жизнь сражаться. Я хочу жить в комнате с окном, спать в теплой постели, слушать тяжелый изотоп. Я хочу остановиться между сражениями хотя бы на пять минут, отдышаться и посмотреть на звезды. За двадцать три – разве я не заслужил?

– Мы все этого хотели, – неотзывчиво сказала наутоланка.

Ситх обернулся к ней и взглянул на нее со снисхождением:

– Это то, что ты хотела услышать?

Молчание. И черная пустота в ее глазах.

– А ты еще помнишь море Орсиса? – непонятно, к чему, спросила Килинди.

Дарт Мол не ответил ей. Его заботили не воспоминания.

– Если я что-то могу – то я обязан. Я был избран. Я ситх. И Сила, одна лишь она, освободит меня.

Мол все же хотел вернуть расположение Дарта Сидиуса, хотел продолжать учиться у него, хотел быть ситхом – сохранить для себя эту честь, которой он удостоился. Первый забрак за тысячу лет. И это и был бы его лучший вклад в историю.

Он снова вспомнил свое последнее испытание, после которого стал ситхом. О том, как тогда его мир был на грани краха. Об ощущении ненависти к учителю, о вкусе его крови на своих губах. И о том, как потом его реальность латала трещины.

Реальность или иллюзия? Мир, выстроенный в сознании Мола, сейчас рушился, и чем бы он ни пытался закрыть пробоины в своих иллюзиях, реальность рвалась внутрь, наводняла собой его разум. И впервые за долгие годы он снова почувствовал страх.

Учитель не готовил трона для него! Это была истина, ощущение которой Дарт Мол принимал за ощущение нереальности мира, настолько он опасался в нее поверить! Темная Сторона пыталась его отрезвить, но он прозрел слишком поздно. И теперь борьба за себя с Дартом Сидиусом не имела смысла – Сила будет всецело на стороне ситха-учителя, более сильного, более самодостаточного.

Вдруг Мол почувствовал, что кто-то собирается его атаковать. Он выхватил световой меч и отразил бластерные выстрелы, которых еще даже не видел. Продолжая защищаться, он обернулся к противнику. Брат Никсы был тем, кто на него напал. Возмужалый, с собранными волосами, в серых доспехах из грубой толстой кожи риика. Судя по узору, того самого риика, на котором ездила его сестра.

– Что же ты за идиот… – покачав головой, прошептал Мол.

Когда заряды в бластере кончились, брат Никсы выхватил вибронож. Ситх же отключил световой меч, убрал его на пояс и бросился на забрака с голыми руками – так было честно. Он быстро одолел незадачливого посягателя на жизнь министра.

***

Дарт Мол не горел желанием разбираться в произошедшем. Он просто отдал Намрада – так звали брата Никсы – Службе Безопасности Иридонии. Но для протокола офицер Иридонийских Сил Безопасности Дебб Хасан попросил его ответить на пару вопросов.

– Значит, Мол, Вы знаете эту женщину? – указывая на изображение Никсы на экране в своем кабинете, спрашивал офицер. – Если да, при каких обстоятельствах вы познакомились, в каких отношениях состояли.

– Никса, – задумчиво, действительно с долей ностальгии отвечал ситх. – Я встретил ее здесь перед битвой за Набу. Между нами было то, что и должно быть между мужчиной и женщиной.

– Подробности? – попросил Хасан.

– Я имею право их опустить, – заметил Мол.

– Конечно, Ваше право. Больше вы с ней не встречались? После Набу?

– Нет, – опустив взгляд, произнес министр. – Мне это уже не было интересно.

– А что Вы делали сегодня в Кантине 24? – осведомился офицер.

– Отдыхал. Я каждый вечер там бываю.

– Ну, это подтверждают свидетели. Еще они говорят, что вчера Вы там избили одного чисса. Сломали ему ногу…

– Я планировал сломать ему обе ноги, – оскалившись, честно сказал Дарт Мол. – Ему повезло, что фаллиин меня успокоил.

– Какой фаллиин? – спросил Дебб Хасан.

– Трезза, мой друг, – ответил ситх.

Офицер задумался, подперев рукой голову и склоняясь над столом.

– Знаете, Мол… – нерешительно начал он, – мне, конечно, плевать на чиссов и прочих, но такая слава нашему народу ни к чему. Понимаете?

– Да, вот только забраки – гордый самобытный народ, – резко произнес Дарт Мол. – Им не нужны музыканты из других миров в кантинах. И Служба Безопасности, кстати, тоже. Они не нуждаются в искусственно созданной безопасности.

– Вы заботитесь о том, что нужно Иридонии? – с неким скепсисом поинтересовался офицер.

Ситх бросил на него дерзкий взгляд:

– Иначе я бы не был в Совете Министров Иридонии!

– Ну, мы тоже здесь не просто так сидим. Не спросите, что случилось?

Мол пожал плечами:

– Вы сами все расскажете.

Дебб Хасан сглотнул ком, появившийся в горле. Новость, которую он собирался озвучить, была траурной:

– Никса… умерла год назад, – произнес он. – Убийцу мы до сих пор не нашли. Она была задушена, но орудие убийства установить не удалось – никаких характерных следов нет. Есть только надпись на стене в ее комнате.

Офицер включил голотранслятор и показал запись, сделанную в доме Никсы.

– Вот, оперативная съемка, – Дебб Хасан указал на крючковатые символы, выцарапанные на стене: – Вам известен этот язык?

Мол был шокирован. Ситхский. Конечно, ситхский! Но он никогда не видел, чтобы на великом языке ситхов писали такую похабень.

Тем не менее, на его лице не дрогнул ни один мускул, и он твердо ответил:

– Нет, не известен.

– И нам тоже, – признался офицер. – Необычное дело, не так ли?

– Вы полагаете, это сделал кто-то, чувствительный к Силе? – уточнил свои догадки ситх.

– Это… версия, – задумчиво ответил Дебб.

– В день ее смерти я находился на Талусе, – посчитал нужным сообщить Дарт Мол, – лежал в военном госпитале. Без ног.

– Я Вас не подозреваю, – тут же встревожено пояснил Хасан. – Я просто рассказываю. Нармад утверждает, что слышал Ваш… специфический говор. Возле своего дома, несколько дней подряд. Потом… Никса стала пропадать по вечерам. И он якобы выследил ее и ее мужчину. Он утверждает, что это были Вы.

Для Мола все это звучало, как полнейший бред, если опираться только на здравый смысл. Но его чувства настораживали его. Однако ситх достойно держал себя в руках:

– То есть, я без ног мотался с Талуса на Иридонию? И даже не один раз?

– Конечно. Конечно, нет, – начал отчаянно открещиваться офицер, понимая чистейшую нелепость такой версии. – У него нет доказательств, у меня нет доказательств, ни у кого нет доказательств. Еще раз говорю: я просто рассказываю. Дело ведь необычное. На следующий день Намрад поднял всех: он расспрашивал о Вас, пытался выведать хоть что-то. И пока за выпивкой в Кантине 24 все смеялись над ним, понимая, что он описывает Лорда Ситхов, кто-то убил его сестру.

Дарт Мол почувствовал себя так, словно находился у самого края пропасти абсолютного сумасшествия. Вновь накатывала необъяснимая и непреодолимая тревога, и с ней потеря контроля над реальностью. Ему казалось, что то, о чем рассказал Дебб Хасан, произошло потому, что ситх упустил что-то из виду, посчитал не опасным что-то, что на деле оказалось опасным… И все же он изо всех сил собирал волю в кулак, чтобы не выдать свои безумные мысли.

– Проверьте числа, – предложил Дарт Мол. – Или свяжитесь с Дреллом Камфом – он тоже видел мою историю болезни. Даже Ситх'ари не способен быть одновременно в двух местах.

– Я понимаю весь абсурд ситуации, – напряженно сжав руки в кулаки и кусая губы, признался Хасан. – И оснований для обвинения это не дает. Я сам люблю факты. Факты. Может, Намрад сам убил сестру, а потом сочинил историю. Все же он готовил свою месть долго, упорно – учился драться и обращаться с оружием, соорудил доспехи… Хотя, это все равно абсурдно – надо быть ненормальным, чтобы пойти против Вас.

– Безумие – хорошая теория, – отметил Лорд Ситхов.

– Да, – согласился Дебб. – Но я люблю факты. Его сестра…Вы были близки с ней?

– Один раз.

– Все же примите мои соболезнования, – сказал офицер, положа руку на грудь. – Обещаю Вам, мы найдем убийцу.

«Не найдете», – в своих мыслях ответил ему Мол. Он это чувствовал. Хотя его чутье опять рисовало перед ним абсурдную картину.

Вода и пламя не могут быть едины. Забрак прокручивал в голове эту мысль всю дорогу, пока ехал «домой», в Академию Ситхов.

Дарт Мол стремился обладать Никсой, поглотить ее целиком, как черная дыра поглощает свет, который уже никогда не сможет из нее вырваться. И каким-то образом ему это удалось. Какая-то часть его смогла убить эту женщину, которую нельзя было разделить ни с кем.

«Это потому, что с ней…» – помыслил он и получил ответ:

– У тебя получилось не с ней – у тебя получилось с Иридонией.

Он обернулся и увидел серо-зеленый силуэт на фоне черно-красной стены мастерской. Килинди смотрела на него сочувственно: теперь он должен был все понять.

И Дарт Мол начинал понимать. Темная Сторона не простила ему той измены с Иридонией – планетой, о которой он думал постоянно, в которую влюбился, едва ступил на ее иссушенную почву. Или это произошло еще раньше, в младенчестве. Или любовь к родине была в его крови, как в крови любого забрака, рожденного иридонийской женщиной от семени иридонийского мужчины.

Год назад на Корусанте, за бокалом вина Дарт Сидиус дал Молу довольно ясный намек на это, но ученик не захотел тогда его услышать. Нет, Иридония не была испытанием учителя. Сидиус вовсе никогда не испытывал Мола – по-настоящему это делала только Темная Сторона! И когда он засомневался в Ней, Она покинула его в самые важные моменты, бросив ему вызов: «Ну, покажи, чего ты стоишь! Справься без меня!». А потом пошла еще дальше…

– Килинди! – гневно вскричал Мол, пронзая глазами призрачную наутоланку. – Я же просил! Часть меня! Ты не нашла ее, не уничтожила! Я же предупреждал.

– Я хотела по-хорошему. Но ты ничего не понял. Кого ты просишь уничтожить? Разве часть тела? И кто дал ей жизнь? Разве джедай?

Дарт Мол схватил нож и бросился к расписанной стене. Он больше не мог смотреть на черно-красные узоры. Он неистово скреб ножом стену, счищая краску, в шалом, саморазрушительном исступлении.

Его прозрение высвободило в нем столько силы, которую он не мог направить никуда. Больше всего он сейчас ненавидел красный цвет. Цвет его крови, цвет его клинка, цвет Темной Стороны. Дойдя до пика напряжения, Мол ударил ножом в стену несколько раз, пока не сломал клинок – и лишь тогда наступила катарсическая разрядка. Он обессилено отступил назад и, прислонившись к двери мастерской, осел на пол, уставившись на исполосованную стену.

Темная Сторона не прощает сомнений. От Нее невозможно уйти, и если только ты допустил такую мысль, Она заберет у тебя ноги, чтобы ты понял это.

Дарт Мол рассмеялся. Знал бы юный джедай, что помогло ему победить, что за сила была с ним, когда он испытал гнев и отчаяние, когда применил Сай Ток!

Наконец-то молодой ситх обрел ответы.

Он вышел из мастерской и поднялся на самую высокую точку здания Академии, взойдя вверх по грани черной каменной пирамиды. Дарт Мол окинул взором предзакатный пейзаж Иридонии, медленно, даже вдохновенно, будто прощаясь. И после этого он направился в ангар. «Лазутчик» раскрыл свою красную пасть, приглашая его подняться на борт. Сила звала Мола на Орсис – туда, где все началось, где он впервые был счастлив, и где клинок сомнения впервые разделил надвое его душу.