Текст книги "Товарищ мэр (СИ)"

Автор книги: Руслан Муха

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– И? Что нам теперь делать? Ему никак нельзя амнезию, на нём весь город держится. Какая нам к чёрту амнезия? – Гена начал заметно нервничать.

– Здесь ничего не поделать, – развёл руками врач. – Память может вернуться быстро, а может и не вернуться никогда. Всё, что остаётся, только надеяться и ждать, что всё наладится. А сейчас… Сейчас даже не знаю, что вам посоветовать.

Гена с секунду задумчиво на меня таращился, затем уставился на врача и сурово заговорил:

– Значит так, Аркадий Львович, никто об этом знать не должен, и в медкарте это тоже нигде значаться не должно. Это понятно?

– Разумеется, Геннадий Петрович, – беспомощно замахал руками врач. – Я могила, никто не узнает. И вообще – это врачебная тайна как‑никак.

– Если куда‑нибудь просочится – пеняй на себя. Сразу клинику твою прикроем, и почешешь ты тогда, откуда явился – в поликлинике старухам давление мерить. Усёк?

– Да что вы сразу с угрозами⁈ – оскорблённо воскликнул Аркадий Львович. – Да разве я б стал? Да я бы ни за что!

– Ты мне тут театр не разыгрывай, – скривился Гена. – Знаем мы, какие вы тут все честные.

Аркадий Львович обиженно фыркнул, покосился на меня, а затем сказал:

– Недельку бы ему ещё полежать.

– Нет у нас недельки, – отрезал Гена. – У нас День города на носу, в администрации бедлам. Губер названивает то и дело. Он нам на месте нужен. Так что к завтрашнему утру надо выписку подготовить. И чтобы, как договаривались, – он угрожающе ткнул во врача пальцем, – анализы чистые и никакой амнезии.

– Да понял я, понял, – вздохнул Аркадий Львович, затем повернулся ко мне, весьма неискренне улыбнулся и сказал: – Ну‑с, выздоравливайте. Выпишу вам лекарства, лечение назначу…

И, что‑то бормоча под нос, врач покинул палату.

– Ты на кой-чёрт старика зашугиваешь? – сердито спросил я Гену.

– Кого? Либермана? – хохотнул он в ответ и зло скривился. – Эту продажную шкуру ещё попробуй запугай. А если ничего не сказать, как пить дать, через десять минут уже вся клиника будет в курсе. А нам с тобой никак нельзя. Тебе нельзя. Девка эта из газеты здесь круги наматывает. Гринько спит и видит, как на место твоё присесть. А если слушок пойдёт, тебя вмиг отстранят. Так что придётся, Жень, нам с тобой выкручиваться.

Я задумчиво кивнул. Кое‑что всё же начало вырисовываться. Картина получалась мрачная и едва ли привлекательная. По всей видимости, я оказался в какой‑то искажённой реальности, где капитализм цветёт и пахнет, а я сам… А вот кто я сам – это ещё предстоит выяснить. Вот только чую, что ничего хорошего я не узнаю. Что ж, Гена прав, придётся как‑то выкручиваться.

– Неплохо бы, если бы ты мне память немного освежил, – обратился я к зависшему посреди палаты Гене.

– Ага, это понятно, – согласился он. – Думаю, надо бы нам ещё кого из проверенных привлечь. Например, Кристину. Это твоя секретарша. Она девка сообразительная, болтать точно не станет, да и как‑никак её карьера от тебя зависит.

– Ну если проверенная и сообразительная, то привлекай, – согласился я.

– Заметано, сейчас наберу, – с готовностью сообщил Гена. – И это… Я в кафе тут рядом смотаюсь, не жрал ни черта с утра. Тебе взять что‑нибудь? Ужин ещё не скоро. Кофе там, может, какие‑нибудь суши‑ролы? Ты вроде любитель этой ерунды?

Странные названия аппетита не вызывали. Да и вообще меня периодически подташнивало. Но от кофе бы не отказался.

– Кофе, – сказал я.

– Тебе какой? Капучино, латте?

– Просто кофе.

– Заметано, – с готовностью кивнул Гена и умчался прочь.

Я же решил, что пора выяснить ещё кое‑какие моменты.

Я выдернул иглу от капельницы из руки, сдёрнул с себя присоски, экран у кровати вмиг противно запищал.

Я затопал к двери, которую обозначил как туалетную комнату, и оказался прав. Внутри чистенький фаянсовый унитаз, такая же раковина: широкая, кран с необычной продолговатой ручкой; какая‑то хитрая стеклянная кабина со сверкающей лейкой душа. Но главное – здесь было то, что я искал: зеркало.

Я вошёл, нашёл выключатель, зажёгся мягкий приглушённый свет, и я уставился в зеркало на молодое, слегка осунувшееся лицо. Глаза ясные, светлые, шов на лбу и синяк, царапина на подбородке, тёмные волосы взъерошены. Я поморщился – физиономия в зеркале поморщилась в ответ. Уже даже как‑то и не удивился. Учитывая свои ноги и руки, я и так предполагал, что тело не моё, а тут просто подтвердил догадку.

Парень щупловат, но это поправимо. В остальном, в общем‑то, даже ничего.

М‑да уж, история, конечно. Я выключил свет и вернулся в палату. В голове шумело. То есть, получается, теперь я выгляжу вот так. А куда делся я сам? Выходит, что там я всё‑таки умер. Но тогда куда делся владелец этого тела?

Тихо выругавшись, я вернулся к постели, увидел на тумбочке у кровати странный чёрный продолговатый предмет. Кнопки на нём маленькие, какие‑то стрелки, плюсики, чёрточки. Рация, что ли, какая‑то хитроумная?

Взял предмет, покрутил, нажал на одну из кнопок – и вдруг чёрный прямоугольник на стене мигнул, и в нём появилась картинка. От удивления я даже привстал.

Яркое, чёткое цветное изображение. Хорошенькая блондинка вещала про какие‑то скидки на каком‑то «Озоне». Это же, мать его, телевизор, чтоб мне провалиться на месте!

В верхнем углу светилась надпись «Россия 24». Блондинку в экране сменил статный мужчина на фоне зелёной надписи «Сбер». Он расхваливал ставки по вкладам в шестнадцать процентов.

Я обалдело уселся обратно в кровать. Ставки шестнадцать? Это что за диво‑дивное? Первый раз слышу, чтобы в Союзе они были больше трёх процентов. И скидки – какие ещё, к чёрту, скидки? А ещё этот телевизор, да и вообще всё вокруг…

Это что? Получается, я в будущее попал?

И в подтверждение моей догадки изображение сменилось: на экране появилась надпись «Дежурная часть», а затем следом возник мужчина, который начал рассказывать о неких мошенниках, орудовавших с весны прошлого, две тысячи двадцать четвёртого года.

– Две тысячи двадцать пятый, – произнёс я словно во сне, сполз с кровати и дошагал до окна.

На улице светило солнце. Яркие, разномастные, диковинные автомобили, которых я отродясь не видел, припарковались у широкого крыльца. За забором пронеслось нечто с фиолетовыми волосами, передвигаясь стоя на одном колесе. Пробежала девчонка в прозрачной майке и таких коротких шортах, что их легко можно было принять за трусы. Девчонка, кстати, явно была не в себе – и дело не только в шортах. Всю дорогу она весело разговаривала сама с собой и хохотала. Жалко, конечно: молодая же совсем.

Но тут мой взгляд привлекла огромная вывеска у дороги, на которой неожиданно красовалась моя новая улыбающаяся морда. А внизу – надпись:

«Выбор Жданогорска – Марочкин Евгений Михайлович. Наш мэр, наша гордость, наше будущее!»

Вот тебе и приехали, получается. Ну что ж… Здравствуй, будущее, чтоб его черти побрали.

Глава 3

Странное дело, но я был спокоен и, на удивление, мыслил здраво. По крайней мере, я на это надеялся. Хотя ситуация, конечно, более чем безумная.

Получается, теперь я мэр того самого городишки, который так люто ненавидел и из которого так жаждал поскорее уехать. Ни один из этих фактов не радовал, хотя теплилась надежда, что за такое длительное время здесь дела стали куда лучше.

Я перенёсся вперёд на сорок три года. Это ровно столько же, сколько я прожил в своём времени. Сейчас бы мне могло быть восемьдесят шесть, но с моим образом жизни и работой наверняка бы я не дожил до столь почтенного возраста.

Сейчас будущее казалось мне непонятным и даже враждебным. Но, ясное дело, прогресс не мог стоять на месте – а значит, мне предстоит многое узнать.

Конечно, мне было любопытно всё. Кто сейчас первый генсек? Сколько ещё стран за это время присоединились к Союзу? Утерли ли мы нос американцам? И смогли ли мы, наконец, построить коммунизм?

Но тут же настораживало другое: почему мы переняли у заокеанских эти названия вроде «мэр» и «губернатор»? Это никак не укладывалось в привычную картину.

И всё же нельзя было не заметить и другого – какого прогресса в технологиях и медицине мы достигли. Это, пожалуй, радовало.

Один телевизор и больничная палата чего стоят! А автомобили? Не машины, а космические корабли. Здесь невольно душа радуется за отечественный автопром.

Но с этим я собирался разобраться после. Куда больше сейчас меня беспокоило другое: вышло ли у Тани передать улики Люблину? Взяли ли Мотова и Барышникова? Ответил ли за своё предательство Лебедев? И еще: как сложилась судьба Тани и её ребёнка? Сейчас она, получается, уже вполне может быть бабушкой…

От всех этих размышлений голова начала болеть ещё сильнее, и я решил вернуться в постель. Если это не бред и не сон, всё выяснить ещё успеется. А для начала нужно заняться здоровьем нового тела. Бывший владелец явно не слишком о нём заботился.

Вскоре вернулся Гена. В руках два бумажных стакана, подмышкой зажат целлофановый пакет.

– Взял тебе кофе вот, – сообщил он, ставя возле меня стакан со странной крышкой, что‑то вроде детской непроливайки. – А ещё здесь йогурт и всякие маффины‑шмафины. Ты сладкое вроде любишь.

– Больше не люблю, – ответил я, заглядывая в пакет.

Больно уж любопытно стало, что такое «маффины‑шмафины». К моему разочарованию, это оказались обычные кексы.

– Чего это вдруг? – усмехнулся Гена, покосившись на меня. – И так тощий, как глиста. Щёки давай наедай. Несолидно мэру таким дрыщом ходить.

– Давай‑ка лучше к делу, – перебил я его. – Я уже понял, в какой мы ситуации оказались. А потому не будем мешкать и постараемся освежить мою память. Поступим так: я задаю вопросы, ты отвечаешь. Это понятно?

– Ничего себе ты даёшь! – восхищённо уставился на меня Гена. – Видать, удачно ты так головой ударился. Ишь как заговорил? Мужаешь на глазах, Жень. Гляди, так ещё пару раз приложишься башкой – и мы тебя в губеры на место Князева пристроим.

Гена весело хохотнул, схватил пульт, выключил телевизор, затем подошёл к окну, распахнул его настежь. В общем, начал хозяйничать.

Меня же его фамильярность начала изрядно раздражать. По большей части потому, что я вроде как глава города, а отношение ко мне как к сопливому пионеру. Понятное дело, что он старше меня нынешнего лет эдак на десяток, но и субординацию, как бы, надо соблюдать. Так что в первую очередь выясню, какого чёрта он себя так ведёт.

Тем временем Гена уселся в кресло и с хитрым любопытством уставился на меня, явно ожидая, вдруг я ещё чего такого‑эдакого выкину.

– Значит, так, Геннадий Петрович, – я перешёл на тон, которым обычно разговаривал с собственными подчинёнными: вежливый, но при этом настойчивый и твёрдый. – Пожалуй, стоит начать с тебя.

Гена какое‑то время удивлённо смотрел на меня, затем нахмурился и в непонимании спросил:

– А что с меня начинать? Я ж уже вроде представился.

– Мало информации, Геннадий Петрович, мало, – поторопил я его, призывая соображать быстрее.

– Ну‑у‑у, – задумчиво протянул Гена. – Так‑то я тебя чуть ли не с пелёнок знаю. Я раньше на отца твоего работал, ещё когда он мэром был. Ну и так же его охранял. А сейчас вот с тобой вожусь.

Он грустно улыбнулся, какое‑то время глядел на меня, видимо, надеялся, что я что‑то вспомню. Но я лишь коротко сказал:

– Продолжай.

И он продолжил:

– Ну, у нас сейчас, это… охрана как бы главам не положена. Порицается обществом и всё такое. Никакого блатняка, короче. Поэтому у нас договор заключён с администрацией. Мол, мы здание охраняем. Но на самом деле вас стережём. Мы‑то ещё с Мишей ЧОП этот на меня зарегистрировали, и всё такое через него и проводили.

Новые термины мне ни о чём пока не говорили, но одно я точно выяснил: всякого рода махинации, и, скорее всего, с использованием коррупционных схем, здесь само собой разумеющееся. А это весьма неприятные новости.

Одно дело стать главой города, помогать людям и делать жизнь народа лучше. И совсем другое – оказаться в самой клоаке, в обители жуликов и воров. А что ещё хуже, так это возглавлять эту свору.

На мгновение даже захотелось обратно умереть. Но я продолжил допрос:

– Кем конкретно ты мне официально приходишься?

– Помощник, – с готовностью ответил Гена. – Личный помощник главы администрации, если полностью.

Так, ладно. Как минимум теперь выяснилось, откуда панибратство. Гена старинный друг семьи. Друзья – это, конечно, хорошо. Но в охране и уж тем более в няньке я не нуждаюсь. А вот от помощника, учитывая своё незнание современных реалий, пожалуй, пока отказываться не стоит.

– Давай теперь к основному, – сказал я. – Кому можно доверять, а кому не стоит?

– Да ты в таком положении, что доверять тебе нельзя практически никому, – мрачно ответил Гена, снял крышку со стаканчика и шумно отпил.

– Что за положение?

– Ах, ну да, ты ж не помнишь, – вздохнул Гена. Мрачно посмотрев на меня, он отхлебнул из стакана и продолжил: – Мы тут с тобой и Корнилычем недели две назад в бане парились. Корнилыч – это у нас начальник полиции.

– Полиции? – я недобро взглянул на него, не веря своим ушам.

– Ну да, главный по городу мент, короче, – не чуя подвоха, ответил Гена. Затем заговорщицки понизил голос: – Так вот, пришла нам одна мыслишка нехорошая. Мол, далеко не так всё просто и весело, как нам вначале показалось. И губер тебя выдвинул, и гордума чуть ли не единогласно за тебя проголосовала. Ну, кроме Гринько и Лядовой, но тех идиотов я в расчёт не беру. В общем, странно это всё.

– Объясни, почему странно, – твёрдо потребовал я.

– Да ты ж у нас в администрации сидишь только благодаря доброй памяти о твоём отце. А так… ну, активист из тебя так себе. Да и все знают, что твоё экономическое образование – ни хрена не экономическое, и далеко не образование. В общем, по‑хорошему, ты последний из кандидатов, кого должны были главой выбрать. У нас ведь как было: прошлого мэра на взятке поймали и упекли, его же место зам занял. А затем закон вышел – и тебя выбрали…

– А зам у нас кто? – перебил я его.

– Гринько же, – хмыкнул Гена и мрачно добавил: – И твой зам, кстати, тоже.

– Получается, меня хотят подставить, потому и усадили на место главы? – догадался я.

Гена лишь кивнул и залпом допил остатки из стаканчика. Над его верхней губой появились белые молочные усы, он поспешно утёр их.

– В общем, вот такие догадки, – медленно продолжил Гена. – Это вообще Корнилыч идею подкинул. Ну а там чёрт его знает, так оно или нет. С губером неясно: он ведь с отцом твоим дружбу водил, да и сам местный. Может, наоборот, хотел усадить в кресло именно своего, надёжного. А ты вроде как свой.

Гена встал, зашагал по комнате, размышляя вслух:

– А вот наша городская дума, чисто кубло змеиное. Эти сучьи потроха явно что‑то задумали. То ли свои старые делишки прикрыть хотят, то ли думают, что ты дурачок и не увидишь, кому что подписываешь. А потом на тебя и вовсе можно всех собак в округе повесить…

– Сколько я уже при должности? – снова перебил я.

– Да с июня-то всего. Два месяца получается.

– Понял, – я призадумался. – Значит, доверять я могу только тебе. Ну и ещё Кристине‑секретарше, которая будет завтра.

– Ну не, не так, – усмехнулся Гена. – Про амнезию, конечно, лучше никому не говорить. А про доверять… Так‑то есть у нас проверенные люди. Корнилыч тот же, экономист твой, Вовка-водитель, да и вообще ребята мои чоповцы – все проверенные. Друзья у тебя тоже есть. С кем ты в пятницу отжигал в «Эльдорадо»? Но в остальном я бы на твоём месте был поаккуратнее.

– А семья? – от меня не ускользнуло, что об этом он никак не обмолвился.

– Ну, семья… – как‑то резко переменился в лице Гена. – Мать твоя в Испании живёт уже лет как надцать. А с Юлей ты разводишься.

– Почему развожусь?

– А не хрен по бабам шастать, раз женился, – с укором ответил Гена, а потом смягчился, словно решив подбодрить: – Хотя Юлька твоя… Красивая, конечно, девка. Но характер! Я б с такой, поди, и сам бы налево по тихой печали свернул.

– Дети?

– Не, тут повезло. Такого добра не нажили, – облегчённо вздохнул он и даже глаза к потолку поднял, будто мысленно благодарил за это судьбу.

А я, напротив, даже как‑то расстроился. Ни в той жизни детьми не обзавёлся, ни в этой. Но в этой хотя бы не всё так грустно: этому Женьке ещё успеется, он еще молодой. Если, конечно, за решётку не загремит. А в моих интересах, чтобы не загремел.

От такого количества информации голова разболелась ещё сильнее. Да и общество Гены, честно говоря, изрядно утомило. Надо всё это переварить. А ещё мне не терпелось выяснить, что же случилось в моей родной стране за эти сорок три года.

– Геннадий, – обратился я к нему, – раз так вышло, что ты мой личный помощник, будет у меня к тебе поручение.

– Слушаю, поручай, – с готовностью уставился он на меня.

– Был бы тебе благодарен, если б ты пару книг из библиотеки принёс.

Гена удивлённо вытаращился, долго сверлил меня недоверчивым взглядом, а потом восхищённо воскликнул:

– Не, ну вот это ты выдал, Женек, так выдал! Книги! – Он вскинул обе руки к потолку, будто я попросил принести ему красной икры и ананасов.

– У нас какие‑то проблемы в городе с библиотеками? – непонимающе вскинул я бровь.

– Да нет уж, какие проблемы, – хохотнул Гена. – Только не ходит туда уже давно никто. Старики разве что. Но дело‑то не в этом. Ты и книги! Это ж охренеть как смешно. Ты не читаешь же вообще. Только тик‑токи свои листаешь туда‑сюда, с видосиков ржёшь. А тут вдруг… Книги!

– Прекращай это, – ни черта не поняв из его белиберды, осадил я его веселье. – Мне нужны учебники по истории. Желательно те, что охватывают период с восьмидесятых и по сегодняшний день.

– Ты чего, дружище? – удивлённо моргнул Гена. – Тебя что, по всему интернету разом забанили? Или… – Он резко переменился в лице, сочувственно покачал головой. – Ой, бедолага, ты, видать, и этого даже не помнишь.

– Видать, – подыграл я ему.

– Так у меня ж это… Айфонка твоя, – он ринулся к креслу, начал шарить в карманах пиджака, а потом вытащил нечто прямоугольное: сзади золотое, спереди чёрное. – Я его вырубил, чтобы не названивали. Один фиг там разблокировка у тебя по морде. —сказал Гена и протянул мне загадочный предмет под названием «Айфонка», и, судя по контексту, по ней можно звонить.

– Телефон, – догадался я.

– Агась, – радостно кивнул Гена. – Включить?

Я кивнул, соглашаясь, и вернул ему айфонку. Гена вдавил что‑то по бокам аппарата и вручил мне обратно. С чёрной стороны засияла какая‑то белая кривая «задница с хвостом» – по крайней мере, хотелось надеяться, что это хвост. Больше смахивало на какашку.

– Не с той стороной держишь, – сказал Гена, переворачивая аппарат. Теперь изображение стало похоже на надкусанное яблоко. Вскоре оно исчезло, и на синем фоне появились цифры, видимо, время и дата: «16:16» и «Воскресенье, 17 августа».

– Что дальше? – спросил я.

– Снизу вверх потяни, – пояснил Гена.

Я начал крутить аппарат, пытаясь сообразить, что именно тут надо снизу потянуть.

– Ай, совсем беда, Женек, – покачал головой Гена и вновь забрал у меня телефон. Что‑то разглядывая, он деловито сообщил: – Тут после перезагрузки пароль нужно вводить. Ты помнишь пароль?

Я отрицательно качнул головой и предположил:

– Может, дата рождения?

– Дату рождения тоже не помнишь, – скорее утвердительно произнёс Гена, нежели спросил.

Я кивнул, подтвердив его догадку.

– Ни черта у нас так не выйдет, – обречённо вздохнул Гена, швырнув телефон на тумбочку. – Это, знаешь что? Кристина завтра придёт, у неё узнай, вдруг в курсе. Но, скорее всего, тут у Юльки выяснять придётся: эта наверняка все твои пароли знает. А по поводу истории, вон телек, чем тебе не инструмент просвещения? Клиника частная, наверняка тут и онлайн‑кинотеатры подключены. Найди себе какое‑нибудь доккино, просвещайся на здоровье.

«Частная клиника» больно резанула слух.

– Вот смотри, – весело воскликнул Гена и кому‑то скомандовал: – Алиса, найди исторический контент за период с восьмидесятых по настоящее время.

«Уже ищу», – сообщил некто прямиком из телевизора приятным женским голосом.

На экране в ряд выстроились прямоугольники с подписями внизу. И первая же подпись отбила у меня какое‑либо желание вообще что‑либо дальше узнавать.

Мой мир буквально рухнул в эту секунду, и я отвернулся от экрана как от оплеухи – обидной, болезненной, унизительной оплеухи. Наверное, такого разочарования я не испытывал никогда.

– Иди домой, Гена, – сухо велел я.

– Ты чего? – забеспокоился он. – Может, медсестру позвать? Пусть обезбол поставит.

– Домой иди, – снова велел я, уже повысив голос.

– Да ладно, ухожу, – он ещё какое‑то время постоял, поглазел, будто бы сомневался, стоит уходить или нет. – Надо ещё всех обзвонить… Вовка завтра тебя заберёт, Кристина скажет, что кому говорить. Короче, разберётесь. – Он ещё какое‑то время помолчал, а затем бросил в мою сторону грустный взгляд и всё же ушёл.

Я же снова уставился на экран телевизора и вновь перечитал:

«История и причины распада СССР».

И только я было хотел выяснить, почему же распался Советский Союз, только было настроился негодовать и возмущаться, как вдруг со стороны окна послышалось пыхтение, а после в окне показалась белокурая голова и хорошенькая мордашка. Надо же, какая отчаянная – второй ведь этаж!

Девчонка шустро вползла на подоконник, как‑то смущённо и одновременно коварно поглядывая на меня, спрыгнула на пол, путаясь в занавесках, едва не опрокинув вазу с фруктами, – и наконец предстала передо мной.

– Татьяна Малевская, корреспондент газеты «Вести Жданогорска», – протараторила она. – У меня есть несколько вопросов к вам, Евгений Михайлович.

И, победоносно сверкнув глазами, она сунула мне под нос айфонку, заявив:

– Я буду записывать разговор.