Текст книги "Ткачиха (СИ)"

Автор книги: Руднева Моргана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

– Мы даже не поблагодарили вас за спасение! – спохватился Рубашечник. – Я так долго не был в Холмах, что едва не угодил в беду, да и Бетти за собой потащил. Если бы не вы, нам бы худо пришлось!

– Энн сразу сказала: наверняка им что-то очень надо, иначе бы они не полезли прямо под Гэвитанир. Вам же что-то очень надо? – прямо спросила Мэри.

– Да, – ответила Бетти за Рубашечника. – Нам очень надо попасть к Старой Церкви как можно скорее. – У меня очень мало времени. Понимаете, я попала сюда живьем. Прошла через сердце Теней, и теперь Рубашечник – мы подружились в Лесу – пытается вывести меня обратно домой. А если Ткачиха меня сплетет, я останусь здесь навсегда.

– Но если Ткачиха тебя уже плетет, какая разница? – пожала плечами Энн. – Днем больше, днем меньше. Оставайся здесь.

– Мы затем и идем к Старой Церкви, – пояснил Рубашечник. – Старые баллады гласят, что там есть проход, через который Ткачиха не может дотянуться. Для Бетти это шанс.

Мэри и Энн переглянулись.

– Хорошо, – решительно сказала Энн. – Мы вам поможем, потому что вы нам понравились. Мэри, принеси нашу карту.

Мэри исчезла в глубине пещеры и через некоторое время вернулась с большим, свернутым в трубочку листом. Она разложила его на столе, и Бетти с Рубашечником склонились над ней.

– Вот это да, – прошептал Рубашечник с восторгом в голосе. – Это и в самом деле карта Теней! Поверить не могу, что вижу ее своими глазами...

Глава 9.

Это и вправду оказалась самая настоящая карта Теней. Рубашечник недоверчиво провел пальцем по переплетающимся черным линиям и посмотрел на Мэри:

– Просто невероятно. Как вы смогли составить ее, если все время сидите здесь?

– Во-первых, я уже говорила: мы не сразу осели в Холмах, – засмеялась в ответ Энн. – А во-вторых, сюда кто только не попадает!

– Мы стараемся помогать всем, – подхватила Мэри. – Ветра такие непредсказуемые.

– А еще нам интересно, получится ли у кого-нибудь полностью собрать себя обратно!

– Вот ты, – Мэри вытянула руку с выставленным вперед указательным пальцем и с силой ткнула Рубашечника в плечо. – Тебе много осталось?

– Я надеюсь, что не очень, – улыбнулся он. – Но поиски последних нитей могут затянуться на целую вечность. И свое имя я так и не вспомнил.

– Имя – ерунда. Важно только точно знать, кем ты являешься и куда ты идешь.

– В Тенях с этим проблема, – улыбка Рубашечника ослепляла, но Бетти вдруг заметила, что глазами он оставался серьезен. – Здесь я никуда не иду и никем не являюсь.

– Неправдочка ваша! – стукнула кулаком по столу Энн и нахмурила свои кукольные брови. – Вот прямо сейчас ты идешь вперед, к Старой церкви. И являешься проводником Бетти. Вот, считай и ответ тебе нашелся.

– Но это временный ответ!

– А ты хотел постоянный? Без перемен нет жизни. И выходов из сложностей тоже нет.

Энн переглянулась с Мэри, и они обе решительно кивнули, тряхнув каштановыми косами.

– Нельзя выйти в ту же дверь, в которую вошел, – продолжила Мэри. – Нам потребовалось много-много лет, чтобы это понять.

– Дело не в том, что ты возвращаешься откуда-то измененным, – поторопилась добавить Энн. – Все по-другому: если ты не поменяешься, ты не найдешь дверь.

Бетти растерянно смотрела на близняшек и не понимала ничего из их слов.

– Что я должна сделать, чтобы вернуться домой? – осторожно спросила она.

Судя по вопросительным взглядам, с которыми Энн, Мэри и Рубашечник повернулись к ней, они начисто забыли о ее существовании. Бетти огорченно моргнула. Рубашечник опомнился первым и скороговоркой произнес:

– Ты должна обойти Старую Церковь превратно, конечно.

– А далеко до нее идти?

– Зависит от угла зрения, – сказала Мэри и указала пальцем на точку на карте. – И еще откуда ты выйдешь. Холмы очень переменчивы, знаешь ли.

– В любом случае, вам предстоит пройти через все Холмы, потому что Старая Церковь стоит очень далеко, за ними. Так далеко, что мы сами туда никогда не ходили, – добавила Энн.

– Мы нанесли ее на карту, потому что все легенды говорят, что она там есть. Но сами не видели и не поручимся, что это не выдумки. – Мэри прочертила пальцем линию. – Вот отсюда лучше выйти. Наш Холм здесь выходит на равнину, которую облюбовал для себя Таобсьер. Ему будет все равно, если во время его дежурства кто-то выйдет в Холмы, и это место достаточно ровное, чтобы идти прямо и ни разу не сбиться. Если Церковь и правда есть...

– Церковь правда есть, – перебил Рубашечник. – Я видел ее своими глазами. Но я так же видел и Топи, и Вечерний мост. Мы должны попасть на мост так, чтобы ни шагу не ступить в Топи, иначе мы все погибнем, не говоря уже о Бетти.

– Какие еще Топи? – нахмурилась Бетти.

До этого момента разговор шел только про блуждающие Холмы и буйствующие ветра, и с ними она как-то уже смирилась. Но Топи стали для нее чем-то новым.

– Топи... – замялась Энн.

– Топи это Топи, – пришел ей на помощь Рубашечник. – Ты же помнишь, как чувствовала себя, когда поняла, что Ткачиха тебя плетет?

Бетти кивнула.

– Я была в отчаянии и постоянно плакала.

– А теперь?

– Некогда мне теперь плакать. Я выбраться отсюда хочу!

Рубашечник рассмеялся:

– Вот! Молодец, боевой дух! Только мы все рано или поздно уставали от отчаяния и слез. Иначе бы никто не мог даже попытаться что-то изменить. А куда делась вся тоска и печаль?

– Топи – это боль всех-всех-всех, кого Ткачиха когда-либо сплела, – грустно сказала Мэри. – И если угодить в ловушку, никогда оттуда не выберешься. Нет ничего более затягивающего, чем чужое отчаяние. Со своим ты еще можешь попробовать побороться. Но чужое одолеет тебя в считанные минуты.

– Тогда я точно не хочу провалиться в Топи, – поежилась Бетти.

– Поэтому мы в Топи и не пойдем, – Рубашечник постучал ногтем по карте. – Вечерний мост потому так называется, что появляется только по вечерам. А в Холмах всегда сумерки, поэтому вечер можно только вычислить... Или надеяться на удачу.

– Скорее уж вечер приходит, когда появляется мост, чем мост появляется под вечер, – тряхнула кудрями Энн. – Совершенно безумная затея.

– Мы с тобой останемся здесь и будем пить чай, – успокаивающе погладила ее по рукаву Мэри и наткнулась на яростный взгляд:

– Мы?! Мэри! Опомнись! Если мы останемся здесь и будем пить чай, мы никогда в жизни не узнаем, чем все закончилось. Ты хочешь навсегда остаться в неведении?

Рубашечник нахмурился и скрестил руки на груди, разом растеряв всю веселость.

– Девушки, так не годиться. Вам с нами идти опасно.

– Ты кто такой, чтобы нам указывать?! – Энн вся пылала от праведного возмущения. Глаза ее горели, щеки раскраснелись, и она показалась Бетти еще красивей..

Мэри растерянно стояла позади с чайником в руках и переводила взгляд с Энн на Рубашечника и обратно.

– Я тот, кто через эти Холмы ходил! – ответил, наконец, Рубашечник, и от голоса его повеяло морозным холодом. – И знаю, что там не место для маленьких девочек.

– Судишь всех по внешности, ковбой? – взъелась Энн. – Может, мы и выглядим как фарфоровые куклы, но мы на самом деле совсем не такие. И пожили, может быть, побольше тебя.

– Зато я не расходую свою память на безделушки!

– Зато мы не коллекционируем бездумно единственный живой ресурс, а обращаем его хоть во что-то полезное!

– Тихо-тихо-тихо! – вклинилась между ними Бетти, готовая уже разнимать драчунов.

Сама Бетти почти не дралась, но вот в школе пару раз бывали большие драки. После этого всегда случались профилактические разговоры со всеми родителями сразу, и Бетти часто прилетало за этот беспорядок: все же ее родители были очень занятыми людьми. Поэтому она на дух не переносила драки. Тем более, сейчас это было явно лишним.

– Мне надо спешить! Ткачиха меня плетет! – почти крикнула она. – А вы тут спорите неизвестно о чем!

Рубашечник смутился.

– Бетти права. Давайте поторопимся.

Энн торжествующе ухмыльнулась и победно вскинула руки вверх:

– Мэри, упакуй карту и чайник, мы идем в приключение!

Глава 10.

Бетти вышла из Холмов последней. Рубашечник подал ей руку, и она, подтянувшись, ухватилась свободной ладонью за скользкий дерн, уперлась коленом в мокрую землю и выпала на влажную траву.

– Здесь шел дождь? – спросила она. – Тут мокро.

– Вставай, простудишься! – затеребила ее Мэри.

– Это не дождь. Это роса.

– И эта роса?.. – Бетти села на траву и огляделась.

– Наши слезы. Да ты и сама уже поняла, – Рубашечник пожал плечами. – Смотри-ка, тебя в скором времени будет вообще ничем не удивить!

– Если честно, мне сейчас совсем не хочется удивляться.

– Бетти, пойдем. На земле правда лучше не сидеть, – Энн закинула на плечо котомку с чайником и картой и посмотрела вдаль, на переплетение мерцающих серебряных нитей. – Как понять, какая из них правильная?

– Проще простого, – сказал Рубашечник и выбросил руку вверх. Тотчас же одна из нитей упала ему в ладонь. – Это наша. Восточная.

– Мы должны торопиться. Роса тает на глазах. Она всегда выпадает перед тем, как придет Таобсьер и принесет новые нити. – нахмурилась Энн.

Мэри вздрогнула:

– Слишком долго медлили. Таобсьер уже пришел.

Бетти недоуменно огляделась. К ней медленно подплывал фиолетовый сгусток тумана, похожий на дымчатую плюшевую овцу – среди ее старых детских игрушек была похожая.

– Что это? – по спине девочки пробежал тревожный холодок.

– Это и есть Таобьер, равнодушный ветер, – ответил Рубашечник, наматывая на руку путеводную нить. Видно было, что ему это давалось нелегко. – Пожалуйста, Бетти, нам надо спешить. И не вздумай его трогать, не взду!...

Но Бетти уже протянула руку и погладила ветер по туманному загривку.

– Ему грустно, – сказала она. – Это из-за росы?

– Кому угодно станет грустно от этой росы, – проворчал Рубашечник и зябко повел плечами. – Бетти, сделай что-нибудь с этим облаком и пойдем, пока у нас еще есть время.

– Сейчас, сейчас, – отозвалась Бетти, не в силах расстаться с Таобсьером. – А может быть, он пойдет с нами?

Рубашечник закатил глаза. Бетти сварливо подумала, что в начале пути он казался ей намного более милым. С другой стороны, пока они были в Лесу, ворчать и ругаться было не из-за чего, а в Холмах все стало иначе. Даже небо стало малахитово-зеленым с сумеречно-синими отблесками, зимнее, тяжелое небо, от которого кружилась голова и было трудно дышать. Тут у любого характер испортится.

Она поднялась на ноги и отряхнула джинсы от болотной грязи. Ботинки неприятно хлюпали, но в остальном земля казалась устойчивой. Фиолетовый сгусток тумана льнул к ногам. Мэри смотрела на него с тем же отвращением, с которым взглядывала жижу, пачкавшую ее белые туфельки, Энн же, казалось, с философским спокойствием приняла новое положение дел.

– Вот как получается, – сказала она и улыбнулась. – Четверо нас и ветер. Хорошая же у нас компания!

– Главное, чтобы этот ветер не навел на нас Ткачиху, – поделился опасениями Рубашечник, но Энн только рукой махнула:

– Это же Таобсьер. Его точно не волнует Ткачиха и ее желания, и Охотники его не волнуют. Ему интересны нити...

– Слышишь? – обратилась Бетти к облаку. – Там, куда мы идем, будет много разных нитей. Пойдешь с нами?

И ей показалось, что дымчатая овечья голова кивнула.

– Он идет с нами! – твердо сказала она.

– С нами так с нами. Надо мне тут споры разводить, – Рубашечник выглядел раздосадованным, но смирившимся. Нить в его ладони сияла и рвалась вперед. – Но мы должны спешить.

И они пошли вперед, через бескрайние темно-зеленые топкие Холмы, в которых Бетти запуталась уже через первый десяток шагов. Мэри широко шагала впереди, уткнувшись в тускло мерцающую в тумане карту, и время от времени направляла спутников, взмахивая правой и левой рукой по очереди. Иногда она начинала спорить с Рубашечником, когда карта и путеводная нить показывали в разные стороны, но каким-то образом они снова приходили к согласию и продолжали идти вперед. Энн шла поодаль, напевая под нос и с интересом рассматривая окрестности. Бетти взяла на руки туманное облако Таобсьера: хоть с таким компаньоном ей было гораздо спокойнее. Таобсьер был меньше и казался таким беззащитным, что она забывала, что была просто двенадцатилетней девочкой, чью жизнь с минуты на минуту сплетет Ткачиха, и казалась себе очень взрослой и смелой.

Клетчатая спина Рубашечника маячила впереди рядом с Мэри, и у Бетти так и не появилось желания идти рядом с ним. Наоборот: она укрепилась во мнении, что Рубашечник не так прост, как показался ей вначале, и лучше ей быть с ним настороже.

Но, определенно, даже такой друг был лучше, чем никакого друга. Когда он обернулся через плечо, широко улыбаясь, у Бетти екнуло сердце. Его седые волосы слегка намокли от влажного воздуха, а глаза, наоборот, сияли в предвкушении.

– Совсем близко – и так далеко! – весело пожаловался он. – С Холмами никогда не угадаешь точное расстояние!

– Но ты ведь сказал, что уже был там? – спросила Бетти, и Рубашечник пожал костлявыми плечами:

– Был. Но я был в другое время и шел из другого места, а это кардинально меняет картину... И даже карту!

– Послушайте, – Энн оборвала свою песенку и остановилась. – А откуда вообще взялась Церковь?

– А откуда взялись Холмы и Лес? – равнодушно отозвалась Мэри. – Пойдем, лучше на одном месте не задерживаться.

– Да в том-то и дело, что Холмы и Лес! – продолжала Энн, пораженная собственным внезапным открытием. – Я никогда не думала в таком ключе. Это же места, по которым ходит Ткачиха. Они большие и открытые, а наполняем их уже мы: сплетенные...

– Это в каком смысле 'наполняем'? – поежилась Бетти и крепче прижала к себе Таобсьера.

Туманный сгусток, казалось, потеплел и уплотнился в ее руках, и даже начал немного сиять.

– Думаю, Энн говорит о своем опыте и переносит его на мир вокруг, – ответил вместо Энн Рубашечник. – Если Мэри-Энн смогли создать чайник и карту, то Ткачиха может создать и деревья, и церковь, правильно?

– Нет, все не так. В смысле, принцип тот же, но все, что в Холмах и Лесу, создают сплетенные! – Энн немедленно бросилась в спор.

– Вот еще, заняться сплетенным нечем! – парировал Рубашечник. – Я многих знаю, и вы первые, кто решили потратить драгоценные воспоминания на вещи. В основном мы хотим просто стать самими собой.

– Мы с Мэри хотя бы нашли способ сделать себя счастливыми!

– Я делаю себя счастливым тем, что нахожу свои личные нити. Не всем так везет, как вам.

Бетти показалось, что Рубашечник разговаривает с Энн ужасно грубо. С другой стороны, она и сама была изрядно раздражена. Возможно, так на них действовал странный воздух Холмов.

– Эти Холмы следовало бы назвать Болота! – пробурчала она.

– Говорят, когда-то это и были Болота, но потом затвердели, – не оборачиваясь, ответила Мэри. – Еще говорят, что здесь был шторм, и Холмы – застывшие волны, а еще – что внутри каждого Холма есть клубок нитей, и тот, кто его найдет, получит силу...

– Ага, а еще говорят, что эти места принадлежали эльфам, пока Ткачиха не пришла и не убила их всех, – фыркнула Энн.

– А вот и принадлежали, – Мэри остановилась, уперев каблуки в землю. – Посмотри, как вокруг красиво. Жутко, но красиво. Разве Ткачиха могла бы так?

– Подождите, эльфы? – Бетти влезла между сестрами и теперь переводила взгляд с одной на другую.

– Эльфы! – хором ответили близнецы, и Мэри снова взяла слово: – Конечно, эльфы существовали. Не могла же эта земля быть ничьей.

– Так и Ткачиха всегда существовала, – возразила Энн.

– Нет! Мы не знаем, как долго живет Ткачиха. Но ареал ее обитания – вечная тьма.

– И это правда, – кивнула Бетти. – Когда я попала сюда... Я оказалась в непроглядной темноте и только потом вышла в лес. Мне помогла нить Рубашечника. И он сказал тогда, что я была в Сердце.

– Правильно, где Сердце, там темнее всего. Никто из нас там не был, но все об этом знают, – Мэри накрутила на палец кудрявую прядь. – Я все-таки уверена, что эльфы на самом деле были.

– Выдумка твои эльфы! – Энн наступила туфелькой в особо грязную лужу и с отвращением рассматривала пятна грязи на кружевном белом чулке. – Выдумка! Ты просто начиталась сказок про них. Люди всегда в них верили, в надежде объяснить всякие странные вещи, до которых не додумалась наука.

– Не до всего в этой жизни может додуматься наука!

– Но ты же додумалась научно объяснить Ткачиху?

– Я выдумала терминологию!

– А почему?

– Потому что тогда Ткачиха была бы просто сказкой!

– Как твои эльфы?!

– Стойте! – Бетти почувствовала себя судьей на боксерском ринге. Наблюдать, как две одинаковые кукольные девочки вот-вот вцепятся друг другу в волосы, было бы забавно, если бы не дрожащие серебряные нити, плывущие вокруг мерцающей паутиной. – О чем вы спорите вообще? Я читала, что эльфы когда-то были на земле, а потом ушли.

– Потому что их сплели, – тихо обронил Рубашечник, и девочки повернулись к нему.

Рубашечник стоял, с видимым трудом удерживая в кулаке вырывающуюся нить: длинные волосы бросали тень на его лицо, не давая разглядеть выражение.

– Их сплели, – повторил он. – Когда пришла Ткачиха. Они ушли с земли, чтобы найти покой. Нашли другой мир, красивее, тише, лучше... Когда напала тоска, многие подумали: мы скучаем по дому, по людям, с которыми столетиями жили бок о бок. И не сразу осознали, что их плетут. Ткачиха набирала силу, ведь эльфы обладали удивительной древней магией, которая наполняла ее с каждой отнятой жизнью. Ей понадобилось не слишком много времени, чтобы уничтожить всех эльфов. Не уцелел никто. Этот мир – лишь останки волшебных земель, заповедник игрушек, чтобы Ткачихе не было скучно. Она пресытилась, наелась, и теперь ей захотелось играть с нами, как кошке с мышкой. И Лес, и Холмы, и Поле она превратила в свои владения, но было и то, что оказалось ей не подвластно. Старая Церковь, в которую последние оставшиеся в живых эльфы вложили свою магию... и души. В это место почти невозможно попасть. Но что важно для нас: это место недосягаемо для Ткачихи!

– Получается, Старая Церковь – последняя эльфийская крепость? – завороженно проговорила Бетти.

– Эльфы связали ее с одной из земных церквей, оставив проход между нашими мирами. Той дорогой люди когда-то попадали сюда, в этот дивный мир. И этой же дорогой у них был крохотный шанс вернуться назад, если только они могли вспомнить, зачем.

– Поэтому ты так цепляешься за воспоминания? – Бетти крепче вцепилась в Таобсьера. – Ты... Вот зачем тебе к Старой Церкви? Ты сам хочешь вернуться домой!

– Тише ты! – Рубашечник прижал палец к губам. – Услышат же.

– Откуда ты все это знаешь, парень? – Мэри-Энн уперлись руками в бока и насупились так одинаково, что в другой ситуации Бетти бы неизбежно рассмеялась.

– Давно хожу в Холмах, – ответил Рубашечник так уклончиво, что всем стало ясно: он врет.

Бетти вспомнила подслушанный разговор с Охотником. Может ли такое быть, что Рубашечник вступил с ним в сговор? Насколько опасно это может быть?

Таобсьер на руках у Бетти вдруг заволновался, плюшевая овечья голова завертелась из стороны в сторону.

– Что с ним? – вскрикнула девочка.

– Ветер меняется, – ответил Рубашечник. – Слишком быстро меняется. Бежим! Нам надо добраться до следующего Холма, может быть, мы сможем укрыться там!

Глава 11.

Очень скоро Бетти и сама ощутила, что такое смена ветра. Она продрогла до костей, и бежать становилось все тяжелее: ее тяжелые ботинки с чавкающим звуком утопали в Топях, а Таобсьер намок и оттягивал руки. Но спустить его на землю она не решалась: ей показалось, что взволнованный ветер ищет у нее защиты.

Рядом ворчала Энн, оставившая надежду спасти туфельки, Мэри спрятала карту в сумку и сосредоточилась на преодолении топей, и только Рубашечнику, казалось, все было нипочем: он запросто перешагивал особенно гадкие места в траве, и шаг его был таким легким, словно он все еще гулял по Лесу в поисках ягод.

– Что за ветер дует? – крикнула Бетти, и ей в лицо тут же прилетела сияющая паутина нитей. Отбиваясь от нее одной рукой, Бетти подумала, что чьи-то потерянные воспоминания мало отличаются от обычной паутины в мокром темном лесу.

– Опять Татгэвит! – услышал ее Рубашечник. – Ты уже встречалась с ним! Он никогда не повторяется! Всегда дует по-разному.

– Мне все равно, как он дует! – у Бетти слезились глаза, и устоять на ногах становилось все сложнее. – Я хочу укрыться!

– Пока негде, держись! – Рубашечник охнул и провалился куда-то вниз.

– Рубашечник!!! – девочки кинулись к тому месту, где он только что стоял.

Оказалось, что равнина в этом месте заканчивалась резким обрывом. Рубашечник скатился вдоль него и теперь сидел на сырой земле, тщательно наматывая на запястье полезную нить. Он поднял голову на оклик и помахал рукой: мол, спускайтесь сюда скорей! А спуститься было нелегко.

У Бетти все еще были заняты руки: она не могла отпустить Таобсьера. Она осторожно примерилась и попробовала сойти боком. Этот способ ей показал прошлой зимой Артур Ним, когда они сбежали из школы, чтобы пойти на большие горки. Артур Ним еще назвал это 'лесенкой' и объяснил, что так сложнее упасть. Как давно это было! И потом, ведь одно дело – спускаться с городской горки для катания на ледянках, и совсем другое – со скользких и мокрых холмов, где даже за траву не ухватиться, да еще и с грузом в руках. Бетти в очередной раз пожалела, что с ней нет Артура: он бы обязательно что-нибудь придумал! Что-то простое и практичное, что могло бы решить ее проблему намного быстрее. И чего уж точно не стал бы делать Артур Ним, так это стоять перед узкой и высокой пещерой с нитью в руках с таким задумчивым выражением лица, как делал это Рубашечник. И даже не протянул руку, чтобы помочь!

На мгновение Бетти подумала, что слишком много хочет от Рубашечника, но потом поскользнулась, и мысль снова ушла в сторону. Но по эту сторону холма Татгэвит безумствовал намного слабее, и она смогла удержать равновесие и продолжить спуск.

Слева от нее так же осторожно спускалась Мэри, оберегая сумку с картой и чайником. Вдруг со свистом и радостным крикам мимо проехала Энн.

– Ты что?! – закричала Мэри, а Рубашечник рассмеялся.

Энн поднялась с земли, отряхнула свое белое платье, перепачканное теперь в грязи и зеленых следах, и лучезарно улыбнулась:

– Вспомню себе новое, когда все это закончится!

– Сумасшедшая, – пробурчала Мэри себе под нос и продолжила аккуратный спуск.

Бетти заметила, что ее туфельки никак не пострадали и оставались такими же белыми.

– Идите скорее сюда, – быстро заговорил Рубашечник, когда девочки оказались в низине. – В этой пещере мы можем переждать очередное явление Татгэвита. По моим расчетам, следом за ним придет добрый Диртгэвит, и мы сможем пойти дальше.

– Тогда пошли скорее, – Энн решительно шагнула в пещеру.

– Незнакомые пещеры... Кто знает, кого мы там встретим? – покачала головой Мэри, шагая следом.

– И девочка совершенно права, – раздался из глубины пещеры голос, показавшийся Бетти смутно знакомым.

Она увидела, как напрягся и побледнел Рубашечник и как быстро убрал за спину руку с нитью.

Мэри-Энн синхронно сделали шаг назад. Из темноты выступил высокий человек, завернутый с головы до ног в плащ из травы. Капюшон был надвинут так низко, что лицо терялось в тени. Только тут Бетти обратила внимание, что пещера тускло освещена: все те же нити, скрученные в узлы и развешанные по стенам, светили, будто тусклые лампы.

– Кто вы? – спросила Бетти, решительно шагнув вперед. От Рубашечника все равно мало толку, решила она.

– Смелая девочка, – одобрительно хмыкнули из-под капюшона. – И куда вас занесло...

– Извините нас за вторжение, – чинно заговорила Мэри, вцепившись в ремешок своей драгоценной сумки. – Мы всего лишь хотели переждать нашествие Татгэвита. Если мы вам помешали, мы немедленно уйдем.

– Оставайтесь. Татгэвит нынче ненадолго. К тому же когда еще выпадет шанс нам с тобой поговорить, так, Рубашечник?

Бетти вздрогнула. Она поняла, где слышала этот голос! Человек откинул с лица капюшон, и она увидела того самого Охотника с лесной опушки! Эту квадратную челюсть и вытесанные черты она ни с чем бы не перепутала!

– Это Охотник! – крикнула она, крепче прижимая к себе маленький ветер.

Дымчатая овечья голова обзавелась облачными рогами, устремленными в сторону человека в плаще.

– Догадливая, – без улыбка ответил тот. – Да, я Охотник. И я предупреждал, Рубашечник: не стоит сюда идти.

– Вот так встреча, – Рубашечник опомнился и засиял улыбкой, выйдя ему навстречу.

Бетти заметила, что нити на его руке уже не было.

– Как интересно порой поворачивается дорога через Тени.

– Ты его знаешь? – напряженно спросила Энн. – Знаешь Охотника?

– Все, кто бродит по Теням, рано или поздно сталкиваются с Охотником! – беспечно ответил Рубашечник – и тут же полетел в стену.

Охотник сгреб его за воротник и приподнял над землей.

– Врешь друзьям? – оскалившись, спросил он. – Да я смотрю, с тобой вообще нельзя иметь дела!

Рубашеник запрокинул голову, задыхаясь, хватанул ртом воздух. Тощие руки он вскинул к шее, пытаясь освободиться. Охотник легко удерживал его одной рукой, казалось, вообще не применяя при этом силу.

– Так что же, Рубашечник? – Охотник неприятно ухмыльнулся и встряхнул чужое тело. – Я уже сказал тебе, что стану твоей тенью. А в Тенях так легко наступить своей тени на хвост...

– Я тебе... на хвост... не наступал, – прохрипел Рубашечник, силясь разогнуть намертво стиснутые пальцы держащей его руки. – Отпусти!

Бетти замерла, наблюдая за этой сценой. Таобсьер опустил дымчатые рога, словно приготовившись ее защищать. Мэри и Энн стояли за ее спиной, взявшись за руки, и не сводили глаз с каменного лица Охотника.

– Придушишь меня... ничего не добьешься сам! – Рубашечнику удалось слегка ослабить хватку и сделать жадный глоток воздуха. Его ноги бессильно болтались над землей.

– Шутки кончились, – хмуро сказал Охотник и разжал пальцы.

Рубашечник грудой костей свалился к его ногам и сел, потирая шею. Охотник медленно повернулся к девочкам. Бетти шагнула назад. Клубок ветра в ее руках издал звук, отдаленно похожий на рычание.

– У меня ветер, – сочла нужным предупредить она. – И он на моей стороне.

– Ничего себе, – в голосе Охотника послышалось веселье. – Сколько здесь брожу, а никогда не слышал, чтобы какой-то из ветров по доброй воле дался в руки кому-то из Сплетенных.

– Она не Сплетенная, – прохрипел Рубашечник, поднимаясь на ноги. Белые волосы падали ему на лицо, скрывая от тусклого света ламп. – Она живая, настоящая девочка, которую я обещал отвести к Старой Церкви и вернуть домой, только и всего. Не вмешивайся в это, Охотник!

– Как гладко это все у тебя звучит, когда тебя слушаешь, – Охотник огладил рукой тугую черную косу. – Да только вот правды ни слова не услышишь. Девочка хотя бы знает, во что ты ее втянул?

– Не трогай Бетти!

– Я разговариваю не с тобой, Рубашечник, а с ней. Итак, Бетти... Ты знаешь, во что он тебя втянул?

Бетти медленно покачала головой. Как всегда с ней бывало в моменты опасности, она стала думать о совсем посторонних вещах. Например, о том, что Охотник напоминает ей индейцев из книжки с картинками, которую ей показывал Артур Ним. И твердые черты лица, точно вытесанные из камня, и гладкие черные волосы, блестящие даже при таком бедном освещении, как в этих пещерах, и твердый неулыбчивый рот – все совпадало, не хватало только перьев в плюмаже. Таобсьер заерзал у нее на руках. Охотник усмехнулся.

– Даже не удивляюсь. Как и тому, что ты живая девочка. А я-то думал, что за лапшу мне вешает на уши этот тип. Лживый, как и все они тут.

– Не обижай Рубашечника, – вдруг прорезался голос у страшно напуганной Энн. – Он наш друг, он хороший и добрый!

– Всех успел очаровать? – нехорошо ухмыльнулся Охотник.

Бетти нахмурилась.

– Рубашечник обещал показать мне дорогу домой. Пожалуйста, не пробуйте нам помешать.

– И ты думаешь, что сможешь туда попасть? Ты еще помнишь свой дом?

Бетти притихла. Она поняла, о чем говорил Охотник. Хоть она старательно не обращала внимания на нити, тянущиеся из ее спины, но с каждым шагом воспоминания о доме, о маме и об улице Высоких Осин становились все более тусклыми и ненастоящими. Но она упрямо нахмурила брови и с вызовом посмотрела в лицо Охотнику.

– Да, я помню. И я хочу вернуться. Меня там ждут!

– Придумаешь тоже: ждут. Толку с того, если никто не позовет в нужный момент.

– Охотник, – предостерегающе поднял руку Рубашечник, но Охотник только отмахнулся:

– Тебе не кажется, что честнее будет им узнать правду здесь, а не у Старой Церкви? Или ты считаешь, что у них уже выбора нет, кроме как идти за тобой?

– У нас и правда нет выбора, – взмолилась Бетти. – Пожалуйста, не мешайте нам!

– Да кто сказал, что я вам помешаю? – изумился Охотник. – Вообще-то я намереваюсь вам помочь.

Глава 12.

– И что это за помощь ты вдруг решил нам предложить? – скривился Рубашечник, потирая шею.

– Вам? Нет, с тобой у меня разговор отдельный. Я хочу помочь им. Точнее, этой юной леди, как вас зовут?..

– Бетти, – потупилась Бетти и тут же снова упрямо вскинула глаза. – Меня зовут Бетти Бойл. А это Мэри и Энн, и они тоже идут с нами до Старой Церкви!

– В таком случае моя помощь будет вам необходимо, – равнодушно пожал плечами Охотник.

– Это почему? – настороженно спросила Энн. Девочка стояла, прижимая к себе свою драгоценную сумку.

– Без моей помощи вы никогда не отыщете Старую Церковь, да к тому же попадетесь другим Охотникам. Она... – Охотник приглушил голос, явно имея в виду Ткачиху. – Уже выслала за вами погоню. Ей совсем не нравится, когда в ее мире кто-то своевольничает больше положенного. Она готова сквозь пальцы смотреть на попытки таких, как Рубашечник, вернуть свою память, но поощрять побег из Теней она точно не станет.

– А откуда мы знаем, что вы – не тот Охотник, которого она послала, и не хотите заманить нас в ловушку? – спросила Бетти?

Вместо ответа Охотник повернулся спиной и скинул свой длинный черный плащ. Кожаная безрукавка под ним была изодрана в клочья, и неаккуратные обрывки серебряных нитей лучше всех слов объясняли, что произошло.

– Ох... – Энн прижала ладонь к губам. – Выглядит... Не очень?

– Это больно? – осторожно спросила Мэри.

– Иногда саднит, – хмыкнул Охотник, – на смену ветра. Не бери в голову. Просто я теперь так же, как и вы, на противоположной стороне. И мне надо к Старой Церкви.

– Прежде, чем мы решим вам поверить... – выступила вперед Бетти. – Что за дела у вас с Рубашечником? Расскажите.

Рубашечник замахал руками.

– Свои и не имеющие к нам сейчас никакого отношения. Уверяю, не надо сейчас в это лезть. Здесь у всех свои тайны.

– У меня нет никаких тайн! – закричала Бетти и сама удивилась тому, что на нее нашло. – Я здесь случайно, ничего не знаю, и хочу только вернуться домой!

– А я хочу развязаться с Ткачихой, – хмуро сказал Охотник. – Это она сделала со мной. Но желание появилось раньше. Рубашечник обещал мне, что знает дорогу, клялся, что может ее найти. Откуда-то вбил себе в голову, что даже Сплетенные могут так спастись. Должен заметить, он был чрезвычайно убедителен.