Текст книги "Ткачиха (СИ)"

Автор книги: Руднева Моргана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Рубашечник, заметив, что она с любопытством его разглядывает, смущенно отвернулся.

– Эти шрамы, – поспешила задать вопрос Бетти. – Они?..

– Исчезают со временем, – нехотя объяснил Рубашечник. – Когда я здесь появился, я был весь словно сшит из распадающихся кусков. А теперь, как видишь, даже стал похож на человека.

В подтверждение своих слов он закатал до локтя рукав рубашки и показал предплечье, на котором паутина шрамов поблекла и почти уже исчезла. Если не присматриваться, то и не заметишь.

– И так со всеми... Сплетенными? – осторожно уточнила Бетти.

Рубашечник рассмеялся.

– Вовсе нет! У каждого своя судьба. И в Тени каждый существует таким, каким получается. Уж не знаю, от чего это зависит, никогда не интересовался. По правде говоря, все, что меня интересует – это мои нити, а остальное...

– Значит, если Ткачиха сплетет меня, я могу оказаться какой угодно? – при мысли о том, что она может развалиться на части или превратиться в облако, Бетти подурнело.

– Лучше бы она вообще не успела тебя сплести, – Рубашечник перестал смеяться и нахмурился. – Если это обратимый процесс. Но попробовать стоит. Я уверен: самое главное – вывести тебя отсюда до того, как она закончит плетение.

– И... сколько у меня времени? Как вы думаете?

– Не знаю, – Рубашечник поглядел на нее снизу вверх и накрыл ладонью ее ладонь. – Я же не специалист. Я могу только попробовать вывести тебя туда, где, может быть, есть выход. Но велика вероятность, что я только приведу тебя к гибели.

– У меня нет выбора, – пробормотала Бетти. – Вы единственный, кого я вообще встретила здесь. И с вами безопасно.

– Это верно, – криво улыбнулся Рубашечник. – Я безобидный. А с некоторыми лучше не встречаться даже в Лесу.

– Почему?

– Есть Сплетенные, которые работают на Ткачиху. Они бродят по Теням и разыскивают таких, как мы, одиночек, надеющихся собрать себя обратно. Мы же, получается, обкрадываем Ткачиху, забираем обратно из ее мира свои грезы. А она этого не любит.

– И много таких?

– Порядочно. Мы называем их Охотниками и давно научились от них прятаться. Не бойся, Бетти Бойл, может быть, все еще и обойдется.

– Я и не боюсь, – храбро ответила Бетти, выставив вперед упрямый подбородок. – А куда мы пойдем теперь? Расскажете?

– Расскажу, – кивнул Рубашечник и огляделся в поисках подходящей палочки. Нашел ветку под деревом и начал рисовать на тропинке какую-то карту.

– Вот видишь? Мы здесь. Это опушка Леса, мы почти у самого выхода. Безопаснее всего углубиться в него, но наш путь ведет в другую сторону. Сразу за Лесом начинаются Холмы. В Холмах туманно и сумеречно, и если не знать дороги, легко заблудиться. Обычно мы передвигаемся там, пользуясь чужими нитями. Подобным способом ты вышла сюда из сердца Теней, так ведь?

Бетти кивнула. Рубашечник увлеченно продолжал водить палочкой по земле:

– У Холмов запутанная система. Нельзя назвать их стабильными. Они в движении, но, как бы это сказать... Дрейфуют. Среди них есть несколько способов пройти сквозь них. Держись меня и не вздумай уходить в сторону. Особенно если увидишь огни или услышишь музыку.

– Как в сказках... – зачарованно проговорила Бетти. Ей сразу вспомнились чудесные сказки про фей и эльфов.

– Именно, – серьезно ответил Рубашечник. – Как в сказках. Поэтому держись меня и нитей-проводников, иначе я могу никогда не найти тебя среди Холмов. А времени у тебя не очень много. Не знаю сколько. Но Ткачиха прядет быстро. Несколько дней – и не успеешь опомниться, как ты уже здесь, бледная немощная тень без памяти и личности. Здесь, в Тенях, почти нет смены дня и ночи, но мы научились ориентироваться по звездному узору. Здесь совсем иные звезды, а в сердце Теней, говорят, их и вовсе нет...

– И правда нет, – подтвердила Бетти. – Я же там была. Ничего нет, только коряги какие-то.

– Коряги?

– Ну, я спотыкалась о какие-то коряги, когда бежала за нитью. По лесной тропинке.

Рубашечник как-то странно на нее посмотрел.

– В сердце Теней нет леса. И тропинок нет, и коряг. Там есть только Ткачиха.

– То есть я... – Бетти осеклась и прикрыла рот ладонью.

Вот это да. Выходит, она не только видела Ткачиху, но и трогала ее ладонью, и бегала по ней. И осталась жива. Пока – еще даже самой собой. И намерена такой оставаться и впредь, чтобы дожить до старости живой и невредимой.

Рубашеник понимающе усмехнулся.

– Да, бывает ведь. Не стоит думать о таких вещах. Лучше послушай меня. Пройти Холмы – это еще не все. Выйти из Теней около Старой Церкви. Но Старая Церковь стоит на отшибе, и никто не знает, как к ней приблизиться. По крайней мере, я еще не встретил ни одного такого человека.

– Может быть, нам повезет и мы сумеем найти проводника? – с надеждой спросила Бетти. – Ведь вы же сказали, что не единственный, кто искал выход. Значит, существуют и другие Сплетенные! Нам надо отыскать кого-то из них в Холмах.

– А ты помнишь, что я сказал про Охотников?

– Помню, но мне, как вы видите, нечего терять! Поэтому давайте поспешим в Холмы. Рубашечник, пожалуйста. А вдруг наступит ночь и в Холмах будет темно?

– Темно не будет, – заверил он и поднялся с земли. – Темно только в сердце Теней, в остальных местах лишь туман и сумерки. Но если ты просишь, давай поторопимся.

– Рубашечник, а откуда вы сами узнали про Старую Церковь?

Он повернулся к Бетти и удивленно поднял брови.

– Из старинных баллад, конечно же. Откуда же еще можно что-то узнать?

Глава 6.

Следующую часть пути Бетти потратила на то, чтобы выспросить у Рубашечника все про старинные баллады. К ее удивлению, Рубашечник только отмахивался своими длинными руками и наотрез отказывался об этом говорить.

– Это хотя бы баллады из реального мира или из Теней? – настаивала Бетти.

– Оставь такие вопросы, – рассмеялся Рубашечник, но Бетти наседала на него и в буквальном смысле не давала прохода.

Наконец он сдался:

– Ладно, я расскажу тебе, но сам знаю не очень много. Эти баллады... Они, конечно, принадлежат этому месту. Но в той же мере – и твоему миру, который ты называешь 'реальным'.

– Я называю?..

– Ну конечно. Ведь все относительно. Ты живешь в своем городе, в доме с родителями, ходишь в школу, и для тебя это – реальность, а Тени... Тени – это другой мир, страшный сон, из которого не терпится сбежать, ведь так? Не возражай мне, Бетти. Я вижу ответ в твоих глазах, – улыбка сошла с лица Рубашечника, отчего шрамы вокруг губ стали куда заметнее. – А для меня вот реальность – это Лес, Холмы и Старая Церковь, и я брожу тут в поисках своей памяти и жизни. Видишь, какие мы разные, Бетти Бойл?

Бетти притихла. С такой точки зрения ей еще не доводилось смотреть на вещи. На самом деле, она вообще не думала о Рубашечнике и других обитателях Теней. Ей просто хотелось домой.

– Тени – отражение настоящего мира, конечно же, – продолжал тем временем Рубашечник. – Как в зеркале, мы отражаем и искажаем пространство и время, поэтому все здесь совсем другое. Я не старею, например, – не изменился ни на миг с тех пор, как открыл здесь глаза. Для кого-то Тени ,наоборот, стали местом лучшим, чем твой настоящий мир. Для кого-то – чудовищным проклятием, что, впрочем, не сильно отличается от изначального положения вещей.

– Я что-то не успеваю за ходом твоих мыслей, – пробормотала Бетти.

– Это я уже заговариваюсь, – вздохнул Рубашечник и покачал головой. – Важно вот что: старинные баллады, о которых мы говорили, конечно же, были написаны в твоей реальности. Только вот здесь они сложились заново из воспоминаний Сплетенных, и истории в них рассказываются уже об этом месте, о Тенях. Теперь понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Бетти. Впрочем, уверенности в ее голосе было мало.

– Встретим... еще кого-нибудь? – Бетти внезапно испугалась. Рубашечник внушал ей доверие, но при мысли о том, чтобы встретить кого-то еще из местных жителей, по спине пробежал неприятный холодок. Хотя она же сама еще недавно хотела найти проводника!

– Конечно. Здесь очень много Сплетенных. Будет сложно добраться до Старой Церкви и при этом ни с кем не столкнуться, – Рубашечник опустил свою длинную руку на плечо Бетти. – Не бойся, с тобой ничего не случиться. Я не допущу этого. Ты же мне доверяешь?

– Я вам доверяю, – Бетти попыталась улыбнуться. – Вы были ко мне добры и обещали помочь. Просто я... растеряна.

– Тебя можно понять, – Рубашечник широко улыбнулся и остановился. – Видишь, как посветлел лес? Вот там уже опушка. Скажи, ты не устала? Если ты хочешь поспать, то сейчас самое подходящее время. В Холмах будет совсем небезопасно.

Бетти хотела было отказаться, но вдруг усталость тяжело навалилась на нее, камнем прижимая к земле. Бетти села под широкое дерево на мягкую хвою и бесстыдно зевнула.

– Отличный план, мистер Рубашечник, – сказала она.

Глаза девочки нещадно слипались.

– Пока ты будешь спать, я постараюсь собрать ягод и кореньев и сделать нам ужин, – пообещал Рубашечник. – Впереди непростой путь, и нам понадобится много сил.

Он быстро и явно привычно собрал для Бетти подстилку из мягкого зеленого мха и мягкой хвои. И того, и другого под ногами было предостаточно, и Бетти ощутила себя птенцом в гнезде. От мха исходил сладковатый аромат, ей показалось, что так должна пахнуть лесная земля, дождем и воздухом. И листьями... Бетти провалилась в сон почти мгновенно. Только и успела увидеть, как красно-черный силуэт Рубашечника мелькнул в воздухе над ней – и пропал.

Ей не снилось ничего. Не было Ткачихи, Теней и тонких паучьих нитей, и дома на улице Высоких Осин, и старого бродячего цирка... Ничего не было. В блаженной пустоте парило ее сознание, возвращая силы и уверенность в завтрашнем днем. Впервые в жизни Бетти выспалась так сладко и так хорошо – и так быстро!. По крайней мере, ей показалось, что времени прошло мало: сквозь слипшиеся ото сна ресницы она увидела свет, и он был как будто более тусклый.

Бетти хмыкнула про себя. Вот что за жизнь: сплошные 'если бы' да 'как будто'. Ни о чем нельзя сказать с уверенностью! Ее мама пришла бы в ужас, окажись она в подобных условиях. Ведь она-то всегда и во всем была уверена и продумывала каждый свой день до мельчайших деталей. Она называла это 'стилем жизни элегантной леди'. Впрочем, Бетти элегантной леди вовсе не была и становиться не хотела, а у настоящих готов и панков все решается в последний момент.

В глубине души она все еще не могла поверить, что все всерьез. Рано или поздно придется признать: это происходит на самом деле, но пока легче было отнестись к путешествию как к занимательной вечернике. Неплохой способ отметить двенадцатилетие: в лесу, с ягодами...

Ягоды!

Бетти села в своем гнезде из мха и хвои и огляделась. Она вспомнила, что Рубашечник собирался нарвать ягод и кореньев на ужин. Рядом на подстилке из листьев в самом деле лежала большая горсть ягод, а еще изогнутый кусок коры, в котором искрилась на солнце чистейшая ключевая вода. Но самого Рубашечника видно не было.

– Мистер Рубашечник? – позвала Бетти, но никто не откликнулся.

По спине снова пробежал холодок. А если Рубашечник испугался собственного обещания и бросил ее, пока она спала? Да она в жизни не отыщет его в этом Лесу! А без его помощи еще неизвестно, сможет ли она преодолеть Холмы. Она даже примерно не представляет, где находится эта ужасная Старая Церковь! Вот если бы здесь был Артур Ним, он бы наверняка не позволил оказаться в такой ситуации, у него уже был бы готов план и подробная карта. Но Бетти не была Артуром Нимом, а была просто Бетти Бойл, поэтому она решила поесть ягод и выпить воды: кто знает, когда еще ей доведется поесть в этом странном мире? Ягоды и вода все еще были очень вкусными, и она с наслаждением поужинала. Потом нехотя поднялась из хвойного гнезда и осторожно пошла вперед по тропинке.

– Рубашечник говорил, что вот здесь заканчивается лес, – сказала она вслух. – Значит, если я пойду вперед, то выйду к Холмам. Может быть, он просто ищет больше ягод или задержался по каким-то еще причинам?

Или его поймали Охотники, добавил пробудившийся на задворках сознания внутренний голос. Бетти вздрогнула. Она совсем забыла, что здесь бродят страшные слуги Ткачихи.

Бетти уже собралась было снова окликнуть Рубашечника по имени, когда услышала приглушенные голоса, и один из них принадлежал ее проводнику. Первым порывом Бетти было броситься к нему, услышав знакомый голос, но что-то дернуло ее, заставило затаиться и осторожно выглянуть из-за дерева.

Там, за последним живым заслоном из деревьев и высоких кустов, была широкая опушка. Наверное, это и был конец леса – по крайней мере, больше не было видно ни деревьев, ни тропинок, только зеленое травяное море. Бетти заставила себя отвести взгляд от Холмов и посмотреть левее, туда, где стояли два человека. Одним из них был Рубашечник. Он опирался спиной на широкое ветвистое дерево, скрестив на груди свои длинные руки. Лицо его было мрачно и серьезно. Над ним нависал плечистый человек с черными волосами, собранными в тугую косу на затылке, и второй голос явно принадлежал ему. Бетти невольно засмотрелась: раньше ей доводилось видеть людей с настолько квадратными челюстями только на картинках и в кино. А этот человек был весь словно высечен из камня. Прямой нос, резкие линии бровей и губ, большие руки: внушительная мускулатура легко угадывалась под черной курткой с мехом. На поясе он держал топор, а за спиной изгибался черным деревом огромный лук.

Это Охотник! – осенило вдруг Бетти, и она прижала ладонь ко рту, чтобы не выдать себя случайным восклицанием. Но не похоже было, что Охотник поймал Рубашечника или намеревался причинить ему вред. С того места, где стояла Бетти, нельзя было различить ни слова, но по поведению Рубашечника нельзя было сказать, что он был напуган или нервничал. Скорее он выглядел раздраженным. Он вытянул руку и уперся ладонью в грудь Охотника, ощутимо его отталкивая. Охотник нахмурился и резко что-то произнес.

Бетти осторожно подползла ближе.

– Я сказал: не приближайся ко мне, – с незнакомым холодом сказал Рубашечник, словно в продолжении раннего спора. – И не мешай мне в моих делах. Вмешаешься – я разозлюсь. Ты этого не хочешь.

– Я не буду вмешиваться, – помедлив, ответил Охотник. – Пока не буду. Твори что хочешь, но не забывай, что с этого момента я стану твоей тенью на этом пути.

– Тенью в тенях? Не заговаривайся, Охотник, – Рубашечник собрал в горсть тугую шнуровку на его кожаной куртке и приблизил лицо к его лицу. – Если ты помешаешь мне, то никогда не получишь того, чего хочешь.

– Если ты сдохнешь под Старой Церковью, я тем более ничего не получу, – рыкнул Охотник и сбросил руку Рубашечника со своей груди. – Я свое слово сказал.

– Уходи отсюда, пока нас никто не увидел. Мы стоим на самой опушке.

– Не волнуйся об этом.

Охотник вышел из под дерева и исчез. Бетти только моргнула – а его уже не было нигде. Как сквозь землю провалился! Но удивляться было некогда: мгновением позже пришло осознание, что Рубашечник сейчас вернется к тому месту, где ее оставил. Бетти поспешила уйи, благо, отойти ей удалось совсем недалеко. Она села на еще теплый мох и наконец шумно выдохнула.

Рубашечник – и общие дела с Охотниками? В это верилось с трудом, и во рту было горько, несмотря на привкус земляники.

Глава 7.

Когда Бетти и Рубашечник вышли в Холмы, солнца не было видно. Хотя Бетти только что своими глазами видела, как солнечные лучи падают на укрытую мхом тропинку, стоило выйти из-за деревьев и сделать шаг в сторону, как солнце пропало. Небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, превратив небосвод в сплошной серый монолит. Как будто огромная гранитная плита накрыла пространство над бескрайними холмами. Вид этого неба заставил Бетти вспомнить о сооружениях древних – каменных дольменах, которые были настолько же массивны, насколько пугающи.

Сами Холмы поразили воображение Бетти. Повсюду, куда только падал ее взгляд, вздымались сизые груды земли, покрытые редкой зеленой травой. Повсюду тянулись серебристые нити. Земля пузырилась, словно перед извержением вулкана. К горизонту тянулась серая пепельная пустошь. Клоки тумана бродили между Холмами, как неприкаянные призраки. Это сумрачные облака пугали, пожалуй, даже больше внезапно изменившейся погоды.

Бетти поежилась: вокруг ощутимо похолодало. В лесу было тепло и солнечно, здесь же налетел холодный ветер и пробрал до самых костей, заставив дрожать. Рубашечник неожиданно провел ладонью по ее спине, и Бетти чудом удержалась от вскрика.

– Что вы делаете?!

– Тебя снова плетут, – в голосе Рубашечника звучало беспокойство. – Видишь нити? Обернись.

Бетти осторожно посмотрела через плечо. На ладони Рубашечника блестела серебряная нить, исчезая в ближайшем туманном облаке.

– Мы должны поспешить. Здесь мы как на ладони.

– Ты говорил, что в Холмах много нитей?

– И много Сплетенных. И Охотников. Холмы – это очень небезопасное место.

Рубашечник оборвал нить (Бетти все-таки вскрикнула) и быстрым шагом пошел вперед, велев не отставать и не задерживаться. Бетти поспешила за ним. Его красно-черная рубашка была легко различима даже в сумрачном тумане.

После странного разговора с Охотником, свидетелем которого она невольно стала, девочка не была готова во всем доверять своему спутнику. Теперь она знала, что у него имеются тайны и какие-то свои интересы в том, чтобы добраться до Старой Церкви. Но она благоразумно решила помалкивать.

В конце концов, Рубашечник – взрослый человек. Даже очень взрослый, если вспомнить, что он пробыл в Тенях долгое время. А у взрослых людей – это Бетти знала уже очень хорошо – постоянно были какие-то тайны. При этом взрослые умудрялись делать тайны из совершенно безобидных на взгляд девочки вещей. Она это знала потому, что у мамы вечно были секреты от папы, вроде счета из косметического салона; а у папы какие-то свои тайны от мамы, о них Бетти никак не удавалось узнать; а у мисс Сюзи Гвинн в конторке хранились шоколадные конфеты, которые она ела в тайне не только от учеников, но и от других учителей. Только Артур Ним все равно это заметил и рассказал Бетти под очень большим секретом. Они подумали, что можно как-то воздействовать на мисс Сюзи, но до сих пор не решили как.

Поэтому Бетти не сильно удивилась, поняв, что Рубашечник не все ей рассказывал. Просто взяла на заметку, что с ним стоит быть начеку. Но Рубашечник все еще оставался ее единственным другом и союзником в этом опасном мире, и только он знал, куда и зачем они идут.

Вот здесь, кстати, тоже был интересный момент. Бетти удивилась, как это она не подумала сразу – Рубашечник никогда не говорил, что именно они должны делать у Старой Церкви! Только то, что она должна туда дойти. И что так было в старинных балладах, которые тут же отказался цитировать. Это было очень подозрительно.

Но подозревать и опасаться единственного друга, стоя посреди туманной пустоши, было бы очень глупым поступком, а Бетти не была воспитана как девочка, которая совершает глупые поступки. Ее папа был очень рациональным человеком и всегда требовал от нее думать, прежде чем делать, и не поддаваться импульсам. Поэтому Бетти решила, что поговорит с Рубашечником позже и все неудобные вопросы тоже задаст потом. А сейчас ей надо идти следом за ним и ни в коем случае не потерять из вида его красно-черную клетчатую рубашку и длинные белые волосы.

– Бетти, не отставай! – Рубашечник оглянулся. – Тебе тяжело идти? Хочешь взять меня за руку?

– Если можно! – Бетти вцепилась в его ладонь. К ее ужасу, ее собственная ладошка была влажной от пота. Ветер бил в лицо, и идти было не только холодно, но и трудно, приходилось преодолевать его напор, чтобы сделать следующий шаг.

– Ветра здесь дуют по часам! – крикнул Рубашечник, продолжая идти вперед. – Это Татгэвит, он скоро должен закончиться. Самый злой из ветров!

– А что, есть и добрые?

– Конечно, есть! Когда подует Диртгэвит, ты сразу поймешь: он теплый и мягкий, добрый, как улыбка матери или руки няни. Но берегись Гэвитанира: он похож на своего брата Диртгэвита, но лишь притворяется мягким. На самом деле он коварен и зол.

– Как ветер может быть коварным?

– Он меняет линии в Холмах.

– Какие линии?

– Видишь тропинку, по которой мы идем? – Рубашечник показал вниз, и Бетти только сейчас обратила внимание на то, что они идут по узенькой, крепко вытоптанной дорожке. – Пока не задул Гэвитанир, мы можем спокойно идти вперед. Но потом придется делать передышку и изучать местность заново. Он приносит перемены и беспорядок.

– Какой вредный ветер, – возмутилась Бетти.

– Просто он бунтарь, – улыбнулся Рубашечник, почему-то посмотрев при этом на Бетти.

– Ну а четвертый ветер? Он есть?

– Конечно. Его зовут Таобсьер, и он самое равнодушное создание из всех, какие только водятся в Тенях. Зато именно он приносит с окраин потерянные нити, и благодаря ему такие, как я, могут попытаться вернуть свою жизнь.

Бетти приоткрыла рот и тут же закрыла его. До этого дня ей в голову не приходило, что можно думать о ветре как о живом существе. Но эти ветры явно доказывали ей обратное.

Рубашечник оказался прав: очень скоро Татгэвит умчался прочь, куда-то в сторону Леса. Наверняка у него было еще много дел в Тенях. На несколько мгновений все стихло. Бетти показалось, что время вокруг остановилось. Редкую траву на пустоши ничто не пригибало к земле, даже маленький камушек не шевелился под ногами. Они как раз взобрались на возвышенность, и оттуда открывался вид на бескрайнюю холмистую местность.

– Куда нам теперь? – тихо спросила Бетти, прижимаясь к Рубашечнику.

– Вперед, – так же тихо и очень твердо ответил он.

Бетти заглянула снизу вверх в его лицо: на нем отражалась решимость идти до конца. Возможно, его тоже пугала неизвестность. Бетти зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, то увидела, как меняется пейзаж. С холмами сложно кто-то играл в пятнашки, они менялись местами, и тропинки изгибались так быстро, что глаз не мог уловить движение, только мгновенную смену пейзажа.

– Плохо дело, – изменившимся голосом сказал Рубашечник. – Порядок не тот. Сегодня Гэвитанир на дежурстве. А я думал, мы успеем к убежищу.

– Здесь есть убежище?!

– Да, некоторые холмы слишком стары и ленивы, и Гэвитанир обходит их стороной: ему совсем не хочется с ними связываться, даже он понимает, что это бесполезно. Но наш холм не такой...

– Что же делать? – заволновалась Бетти. – Бежать?

– Не успеем, он слишком быстрый!

Бетти стало страшно. Неужели они в ловушке?

– Если Гэвитанир нас зацепит, что с нами будет? – спросила она.

Рубашечник покачал головой.

– Я не знаю. Я всегда успевал спрятаться...

Бетти зажмурилась. Вдруг ее внимание привлек неожиданный звук. Шуршание и скрежет, такие странные в этом пустынном месте. Часть холма вздрогнула и откинулась в сторону, как крышка от банки, открывая путь в довольно глубокую нору.

– Эй вы! – раздался оттуда звонкий девичий голос. – Сюда, быстро! Гэвитанир медлить не станет!

– И мы не промедлим, – повеселел Рубашечник. – Бетти, прыгай первая!

Бетти задержала дыхание и прыгнула вниз. Хотя честнее будет сказать – просто свалилась кулем, но внизу ее подхватили четыре бледных и тонких, точно фарфоровых, руки и осторожно поставили на землю. Рубашечник прыгнул следом. Его высокий рост позволил ему задвинуть земляное отверстие. Нора погрузилась в темноту, но ненадолго: сначала в глубине загорелся тонкий огонек свечи, а потом несколько изящных настенных ламп.

– Где это мы? – огляделась Бетти. – Да здесь же самый настоящий дом!

– Это наш дом, – из темноты вышла девочка..

На вид ей было не больше десяти лет, а ростом она едва доходила Бетти до плеча. У нее были длинные каштановые волосы, собранные в красивые косы, и нежно-голубое платье в оборках. Но больше всего Бетти поразили ее огромные синие глаза с такими черными ресницами, каких в природе обычно и не бывает.

– Я Мэри-Энн, – представилась девочка и сделала изящный книксен.

– И я Мэри-Энн, – прощебетал точно такой же голос за спиной Бетти.

Бетти обернулась и не сумела сдержать удивленного восклицания: за ней оказалась точная копия первой девочки.

– Вот это да, – воскликнул Рубашечник и хлопнул в ладоши. – Их двое!

– Нас двое, – кивнула первая Мэри-Энн. – Но мы не сестры и не близнецы. Это чтобы у вас не сложилось о нас превратного мнения.

– Как так? – растерялась Бетти.

Ей казалось, что одинаковые девочки могут быть только сестрами-близнецами. Двойняшками. А как же еще?

– Я – это она! – сообщила первая Мэри-Энн и показала на вторую девочку.

– А она – это я, – весело добавила вторая.

– Давайте, чтобы вас не путать, мы будем называть тебя Мэри, а тебя – Энн? – вмешался Рубашечник.

Девочки переглянулись и неуверенно кивнули.

– Вот и славно!

– А вы кто? – хором спросили они.

– Меня называют Рубашечник, а это – Бетти Бойл. Мы ищем дорогу к Старой Церкви.

– Тогда вы попали по адресу! – обрадовалась Мэри.

– Мы знаем все про Холмы. Мы даже сделали карту Теней, – добавила Энн.

– Идите за нами, – Мэри схватила за руку Бетти. Рука у нее была очень холодная.

Энн взяла под локоть Рубашечника и повела вперед, в самую глубь темной пещеры.

Глава 8.

Больше всего Бетти поразили даже не две одинаковые девочки, а то, что в пещере у них был целый дом. Она разглядывала стол, стулья, большую кровать и удобные полочки с чайником и двумя чашками и недоумевала: откуда такое в Тенях? Она видела достаточно, чтобы решить, что цивилизация сюда еще не добралась.

Мэри взяла чайник с полки и, встретившись взглядом с Бетти, ответила на невысказанный вопрос:

– Все вокруг создано из наших Нитей Памяти. Поэтому не удивляйся сильно.

Легко сказать – не удивляйся! Рубашечник закашлялся, услышав такое объяснение, и Бетти подбежала, чтобы похлопать его по спине. Отдышавшись, Рубашечник спросил:

– Как вы так используете Нити? Я слышал, что подобное возможно, но ведь это значит навсегда расстаться со своими воспоминаниями...

– У нас есть некоторый резерв, которым можно пожертвовать, – объяснила Энн. – К тому же мне совсем не обязательно помнить этот стол. Он ничем не поможет, если будет в моей памяти. А сидеть за ним гораздо приятнее.

– И мне приятнее спать на мягкой кровати, а не вспоминать о ней, ежась на колючей хвое Леса! – добавила Мэри и начала разливать по чашкам чай.

Это был самый настоящий чай! Горячий, хотя Бетти понятия не имела, откуда они взяли воду и заварку. Но ответ тоже нашелся просто: в чайнике сиял кусочек нити.

– Это наша память о чае, – сказала Энн и протянула чашку Рубашечнику.

– Мы помним очень много чая, поэтому пейте, не стесняйтесь: нам хватит еще надолго, – Мэри пригласила Бетти к столу.

Бетти поднесла чашку к губам. Это оказался очень хороший чай, такой часто подавали к столу у нее дома. У Бетти комок подкатил к горлу от этих мыслей. Она вдруг вспомнила родителей и поняла, как сильно соскучилась по дому, по улице Высоких Осин, по соседям и даже по задаваке Энии Мораг. Ей захотелось снова оказаться в своей комнате с черными наволочками, надеть идиотское парадное платье и есть чудесный торт, заказанный специально для нее.

Он моргнула, прогоняя слезы, и подняла голову. Рубашеник смотрел на нее в упор, и в его чудесных серых глазах читалась тревога. Бетти улыбнулась ему и сделала еще глоток чая.

Рубашечник с сомнением отвел взгляд и обратился к близняшками:

– Расскажите нам, кто вы такие? Если вы не сестры, то кто вы тогда? Я никогда о вас не слышал, хотя уже давно в Тенях.

– Мы – Мэри-Энн, – сказала Энн за обеих. – И мы почти ни с кем здесь не общаемся. Нам достаточно друг друга. Другие Сплетенные бегают и ищут свою память, а нам и тут хорошо. Мы не хотим обратно, хватит с нас.

– То есть, поначалу мы тоже искали свою память, а потом решили сделать вот это вот. – вставила Мэри.

– Вообще-то я оказалась здесь первой, – внесла уточнение Энн, – и некоторое время бродила в Холмах и искала свои нити. Но их было очень мало.

– Все потому, что Ткачиха еще не сплела меня. А когда сплела и мы встретились, мы решили, что так намного лучше.

– И все-таки я не понимаю... Как это получилось? – допытывался Рубашечник.

Бетти слушала молча. Ей до жути было интересно, что же скажут Мэри и Энн.

– Вообще мы когда-то были одной девушкой по имени Мэри-Энн, – объяснила, наконец, Энн. – И однажды Ткачиха начала плести нашу жизнь. Но мы – тогда еще я одна – поняли, что происходит, достаточно рано и решили бороться. Мы, то есть я, понимали, что плетение – это смертельная болезнь, от которой нельзя сбежать, но можно отсрочить. Мэри-Энн была врачом, но мечтала писать книги. Поэтому нам удалось создать вторую личность и спрятать ее в глубине первой, чтобы Ткачиха не заметила. Так появилась Мэри. И, когда Ткачиха сплела Энн и утащила ее в Тени, Мэри осталась жить нашу жизнь в нашем теле.

– Мы выиграли несколько лет! – гордо сказала Мэри. – За это время я успела написать книгу о Ткачихе. Вернее, я так ее не называла, я использовала серьезные научные термины для того, чтобы описать свое состояние, но суть была та же.

– Книга стала бестселлером, а Мэри-Энн прославилась на весь свет!

– И потом уже Ткачиха меня заметила и доплела. Там, признаться, немного оставалось, но это того стоило!

– С тех пор мы живем здесь, в Холмах.

Рубашечник и Бетти переглянулись. По его растерянному взгляду Бетти поняла, что история чересчур невероятна даже для него, вроде как местного жителя, всякое повидавшего.

– Между прочим, когда мы встретились, то оказалось, что мы совершенно разные, – сказала Энн.

– Она вечно со мной спорит! – тут же сказала Мэри, и девочки засмеялись.

– А сколько вам было лет, когда вас сплели? – застенчиво спросила Бетти. Она не была уверена, насколько вежливо задавать такие вопросы, но любопытство пересилило: девочки выглядели такими молодыми, но по их рассказам выходило, что они прожили долгую жизнь.

– Нам? – девочки переглянулись. – Мы не помним!

– Но много, – сказала Энн. – Я была уже взрослая, когда попала сюда.

– А я еще старше! – добавила Мэри.

Бетти подумала, что не такие уж они и одинаковые. Энн всегда оставалась серьезной, даже если смеялась, а Мэри задорно улыбалась, и глаза у нее сверкали. Спутать их теперь, познакомившись поближе, было сложно.

– Почему вы тогда выглядите так... молодо? – судя по тону вопроса, Рубашечник тоже ощущал себя не в своей тарелке.

– Мы вытащили этот образ из нашей памяти, – кажется, обрадовалась вопросу Энн. – Точнее, я вытащила, когда оказалась здесь, а Мэри понравилось. Это было счастливое время, беззаботное детство. Что может быть лучше: носить платья и быть похожей на куклу?

Бетти незаметно поморщилась. Она была уверена, что все, что угодно, лучше, чем быть похожей на куклу. Но, к счастью, Мэри и Энн не интересовались ее мнением. Энн вообще больше обращалась к Рубашечнику, чем к ней: кажется, он ей понравился. А Мэри старалась обращать больше внимания на Бетти, но по большей части ее взгляд был прикован к Энн.