Текст книги "У каждого свои секреты"

Автор книги: Салли Уэнтворт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

– У вас есть плащ или что-нибудь в этом роде?

– Нет! – Она изумленно засмеялась. – Конечно, нет. На улице ведь слишком жарко.

Его губы сжались, и Элли даже показалось, что он сейчас же велит ей подняться в номер и переодеться. Какая неудача! Неужели он такой ханжа? Некоторое время он, похоже, колебался, но потом, заметив ее решительно поднятый подбородок, открыл перед ней входную дверь и пропустил ее на улицу.

Пока они не оказались в машине, Дрейк не проронил ни слова. Наконец грубовато заметил:

– Вижу, вы любите жить с риском.

– Потому что я надела это смелое платье? Не смешите меня!

– Но мы же идем не в какой-нибудь лондонский ночной клуб. Женщины здесь одеваются соответственно обстановке, а не так, чтобы все оборачивались на них.

– Знаете, если вам это настолько неприятно, постарайтесь не обращать внимания, – злобно прошипела Элли. – Если уж на то пошло, то вы и так успели испортить мне вечер.

Дрейк убрал волосы со лба и беззвучно выругался, затем произнес:

– Простите. – Заведя мотор, он выехал со стоянки.

Элли еще ни разу в жизни не приходилось так быстро пожалеть о принятом решении. Ее спутник оказался просто невыносимым педантом. Любой другой на его месте был бы сражен наповал ее платьем и наслаждался бы обществом женщины, привлекающей к себе столько завистливых взглядов. В абсолютном молчании проехав по улицам Москвы, они добрались до Театральной площади, припарковались и прошли через белую колоннаду ко входу в театр. Дрейк купил ей программку, но, вместо того чтобы поблагодарить его, она холодным кивком головы продемонстрировала ему, что все еще злится. Настроение у нее испортилось еще больше, когда он поспешил проводить ее к их местам, – очевидно, чтобы спрятать ее голую спину, предположила Элли.

Но когда открылся занавес, она забыла обо всем и погрузилась в магию «Коппелии». Ее восхищали яркие костюмы, отличные декорации, мастерство танцоров. Опомнилась она лишь в антракте.

– Никогда не видела такой удачной постановки. Все без исключения танцоры были на высоте.

– Вы часто ходите на балет? – поинтересовался Дрейк.

– Когда получается. В детстве я мечтала стать балериной, – призналась Элли.

Дрейк удивленно приподнял бровь.

– У вас идеальная для этого фигура. Почему же вы не воплотили свою мечту в жизнь?

Элли коротко пожала плечами.

– Несчастный случай, я очень серьезно сломала ногу. Выздоровление затянулось, я пропустила слишком много занятий, потеряла форму. Я бы уже никогда не смогла наверстать упущенное и поняла, что в лучшем случае стала бы только балериной второго плана. – Элли задумалась, а потом добавила: – Пришлось заняться вместо балета искусством и фотографией.

– А что за несчастный случай? Автокатастрофа?

– Нет, я упала с лошади, – ответила Элли с легкой гримасой.

– Какое разочарование для вас!

– Да, некоторое время так и было, но, может быть, мне никогда не светило ничего лучше кордебалета. Кто знает, вдруг мне даже повезло?

– Не думаю, что можно называть везением крах всех надежд и разочарование в жизни, даже временное, – возразил Дрейк.

Он так странно произнес это – кратко, почти обвиняющим тоном, что Элли озадаченно подняла на него глаза. То он казался нормальным человеком, то вдруг на него что-то находило, и он становился похожим на сурового школьного учителя.

Она начала демонстративно обмахиваться программкой.

– Здесь так жарко, может, сходим в буфет что-нибудь попить?

– Хотите, я принесу вам мороженого?

– Нет, пить хочется больше.

Дрейк вздохнул и поднялся.

– Ладно, тогда пойдемте.

В буфете было уже полно народу и мест за столиками не осталось, поэтому Элли постаралась устроиться поближе к открытому окну, пока Дрейк продирался сквозь толпу к прилавку. Среди зрителей была в основном молодежь, довольно неплохо одетая, хотя женские платья показались Элли гораздо консервативнее, чем в Европе или Штатах. Ее это не особо волновало, но все равно она почти все время простояла спиной к стене.

Во время второго антракта Элли не стала проситься в буфет, а принялась рассматривать огромный зал, сверкающий роскошной отделкой, даже задрала голову, чтобы полюбоваться росписями на потолке. Когда наконец прозвучали финальные аккорды, опустился занавес и зажглась огромная люстра, Элли вздохнула и обернулась к Дрейку с благодарной улыбкой.

– Это было великолепно. Огромное вам спасибо. – Она встретила взгляд Дрейка, выражавший если не печаль, то сожаление. – В чем дело?

– Что? А, нет, ничего. – Он резко встал. – Пойдемте.

Дрейк держался прямо за ее спиной, пока они продвигались к выходу. Оказавшись на улице, они обнаружили, что летний дождик превратился в настоящий ливень. Площадь перед театром уже была забита машинами, десятки таксистов поджидали пассажиров.

– Придется нам пробежаться до машины, – заметил Дрейк, оглядевшись.

– Я подожду здесь, пока вы не подъедете.

– Но не могу же я оставить вас здесь одну.

– Глупости! – воскликнула Элли, снова начиная злиться. – Я преспокойно подожду здесь, среди всех этих людей.

Казалось, Дрейк собирается спорить, но тут грянул гром и дождь зарядил еще сильнее. Дрейк огляделся, заметил еще нескольких женщин, ожидающих, видимо, своих спутников, и неохотно кивнул.

– Постараюсь как можно быстрее. Ни с кем не разговаривайте. – Подняв воротник пиджака, Дрейк бегом бросился к машине.

Очевидно, вписаться в транспортный поток оказалось не так просто, потому что отсутствовал он довольно долго. Несколько других машин и такси успели подъехать к тротуару и забрать пассажиров; некоторые зрители, вооружившись зонтиками, поспешили к ближайшей станции метро, пока наконец под колоннами не осталось всего несколько человек. Среди них было двое прилично одетых мужчин среднего возраста, один из которых, покинув своего собеседника, подошел к Элли. Заговорив с ней, он поинтересовался, ждет ли она кого-то. Элли поняла вопрос, но предпочла не отвечать, лишь пожала плечами.

Отойдя на несколько шагов от мужчины, она вглядывалась сквозь пелену дождя в ожидании Дрейка, но человек последовал за ней, а за ним и его друг. Неожиданно один из них взял ее за руку и сказал что-то, не требовавшее перевода, понятное для женщины любой национальности. Элли разъяренно выдернула руку и хотела было вернуться в театр, но там уже закрыли двери и погасили свет. Мужчина, по всей видимости, не привык, чтобы его игнорировали, и на этот раз положил ей руку на спину. Элли уже замахнулась на него сумкой, но тут услышала пронзительный визг тормозов подлетевшей машины. Рявкнув на мужчину так, что тот тут же отдернул руку, словно обжегшись, Дрейк открыл дверцу и практически впихнул Элли в машину.

– Мне казалось, что я просил вас ни с кем не разговаривать! – злобно прошипел он, сев за руль.

– А я и не разговаривала, это он со мной разговаривал, – парировала Элли, радуясь, что он успел как раз вовремя, но в то же время негодуя на него за выговор.

– Я так и знал! Нельзя было позволять вам идти в этом чертовом платье – следовало заставить вас переодеться.

Элли вздохнула. Столько сил потрачено на то, чтобы привлечь его внимание, но, кажется, она добилась обратного результата.

– Вы мне не нянька, – фыркнула она, разочарованная постигшей ее неудачей. – Я ношу то, что мне нравится. Остановите машину!

– Что? – Он был ошарашен.

– Вы слышали меня. Остановите машину. Я сыта вами по горло.

– Если вы думаете, что я позволю вам одной разгуливать по центру Москвы ночью нагишом, то, наверное, сошли с ума.

– «Нагишом»! К вашему сведению, я потратила на это платье небольшое состояние.

– Вас надули.

В другое время она бы нашлась что ответить, но сейчас, расстроенная испорченным вечером, только прошипела:

– Если вы не остановите машину, то я высунусь из окна и начну кричать. Пусть все знают, что вы меня похищаете.

Дрейк рассмеялся.

– Давайте, все равно никто не поймет ни слова.

Не сдаваясь, Элли высунулась в окно и уже открыла было рот.

Поскольку у Дрейка не было возможности ухватиться за ткань у нее на спине, чтобы втащить ее обратно в салон, он выругался и остановился у тротуара. Ему сразу пришлось крепко схватить ее за запястье, поскольку она уже начала вылезать из машины.

– Вы никуда не пойдете. Слушайте...

Элли тут же начала истошно кричать.

У Дрейка оставался только один выход. Наклонившись вперед, он привлек Элли к себе и накрыл ее губы своими.

Это не был поцелуй. Их обоих сжигала злость друг на друга.

– Ты ненормальная дурочка! – пробормотал Дрейк, не отнимая губ. – Что ты хочешь доказать?

– Как ты смеешь указывать мне, что я могу носить, а что нет? – взвизгнула Элли.

– На это имеет право любой здравомыслящий человек. – Он продолжал говорить, касаясь губами ее рта, но затем вдруг резко отстранился, словно опомнившись.

Тут и Элли поняла всю курьезность ситуации. Какое-то время они тихо сидели, затем она почувствовала, что он вздрогнул. Нет, это было не желание, он смеялся. Она подняла на него широко распахнутые глаза, и они дружно прыснули.

– Боже, да мы же пара идиотов! – хохотал Дрейк.

Руки Элли все еще покоились на его плечах – с того момента, когда она пыталась оттолкнуть его. Она подняла руку и нежно коснулась его шеи.

– Спасибо, что спасли меня, – хрипло произнесла она. – И вообще это был отличный вечер.

Какое-то время Дрейк изучал ее лицо, любовался длинными ресницами, отбрасывавшими тени на щеки.

– Да, отличный вечер, – согласился он и приблизился к ней, словно действительно на этот раз собирался поцеловать ее. Она почувствовала мускусный запах его одеколона, ощутила собственное волнение. Но Дрейк криво усмехнулся и выпрямился, убирая волосы со лба. – Лучше я отвезу вас домой, пока это платье не причинило большего вреда.

Он не пояснил, что имел в виду.

Подъехав к отелю, Дрейк проследил за тем, чтобы она благополучно зашла в лифт. Только теперь Элли поняла, что в некотором смысле действительно умудрилась получить от него поцелуй. Она выиграла пари, заключенное с собой, хоть немного и не так, как рассчитывала. Конечно, это была всего лишь игра, ничего серьезного. Но странным образом она ощущала что-то похожее на неудовлетворенность, близкую к разочарованию.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Почти всю следующую неделю Элли была занята только своей работой. Каждый день с раннего утра она отправлялась в Оружейную палату, показывала, с каким яйцом хотела бы поработать на этот раз, наблюдала за тем, как профессор Мартос в белых шелковых перчатках вынимает экспонат из витрины, в сопровождении вооруженной охраны вносит его в комнату для съемок и устанавливает на специальном постаменте. А дальше не легче: необходимо было правильно поставить свет, крупным планом снять яйцо с каждой стороны, извлечь сюрприз и сфотографировать его отдельно. Затем Элли тщательно записывала историю и происхождение яйца, а под конец снимала на видеопленку.

Элли объяснила профессору, что это будет образовательный ролик, люди смогут не только любоваться красотой яиц, но и смотреть видеофрагменты, читать комментарии, которые будут добавлены позднее.

Работа занимала большую часть дня, поскольку была сопряжена с определенными трудностями: самой Элли не позволялось дотрагиваться до яиц, и по ее просьбе их поворачивали служащие музея, ни один из которых не говорил по-английски. Поначалу профессор Мартос постоянно находился поблизости, наблюдал за работой и выполнял функции переводчика, но вскоре Элли научилась высказывать свои простые просьбы на русском. Теперь профессор лишь иногда забегал убедиться, что все в порядке.

Никого не удивляло, что она немного изъясняется по-русски. Сама же Элли не переставала изумляться тому, как быстро возвращается к ней язык. Язык – это как колыбельная или сказка, рассказанная мамой на ночь: если ты много раз слышал их в детстве и с годами основательно забыл, то, услышав вновь, вспоминаешь со всей ясностью.

Несколько раз во время обеденного перерыва появлялся Сергей. Однажды принес даже кое-что перекусить – копченые сосиски с хрустящим картофелем и бутылку вина. С этой снедью они поехали в парк к небольшому озеру с утками и лебедями, отдыхавшими на берегу. Сергей снова предпринял попытку пригласить ее куда-либо вечером, но Элли отказалась, сославшись на загруженность. Он отлично устраивал ее в качестве собеседника, ей нравилось разговаривать с ним, узнавать много нового о России, она была благодарна ему за помощь, но не более. Возможно, это эгоистично, но Элли ничего не могла с собой поделать. Она все больше убеждалась в том, что чем чаще видит Дрейка, тем сильнее влюбляется в него.

Каждый вечер по возвращении в гостиницу она обнаруживала, что он ждет ее, чтобы отвезти сфотографировать места, так или иначе связанные с фабрикой Фаберже. Он провел для нее целое исследование: нашел магазины, где продавались изделия фабрики, дома, где жили родственники Фаберже, анекдоты про яйца и тому подобное. Поначалу, когда он принес ей первую порцию информации, Элли пыталась протестовать:

– Все это великолепно, но я не могу допустить, чтобы ты тратил столько времени. Это же часть моейработы.

– Ты просишь не помогать тебе? – спокойно уточнил Дрейк.

– Нет, конечно, – тут же пошла на попятную Элли. – Но у тебя и без того полно забот... – В надежде, что он возразит, она добавила: – И более важных дел.

Искоса поглядывая на него, она размышляла, привлекает ли его физически. Скорей всего, да, но сказать наверняка нельзя, настолько он загадочен. Его холодность интриговала ее. Особенно теперь, когда она знала, что он способен на глубокие чувства, хоть и видела всего лишь его ярость. Она больше не выводила Дрейка из себя своими вызывающими туалетами, но иногда пыталась поддразнить, чтобы знать, насколько далеко с ним позволительно зайти. Из головы у нее никак не шел его яростный поцелуй, и она остро желала его повторения. Однако Дрейк никак не хотел попадаться на ее хитрости. Казалось, он видит ее насквозь.

Редко ей встречались столь скрытные люди. Большинство мужчин любят поговорить о себе, но о Дрейке даже через две недели знакомства она знала немногим больше, чем в первый день. Правда, ему тоже не много удалось выведать о ней. И даже не потому, что он не интересовался, как раз наоборот. Он неплохо скрывал свою заинтересованность, задавая самые невинные вопросы в надежде, что они загонят ее в тупик. Элли не сомневалась, что Дрейк не забыл о своих подозрениях по поводу причин ее визита в Москву. Периодически она пыталась заставить его поверить, что все дело в детских книжках: притворялась, что ее осенила какая-то идея, срочно записывала ее или неожиданно напускала на себя мечтательное выражение при виде местечка, которое можно было бы использовать в очередной книге.

Сейчас Дрейк ограничился словами:

– Мне это нравится. Мои изыскания так отличаются от того, чем я занимаюсь в банке...

Они шли по улице, с которой начинался один из бульваров, словно подкова опоясывавших городской центр, а послеполуденное солнце светило в спины.

– Ты знаешь, куда тебя пошлют в следующий раз? – лениво поинтересовалась Элли.

– Нет, я решу по приезде в Лондон.

– Решишь? – Ее брови удивленно приподнялись. – У тебя есть выбор?

Дрейк слегка нахмурился, затем пожал плечами.

– Обычно мы открываем свои филиалы сразу в нескольких регионах.

Элли подумала, что ей еще не приходилось слышать столь самонадеянных ответов от рядовых клерков, и сделала себе мысленную пометку: не забыть расспросить своего босса о Дрейке поподробнее, когда в следующий раз позвонит ему с очередным отчетом о работе.

– А ты? – спросил Дрейк. – Ты знаешь, куда поедешь в следующий раз?

– Конечно. В Америку, чтобы кое-что доделать по этому диску. В Штатах огромное количество яиц Фаберже. Даже больше, чем в России.

– А где конкретно?

– Несколько штук в Нью-Йорке, еще несколько в Вашингтоне и Новом Орлеане. Три яйца в Музее изящных искусств в Ричмонде и еще три в Балтиморе. И, кроме того, энное количество рассредоточено по частным коллекциям.

Наконец они нашли то, что искали, в Большом Кисельном переулке. Живописное трехэтажное кирпичное здание восемнадцатого века, крышу над входом которого некогда венчал двуглавый орел. Именно здесь располагался первый в Москве магазин Фаберже, открытый в 1887 году. Фотографируя его, Элли представляла себе подъезжающие ко входу экипажи, богато одетых господ, приобретающих великолепные изящные украшения. Конечно, магазина уже давно не было, так же как и самой фабрики, и вдоль дороги стояли машины, а не величественные экипажи.

В поисках наилучшего ракурса Элли, взглянув через плечо, сошла с тротуара. Яростно загудел автомобильный клаксон, и Дрейк рывком затащил ее обратно на тротуар.

– Но дорога была пуста! – воскликнула Элли.

– Ты посмотрела не в ту сторону.

– Ах, конечно. Я все время забываю, что здесь правостороннее движение.

– Такая забывчивость может обернуться страшной бедой, – мрачно заметил он.

Он все еще прижимал ее к себе, и Элли была вынуждена признать, что по меньшей мере не возражает. Приподняв голову, она кокетливо улыбнулась.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь расплатиться с тобой за спасенную жизнь.

Она ожидала, что он рассмеется, может быть, ответит ей что-нибудь в таком же духе, как сделал бы любой на его месте, но он всего лишь коротко бросил:

– Ты преувеличиваешь.

– Машина могла сбить меня, – настаивала Элли. – Ты спас меня, возможно, даже от худшей участи, чем смерть.

Неожиданно Дрейк резко побледнел и сильно сжал ее руку, но буквально через секунду отпустил.

– Какое глупое замечание. – При этом его голос стал каким-то чужим, далеким. – Ты закончила здесь? Тогда пошли.

Элли не тронулась с места.

– Ой!

– В чем дело?

– Просто я порезалась об лед, которым ты меня окружил.

Он нахмурился, затем встряхнул головой.

– Прости. Пойдем куда-нибудь попьем. Сейчас слишком жарко, чтобы слоняться по улицам.

Они нашли бар со столиками на свежем воздухе и заказали холодного пива. Сделав большой глоток, Элли откинулась назад и незаметно, из-под ресниц, стала изучать лицо Дрейка. Он смотрел куда-то в сторону, но, видимо, почувствовал на себе ее взгляд, потому что, по-прежнему не глядя на нее, произнес:

– Итак?

– Что «итак»?

– К какому мнению ты пришла относительно меня?

– Откуда такая уверенность, что я думала о тебе?

Он взглянул на Элли и, протянув руку, снял с нее солнечные очки. Ощущение было такое, словно включенный яркий свет лишил ее сил.

– Разве нет?

– Да, – призналась она.

– Ну и?..

Элли улыбнулась.

– Я размышляла, почему ты относишься ко мне с такой неприязнью.

– К тебе с неприязнью! – Он резко вскинул голову. – Конечно же, я не испытываю к тебе неприязни. На самом деле я... – Он резко оборвал себя.

– Не останавливайся! – воскликнула Элли. – На какой-то миг мне показалось, что ты сейчас скажешь комплимент.

Дрейк окинул ее пристальным взглядом своих серых глаз.

– Я мог бы сказать тебе столько... – Он замолчал и отвел взгляд.

– Столько чего? – Она даже подалась вперед.

Дрейк увернулся от ответа:

– Неужели я был настолько неприветлив?

Элли молча смотрела на его загорелое, красивое лицо с благородными чертами. Поняв, что не сможет сказать ему о своих истинных чувствах, она ограничилась высокопарным:

– Разумеется, нет. Ты был очень добр ко мне.

– О, Боже! – Он состроил смешную гримасу. – Если это единственное, что ты можешь обо мне сказать, то, надо полагать, я был настоящим занудой.

Элли усмехнулась и после некоторого колебания добавила:

– Иногда ты кажешься слишком... суровым.

– Боже, какое ужасное слово. Такое впечатление, что мне девяносто лет.

– Вовсе нет. – Она облокотилась на стол и подперла рукой подбородок. – Расскажи мне о себе.

– Что ты хочешь знать?

– Ну, обычные вещи. Каковы твои амбиции, например?

Дрейк криво усмехнулся.

– Думаю продолжать заниматься тем, что я делаю сейчас.

Элли нахмурилась, будучи не особо высокого мнения о такого рода амбициях.

– Но разве ты не хочешь сделать карьеру в своем банке? Наверняка тебе не может нравиться работа, вынуждающая мотаться по свету для открытия новых филиалов.

Появившееся на его лице удивление быстро сменилось задумчивостью.

– Ну, кому-то же нужно этим заниматься.

– Согласна, но кому-то также нужно сидеть в главном офисе, находиться наверху служебной лестницы и управлять компанией. Ты не хочешь стать таким человеком?

Подняв руки, Дрейк заложил их за голову. Он был без пиджака, и этот жест натянул ткань рубашки у него на груди, подчеркивая мускулы.

– Появится столько проблем, – лениво протянул он.

Элли уже хотела было высказать ему все, что думает о таких пораженческих настроениях, но вдруг обнаружила, что у нее пересохло во рту и затруднилось дыхание. Она определенно почувствовала приступ желания. Понимание этого застало ее врасплох и обеспокоило.

– Элли!

Она отвела взгляд от его груди слишком быстро, пытаясь скрыть охватившее ее волнение. Дрейк не мог не заметить это и почти бесшумно вздохнул. Она поспешно опустила голову и, схватив сумочку, начала лихорадочно в ней рыться в поисках носового платка, но Дрейк перехватил ее руку.

– Элли, – повторил он, на этот раз с ноткой удовлетворения.

Ее рука немного дрожала под его рукой, но она не пыталась отстраниться. Даже наоборот – медленно подняла голову и печально засмеялась. Она думала, что он последует за ней в этом внезапно вспыхнувшем желании, удивившем ее саму так же сильно, как и его. Она уже размышляла над тем, что скажет, как воспримет его предложение, но поняла, что пауза слишком затянулась. Затем, к ее немалому удивлению, он убрал руку, допил свой стакан и произнес:

– Если ты готова, то, может быть, пойдем?

Не веря своим ушам, Элли изумленно взирала на него. На его лице было жесткое, хмурое выражение. Она медленно поднялась на ноги и кратко сказала:

– Разумеется.

Они шли по улице, держась друг от друга на расстоянии, и молчали. Через несколько минут Дрейк замедлил шаг и почти сердито проговорил:

– Слушай, я, наверное, должен сказать...

Умышленно перебив его, Элли указала на большую букву «М» и воскликнула:

– Я столько слышала о московском метро, думаю, мне стоит прокатиться.

– В это время суток там полно пассажиров, – возразил Дрейк.

– Тогда можно будет почувствовать себя как дома. – Она направилась ко входу, бросив через плечо: – Увидимся.

Но Дрейк последовал за ней и держался рядом, когда она, войдя в вестибюль, остановилась в растерянности.

– Ты должна купить жетон, – подсказал он. – Вон там.

Элли хотела было заявить, что желает ехать одна, но таким образом она призналась бы, что злится на него, так как получила от ворот поворот. Конечно, именно злость она и чувствовала, но гордость мешала ей раздуть из этого скандал, поэтому она пожала плечами и произнесла:

– Ладно.

В метро оказалось столько народу, что поддерживать какой-либо разговор при всем желании было невозможно, и это, кстати, весьма устраивало Элли. Ее больше не интересовало то, что он может сказать. Однако она не могла не думать о том, почему все это настолько расстроило ее. Ведь Дрейк был всего лишь ее очередным знакомым, хоть и очень красивым. Когда закончится командировка, они никогда больше не увидятся, так что нет поводов и расстраиваться.

Мысль о том, что она никогда больше не увидит Дрейка, вызвала вдруг ощущение щемящей пустоты. Эти последние две недели были такими замечательными; она чувствовала себя такой счастливой... Нет, надо выкинуть из головы печальные думы, неизвестно, до чего можно дойти, если и дальше копаться в своих переживаниях. Это всего лишь влечение, не более. Вскоре их пути разойдутся: Дрейк поедет в Лондон, а она примется за свои тайные поиски, чтобы сдержать слово, данное столь легкомысленно много лет назад.

На нескольких станциях они выходили из поезда, так что Элли смогла в полной мере восхититься великолепной архитектурой платформ, которые больше походили на мраморные дворцы с огромными люстрами, расписанными потолками и яркой мозаикой.

– Каждая станция посвящена определенной теме, – сообщил Дрейк, близко наклонившись к ее уху, чтобы она смогла разобрать слова, теряющиеся из-за звука приближающегося поезда. – Пролетарскому труду, известному поэту, Великой Октябрьской революции и так далее.

Элли кивнула и отошла в сторону, избегая его близости. Она запрокинула голову, чтобы полюбоваться потолком, но Дрейк посоветовал прийти, когда здесь будет не столько народу. Их разговор, если это можно так назвать, был каким-то неестественным. Элли почти не смотрела на него в вагоне, а когда они оказывались на платформе, все ее внимание поглощала архитектура. Один раз им все-таки сильно не повезло: в очередном поезде была такая давка, что пришлось стоять очень близко друг к другу. Дрейку это не доставляло никаких проблем, так как он мог держаться за поручень, но Элли была слишком мала ростом, поэтому вынуждена была просто стоять в толпе, а когда поезд сделал поворот, ее бросило на Дрейка.

Она не поднимала глаз, но ощущала его присутствие, его близость, теплый запах мускуса, силу руки, поддерживающей ее. Вокруг них люди входили и выходили, но она мало обращала на них внимания, чувствуя только растущее между ними напряжение. Ей казалось, что Дрейку хочется, чтобы она подняла на него глаза, но она знала, что если посмотрит на него, то он прочитает желание в ее глазах. Однажды он уже видел это и проигнорировал ее чувство, а она слишком горда, чтобы позволить унизить себя дважды.

Итак, ей удалось противостоять его молчаливой просьбе, но с каждой секундой напряжение между ними все возрастало и вскоре стало походить на проскакивающие электрические разряды. Ей становилось все труднее дышать, и не от духоты и тесноты в поезде, как она пыталась убедить себя, но от этой мучительной близости, от осознания его присутствия рядом. Элли облизала пересохшие губы. Мышцы шеи уже болели, потому что она напряженно держала голову опущенной. Она не взглянет на него, не взглянет!

Кто-то врезался в нее на очередной станции, и между нею и Дрейком уже не осталось ни миллиметра пространства. Он обхватил ее рукой, чтобы защитить от толчеи, а она была вынуждена наконец поднять глаза. В его глазах ясно читалось неприкрытое, бесстыдное желание. Элли коротко вздохнула, чувствуя, как внутри нее все полыхает. Она хотела поцелуя, хотела, чтобы его губы завладели ее губами, и не обратила бы даже внимания на то, что это совсем неподходящее место, что они окружены людьми.

Именно в этот момент, именно в этом месте она осознала, что любит его.

Поезд остановился на очередной станции, где, очевидно, была пересадка на другие линии, поскольку толчея неожиданно исчезла, так что больше не было причин стоять так близко друг к другу. Неохотно Дрейк убрал руку, и она сделала шаг назад. Неподалеку оказалось свободное место, и она без сил упала на сиденье, почувствовав, что ноги больше не держат ее. Она хотела снова взглянуть на Дрейка, но входившие люди не позволяли им видеть друг друга. Может быть, это даже к лучшему, поскольку ей понадобится несколько минут, чтобы вернуть себе самообладание, чтобы смириться с тем, что это не просто физическое влечение, но вполне созревшая любовь, сопровождаемая колокольным звоном в ушах.

До этого ей казалось, что она и раньше влюблялась – пару раз ребятам удавалось вскружить ей голову. Это было так давно, еще в подростковом возрасте, что она уже почти не помнила тех чувств, но инстинктивно понимала, что на этот раз все по-другому. На этот раз все по-настоящему. Сексуальное притяжение сводило с ума, но вместе с этим она чувствовала необыкновенную нежность, чувствовала, что каждая ее частичка – сердце, душа, тело – любит его. Она опустила глаза вниз, на свои руки, и подумала, что даже кончики пальцев, каждая пора кожи, каждый волосок любят его. Она чувствовала, что с этого момента существует только ради него. Это ощущение внушало трепет, смирение. Все-таки это произошло с ней, произошло, когда она уже перестала надеяться и ждать. Она любит! По-настоящему любит.

Элли попыталась разыскать взглядом Дрейка, и через несколько минут ей удалось мельком его увидеть. Почему-то показалось, что он должен ощутить то же чудо, что озарило ее, но он вообще не смотрел в ее сторону. Его взгляд был устремлен в пустоту, а лицо не выражало абсолютно ничего. Элли почувствовала страх, она вдруг поняла со всей ясностью, что если ты отдаешь кому-либо свое сердце, то становишься открытой и беззащитной.

Они больше не выходили осматривать станции, а вышли на остановке, ближайшей к ее гостинице. Дрейк не прикасался к ней, не брал ее за руку и вообще, казалось, подчеркнуто избегал соприкосновений. Его глаза пугали ее: они оставались холодными. Его безукоризненную вежливость она воспринимала как пощечину. Когда они оказались в холле гостиницы, Дрейк отстраненным голосом лишь напомнил ей, что этим вечером они идут в цирк.

Элли предпочла бы заявить, что она больше не собирается никуда с ним идти, но гордость снова не позволила ей совершить опрометчивый поступок. Поэтому она улыбнулась, правда довольно холодно, и сказала:

– Отлично, увидимся.

Однако, оказавшись в комнате, она швырнула свои вещи на кровать и, раздевшись, начала носиться в ярости по комнате. Она чувствовала себя отвергнутой. Она бы еще поняла, если бы его чувства были гораздо менее сильными, чем ее, но как мог этот мужчина остаться равнодушным, когда она дала понять ему, что он ее привлекает? И не один раз, а уже дважды. По крайней мере он мог бы не демонстрировать свою чопорность и надменность, будто факт, что она симпатизирует ему, напугал его. Ладно, значит, он не отвечает ей взаимностью. Но это и не важно. Закон взаимного притяжения, видимо, не всегда срабатывает. Однако любой мало-мальски воспитанный мужчина не... Заходя в душевую кабину, Элли внезапно застыла. Интуиция подсказала, что Дрейк симпатизируетей. Какие бы мотивы ни заставили его повести себя подобным образом, это не было безразличие.

Стоя под струями прохладной воды, Элли обдумывала неожиданно возникшую мысль. Она привлекательная девушка, у которой никогда не возникало проблем с поклонниками, она достаточно опытна, чтобы распознать знаки, язык тела. Ясно, что Дрейк болтается вокруг нее не ради того, чтобы помочь с работой, что выводит ее каждый вечер не просто чтобы угодить Бобу. Ни один друг, каким бы близким ни был, не пошел бы на такие жертвы, если это означало бы постоянно находиться с человеком, который тебе глубоко несимпатичен. А он и так уже выполнил просьбу Боба: проследил, как она устроилась в Москве, помог выйти на нужных людей. Дрейк должен быть на пути в Лондон уже много дней назад. Но он остался помочь ей, хоть и успел наверняка понять, что она вполне способна позаботиться о себе сама. Итак, зачем постоянно околачиваться рядом, если только ему самому не столь уж легко оторваться от нее?