Текст книги "Наследники Бездны (СИ)"
Автор книги: Салават Булякаров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Райдер простоял так несколько секунд, его лицо оставалось каменным. Затем он медленно, демонстративно, повернулся спиной к темной воде и пошел догонять своих людей. Это был не уход. Это было сообщение. Я знаю, где ты мог бы быть. И теперь ты знаешь, что я это знаю.
Алексей позволил себе сделать первый за много минут вдох. Воздух с шипом наполнил его легкие.
Он отступил не потому, что был раскрыт, а потому что первый раунд интеллектуального поединка был окончен. Они обменялись не взглядами, а ходами. Райдер показал, что он не просто технарь с антенной. Он – полевой оперативник с чутьем. Алексей ответил ему совершенной тишиной и неподвижностью, доказав, что его мастерство скрытности равно или превосходит мастерство охотника.
Игра, начавшаяся в киберпространстве, окончательно переместилась в мир теней у пирса. Он больше не был невидимым призраком. Он был конкретной целью для равного по уровню противника.
А значит, и правила теперь были другими.
Глава 13: Жестокая необходимость отлива
Ночь в порту Йокосука была не покоем, а сменой декораций. Грубый гул дня сменился натянутой, звенящей тишиной, нарушаемой лишь скрипом канатов, всплесками воды о сваи и далекими гудками буксиров. Фонари отбрасывали острые, длинные тени, превращая знакомые очертания кранов и складов в подобие фантасмагорического города-лабиринта.
Алексей наблюдал.
Его убежище в нише волнореза было идеальным – слепым пятном на стыке углов обзора камер, местом, которое человеческий глаз автоматически пропускал, выхватывая более очевидные укрытия. Ледяная вода стала частью его естества, жидким продолжением кожи, приглушающим всякий след собственного тепла. Он был камнем. Корнем. Частью ночного пейзажа.
Именно поэтому он уловил изменение в ритме порта еще до того, как увидел их. Не нарушение тишины, а ее искажение.
Сначала это был звук. Не лязг механизмов и не привычная перекличка ночной охраны, а ровные, приглушенные шаги, чуждые здешней небрежной поступи. Потом – запах. Дорогой одежный крем и легкий аромат антисептика для рук, врезавшиеся в пропитанный солью и мазутом воздух.
Они вышли на открытую площадку перед складом №7, где он числился Кейджи Танакой. Не четверо, как у «Марлина-2». Трое. Райдер, Рейнольдс и Вальс. Греггсона не было. Разделились, – мгновенно проанализировал Алексей. – Греггсон остался с техникой, на связи. Эти трое – для "работы с полем".
Райдер не суетился. Он стоял под скудным светом одинокого фонаря, руки в карманах темной ветровки, и его взгляд, холодный и тяжелый, скользил по спящим корпусам судов и грудам контейнеров, как луч прожектора. Он не искал улики. Он вычислял аномалии.
Их методы были допотопными, выверенными десятилетиями полевой работы. Никаких хакерских атак, никаких пеленгаторов. Охота вернулась к истокам.
Рейнольдс бесшумно скользнула к будке сонного сторожа. Не показывая удостоверения, не повышая голоса, она что-то говорила ему, ее слова были быстрыми и острыми, как лезвие. Алексей видел, как старик съежился, заморгал, его рука неуверенно поднялась, указывая куда-то вглубь порта. Ищут того, кто нанимал. Ищут начальника смены.
Вальс тем временем методично, с помощью компактного тепловизора, сканировал окна административного здания и казарм рабочих. Старая, как мир, тактика – засечь не спящего в час глухой ночи, того, кто бодрствует, пока другие спят.
Но главную работу вел Райдер. Он встал в тени, неподвижный, и просто смотрел. Впитывал картину. Его голова была повернута в ту сторону, где на отшибе стояли самые старые, самые заброшенные склады – идеальное место, чтобы затеряться. Там же числился и его, Алексея, склад.
Они не искали Кейджи. Они выискивали любое несоответствие в устоявшейся жизни порта. Любую песчинку, нарушающую идеальный рисунок на песке. И их сеть, медленная и неумолимая, неотвратимо плыла прямо на него.
Алексей медленно выдохнул. Стратегия «акулы», терпеливо выжидающей в темноте, была правильной, но недостаточной. Дельфины оказались умнее. Они не бросались в атаку. Они методично прочесывали воду своими сонарами, и рано или поздно их эхолокация наткнулась бы на него.
Он наблюдал, как Райдер, не сказав ни слова своим людям, сделал едва заметный жест рукой. Тени ожили, начав движение в сторону административного здания. Их путь лежал прямо через его район.
Угроза из призрачной и далекой стала конкретной и осязаемой. Они были здесь. Они задавали вопросы. И скоро ответы приведут их прямо к нему.
Оставаться в тени больше не было вариантом. Пришло время не ждать, пока его найдут. Пришло время активной обороны. Пришло время создать охотникам новую, куда более кровавую и неотложную реальность.
Он отлип от мокрого камня и бесшумно, как тень от плывущего облака, начал движение вдоль линии причала. Его цель была не бегство. Его цель был первый, точечный удар.
Мысль созрела в его сознании мгновенно, готовая и цельная, как будто ждала своего часа. Он не просто знал порт. Он чувствовал его скелет – его слабые места, его скрытые ритмы и вековые болезни. Он был его частью. И сейчас он собирался обратить его анатомию против врага.
Он перемещался в тени, как призрак, оставляя на мокром бетоне лишь мимолетные отпечатки босых ног, которые первый же дождь смоет без следа. Его цель находилась в сердце погрузочной зоны – штабели гигантских контейнеров, взгроможденные друг на друга стальными уступами каньона.
Здесь царил иной масштаб. Здесь люди были букашками, а законы физики – единственным богом.
Алексей остановился у основания одной из таких гор. Его взгляд упал на многотонную махину, висевшую на тросах портального крана. Контейнер с кодом «HMCU-449107-8» болтался на крюке, готовый к перемещению на палубу грузового судна. Все было как обычно. Кроме одного.
Его зрение, способное видеть тепло и напряжение, зафиксировало аномалию. Один из стальных тросов, держащих груз, в нескольких местах излучал слабый, но четкий градиент тепла. Усталость металла. Микротрещины. Он видел это не как дефект, а как возможность. Эту нить в ткани реальности можно было дернуть.
Он знал, что оператор крана, сорокалетний Сато-сан, имел дурную привычку оставлять механизм на холостом ходу, пока пил чай в своей кабине, полагаясь на автоматические тормоза. Еще одна нить.
И третья нить – прогноз погоды, который он мельком видел на экране в портовой конторе. Шквалистый ветер должен был налететь с моря через пятнадцать минут.
Три нити. Три слабости в системе. Оставалось лишь сплести их в смертоносную петлю.
Он не полез в сети порта, не взламывал систему крана. Это оставило бы след. Вместо этого он нашел то, что искал – небольшой, но тяжелый грузовой крюк, валявшийся без дела в куче мусора. Взяв его, он снова растворился в тенях.
Позиция была выбрана идеально – узкий проход между двумя стенами контейнеров, единственный путь, по которому могла пройти группа, направляясь от административного здания к его складу. На земле валялась лужа машинного масла, слитого кем-то накануне. Еще одна маленькая деталь портового быта.
Алексей забрался на один из контейнеров, его движения были плавными и беззвучными. Сверху открывался вид на тот самый злополучный участок троса. Он прикинул траекторию, силу броска. Ему не нужно было рвать трос. Ему нужно было дать ему последний, решающий толчок.
Ветер, как и было предсказано, налетел внезапно, завывая в стальных джунглях. Кран слегка качнулся. Висящий контейнер отозвался едва заметным колебанием.
Именно в этот момент Алексей разжал пальцы.
Грузовой крюк, описанный по дуге, с глухим лязгом ударил точно в ослабленный участок троса.
Раздался не грохот, а резкий, сухой звук – словно лопнула струна гигантской гитары. Ослабленный трос не выдержал комбинированной атаки – ветра, вибрации и точечного удара. Он лопнул.
Многотонный контейнер, потеряв точку опоры, накренился. Сначала медленно, почти невесомо, а затем с нарастающим, неумолимым рокотом. Он рухнул вниз, не на людей, а точно в расчетную точку – в проход между штабелями, в ту самую масляную лужу.
Удар был оглушительным. Грохот разорвал ночную тишину, эхом прокатившись по всему порту. Контейнер, перевернувшись, лег поперек узкого прохода, словно гигантская пробка, закупорив его наглухо. Брызги масла и осколки бетона разлетелись во все стороны.
Алексей, прижавшись к металлу, наблюдал за результатом своей работы. Он видел, как вдалеке замерли три фигуры. Райдер, Рейнольдс и Вальс. Их слаженное движение нарушилось. Проход, по которому они шли, был заблокирован. Логистика их операции только что получила серьезный сбой.
Но это был не главный результат. Главное было в другом. Вальс, шедший чуть в стороне, теперь был отрезан от группы массивной стальной глыбой. Райдер и Рейнольдс остались по одну сторону завала. Вальс – по другую.
«Стая» была разделена.
Алексей бесшумно спустился вниз, в царство теней у основания контейнеров. Его сердце билось ровно и спокойно. Первый ход был сделан. Теперь начиналась настоящая игра. Охотники были разъединены. И один из дельфинов, отбившийся от стаи, теперь плыл в темной воде, где его уже поджидала акула.
Разделение стаи было тактической победой, но победа оставалась хрупкой, почти абстрактной. Райдер и Рейнольдс по ту сторону завала уже вели по рации резкий, отрывистый диалог с Вальсом. Они пытались сориентироваться, найти обходной путь в лабиринте из стали. Скоро они его найдут. Время работало против него.
Алексей наблюдал за Вальсом. Тот, прижавшись спиной к холодной стенке контейнера, внимательно осматривал местность, пистолет с прикрепленным тактическим фонарем в готовности. Он не был напуган. Он был сосредоточен, собран. Профессионал, оказавшийся в нештатной ситуации. Но даже у профессионалов есть рефлексы, сработанные годами тренировок. И один из главных – преследовать цель.
Нужно было стать целью.
Алексей отступил глубже в узкий проход между двумя рядами контейнеров. Это был тупик, о чем он знал, но Вальс – нет. Выбрав позицию, он на мгновение замер, отключив все внутренние шумы, все эмоции. Он должен был стать не человеком, а приманкой. Искусственной, но неотразимой.
Он сделал шаг вперед, на границу полосы лунного света, пересекавшей проход. Всего на мгновение. Достаточно, чтобы его силуэт, темный и нечеткий, отпечатался на сетчатке глаза. Он не побежал. Он не затаился. Он исчез – резко рванувшись назад, в глухую тень, имитируя движение испуганного зверя.
Эффект был мгновенным.
– Стой! – резкий, сдавленный окрик Вальса прорезал ночь.
Луч фонаря, ослепительно-белый и безжалостный, вонзился в то место, где только что был силуэт. Он метался по стенкам контейнеров, выхватывая из тьмы ржавые пятна и потеки.
Алексей, прижавшись в нише между сваями, слышал его приближающиеся шаги. Быстрые, осторожные, но неотступные. Это был танец, и он вел. Вальс нарушил протокол. Протокол велел ему оставаться на месте, дожидаться группы. Но инстинкт охотника, раздражение от ночных неудач и мимолетная тень – все это перевесило холодную букву устава. Он видел кого-то. Подозрительного. Убегающего. И он пошел за ним, уверенный в своем превосходстве, в своем оружии, в своей подготовке.
Шаги приближались. Алексей видел отблеск фонаря на противоположной стене, все ближе и ближе. Он слышал его дыхание – ровное, но учащенное от адреналина. Он чувствовал его уверенность. Это была та самая слепая зона профессионала – убежденность, что он сильнее, быстрее, умнее любой угрозы в этом темном переулке.
Вальс вошел в тупик.
Луч фонаря метнулся вперед, уперся в глухую стальную стену, залил ее холодным светом. Никого. Пустота. На лице Вальса на мгновение отразилось недоумение, сменившееся нарастающим напряжением. Он понял. Ловушка.
Он начал разворачиваться, пистолет описывал дугу, чтобы проверить тыл. Но было уже поздно.
Из тени, прямо из той точки, которую луч только что покинул, двинулась еще более густая тень.
Из тени, прямо из той точки, которую луч только что покинул, двинулась еще более густая тень. Не было ни крика, ни предупреждения. Только стремительное, обезличенное движение.
Вальс среагировал с выучкой профессионала. Его тело инстинктивно рванулось назад, палец уже давил на спуск. Но Алексей был ближе. На несколько сантиметров, на долю секунды – но этого хватило.
Его левая рука, словно стальной прут, взметнулась вверх и врезалась в запястье Вальса. Раздался приглушенный, костяной щелчок. Пистолет с прикрепленным фонарем выскользнул из онемевших пальцев и с глухим стуком упал на бетон, луч света беспомощно брызнул в сторону, освещая ржавые стенки контейнеров.
Не давая опомниться, Алексей врос в него. Не как боец на ринге, а как лавина, как обвал. Правое предплечье вжалось в горло Вальса, перекрывая дыхание и крик. Левая рука, та самая, что только что ломала запястье, обхватила его затылок, фиксируя голову в мертвом замке.
Это не был прием. Это была механика уничтожения.
Вальс сопротивлялся. Его здоровой рукой он молотил по бокам и спине Алексея, ноги в тактических ботинках пытались найти опору, чтобы сбросить с себя этот живой пресс. Но удары будто приходились по мокрому песку – тело Алексея, измененное мутацией, поглощало их, не реагируя. Он был не человеком, а функцией. Функцией подавления.
Он чувствовал, как под его предплечьем бьется сонная артерия. Как гортань Вальса пытается сжаться, чтобы пропустить хоть глоток воздуха. Слышал хриплое, сиплое бульканье, вырывающееся из пережатого горла.
И тогда он почувствовал это.
Не сопротивление. Не борьбу. Нечто иное.
Жизнь.
Она была не абстрактным понятием. Она была конкретным, физическим ощущением. Напряжение в мышцах под его руками, яростный, отчаянный стук сердца, которое он чувствовал сквозь кожу и куртку, влажное тепло дыхания, которое уже не могло вырваться наружу. И эта жизнь – яркая, горячая, тренированная – начала угасать. Пульсация в артерии становилась все реже, слабее. Судорожные толчки тела теряли силу, превращаясь в беспомощные подергивания.
Алексей не ослаблял хватку. Он смотрел в залитое лунным светом небо над краями контейнеров, но не видел его. Все его существо было сконцентрировано на этом простом, ужасающем акте. Он был инструментом, через который проходила нить чужого существования, и он перерезал ее.
Раздался тихий, влажный хруст. Хрящ. Окончательно.
Тело Вальса обмякло, стало тяжелым и безвольным. Последний выдох, пахнущий мятной жвачкой и адреналином, вырвался ему в лицо.
Алексей держал его еще несколько секунд, убеждаясь. Пульса нет. Дыхания нет. Мышечный тонус исчез.
Он разжал руки. Тело агента бесшумно сползло по стенке контейнера и осело на бетон в неестественной, уродливой позе. Голова была запрокинута, глаза, широко открытые, смотрели в ночное небо с немым укором.
Триумфа не было. Не было и отвращения. Был шок. Глубокий, физиологический шок от соприкосновения со смертью, которую он сам и вызвал. Он впервые чувствовал, как жизнь не просто «кончается», а уходит. Как пустота заполняет плоть. Это было не удаление врага из цифрового поля. Это было прекращение вселенной, которая помещалась в черепе этого человека.
Он стоял над телом, и его собственные руки вдруг стали ему чужими. Инструментами, которые только что совершили необратимое. В ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом порта и бешеным стуком его собственного сердца, которое, казалось, выпрыгнет из груди.
Он убил человека. Не кодом. Не взломом. Руками.
Шок пронзил его, как ток, заставляя на мгновение замереть в оцепенении. Он смотрел на свои руки, ожидая увидеть на них кровь. Но руки были чисты. Влажны от портовой воды, но чисты. Вся работа была проделана давлением, тишиной и решающим хрустом. Не было ни капли.
Но он чувствовал липкую, невидимую пленку. Пленку содеянного.
Это ощущение пересилило все остальное, заставило мозг переключиться с шока на холодный, безжалостный расчет. Ликвидация последствий. Уничтожение улик.
Он присел на корточки. Его мокрая одежда прилипла к телу, издавая тихий хлюпающий звук. Движения были быстрыми, механическими. Он запустил пальцы в карманы куртки Вальса. Бумажник. Толстый, кожаный. Он сунул его в свой мокрый карман, нащупав внутри жесткие края кредитных карт и пачку банкнот. Затем – пистолет. Холодный, тяжелый «Зиг-Зауэр» Р220. Он вынул магазин, отправил его в другой карман, а само оружие сунул за пояс. Металл ледяным пятном прижался к сырой ткани.
Теперь – тело.
Он окинул взглядом тупик. Оставить здесь – значит оставить маяк для Райдера. Взрыв ярости, тотальный обыск, мгновенное понимание, что охота перешла в фазу войны на уничтожение.
Его взгляд упал на узкий зазор между контейнерами и краем причала. Туда, где темная вода порта лизала бетон, унося в свою глубь всякий мусор, который в нее бросали.
Он встал, подхватил тело Вальса. Оно было тяжелым, обмякшим, неудобным. Мускулы на его руках и спине напряглись, но не как у человека, а как у механизма, выполняющего задачу. Он не тащил, он волок его, пригнувшись, используя тень как прикрытие.
Добравшись до края, он не стал медлить. Не было времени на прощание или сомнения. Он не сбрасывал тело. Он совершил нечто более ритуальное, более окончательное.
Он вернул его.
Опустил в черную, маслянистую воду. Сначала ноги, затем торс, и наконец, голова с широко открытыми, невидящими глазами скрылась под поверхностью. Раздался тихий, сдавленный всплеск. Вода сомкнулась, приняв дар. На поверхности осталось лишь несколько пузырей, лопнувших через секунду. И тихая рябь, расходящаяся по темной глади.
Он стоял на колене, глядя на воду, в которой только что отражались звезды, а теперь была лишь могила. И снова, как и в момент убийства, его накрыла волна чувств. Но теперь это было не отвращение. Это было странное, леденящее душу освобождение.
Он не просто спрятал улику. Он совершил акт возвращения. Отдал плоть и кровь океану, своей новой стихии, своей новой матери. Это была древняя, жестокая справедливость. Охотник, пришедший из мира стали и бетона, стал частью мира воды и тишины. Цепь замкнулась.
Он вытер мокрые руки о брюки. В карманах болтались пистолет и бумажник – трофеи, вырванные у старого мира. А в воде, в темноте, медленно погружаясь в илистое дно, уходило его прошлое «я». Тот, кто сомневался. Тот, кого могла остановить человеческая мораль.
Он поднялся. Он был мокрый, холодный и абсолютно пустой внутри. И от этой пустоты он становился сильнее. Первая кровь была пролита. И смыта морем. Теперь правила диктовал он.
Тишина после погружения тела длилась ровно тридцать семь секунд. Алексей отсчитывал их в уме, стоя в тени, его мокрая одежда тяжелым холодным саваном облегала тело. В кармане болтался пистолет Вальса, отдавая сырой тяжестью в бедро. Он наблюдал за водой, где лишь слабая рябь выдавала недавнее нарушение покоя. Он почти поверил, что пронесло.
И тогда тишину разорвал голос из рации. Голос Райдера, резкий и жесткий, прозвучал так близко, что показалось, будто он стоит в двух шагах.
– «Гамма», доклад. Ваше положение.
Алексей замер. Он смотрел на темную воду, зная, что ответа не последует.
– «Гамма», выходите на связь. Немедленно.
Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Она висела в эфире тяжелым, зловещим предзнаменованием.
– «Гамма» не отвечает, – на этот раз голос принадлежал Рейнольдс. В нем не было паники, но сквозь стальную выдержку пробивалось ледяное напряжение. – Последний его сигнал с сектора «Дельта-7».
– Держу курс, – отрезал Райдер. В его голосе не осталось ничего, кроме смертельной холодности. – Тактический протокол «Немезида». Активен. Все объекты – цели. Повторяю, все объекты – цели.
Щелчок. Связь прервалась.
Алексей понял. «Немезида». Это не просто поиск. Это приказ на уничтожение. Любой, кто попадется на пути, будет расстрелян. Правила игры снова изменились. Теперь это была не операция по задержанию, а зачистка.
И в этот момент из динамика рации Рейнольдс, настроенной на общий канал портовой охраны, раздалась тревога, но уже иного рода – растерянная, человеческая.
– Всем патрулям, всем постам! Повышенная готовность! В секторе «Дельта» возможны... хулиганские действия! Изъять оружие! Быть настороже!
Их начальство, испуганное возможным международным скандалом и стрельбой на своей территории, пыталось все списать на бытовуху. Они создавали фоновый шум, помеху, которая должна была мешать Райдеру.
Но для Алексея эта помеха была даром. Хаос был его союзником.
Он видел, как Рейнольдс, услышав это сообщение, сжала рацию так, что костяшки пальцев побелели. Она оказалась в ловушке между двумя реальностями: между яростью «Немезиды» и трусливым ворчанием местных властей.
Порт замирал, но это было не благоговейное молчание, а предгрозовое напряжение. Где-то вдали уже слышались сирены, крики охраны, бестолковые и напуганные.
Алексей отступил глубже в тень. Пистолет Вальса холодом упирался ему в бедро. Первая кровь была пролита. Тревога поднята. Театр военных действий был подготовлен. Теперь ему предстояло сыграть свою главную роль на этой сцене – роль невинной жертвы в спектакле, который он сам и поставил.
Приказ «Немезида» повис в воздухе, превращая ночной порт в полигон. Теперь любое движение могло стать мишенью. Но для Алексея это был не приговор, а смена декораций. Сцена была готова. Пора было выходить на нее в новом амплуа.
Он отполз глубже в лабиринт контейнеров, его мокрые брюки оставляли на асфальте темные полосы. Он нашел то, что искал – место, куда спрятать оружие и документы Вальса, и второе – ржавый угол металлической балки, торчащий из груды списанного оборудования. Острый, почти зубастый.
Он замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Не было страха, лишь холодная уверенность хирурга, готовящегося к болезненной, но необходимой операции. Он должен был не просто убедить. Он должен был стать правдой.
Собрав волю в кулак, он рванул плечом вперед, с силой прижав руку к рваному краю металла. Боль, острая и жгучая, пронзила его, заставив сглотнуть стон. Ткань куртки и рубашки под ней рассеклась с сухим треском. Теплая жидкость тут же пропитала рукав. Он дышал ртом, глубоко и шумно, заставляя тело войти в состояние шока.
Затем – голова. Он с размаху, с расчетливой жестокостью, ударился виском о выступающую скобу контейнера. Звезды взорвались в глазах. По лицу, смешиваясь с портовой грязью, потекла густая, липкая струйка. Боль была оглушительной, но он был ей благодарен. Она была его гримом.
Он посмотрел на свою дрожащую, окровавленную руку. Идеально.
Теперь – голос. Он сжал горло, заставляя мышцы напрячься, и издал звук – не крик, а сдавленный, животный стон, полный настоящей боли и абсолютного, панического ужаса. Звук, который не мог подделать тот, кто его не испытывал.
И пошел. Не побежал, а поплелся, пошатываясь, как человек, чье тело отказывается слушаться. Он выбрал направление – в сторону света и голосов, туда, где уже сновали растерянные фигуры портовой охраны с фонарями.
Он вывалился из прохода между контейнерами, подставив себя под лучи первых же фонарей.
– Помогите... – его голос сорвался на шепот, специально подобранный, чтобы звучать надрывно и беспомощно. Он схватился за окровавленное плечо, делая вид, что пытается удержать равновесие. – Там... в тупике... напали...
Двое охранников, молодые парни с перепуганными лицами, застыли в оцепенении, уставившись на его кровь.
– Что... кто?..
– Не знаю... – Алексей затряс головой, специально размазывая кровь по лицу. – С троими... в черном... У меня документы отобрали... деньги... – Он судорожно всхлипнул, играя на самой примитивной, бытовой жалости. Ограбление. Люди понимали ограбление.
Он позволил ногам подкоситься и осел на землю, продолжая дрожать и бормотать бессвязные обрывки фраз про «грабителей», «нож» и «убежали в темноту».
Он лежал на холодном асфальте, и его трясло уже по-настоящему – не от страха, а от дикого выброса адреналина и осознания того, на какую чудовищную ложь он способен. Он был не жертвой. Он был режиссером, сценаристом и главным актером в этом кровавом спектакле. И его зрители – эти напуганные охранники, а вскоре и сам Райдер – должны были безоговорочно поверить в его пьесу.
Дверь закрылась за Райдером, и комната снова погрузилась в гулкий, напряженный полумрак. Охранники, явно напуганные холодной яростью оперативника, поспешно и почти бережно подхватили Алексея под руки.
– Давай, Кейджи-сан, в медпункт. Тебе надо к врачу.
Алексей позволил им вести себя, изображая слабость и продолжая тихо стонать. Его разум, однако, работал с холодной ясностью. Он не поверил. Ни на секунду. Но доказательств нет. Пока что.
Медпункт оказался стерильной капсулой в сердце портового хаоса – яркий свет, запах антисептика, металлическая кушетка, застеленная клеенкой. Пожилой врач, доктор Саито, без лишних слов принялся за работу. Его движения были точными и выверенными, а взгляд – усталым и проницательным.
Он промыл и зашил рану на голове, затем перевязал рваную рану на плече, предварительно обработав ее.
– Тебе повезло, – безразличным тоном констатировал врач, завязывая последний узел. – Сотрясения, похоже, нет. Раны неприятные, но неопасные. Отлежись пару дней.
Алексей кивнул, бормоча слова благодарности. Но его внимание было приковано к двери. Он чувствовал приближение. Райдер не отступит.
И он не ошибся.
Дверь распахнулась, и в проеме снова возникла фигура Райдера. На этот раз с ним была Рейнольдс. Она стояла чуть позади, ее взгляд, острый и аналитический, скользнул по перевязкам, по позе Алексея, по его лицу, выискивая малейшую фальшь.
Райдер подошел к кушетке. Он не смотрел на врача. Его взгляд был прикован к Алексею.
– Доктор, нам нужно пару минут, – сказал Райдер, не поворачивая головы. Его голос не допускал возражений.
Доктор Саито хотел было что-то сказать, но, встретившись взглядом с Рейнольдс, лишь вздохнул и вышел, прикрыв за собой дверь.
В комнате повисла тишина, напряженная, как струна.
– Встань, – тихо приказал Райдер.
Алексей, изображая боль и непонимание, медленно спустил ноги с кушетки и встал. Ноги чуть подкашивались – отчасти понарошку, отчасти от адреналинового отката.
– Разденься до пояса.
Игра пошла на новый уровень, – промелькнула мысль. Ищут следы борьбы, грязь, царапины.
Он, стараясь, чтобы руки дрожали, снял куртку и рубашку, оставшись в одних брюках. Холодный воздух прикоснулся к коже. Его тело было бледным, влажным от высохшей портовой воды. Кроме свежих, аккуратно перевязанных ран, на нем не было ничего – ни синяков, ни ссадин, которые обычно остаются после серьезной драки. Мутация позаботилась о том, чтобы его плоть быстро восстанавливалась и была невероятно плотной.
Райдер медленно обошел его кругом. Его взгляд, тяжелый и пристальный, скользил по спине, плечам, рукам. Он искал то, чего не могло быть. Отпечатки пальцев, которые должны были остаться от захватов Вальса. Следы от ударов. Грязь с того тупика.
– Повернись.
Алексей повиновался. Он стоял, опустив голову, изображая стыд и смущение жертвы.
– Ты сказал, ты отбивался, – голос Райдера был обезличенным. – Глядя на тебя, не скажешь.
– Я... я пытался... – пробормотал Алексей, заламывая руки. – Они были сильнее... Я просто метался...
Рейнольдс, не говоря ни слова, подошла ближе. Она взяла его руку, повернула ладонью вверх. Ее пальцы, холодные и цепкие, изучали кожу. Она искала ссадины на костяшках, следы того, что он мог кого-то бить. Но его руки, несмотря на всю грубость портовой работы, были удивительно гладкими и чистыми. Еще один дар мутации – быстрое заживление.
– Ничего, – коротко сообщила она Райдеру, отпуская руку.
Райдер остановился перед ним. Их взгляды встретились. В серых глазах оперативника бушевала буря – ярость от потери напарника, холодная уверенность в виновности этого человека и... тень сомнения. Сомнения в собственной правоте. Перед ним стояла идеальная жертва. Слишком идеальная.
– Где он? – прошептал Райдер так тихо, что слова едва долетели до ушей.
Алексей сделал свои глаза широкими и пустыми.
– Кто, сэр? Те... те грабители? Я не знаю...
– Не притворяйся, ублюдок, – в голосе Райдера впервые прорвалась ярость, но он тут же взял себя в руки. – Я спрашиваю в последний раз. Где. Вальс?
– Я не знаю никакого Вальса! – голос Алексея сорвался на искренний, почти истеричный вопль. Он вложил в него весь свой страх, всю накопленную нервозность. – Меня ограбили! Я чуть не умер! Что вы от меня хотите?!
Он затрясся, делая вид, что вот-вот упадет. Доктор Саито, приоткрыв дверь, вмешался, его голос дрожал от смеси страха и принципиальности.
– Сэр! Пациент в состоянии шока! Вы не можете его так допрашивать!
Райдер на секунду замер, его челюсти сжались. Он видел стену. Стену из медицинских фактов, правдоподобной истории и полного отсутствия улик. Он мог чувствовать правду кожей, но не мог ее доказать.
Он резко развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Рейнольдс бросила на Алексея последний, долгий, изучающий взгляд – взгляд хищницы, которая еще не смирилась с потерей добычи, – и последовала за напарником.
Дверь закрылась. Алексей, все еще дрожа, позволил санитару уложить себя на кушетку и накрыть одеялом. Он закрыл глаза, изображая истощение.
Внутри же было тихо и пусто. Второй раунд остался за ним. Он прошел через допрос и унизительный осмотр. Он стал призраком, которого невозможно ухватить.
Но он знал: Райдер не отступит. Охота только начинается.
Когда за дверью затихли шаги, а суетливый санитар, убедившись, что пациент спокоен, удалился, Алексей остался один. Яркий свет лампы давил на закрытые веки, но внутри была лишь густая, непроглядная тьма.
Напряжение, сковывавшее его мускулы и заставлявшее голос дрожать искусственной дрожью, разом отпустило. И тогда его начало трясти.
Мелкая, неконтролируемая дрожь, исходившая из самого центра, из солнечного сплетения, и расходившаяся по всему телу вибрирующими волнами. Зубы сами собой застучали друг о друга. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь остановить это, но тремор лишь усилился. Это был не страх. Это был сброс адреналина, дикая, животная реакция тела на то, что оно только что совершило и пережило.
Убийство. Циничный, безупречный обман. Унизительный осмотр.
Перед его внутренним взором, как в калейдоскопе, пронеслись обрывки: хруст под его предплечьем, пузыри на черной воде, ледяные глаза Райдера в сантиметре от его собственных, цепкие пальцы Рейнольдс на его запястье.
И тогда дрожь сменилась яростью.
Глухой, бессловесной, всепоглощающей волной. Она подкатила к горлу горячим комом, сдавила виски. Он чувствовал, как по всему телу пробегают судороги, но теперь это были судороги неконтролируемого гнева.
