Текст книги "Фантомная боль (СИ)"

Автор книги: Сарина Шиннок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

– Многому ли ты научился на Темной Стороне? – поставил ему вопрос Дарт Сидиус.

– Да, – ответил ученик, ведь ситуация не позволяла ответить иначе. – И я восстановлюсь и снова буду применять эти знания.

Учитель снисходительно хмыкнул:

– Ты бы научился всему этому без меня?

– Нет, – честно признал Мол.

– Так с чего ты взял, что сможешь восстановиться без меня? Я не буду с тобой возиться! Понял?

Человек в черном убрал меч на пояс и зашагал прочь от забрака. Здесь уже не было подвоха. Учитель на полном серьезе отказывался от своего ученика. Что еще можно было сделать? Просить его изменить решение? Глупо. Бесполезно. Унизительно. Нет, могло быть только одно верное действие! Бежать за ним, биться с ним!

Дарт Мол собрал последние силы, вставая на ноги. Как одержимый, с неистовым хриплым рычанием, он бросился вслед за Сидиусом. Но его снова остановила Молния Силы. Забрак не смог удержаться на ногах. Боковым зрением Мол увидел свое отражение на панели солнечной батареи своего корабля. Молнии прошивали его тело, расползались по нему сотней сине-белых личинок. Он видел свои кости, светящиеся сквозь плоть. Он даже успел удивиться тому, сколько металла было в его позвоночнике и как глубоко имплантат пустил корни в его тело. Но его сопротивление Ситхской Молнии было все-таки сломлено, и ритм сердец иридонийца сбился, а его легкие сжались от боли, бронхи заполнила кровавая слизь. Мол захаркал кровью.

– В тебе сильно желание жить, хоть ты и молчишь об этом, – услышал он голос Дарта Сидиуса. – Ты будешь жить, если исчезнешь с Корусанта.

Учитель говорил, не глядя в сторону Дарта Мола, и забрак никак не мог узнать его мысли, его чувства. Но как абсурдна была сама мысль о том, что какие-то моральные чувства вообще были у этого бездушного человека, разыгрывающего шахматные партии с самим собой, когда вместо фигур – чужие жизни! И все же Мол не мог поверить очевидному. Он продолжал верить в несуразное убеждение, что этот мастер двойных игр был честен с ним всегда, не считая тех испытаний. Сидиус ведь так долго учил его! И так гордился им! Что он сказал забраку тогда, перед роковым отбытием на Татуин? «Ты блестяще подготовлен, мной юный ученик. Им с тобой не сравниться». И неужели после стольких лет можно было в один момент потерять веру в своего подопечного?

Сейчас Дарт Сидиус мог отвести взгляд только с презрением. И это было лучше, чем безразличие. Презрение можно преодолеть, но расшибать лоб об стену безразличия – бесполезное дело. Но все девятнадцать лет Сидиус отгораживался от Мола так, как только мог, делал все, чтобы не позволить в своей душе зародиться какому-то отношению – он ведь видел, как отчаянно к нему тянулся этот юный забрак. И ситх-учитель отлично сохранил лицо и не предал принципов. В нем не было чувств. Дарт Мол должен был понимать это. Его учитель – недостижимый и холодный, как идол на пьедестале, как божество.

– Я докажу тебе, Дарт Сидиус! – прокричал иридониец, бросая вызов собственным противоречивым чувствам.

– Можешь пытаться, – сухо ответил Сидиус. – Но подальше отсюда.

Он развернулся и ушел. Дарт Мол поднялся и попробовал снова броситься за ним, чтобы продолжить биться за себя. Но вдруг его зрение помутилось, мышцы свело спазмом, а сознание чуть не покинуло его. Он упал навзничь. Теперь ему пришлось вспомнить, что Молния Силы коварна еще и своими последствиями: микротравмами мышц по всему телу, резким нарушением минерального обмена и быстрым, внезапным отложением солей в мягких тканях. И не важно, что этих тканей осталось мало – эффект проявил себя в полную силу. Пришлось какое-то время не поднимать головы и стараться дышать как можно глубже и ровнее, пока в сознание не вернулась относительная ясность. Забраку стоило отлежаться, но он ограничился несколькими инъекциями бакты, которые вколол сам себе прямо через рубашку. Благодаря этому вернулось четкое зрение, и Мол снова увидел рядом с собой Килинди.

– Куда ты теперь? – спросила наутоланка.

– Не знаю, – держась за голову, теряясь в реальности, ответил иридониец. – А где… ты сейчас?

– Там, на Орсисе, – произнесла Килинди так, словно это был очевидный факт.

– Почему не на историческую родину? – поинтересовался Мол, вспомнив, как она не раз сожалела, что выросла не на Гли-Анселм и до Орсиса даже не видела моря.

– А сам-то? – бросила в ответ наутоланка.

Историческая родина. Иридония. Дарт Мол думал о ней постоянно с тех пор, как познал ее. Так, может, действительно не стоило противиться ее зову?

– А знаешь, что еще можно сделать? – предложила Килинди. – Взять карту Галактики, ткнуть в нее пальцем, и какая ближайшая планета – туда.

Забрак не слушал ее. Его чувства вновь его подводили, к нему возвращалась иррациональная тревога.

– А ты точно хорошо искала? – вновь спросил Мол.

Паразитическая идея о необходимости уничтожения части себя отравляла его кровь токсином страха. Страх ведет к гневу. Гнев ведет к ненависти. Ненависть ведет к страданиям. Страдания дают адепту Темной Стороны силы, очищают его разум. Дарт Мол помнил это из уроков Сидиуса. Но в этот раз страдания сделали с его разумом что-то, что его пошатнуло, заставило балансировать на грани сумасшествия. Так, может, учитель был неправ? Или его слова были ложью?

– Да, – услышал забрак ответ наутоланки на свой вопрос.

Голос ее был тверд. Она действительно сделала все, что могла.

– Ну ладно, – махнул рукой Дарт Мол. – Разве она может быть чем-то опасна – половина тела?

Правда, ему, скорее, хотелось в это верить.

Иридония, 4 год ВрС

«Взгляд на два парсека – выражение, придуманное для описания поникшего, несфокусированного (отрешенного), но пронзительного взгляда, часто наблюдаемого у солдат, перенесших боевую психическую травму» 

ГолоНет

Вортан когда-то был развитым иридонийским городом, но во времена Мандалорских войн захватчики практически сравняли его с землей. Отстройка Вортана мало заботила правительство Иридонии, так как послевоенный город стал рассадником бандформирований и предателей. Спустя тысячи лет Вортан преобразился, но все же он оставался сборищем всякого отребья – преступников и неудачников. И даже самая приличная вортанская харчевня – Кантина 24 – была наполнена руганью, запахом пота, табачным дымом и мухами.

Появление в подобном заведении министра обороны Иридонии было более чем гротескным событием. Забрак-министр был дорого одет: на нем была расшитая черная рубашка с золотыми нитями и темная мантия из жесткой ткани, украшенная строгим красным орнаментом. В руке он держал жабоку высочайшего качества. Также министр отличался достаточно высоким ростом, мощным сложением и чинной осанкой, а взгляд его был гордым, решительным и проницательным. Все в его образе было исполнено величия, кроме ног, которых не было – их заменяли грубые протезы.

Почти год минул с тех пор, как Дарт Мол перебрался на Иридонию, занял там должность и начал новую жизнь. Но эхо набуанской трагедии постоянно звучало в его голове, как фоновый шум, повсюду было рядом, как часть вдыхаемого воздуха. Правда, ситх и не бежал от своего прошлого, не пытался ничего забыть: он учитывал свой опыт, как побед так и промахов, когда работал над собой, пытаясь восстановиться.

Частые поездки Дарта Мола в Вортан также служили этой цели. В кантинах этого города не совсем легально, но все же проводились поединки на жабоках, в которых нередко принимали участие бывалые наемники и подготовленные военные. Для ситха это была неплохая возможность упражняться с живыми противниками. Владелец Кантины 24 считал его участие не совсем честным, но Мол нашел с ним компромисс, не забирая себе ничего из денег, поставленных зрителями на тотализаторе. За свое участие ему было достаточно бесплатной выпивки, которой он никогда не злоупотреблял. Хозяину кантины оставалось только признать, что это было выгодно. Да и министр привлекал в его заведение баснословное количество посетителей.

Дарт Мол выходил один против нескольких противников. В этот день он провел три эффектных боя, но победил слишком быстро, не успев войти во вкус. Сработал датчик на его поясе, сигнализирующий о том, что нужно сделать очистку крови. Ситх был вынужден покинуть Кантину 24. Теперь ему нужно было выжать все из своего спидера, чтобы как можно быстрее добраться до Академии Ситхов. Прибыв на Иридонию, Дарт Мол выбрал это полуразрушенное здание в качестве своего убежища. Там были и просторные, нетронутые сыростью помещения, в одном из которых он устроил мастерскую, и вполне сохранный медкабинет, в котором нужно было лишь обновить оборудование, и ангар для «Лазутчика», и залы для тренировок, и даже печь для изготовления синтетических кристаллов для светового меча. Не говоря уже о том, что это место буквально дышало Темной Стороной Силы.

Подъезжая к «дому», ситх заметил, что у входа в здание Академии сидел на спидере низкорослый седовласый фаллиин. Забрак узнал его. Трезза! Единственный, кто выжил в той резне, устроенной Молом на Орсисе. Фаллиин сумел найти его, что было не очень-то удивительно. О Лорде Ситхов ходило множество слухов по всей галактике, когда он, не делая ничего противозаконного, спокойно расхаживал по землям нейтральной планеты Иридония.

Трезза, похоже, был в неплохом расположении духа и не держал никакого зла на бывшего студента. Скорее, ему было интересно узнать, как теперь живет Мол.

– Твои дроиды отлично справляются со свой задачей, – усмехнулся фаллиин, кивнув в сторону двух DRK-1 «Глаз Тьмы», охранявших вход в Академию. – Нет, Мол, не говори ничего, – добавил он, слезая со спидера. – Я не в жизни поверю, что ты мог промахнуться!

Забрак и не собирался что-то объяснять. Тогда, покидая кабинет директора Академии Орсиса, он сделал вид, что не заметил, что раненый Трезза, лежавший на полу с ножом в груди, был еще жив. Мол просто чувствовал, что ему не стоит убивать фаллиина. И сейчас он действительно обрадовался встрече с наставником и даже позволил старику обнять себя, хоть и безо всякой радости на лице.

– Ты говорил, что хочешь встретиться со мной при других обстоятельствах, – припомнил иридониец. – И ты сумел, будь ты проклят!

Трезза рассмеялся:

– Ну, и старый дряхлый ящер еще на что-то способен. Хотя такие испытания дроидами с оглушающими пушками уже не для меня.

Дарт Мол отозвал пару DRK-1 и впустил его в черное здание.

– Подожди меня минут десять, – проведя фаллиина в свою мастерскую, попросил забрак. – Осмотрись. Думаю, тебе здесь понравится.

Ситх оставил Треззу и ушел в помещение, которое было некогда медкабинетом Академии. «Глаза Тьмы» последовали за ним. Когда Мол лег на кушетку, рядом с ним появился еще один шарообразный дроид. Этот дроид, когда-то сконструированный им для допросов, теперь был перенастроен вгонять иглы в его левую руку, а после гемодиализа накладывать бактопластырь. DRK-1 охраняли вход в кабинет – Дарт Мол не мог допустить, чтобы хоть кто-нибудь увидел его в таком состоянии.

В это время фаллиин вместо того, чтобы изучать мастерскую, сел на стул и погрузился в задумчивость, оттененную печалью. Треззу не интересовало помещение, в котором он находился. В своих мыслях он оценивал новый облик Мола. Время наложило отпечаток. Черты лица огрубели, а рога заметно отрасли, и хотя Мол и раньше выглядел как воин, теперь он действительно заматерел. Но это был только первый слой изменений, произошедших с ним за время, которое они с Треззой не виделись.

Фаллиин невольно вспомнил свое первое знакомство с забраком. Когда он увидел, как этот мальчик для своего первого показательного боя самонадеянно выбрал себе противника, значительно превосходящего его по силе, и сумел, действуя храбро, упорно, напролом, победить его, сказать, что директор Академии Орсиса был удивлен, значило не сказать ничего. «Вы говорили, что Мол побывал в нескольких битвах, – обратился тогда Трезза к человеку в черном плаще с капюшоном, приведшему юного иродонийца на обучение в Академию Боевых Искусств. – Несколько – это как много?!». Но покровитель Мола ушел от ответа. Когда же этот загадочный человек удалился и оставил фаллиина и забрака наедине, Трезза взял мальчика за плечи. Иридониец несколько напрягся, ощущая, как ящер насуплено вглядывается в его лицо. «Я позволил тебе не проходить медосмотр, – пояснил Трезза, – но что у тебя с глазами? Дай-ка… Та-ак… Нет, двух парсеков здесь еще нет». Он так и не пояснил Молу, что именно он проверял, всматриваясь в его желтые глаза, но для себя тогда сделал неутешительный вывод. Трезза предчувствовал, что однажды увидит этого забрака с пресловутым взглядом на два парсека.

Старый фаллиин все же отогнал от себя удручающие мысли. Он огляделся по сторонам. По-видимому, Мол никогда не стремился к особому комфорту: его жилье было аскетичным, и в нем царил армейский порядок. Но была в этом помещении одна деталь, выбивающаяся из общего строя – черно-красная стена, расписанная сложным витиеватым узором, явно похожим на татуировки забрака.

Дарт Мол вернулся в мастерскую.

– Сам красил? – осведомился у него Трезза, продолжая с любопытством рассматривать черно-красную узорную вязь на стене.

– Да, – подтвердил иридониец.

– Солидно. Ты рисовал когда-нибудь раньше?

– Только кровью, – ответил Мол.

И он говорил далеко не образно. Фаллиин ощутил, что забрак дал самый прямой ответ, приправленный мрачными воспоминаниями о его суровом прошлом. И сейчас он марал стены в немом протесте против своего деспотичного учителя.

– Я уже давно живу здесь, – добавил ситх, чтобы разрушить тишину, которая плодила тяжелые мысли. – Это ведь место сосредоточения Темной Стороны. А ночую в кабине звездолета. Привычка. К тому же, теперь мне наиболее удобно спать в сидячем положении.

– Я тебе привез кое-чего! – вспомнив, оживился Трезза, и открыл походную сумку, с которой приехал. – Во-первых, инструменты для работы, – фаллиин усмехнулся, извлекая на свет образцы изысканного холодного оружия. – Я, знаешь ли, уже старый дряхлый ящер, так что нужно оставить на кого-то это богатство. Ты-то уж найдешь этому применение. А это… – он несколько замялся, достав дорогое гобеленовое покрывало ручной работы с изображениями традиционных для Фаллиена сюжетов, – так… раз ты живешь здесь… В общем, будешь укрываться, чтобы было… тепло. Еще у меня был амулет из чешуйки таозина. Я не знаю, надо тебе или нет…

Порывшись в вещах, Трезза все же нашел обточенный сверкающий острый кусок бежево-коричневого хитинового шипа.

– Сам добыл? – поинтересовался Дарт Мол.

– Ну, да, – без лишней гордости ответил фаллиин.

– Я тоже сталкивался с таким однажды, – поведал ситх. – На Корусанте.

– Не знал, что их можно там встретить, – удивился и призадумался ящер. – Век живи, как говорится…

Трезза ожидал, что за все это Мол разозлится на него, восприняв эти «подачки» как знак своей слабости. Однако забрак отнесся к подаркам совершенно спокойно, и это насторожило его бывшего наставника. Неужели в нем теперь не было прежней гордости, не было стержня? Теоретически жизнь могла его сломить, он ведь верил в идеалы, нарисованные учителем-ситхом, как малолетний пацан в сказки. И что с ним стало, когда иллюзии рухнули – кто знает?

– А ты часто гоняешь на спидере? – решил спросить Трезза у иридонийца.

– А что должно мне мешать? – как-то довольно резко воскликнул Мол, но тут же смягчился: – Предлагаю сейчас поехать в Столицу. Я покажу тебе свое нынешнее место работы. На благо планеты, понимаешь ли.

Иридония была независимой планетой. Ее нейтралитет был еще одной, хоть и далеко не основной причиной, почему Лорд Ситхов теперь жил здесь. Но сейчас Иридонии был нужен представитель в Сенате. И Дарт Мол собирался занять эту должность и тем самым доказать учителю, что способен не только на работу диверсанта и убийцы. Сенаторская неприкосновенность и процветание коррупции позволили бы ему безнаказанно разгуливать на глазах джедаев, которые не смогут сделать ему ничего. Как тогда на Набу, когда он ходил перед алым заслоном, жаждущий недосягаемой добычи. Но теперь они поменяются местами.

– Ты же министр обороны? – уточнил Трезза.

Мол вздохнул, скаля зубы в отвращении или досаде:

– Мне не нравится название должности. Но министерств нападения не существует.

Трезза даже не понял, что это была шутка. Это была слишком невероятная неожиданность, нелепость, оксюморон. От такой личности шутки не сулили ничего хорошего.

Ситх прошел в ангар, сел на свой излюбленный спидер и подъехал к входу в Академию Ситхов, где его как раз ожидал фаллиин.

– Ну, прыгай! – крикнул ему Мол.

Трезза оседлал свой агрегат и поравнялся с забраком. Дорога предстояла долгая, и у наставника могла быть возможность спросить о многом из того, что ему было интересно. Но Дарт Мол говорил только о своей новой работе: том, как он реформировал, усиливал армию Иридонии, применяя знания, которые по большей части дал ему именно Трезза. Фаллиину как бывшему преподавателю и директору Академии Боевых Искусств было приятно это слышать. Бесспорно, он был горд за своего студента, но ощущал, что это совсем не то, чем Мол хотел бы заниматься.

Столица Иридонии по своему индустриальному развитию практически не уступала верхним уровням Корусанта, и притом имела свой особый национальный колорит. Многоуровневые здания с мостами и шпилями напоминали острые горы и крутые каньоны планеты или поднятое к небу оружие многотысячного войска. Многие фасады были украшены традиционными витыми орнаментами. Мол и Трезза остановили спидеры на столичной площади перед зданием правительства – роскошным дворцом с позолотой и отделкой из красного камня на стенах. Министр обороны распорядился, чтобы фаллиина пропустили в его кабинет.

Рабочее место Мола было сдержанным, но производило солидное впечатление. Строгое убранство кабинета, выдержанное в темных тонах, было выполнено с чувством стиля – минималистического, военизированного, мужского. Стены украшало традиционное и современное оружие забраков, среди которого контрастным пятном привлекала к себе особое внимание красивая, дорого украшенная кветарра.

– А ты что, умеешь играть? – удивленно спросил Трезза.

Мол замялся с ответом:

– Это просто традиция. Уважающий себя иридониец обязан иметь такие вещи.

Фаллиин вопросительно уставился на него:

– И ты уважающий себя… иридониец?

– Я уважаемый, – гордо ответил ситх. – Поэтому члены правительства преподнесли мне этот подарок. Статусная вещь. Вообще, Кейсил Вервуд – председатель Совета Министров – предлагала мне переехать сюда. Сказала прямо: «Что Вам за интерес жить в развалинах? Перебирайтесь во дворец». Ну, я спросил: «Комната с окном?». А она ответила: «Во всю стену». Окно! Во всю стену! Представляешь?

Трезза не знал, что ответить на необъяснимый, не имеющий видимого повода восторг Мола по поводу комнаты с окном. Странное, порой даже нелогичное поведение забрака начинало его пугать, но старик держал свои эмоции в узде.

– Значит, тобой здесь восхищаются? – вернул он беседу в менее напряженное русло.

Ситх отрицательно покачал головой:

– Боятся до сих пор. Но уважают. Это уже прогресс: сначала они вообще брезговали. Ну, что такое живая половина тела? Сам понимаешь. Но теперь уже привыкли, так что все нормально.

Фаллиин сглотнул горький ком, вставший поперек горла. Он не представлял, через какие душевные терзания пришлось пройти его бывшему студенту.

– Ты сожалеешь о том, что все сложилось так? – решился он все же спросить Дарта Мола.

– Ты что! – воскликнул забрак. – Ситхи не сожалеют! Мне вообще повезло. После такого не выживают! А я твердо стою на ногах, я могу сражаться, и я не чувствую фантомной боли. Нет, я, конечно, зависим от гемодиализа, но если я все же стану Сенатором, это будет не так важно. К тому же, я засекал, как долго смогу продержаться после того, как датчик покажет, что нужно чистить кровь. Чистый час! Потом становится как-то дурно, но чистый час! И это резерв именно моего организма – без обращения к Силе. С Исцелением Силы я пока еще не засекал.

– А почему ты говоришь: «Если стану Сенатором»? – поинтересовался Трезза. – Тебе кто-то мешает в политике?

– Вервуд, – удрученно произнес Дарт Мол. – Она позвала меня в Совет Министров, и теперь она же встает между мною и Сенатом. Договориться с ней невозможно: она принципиально против меня, потому что боится. Не меня самого, а моих реформ. И еще она выбрала себе беспроигрышную роль защитницы угнетенных и обездоленных, так что у нее всегда будет поддержка населения. Я не могу убрать ее с дороги… самым прямым способом. Только народная воля может решить все.

– Тебе надо заполучить поддержку населения, – заключил фаллиин.

– У меня есть непревзойденный вариант, – признался Дарт Мол. – Восстановить здесь Академию Ситхов. Ведь все чувствительные к Силе забраки Иридонии – потомки тех, кто обучался там. Для них это будет событие тысячелетия. Я смогу обучить их путям Темной Стороны, темной механике и еще много чему. И тогда у меня будет и место в Сенате, и личная гвардия.

Трезза выслушал его с восхищением. План и вправду был превосходным.

– Достойная идея. Почему бы тебе не сделать это? – спросил он.

Лицо ситха помрачнело, он понурил голову:

– Я еще не готов учить их. Мне еще самому надо восстановиться.

– Я могу подсобить и с этим, и с Академией, – предложил Трезза. – Сколько хватит моих сил.

– Да? – удивленно переспросил забрак.

Его бывший наставник обнажил зубы в искренней улыбке:

– Видеть своего студента Сенатором – первым Сенатором от Иридонии – это гордость! Еще какая!

Да, фаллиин улыбался, говоря это, но глаза его оставались печальными. Задумавшись чуть глубже над идеей Дарта Мола, он пришел к очередному нехорошему выводу. Мол был готов легко разбазарить ситхские знания, за право обладать которыми платил кровью и болью! Он обесценил их, а с ними и свой опыт, а, значит, и самого себя. Потому он никогда не будет готов к действию, он уже никогда не станет вновь непоколебимо уверенным в себе. И восстановление Академии Ситхов произойдет лишь в мечтах Мола – он не решится на это.

– Я думаю, где бы взять пару дюжин дроидов-убийц, – проговорил ситх. – И найти укромное место, где можно с ними поразминаться.

– Орсис, – моментально ответил Трезза. – Там все условия для этого. Я и сам не откажусь снова там побывать.

Когда он произнес это, во взгляде забрака что-то резко поменялось. Фаллиину показалось, что Мол боится возвращения на Орсис. Под любым предлогом.

– Я могу сказать тебе то, что не говорил никому, – внезапно произнес ситх, задумчиво уставившись в одну точку. – Если есть планета, на которую мне когда-либо действительно хотелось вернуться – так это здесь. Иридония.

И это признание также показалось ящеру странным и настораживающим. Мол, не склонный к воспоминаниям о своих корнях или еще каким-либо сантиментам, вдруг впал в какую-то ностальгию? Трезза не верил…

И тут он увидел то, что боялся увидеть больше всего – тот самый взгляд на два парсека! Опустошенный, безжизненный, призрачный.

– А теперь я предпочел бы поехать в Вортан, – все так же отрешенно говорил забрак. – Мы бы посидели в моей любимой кантине…

– Ты же только внутривенно… – недоуменно проронил фаллиин.

Мол резко дернул головой, словно выйдя из оцепенения, в которое его погрузили мысли об Иридонии или о чем-то еще.

– Ну, это есть мне теперь нельзя, а пить пока еще можно, – пояснил он.

Трезза натянуто улыбнулся, по-прежнему скрывая свою печаль:

– Музыка там хорошая?

– Тяжелый изотоп… Хотя какая тебе разница – старый глухой ящер! – вновь пошутил иридониец, совершенно не меняясь в лице.

Он снял богатые министерские одежды и надел уже заношенную ситхскую накидку. Дарт Мол всю жизнь носил только строгое черное облачение и не мог привыкнуть к этой роскоши, хоть и был в ней уже почти год. Только жабока – символ власти у забракских политиков – была ему по душе.

Забрак и фаллиин покинули дворец и вновь уселись на спидеры. В дороге до Вортана Трезза все же распытал Мола о событиях на Набу. Но они приехали в Кантину 24 раньше, чем ситх смог объяснить, как с ним случилось то, что случилось.

Дарт Мол выбрал привычный для себя стол в тени, но недалеко от эстрады, где играла живая музыка. Юная официантка поторопилась обслужить его.

– Вам как обычно? – спросила она.

– Нет, – забрак указал на Треззу: – сегодня приехал друг.

– Друг издалека? – поинтересовалась девушка.

– С Фаллиена, сектор Долдур, – ответил ей ящер.

– И какие же вкусовые предпочтения у фаллиинцев?

– Я полагаю, что сходные с таковыми у забраков, – сказал Дарт Мол. – Ты не ошибешься, если принесешь ему офицерский обед. И мы, пожалуй, начнем с эля, а потом уже «как обычно».

Официантка приняла заказ и ушла. Пока было время, ситх решил закончить с тяжелым для него разговором, начатым в дороге:

– Так вот, я сам не знаю, что произошло. Сила… словно играла со мной. Отвернулась от меня…

Его бывший наставник пожал плечами и горестно сдвинул брови:

– Я не знаю, что тебе сказать. Не так много я понимаю в Силе.

Мол, опустив глаза, тягостно вздохнул:

– Ты просил меня не говорить ничего. Но я все-таки скажу. Я предчувствовал, что ты будешь мне полезен. Сможешь дать пару советов.

Трезза не ожидал это услышать. Он считал этого забрака неспособным переступить через свою гордыню и попросить совета и был уверен, что эта черта его характера уж точно никогда не изменится.

– Думаешь, я сгожусь? – иронично спросил он.

– Ты живешь значительно дольше меня. Ты еще шутил, что я не доживу до шестнадцати, – Мол усмехнулся.

Трезза не знал, что ответить на это. Точно не правду, что состояние забрака вряд ли похоже на нормальную жизнь.

– Сейчас, я так понимаю, нужен совет? – уточнил он.

– Был вопрос, – растягивая паузы между фразами, начал объяснять ситх – говорить ему явно было непросто. – Уже давно… У меня бывает такое ощущение, что все вокруг – не реально. Будто я нахожусь в осознанном сне. И не могу проснуться. Точнее, я и не хочу просыпаться – мир вокруг меня устраивает, но я чувствую, что он не реален. Ума не приложу, что это может значить.

Трезза задумался.

– А есть что-то, о чем бы ты мог сказать, что хотел, чтобы оно было нереальным? – осведомился он.

– Мое поражение, – тут же ответил Дарт Мол.

– До поражения ты оступался?

– Нет. Никогда.

Бывший наставник с сожалением развел руками:

– Ну, прости, тогда я не знаю. Может, ты просто устаешь, а, может, сходишь с ума.

– Усталости не существует, – заявил Мол.

– Или это ты так думаешь? – подметил Трезза.

– Но я бы быстрее поверил в свое безумие, – сознался забрак. – Теперь мне кажется, что это не моя жизнь, что мою жизнь кто-то украл, что кто-то живет ее вместо меня… Я ведь умер там, на Набу. Нет, не то, чтобы я так думал – я просто пытаюсь описать ощущения.

В это время официантка принесла заказ. Иридониец взял пивной бокал и отпил сразу половину. Фаллиин же только неподвижно сидел и смотрел на него. Наставник очень хотел помочь, но не знал, как.

Трезза поймал себя на мысли, что общаться, сидя за столом, им было проще – так он видел только торс Мола, живой и, как прежде, крепкий.

– А знаешь, – произнес ящер, – так даже и не заметно, что с тобой что-то не так. Ты выглядишь хорошо.

– Да, я же после госпиталя заметно осунулся, – поведал иридониец. – Но, как со мной это было всегда, теперь я физически еще сильнее. Но моя проблема в том, что тот стиль боя, что я изучал всю жизнь, я больше не могу применять. Мне нужно самому менять свой стиль. И я должен справиться без моего учителя.

Трезза, несмотря на твердость в голосе ситха, ощутил в этих словах всю его трагедию. Дарт Мол был изящным бойцом, думающим филигранным фехтовальщиком. И потеря этих непревзойденных навыков была невосполнимой утратой, после которой Мол был лишь тенью прежнего себя. Но главное, он потерял свою свободу.

– Да, без наставника это сложно, – понимающе ответил фаллиин. – Я сам учил – знаю…

Сказав это, он понял, что его самого одолевают воспоминания и сожаления. Это было неизбежно.

– Я ни в чем тебя не виню, – сказал он Молу на всякий случай, – но эти мысли неминуемы: вот бы как прежде. И чтобы все наши живы… А ей ты что-нибудь обещал? – наконец, решился Трезза заговорить о Килинди Матако.

Забрак потер пальцами серьгу в своем ухе:

– Что буду помнить.

Тем временем пиво сменилось кортигским бренди. Ящер так и не притронулся к элю, но маленькую рюмку с кашиикской выпивкой он взял и, встав со своего места, произнес:

– За Килинди. Стоя.

Мол последовал его примеру.

– За ее вечные семнадцать, – добавил иридониец. И для него эта фраза значила большее, чем для кого-либо еще.

Трезза, махом выпив порцию бренди, оскалился от боли. Напиток, казалось, обжег всю ротовую полость и пищевод.

– Ебануться, что пьют вуки! – прорычал он.

Дарт Мол, также махом осушив рюмку, сделал лишь глубокий вдох и резкий выдох.

– Я люблю вот так – чтобы все внутренности обжигало, – сказал он, вновь садясь за стол. – Чувствовать, что во мне осталось хоть что-то живое…

Тут его взгляд упал на фаллиина, неподвижно сидящего перед полным бокалом пива и нетронутой тарелкой свежайшей ароматной еды.

– А ты чего не ешь? – спросил забрак. – Еда здесь совершенно нормальная, и меня ты не смущаешь – я уже давно перестал чувствовать голод. Давай, кушай.

Трезза положил кусок мяса в рот и начал медленно, совершенно без удовольствия жевать. Еда не лезла в горло даже после дико крепкой выпивки.

Мол выпил еще кортигского бренди. Фаллиин заметил, что один из датчиков на его поясе светился красным. Иридониец отследил его тревожный взгляд.

– Показывает, что мои показатели крови не в норме, – объяснил он ящеру. – Интоксикация. Но я-то еще ни в одном глазу.

– Все точно в порядке? – переспросил Трезза.

– Конечно. Причина более чем ясна, – забрак поднял рюмку с бренди. – По-хорошему Камф вообще советовал мне раз в год ему показываться. Но пошел он! Его экспериментом я не стану!

– Это тот, кто тебя оперировал? – спросил фаллиин.

– Нет, – ответил Дарт Мол, – он был ассистентом. Резал другой забрак – Зан Янт. Истинный врач. Его операционная медсестра, Триз… – ситх усмехнулся, вспоминая ее. – Когда я собрался покинуть их заведение, она на меня так набросилась! Предлагала пожениться, чтобы я остался на Талусе.

– Женщины тобой интересуются, несмотря ни на что, – внес ободряющее примечание Трезза.

– Только я ими – нет, – явно раздраженно бросил иридониец. – Я не чувствую ни фантомной боли, ни фантомного оргазма!

Старик несколько растерялся. Он никак не хотел трогать такие проблемные темы, задевать какую-либо болезненную струну. Но, раз уж так вышло, нужно было как-то выпутываться.