Текст книги "Товарищ мэр (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Губернатор, значит. Я в этом теле всего несколько дней и почти ничего не знаю о реальных отношениях Марочкина с сильными мира сего. И притворяться, что меня нет, совсем не по-мужски. Значит, пора познакомиться.

– Не берите, – резко прошептала Кристина, замирая на каменных ступенях парадного крыльца. Лицо её было напряжено, взгляд категоричный. – Это губернатор Князев. Полагаю, он недоволен. Сильно. Возможно, нам для начала стоит уладить…

Я не дослушал ее, коснулся экрана, и на нём появились цифры, как на таймере. Я глубоко вдохнул влажный, пахнущий цветами воздух и поднёс телефон к уху.

– Слушаю вас, Алексей Сергеевич, – произнёс я ровно и спокойно.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем раздался низкий, густой голос, намеренно растягивающий слова:

– Здравствуй, Евгений, – протянул он моё имя, будто пробуя на вкус. – Ну что, герой? Отошёл от своих подвигов?

Я поймал напряжённый взгляд Кристины. Она, кажется, даже не дышала, её пальцы побелели, с силой сжимая ручку сумочки.

– Я в порядке, спасибо за беспокойство, – холодно ответил я.

Тишина в трубке стала густой и тяжёлой. Потом голос Князева, сдавленный от ярости, прорвался наружу:

– Беспокойство? – прошипел он. – Ты думаешь, я звоню, чтобы поинтересоваться твоим здоровьем? Ты там вообще страх потерял? Ты что, мать твою, творишь? Я тебя зачем поставил? Чтобы ты проблемы плодил?

– А в чём, собственно, проблема? – спокойно спросил я, прекрасно понимая, что такой ответ взбесит его ещё больше. Но мне ведь нужно было понять, что именно его так разозлило.

– Проблема⁈ – его голос стал тихим и приобрёл опасную, шипящую окраску. – Ты в своём уме вообще? Ты че, дурак что ли? На посту второй месяц, а уже звездуешь? Ты что? Не в курсе, как у нас наверху к таким вывертам относятся? Ты меня сильно разочаровываешь, Женя…

На последней фразе запал его ярости иссяк, послышалась усталость. И снова это уже знакомое снисходительное отношение, как к школяру. Надо бы паспорт проверить, может, мне на самом деле и шестнадцати нет. Такое отношение нужно срочно исправлять.

– Понимаю, молодость-дурость, – как-то по-отечески вдруг заговорил Князев, – но у тебя задача была проще некуда: делать, что велят, и не высовываться. А ты что устроил? Этот развод, пьяная езда… Ну что ж ты, Женя, так меня подводишь?

– Алексей Сергеевич, – спокойно сказал я. – Понимаю ваше недовольство, но у меня всё под контролем.

В трубке повисла тишина, затем послышался усталый вздох.

– Под контролем, значит, – тяжёлым тоном произнёс Князев. – Очень хотелось бы верить. Но пока я вижу, что ты только косячишь и косячишь. Будь в тебе хоть капля характера и мозгов твоего отца, этих проблем бы и не было.

Вот так, снова всплыл Михаил Марочкин. Надо бы больше о нём узнать, человек он был явно непростой и уважаемый. Жаль только, что его сына-дурачка по протекции тащат, вспоминая папеньку. А он явно даже не врубался, какое бремя на него свалили. Но что уж теперь? Понятное дело, что мне это всё разгребать.

– Значит так, Женя, – перешёл на деловой тон Князев. – Ни тебе, ни мне скандалы не нужны. Как я говорил, наверху такое не любят, лишний раз их внимание привлекать, себе дороже. Развод твой, хрен с ним, дело житейское. Но вот что жене с секретаршей изменял – это уже скандал. Не скрепно, понимаешь? У нас сейчас, сам знаешь, какая политика. Государство за институт семьи топит, демографию поднимаем. Измена, удар по репутации. Исправляй. Секретарше рот закрой. С женой хочешь мирись, хочешь нет, твоё дело. Но чтобы она о тебе исключительно уважительно отзывалась и измену отрицала. Что до аварии…

– Здесь уже всё решено, – ответил я. – Медицинская экспертиза показала, что алкоголя в крови не было. Причина ДТП неисправные тормоза.

– Выкрутился, значит, – явно усмехнувшись, протянул Князев. – Молодец, хитрожопый. Но сплетни, слухи… Сам понимаешь, народ верит им больше, чем фактам. Так что поднапрягись, репутацию поправь. В детский дом сгоняй, подарки раздай или на улицу какую-нибудь фонарей поставь. Короче, загладь вину.

Я молчал, думая про себя, как же всё просто у этих «буржуев». В моё время такими подачками проступки не замаливали. Вылетел бы из кресла со свистом.

– И ещё, Женя, – продолжил Князев, снова становясь серьёзным. – Ещё один такой косяк, и ты свободен. Там вон твой зам, Гринько или Гунько, стелется половиком и в затылок тебе дышит. Мне вчера не посчастливилось с ним беседовать. Таких жополизов ещё поискать. Ты с ним поосторожнее, он явно тебя подсиживает. Но он кто? Выскочка и хрен с горы, непонятно откуда взявшийся. А ты сын уважаемого человека. Не срами имя отца, докажи делом, что достоин его памяти. А нет, поставлю на твоё место этого подхалима, он уж точно из кожи вон вылезет…

– Разберусь, – сдержанно ответил я.

А что тут ещё скажешь? Негодование Князева мне понятно. Мне и самому поведение Марочкина не по душе. Если б мог, отвесил бы ему парочку отеческих подзатыльников.

Князев снова тяжело вздохнул, затем сказал:

– Разбирайся, и жду тебя через две недели на совещании с главами муниципалитетов. – И, сказав это, он повесил трубку.

Кристина всё ещё продолжала напряжённо смотреть на меня.

– Как всё прошло? – спросила она, как только мы встретились взглядами.

– Нормально, – задумчиво протянул я.

– Вас не отправят в отставку? – Кристина нахмурилась, нервно поправила ремешок от сумочки на плече.

– Да кто ж меня отправит, я же памятник, – усмехнулся я.

Кристина в недоумении моргнула. Кино, что ли, не смотрит современная молодежь?

В этот момент тяжелая дубовая входная дверь в бронзовой фурнитуре распахнулась, пахнув на нас запахом свежеиспеченного хлеба и домашней стряпни.

На пороге возникла женщина лет шестидесяти, растерянно теребящая края фартука. Невысокая, полноватая, с мягкими чертами доброго лица; седые волосы, убранные в аккуратный пучок. Простенькое платье в мелкий горошек, поверх которого белоснежный фартук.

– Евгеша! Родной вы мой! Живехонький! – женщина шагнула ко мне, всем своим существом выражая порыв обнять, но вдруг застыла, смущенно теребя в руках края фартука. Она покосилась на Кристину, видимо, сочла, что при моих подчиненных такие эмоции будут неуместны.

Но чувства, видимо, все же пересилили, в ее глазах заблестели слезы, и женщина вдруг запричитала:

– Я же места себе не находила! Как узнала, что за горе приключилось… Ой, батюшки! И Генка ничего толком не говорит, и все молчат… А мне-то что думать? Всю ночь как на иголках, а утром Кристиночка говорит, домой едете. А какой едете, что там с вами, молчат все, как воды в рот набрали! Ой, да что это я, старая дура⁈ – вдруг резко успокоилась она, снова всплеснула руками и расплылась в добродушной, сияющей улыбке. – Заходите же, заходите, голубчики! Я тут и бульончик вам диетический на куриной грудке сварила, чаю сейчас заварю…

– Это ваша дом работница, – шепнул мне Кристина, – Галина Степановна.

Галина же тем временем засуетилась, пропуская нас в холл, и я, наконец, смог войти в дом и осмотреться.

Мой взгляд скользнул по интерьеру, и я чуть не присвистнул. Твою ж дивизию! Красота-лепота…

Холл напоминал музей, а никак не дом. Гладкий, холодный мрамор пола, отполированные до зеркального блеска дубовые панели на стенах, широкая парадная лестница, спиралью уходящая вверх. Стены украшали картины в массивных золоченых рамах. Чуть подальше громадные кресла и диван из темной кожи с фигурными ножками. Там же стеклянный журнальный стол. Напротив огромный во всю стену телевизор.

И все это венчала чудовищных размеров хрустальная люстра, слепящая десятками лампочек. Одну эту безвкусную махину, наверное, можно было бы продать и обменять на что-нибудь куда более полезное. И на кой-черт одному человеку это все?

В мое время такое богатство мы даже представить не могли. Оно и понятно, ведь такое не нажить честным трудом. Аж злость взяла. В городе детсады закрывают, а у этого прохвоста дворец. Продать бы по-хорошему это все к чертовой матери и вернуть деньги народу!

– Евгений Михайлович, вы, наверное, голодны? – в голосе Галины послышалась трогательная, почти материнская надежда.

– От бульона не откажусь, – согласился я. – Где здесь кухня?

На лице Галины застыло недоумение.

– Да там же, где и обычно… – растерянно пробормотала она, удивленно округлив глаза.

– Она не в курсе? – не столько спросил, сколько резюмировал я и перевел взгляд на Кристину.

– Галина Степановна, – деликатно обратилась к ней Кристина, – у Евгения Михайловича временные провалы в памяти. Последствия аварии.

Галина в ужасе замерла на месте. Ее добродушное лицо вытянулось, побледнело.

– Провалы в памяти? – растерянно прошептала она. – Так это что же получается, Евгеша? Вы меня не узнаете? Батюшки-и-и!

Она схватилась за голову и явно собралась вот-вот вновь разрыдаться.

– Не стоит так переживать, Галочка, – поспешил я ее успокоить, подошел, погладил по плечу. – Это временное явление. Доктор заверил, что скоро память вернется.

– Вы меня Галочкой никогда не называли, – даже как-то обидевшись, закачала она головой, выпучив на меня глаза. – А я-то думаю, что у вас взгляд какой-то не такой, чужой что ли.

– Галина Степановна, – вмешалась в разговор Кристина. – Ситуация так сложилась, что Евгению Михайловичу нужна поддержка и наша всеобщая помощь. И лишний стресс ему сейчас только помешает. Мы ведь можем рассчитывать на вас?

– Конечно-конечно, я всё понимаю, – с готовностью закивала Галина.

– И ещё, это должно остаться строго между нами, – Кристина произнесла эти слова тихо, но твердо. – Ни слова никому. Ни подругам, ни соседкам, ни родне. Вы же понимаете всю серьезность ситуации? Если информация просочится, это будет стоить Евгению Михайловичу и карьеры, и репутации.

– Разумеется, что ж я, дура что ли, трепаться? – Галина даже подпрыгнула от возмущения, а затем сочувствующе посмотрела на меня и вновь запричитала: – Я ведь тут уже пятнадцать лет как работаю. А как мать его сбежала в Испанию, так я же с Евгешой нянчилась, занималась. Михаил, упокой его душу, господи, все на работе да на работе. Евгеша, он же мне как сын родной. Как же я его так подставить-то?

Она вдруг решительно расправила плечи и заявила:

– Будем выхаживать, будем помогать вспомнить. А сейчас давайте-ка на кухню, пока бульон свежий да горячий.

Галина схватила меня под руку и потащила через холл, бросив через плечо:

– А вы, Кристиночка, есть будете?

– О, нет, спасибо, я не голодна, – вежливо улыбнулась та. – Но от крепкого кофе не отказалась бы.

– Так я сейчас, милая, сейчас! – обрадовалась Галя, словно гостья просила не кофе, а сделала ей личный комплимент. – У меня как раз свежемолотый есть.

На кухне, несмотря на её размеры и оснащённость диковинной техникой, пахло так, как должно пахнуть на любой нормальной кухне: бульоном, свежим хлебом и чем-то домашним, уютным. Галина Степановна принялась хлопотать с ловкостью фокусника, управляясь с неведомой техникой.

Я смотрел на это, как на сеанс магии. Какая-то блестящая коробка с подсвеченными кнопками вдруг зашипела и выдала струйку чёрной жидкости, видимо, кофе, судя по запаху. Рядом на столе стояла другая махина со стеклянной дверцей, внутри которой вдруг закрутилась тарелка.

Кухня оказалась огромной, стерильно-блестящей с гранитными столешницами, плитой с двумя духовками и стеной из глянцевых шкафов. Но среди этой холодной роскоши Галина Степановна сумела создать уют: на массивном кухонном острове стояла скромная кастрюлька с бульоном, рядом лежали домашние сухарики и пучок свежей зелени.

– Думаю, что время не стоит зря терять, – сказал я, с некоторым усилием взбираясь на высокий стул без спинки у столешницы. Такие стулья я раньше видел только в гостиничных барах. – Мне бы неплохо прояснить кое-какие моменты.

– Разумеется, – кивнула Кристина, изящно присев на краешек стула, оставив между нами один стул пустовать. Видимо, намеренно создавая дистанцию.

Галина Степановна между тем уже ставила передо мной тарелку с дымящимся бульоном.

– Кушайте на здоровье, Евгений Михайлович, – сказала она, а потом, понизив голос, добавила: – Я вам не мешаю. Я пока займусь стиркой. Если что, я внизу, в прачечной. Буду нужна – зовите.

Она сделала многозначительную паузу и, торопливо зашаркав, удалилась.

Подождав, пока Галина Степановна отойдёт на достаточное расстояние, я повернулся к Кристине:

– Итак, давай по порядку, – сказал я. – Первое: что у нас там за история с детским садом?

Кристина вмиг посерьёзнела, я бы даже сказал, стала мрачной.

– Эта история тянется ещё от вашего предшественника, Игната Макаровича. Это были его договорённости с Кобылянским.

– Мне бы подробнее. Что? Кто? И как они это провернули?

– Схема старая, – вздохнула Кристина, потупив взгляд. – Здание признали аварийным. Обычно такое здание требует сноса или капремонта, а денег в бюджете, разумеется, никогда нет. Сделали заключение у экспертной организации, не за спасибо, разумеется. Аварийное здание сняли с баланса и дальше продают за символическую цену тому, кто возьмёт на себя обязательства по сносу. Естественно, новый владелец не сносит его, а делает ремонт и использует по своему усмотрению.

Я медленно кивнул, глядя на поднимающийся пар над бульоном.

– На какой стадии продажа?

– Здание уже выставлено на торги. По закону требуется тридцать дней для подачи заявок на участие, но… – Кристина горько усмехнулась. – Разумеется, участвовать в торгах будет только Кобылянский.

Я отодвинул тарелку. Бульон внезапно потерял всякий вкус.

– Нам надо это исправить и вернуть детский сад городу и детям, – решительно сказал я.

Идеальные брови Кристины поползли вверх от удивления. Она, кажется, даже растерялась, не найдя что мне сказать.

– Что мы можем сделать? – спросил я.

Кристина на секунду задумалась, её красные коготки застучали по столешнице.

– Во‑первых, мы можем инициировать официальную проверку обоснованности признания здания аварийным. У нас есть ещё неделя до закрытия торгов, достаточно времени для создания административных препятствий, – в её голосе появились деловые нотки.

– Что нам дадут эти препятствия?

Кристина смотрела на меня с растущим интересом, я бы даже сказал, с азартом. Её пальцы замерли на столешнице, и она продолжила:

– Формально, мы выиграем время. Проверка заморозит торги до её завершения. Но по существу… – она внимательно изучила моё лицо, будто проверяя, можно ли говорить прямо. – Мы создадим прецедент. Вот только я бы вам не рекомендовала лезть на рожон. По сути, получается, что вы готовы оспаривать решения предшественника. Это предупредительный выстрел.

– Выстрел в кого? – усмехнулся я. – В Кобылянского?

– В систему, – чётко ответила Кристина. – Хабаров, Кобылянский, Гринько, администрация – они все звенья одной цепи. Сделаете так, и по сути, объявите им войну.

Она вперила в меня заинтересованный взгляд, изучая реакцию.

– А Хабаров, это у нас кто?

– Прошлый мэр. Игнат Макарович.

– Надо же, фамилия какая говорящая. Это получается, тот, который сейчас сидит? – нехорошо усмехнулся я.

В ответ Кристина лишь кивнула.

– А с хрена я должен выполнять какие‑то договорённости взяточника и уголовника? – с негодованием спросил я.

Кристина сохраняла ледяное спокойствие, но лёгкая улыбка играла в уголках её губ, а в глазах читалось удовлетворение.

– Формально, – осторожно начала она, – потому что муниципальные обязательства имеют силу независимо от смены лиц. Но, если говорить откровенно, вы меня удивили.

– То‑то ещё будет, – улыбнулся я и подмигнул ей.

Кристина вздохнула и закатила глаза, но уже как‑то не так, как прежде. Не так холодно, что ли.

– А, и ещё, – вспомнил я. – Что там насчёт Гринько? Второй день про него слушаю и ни разу ничего хорошего не услышал. Его уволить бы к чертям и никаких проблем.

– В общем‑то, можете и уволить, но так резко это делать не рекомендую. Настроите против себя всю администрацию. Резкое увольнение вызовет если не саботаж, то мощное сопротивление. Половина аппарата может встать на дыбы.

– Значит, нужно действовать осторожно, – заключил я.

Кристина кивнула:

– Сначала необходимо найти ему замену. Подготовить почву. А потом уже увольнять. Но для этого нужны веские основания. Либо серьёзный провал, либо компрометирующие материалы.

– Основания найдутся, – уверенно сказал я. – У таких людей всегда найдется за что зацепиться. Тут даже сомневаться не стоит.

– Это будет непросто, – усмехнулась Кристина. – Гринько очень осторожен.

– Тем интереснее, – улыбнулся я. – Любая система имеет слабые места. Нужно лишь найти их. Кстати, ты так осведомлена во всех делах. Похвально. Но, насколько я понял, ты работаешь моим секретарём всего ничего. До этого была некая Анжелика…

– Да, – Кристина как‑то резко переменилась, кажется, даже смутилась. – Одинцову вы были вынуждены уволить. Это было разумное решение. А я просто восстановлена в должности. До этого я работала пять лет на Хабарова.

– А‑а‑а, вот, значит, как? – удивлённо вскинул я брови. – Получается, и вернуть тебя на должность было разумным решением. Это очень хорошо. Мне с тобой повезло.

Кристина сдержанно улыбнулась, но было видно, что ей это польстило.

В это мгновение где‑то из глубины дома послышались быстро приближающиеся шаги. На кухню влетел явно чем‑то обеспокоенный Гена. В руке он сжимал какие‑то документы. Он встревоженно взглянул на меня, затем перевёл взгляд на Кристину и мрачно произнёс:

– Кристина Игоревна, вы бы не могли нас оставить?

– Да, разумеется, – кивнула она, ловко спускаясь со стула. – Мне как раз уже пора. Нужно съездить в администрацию: разведать обстановку, да и работы немало. На связи, Евгений Михайлович. Я вечером заеду, подготовлю материалы и приступим к восстановлению вашей памяти.

Коротко кивнув на прощание, она стремительно вышла, чётко отбивая каблучками ритм по мрамору. Я не сразу сумел отвести взгляд от её стройного силуэта.

Гена тем временем грузно устроился рядом на стул и швырнул на стол папку с бумагами.

– Говори, – потребовал я.

– Дела хуже некуда, Женек, – мрачно изрёк Гена.

– Не тяни, в чём суть?

Он тяжело вздохнул, беспокойно посмотрел на документы и выдавил:

– Похоже, на тебя было покушение, Женек.

Глава 6

– Так, давай здесь подробнее.

Я пододвинул к себе стопку бумаг и взглянул на верхний лист. Это оказалось заключение по разбитой Марочкиным машине.

– С тормозами, выходит, ни хрена не выдумка, – Гена мрачно потер лицо. – Наши ребята смотрели: гидравлику резали, причём профессионально. И явно не пацаны с гаечным ключом орудовали. Работа чистая, аккуратная. Официальное заключение сегодня утром пришло, всё подтвердили.

Я нахмурился. Ситуация из банального ДТП стремительно превращалась в нечто гораздо более сложное. Каждый новый факт добавлял новый оттенок в эту мрачную картину.

– Я сгонял к Корнилычу, – продолжил Гена. Он с некоторым любопытством заглянул в фарфоровую чашку, из которой пила кофе Кристина, и всё же пододвинул её к себе. – Короче, он готов помочь. Сказал, что подключит своих лучших следаков, ребят, которые умеют работать тихо и эффективно.

– Уже завели дело? – уточнил я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Гена отрицательно покачал головой.

– Правильно, пока и не надо, – кивнул я. – Так можем спугнуть того, кто это провернул. Да и дополнительный скандал с покушением на мэра городу сейчас ни к чему. И без того проблем хватает.

– Ну, тут с какой стороны посмотреть, – пожал плечами Гена. В его голосе прозвучала лёгкая доля сомнения. – Эта ситуация могла бы тебя полностью обелить. Все эти разговоры о пьяной езде сразу бы прекратились. И вот ты уже из нарушителя, на которого пальцами показывают, сразу переходишь в статус жертвы, которую все жалеют.

– Никакого статуса жертвы, – категорично ответил я. – Я глава города. Нужно соответствовать положению, а не прятаться за чужими симпатиями. К тому же дело, как по мне, пустяк. Да и, как мне видится, не такое уж сложное. В главных подозреваемых у нас Гринько? Вот его в первую очередь и надо прессовать.

– Гринько, да, – согласился Гена, но в его голосе прозвучали сомнения. – Но далеко не единственный. Да и с его стороны так открыто действовать и подставляться было бы довольно глупо. Понятное дело, что его подозревать будут в первую очередь.

– А кто ещё? – спросил я.

Гена на миг призадумался, собираясь с мыслями, затем ответил:

– Да вот хотя бы Юлька твоя. У неё тоже мотив имеется. Вы ж ещё не развелись окончательно, все бумаги в процессе. А она прекрасно понимает, что при разводе много не получит. Дом и основные деньги твои, это наследство. Оно разделу не подлежат. Орлов тоже свою зарплату оправдывает: все крупные суммы в офшорах, в биткоинах. Ну, или куда этот гений их прячет? А совместно и официально не так уж вы и много нажили. Что там? Квартира в Москве, дача в Сочи и две тачки, одна из которых теперь вдребезги. А вот если бы ты окочурился ненароком, она бы и половину наследства с твоей мамой поделила, ещё бы и страховку получила.

– Согласен, тут тоже мотив имеется, – нахмурился я, мысленно добавляя бывшую жену Марочкина в список подозреваемых.

– Там еще у нас одна неприятная находка под машиной была, – сказал Гена, понизив голос. – GPS трекер. Я ее Корнилычу отдал. Может, его спецы смогут пробить, куда сигнал подавался. Хотя… – он скептически хмыкнул, – устройства такие обычно через несколько серверов посредников работают, вряд ли удастся докопаться до источника.

– Джи‑пи‑эс трекер, – протянул я задумчиво, пробуя новое, непривычное слово на вкус. – Это ещё что за зверь такой?

– Прибор слежки, – разъяснил Гена, делая паузу для значимости. – Маленькая такая штуковина, на магнитной пластине. Кто‑то явно следил за твоими перемещениями.

– Ещё одна улика, получается, – задумчиво протянул я.

В ответ Гена лишь кивнул и мрачно уставился в окно позади меня.

– Как часто я сам садился за руль и кто ещё ездил на авто? Я так понимаю, Вова?

– Вова, – кивнул Гена. – Ну и ты, да я. До этого ещё Юля, но она уже месяц как здесь не живёт.

– А стояла машина где?

– Дома в гараже, а у администрации нашей отдельная закрытая парковка во внутреннем дворе. Там камеры стоят. Люди Корнилыча их, конечно, глянут, да и наших ребят я уже напряг. Но вряд ли бы этот говнюк так обосрался, чтобы прямо под камерами это все проворачивать. Скорее всего, трекер поставили в другом месте.

Он замолчал, изучая моё лицо, затем сказал:

– Но ты бы себе голову сильно не забивал. Там и менты, и наши спецы работают. Ты лучше памятью своей займись. У тебя с ней там, кстати, как дела? Что‑нибудь начал вспоминать?

– Сложно сказать, всё как в тумане, – уклончиво ответил я.

Гена состроил печальную мину, вздохнул, кивнул, залпом допил остатки кофе и соскочил со стула. Затем окинул кухню обстоятельным взглядом и сказал:

– В общем, дела у нас так себе, – видимо, решил он подвести итог. – Я, пожалуй, ребят из наших чоповцев к тебе приставлю. Мало ли что этой сволочи в голову стукнет. Несчастный случай подстроить не вышло, вдруг на открытый заказ решится. Возле дома охрану точно усиливать надо…

– Так, погоди, – остановил я его. – Вокруг дома это ладно, здесь согласен. Может, даже кого подозрительного заметим. Но персональную охрану отставить. Во‑первых, выглядеть будет подозрительно. Во‑вторых, лишнее внимание привлечёт. И вообще, – я скривился, – не по‑людски это, Гена. Что народ подумает? Что я буржуй какой‑то, что боюсь своего народа, отгораживаюсь от них. Я ж не генсек какой, чтобы с охраной по пятам ходить. Надо проще быть. Тогда, глядишь, и люди потянутся.

Гена нахмурился, вперив в меня полный подозрения взгляд:

– Ты чего это, Женёк? – обалдело спросил он. – Какой ещё, нафиг, буржуй, генсек? Тебя чё, в клинике дед какой‑то покусал?

Он прищурился, изучая моё лицо с неподдельным беспокойством.

– Просто к слову пришлось, – отмахнулся я.

– Слышь, а я по телеку видел такое, – голос Гены стал загадочным, а лицо приобрело выражение лёгкого безумия. – После всяких происшествий люди там вдруг начинали на другом языке разговаривать, хотя даже в стране такой ни разу не были. Или какие‑то подробности из прошлого вспоминать… Типа, знаешь, воспоминания из прошлой жизни. Реинкарнация и все дела. Ну, понял?

Он придвинулся ко мне, понизив голос до конспиративного шёпота:

– Может, это… И у тебя что‑то похожее, а?

Я отстранился, смерил его скептичным взглядом и отчитал:

– Ты лучше чушь прекращай нести.

Гена придурковато усмехнулся, шутливо пригрозил пальцем:

– Не, ну что‑то в этом есть. Ты после аварии сам на себя не похож. Смартфоном вон или телек как пользоваться даже не помнишь. А это всё же какое‑никакое объяснение, – он хохотнул, и, продолжая улыбаться, протянул: – Ну, понятно, что бред это всё. Но прикольно же совпало. А?

Он подмигнул, довольный своей догадкой, но, не увидев на моём лице ни доли веселья или поддержки, добавил:

– Ладно, не кипятись. Шучу я. Но если вдруг начнёшь по‑шумерски болтать, предупреждай сразу. Чтобы я переводчика искал.

Он какое‑то время молчал, затем сказал:

– Ладно, короче, осваивайся, приходи в себя. Для тебя теперь всё ж в новинку. Даже дом родной, как чужой. А я поехал, надо ещё в пару мест заскочить. Дел у нас теперь выше крыши. Вовку на сегодня здесь оставлю, а к утру ещё ребят пригоню. Ну, бывай!

Гена развернулся и направился к выходу тяжёлой, немного раскачивающейся походкой. У двери он на мгновение остановился, посмотрел на что‑то над дверью, а после ушёл.

Я задумчиво тоже прошёл до двери, уставился на то место, куда смотрел Гена. Над дверью висела круглая блестящая штуковина с тёмным стеклянным глазком посередине. Видимо, это и есть видеокамера.

Решил, что Гена прав и неплохо бы осмотреть родовое гнездо. Наверняка здесь найдется немало того, что поможет мне получше узнать о Марочкине.

По спиральной лестнице я поднялся на второй этаж. Каждый шаг гулко отдавался в пустоте, будто я бродил не по дому, а по пустующему музею. Тоска.

Откуда-то из-за поворота появилась Галина. Завидев меня, она расплылась в радостной и одновременно соболезнующей улыбке.

– Может, вам экскурсию по дому провести, показать, что у нас да как? – предложила она.

– Нет, спасибо, – качнул я головой. – Вы мне, Галина, только спальню мою покажите, а дальше я и сам справлюсь.

– А это вот, сразу в конце коридора, – указала рукой Галина и тут же, сердобольно качая головой, запричитала: – Устали, видимо, мой хороший. Сотрясение мозга – это, конечно, серьёзно. Это вы правильно, Евгеша. Дела, оно со временем все как-то уляжется, а вам сейчас надо отдыхать и восстанавливаться.

Я ей с благодарностью кивнул и зашагал к той двери, на которую она указала.

Дубовая дверь открылась беззвучно. Внутри помещение не меньше, чем наша с Ниной хрущёвка. Но такие царские покои нам с Ниной, да и ни одному советскому человеку, даже во сне не мерещились. Глаза разбегались от изобилия: шёлковые обои с заумными завитушками, какие‑то статуэтки, финтифлюшки, цветочки, кровать размером с футбольное поле.

Сразу заметил признаки того, что здесь когда‑то обитала женщина. На спинке стула висела до неприличия короткая шёлковая ночнушка, на туалетном столике теснились разномастные флакончики с косметикой да прочие бабские баночки‑скляночки. Видимо, Юлия ещё не успела все вещи забрать.

Рядом с ванной обнаружилась дверь‑купе. Стоило распахнуть, как внутри загорелся свет сам собой. Осмотревшись, мысленно выругался. Целая, мать его, комната, отведённая под шмотье. Стеллажи с рубашками, ряды с деловыми костюмами – с одной стороны; с другой – пёстрые, блестящие платья и целая стена, заставленная полками с обувью. Прямо как в универмаге, чтоб его.

Ещё обратил внимание на чёрно‑белые плакаты в рамках на стенах, и все с какой‑то губастой темноволосой девушкой. Сначала решил: может, актриса какая современная или певица. Пока не увидел на прикроватной тумбе одинокое фото в тяжеленной серебряной рамке. Свадебное фто.

На снимке улыбающийся Марочкин и та самая девушка. Вот она, значит, какая эта Юля.

Вкус у Марочкина, конечно… Девчонка довольно экзотичная, на мой вкус. Губы как у негритянки, а нос тонюсенький, даже неясно, как она с такими ноздрями дышать умудряется. Смуглая, видимо, мулатка, что и объясняет губищи. Глаза большие, ресницы длинные, пушистые, в точь‑в‑точь как у Бурёнки. Да и тощая до неприличия, хотя грудь вроде ничего. И сама Юля об этом знает, вон на каждом плакате её выпячивает да везде вырез поглубже. Не сказать, что девка страшная, но такая красота, конечно, на любителя.

Решил обследовать дом дальше. Следующим мне попался кабинет. Всё в полированном тёмном дереве. Посередине письменный стол, за которым, наверное, мог бы разместиться весь наш отдел БХСС.

Начал шарить по ящикам. В одном из них, под кипой ничем не примечательных бумажек, пальцы наткнулись на маленький холодный ключик. А где ключик, должен быть и замочек. К тому, же как я убедился, особых загадок от Марочкина ждать не стоит.

Проверил нижнюю часть стола – и точно: потайной ящик. Ключ подошёл. Внутри нашёл несколько прозрачных пакетиков с белым порошком и крохотную, почти кукольную, длинную ложечку на цепочке.

Ну, твою ж мать, Марочкин!

Никаких сомнений насчёт того, что это за находка, у меня не возникло. Ещё и об этом теперь думай, чтобы у меня из какого кармана ненароком это дерьмо не вывалилось перед честным народом.

Без лишних раздумий вскрыл пакетики и отправил их содержимое в унитаз. Белая взвесь на мгновение заклубилась в воде и исчезла. Пусть текут вместе с его грехами – мне такое наследство на фиг не сдалось.

Взгляд упал на массивную картину в позолоченной раме: на ней тёмное озеро с лебедями. Что‑то внутри дёрнуло – проснулась профессиональная чуйка. Слегка отодвинул картину, а после и вовсе снял её со стены. В общем‑то, предсказуемо. Да и опыт, как говорится, не пропьёшь.

За холстом в бетонной нише угадывался ровный металлический блеск. Сейф. Дёрнул за ручку: разумеется, дверца не поддалась. Здесь кнопки с цифрами. Очевидно, нужно ввести пароль. Решил попробовать тот же, что на айфонке, но сейф капризно пискнул, мигнула маленькая красная лампочка – и ларчик так и не открылся. Значит, здесь пароль посложнее будет. Что ж, нужно узнать побольше о Марочкине, тогда, может, и сейф вскрою. Вполне вероятно, что там внутри может оказаться нечто весьма полезное.

Я продолжил осматривать дом, заглянул в гостевые спальни. Их оказалось пять. В каждой собственный санузел. Прикинул: только на этом этаже можно с комфортом разместить шесть семей. Да и вообще всё напоминало гостиницу.

Спуск в подвал оказался похож на переход в другую реальность. Огромное помещение в несколько дестков квадратов было заставлено диковинными железными конструкциями – потом догадался, что это тренажёрный зал. И на кой-чёрт человеку с такими дряблыми мышцами столько тренажеров? Но, с другой стороны, мне это очень даже пригодится: как ни крути, а это тело надо бы привести в порядок.