355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Рубен Дарио » Бокал крови и другие невероятные истории о вампирах » Текст книги (страница 5)
Бокал крови и другие невероятные истории о вампирах
  • Текст добавлен: 24 февраля 2019, 10:30

Текст книги "Бокал крови и другие невероятные истории о вампирах"


Автор книги: Рубен Дарио


Соавторы: Орасио Кирога,Винсент О’Салливан,Лоуренс Даррелл,Реми Гурмон,Роберт Эйкман,Лестер Рэй,Изидор-Люсьен Дюкасс,Мэнли Уэллман,Эмилия Пардо-Басан,Марсель Швоб
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Фредерик Джордж
Лоринг Гробница Сары *


Лет шестьдесят тому мой отец возглавлял известную фирму, занимавшуюся реставрацией и внутренней отделкой церквей. В своем деле отец души не чаял и прилежно изучал любые старинные легенды и семейные предания, с которыми сталкивался в ходе работы. Он был, естественно, очень начитан и прекрасно разбирался в фольклоре и средневековых сказаниях. Поскольку отец вел тщательные записи обо всех своих исследованиях, после его смерти остались чрезвычайно любопытные бумаги. Я выбрал из них нижеследующую историю, особенно странную и невероятную. Представляя эту историю публике, я считаю излишним извиняться за ее сверхъестественный характер.

Дневник моего отца

1841.17 июня. Получил заказ от старого приятеля, приходского священника Питера Гранта: нужно расширить и отреставрировать алтарную часть его церкви в Хагарстоуне, расположенном в захолустье Уэст-Кантри[26]26
  …Уэст-Кантри – неофициальное название области на юго-западе Англии, включающей исторические графства Девон, Корнуолл, Дорсет, Сомерсет и др. районы.


[Закрыть]
.

5 июля. Отправился в Хагарстоун со своим мастером Сомерсоном. Очень долгое и утомительное путешествие.

7 июля. Начало удачное. Старинная церковь представляет большой интерес для ценителя древностей, и я постараюсь во время реставрации как можно меньше затронуть существующий интерьер. Одну гробницу, однако, придется физически передвинуть по крайней мере на десять футов в южную сторону. Занятно, что на ней имеется довольно грозная латинская надпись; жаль, что именно эту гробницу необходимо переместить. Она находится среди могил семейства Кеньон, старинного рода, давно пришедшего в упадок и в этих краях исчезнувшего. Надпись гласит:

САРА. 1630.

Ради мертвых и благополучия живых, да пребудет сей склеп неприкасаемым и обитательница его непотревоженной до пришествия Христа.

Во имя Отца, Сына и Святого Духа.

8 июля. Советовался с Грантом по поводу «гробницы Сары». Нам обоим очень не хочется ее перемещать, но грунт под нею просел настолько, что угрожает безопасности церкви, так что выбора у нас нет. Работать, однако, будем по возможности бережней, лично контролируя каждый шаг.

Грант говорит, что согласно местной легенде гробница принадлежит последней из Кеньонов, зловещей графине Саре, убитой в 1630 году. Она жила в полном одиночестве в своем древнем замке, руины которого еще сохранились в трех милях отсюда, на дороге в Бристоль. Даже для тех времен репутация графини была ужасна. Она была ведьмой или оборотнем, и одиночество ее скрашивал только фамильяр, принимавший вид громадного азиатского волка. Это существо, говорили, нападало на детей, а если их не удавалось схватить, уносило в замок овец и животных поменьше, и графиня высасывала из них кровь. Люди считали, что убить графиню невозможно. Но последнее оказалось ошибочным: однажды ее задушила сумасшедшая крестьянка, потерявшая двух детей – несчастная уверяла, что их настиг и утащил фамильяр графини. История очень интересная, так как она указывает на существование суеверий, очень напоминающих верования славянских и венгерских областей Европы, связанные с вампирами.

Гробница выложена черным мрамором и увенчана громадной плитой из того же камня. На плите высечена великолепная композиция. Молодая и красивая женщина лежит на кровати; ее шею обвивает веревка, конец которой женщина держит в руке. Рядом с нею – огромная собака с оскаленными клыками и высунутым языком. Выражение лица у лежащей женщины жестокое, уголки губ странно приподняты, обнажая длинные и острые зубы, похожие на волчьи или собачьи. Рельеф превосходен, но вся композиция оставляет самое неприятное впечатление.

Перемещать могилу придется в два приема – сначала надгробную плиту, затем собственно гробницу. Решили завтра снять плиту.

9 июля. 6 часов вечера. Очень странный день.

К полудню все было готово, и после того, как рабочие пообедали, мы взялись за рычаги и лебедки. Плиту удалось приподнять без труда, хотя она крепко прилегала к основанию и была вдобавок скреплена с ним каким-то известковым раствором или замазкой, благодаря чему, вероятно, могила оставалась непроницаемой для воздуха.

Никто из нас не ожидал, что из гробницы, стоило плите приподняться, хлынет такой ужасающий, тошнотворный и гнилостный запах разложения. Но еще более удивительным оказалось постепенно открывшееся нам содержимое гробницы. В ней лежало полностью одетое женское тело, иссохшее, сморщенное и жутко бледное, словно покойница скончалась от голода. С ее шеи свисала веревка и, судя по до сих пор заметным рубцам, рассказ о смерти от удушения был в достаточной степени правдив.

Но самое страшное заключалось в невероятной сохранности тела. Не считая признаков голодания, жизнь словно только что покинула его. Плоть была мягкой и белой, широко раскрытые глаза, казалось, смотрели на нас с опасливым и осмысленным выражением. Тело лежало прямо на земле: не было ни саркофага, ни гроба.

Несколько минут мы с ужасом и любопытством глядели на него; затем мои рабочие решили, что с них достаточно, и принялись умолять нас вернуть надгробную плиту на место. Разумеется, мы отказались, но я велел плотникам немедленно соорудить деревянную крышку и прикрыть останки, пока мы будем перемещать гробницу. Сделать это не так-то легко, и нам понадобится не меньше двух или трех дней.

9 часов вечера. На закате вдруг завыли едва ли не все собаки в деревне. Вой продолжался минут десять или четверть часа и после оборвался так же внезапно, как и начался. Этот вой и странный туман, поднявшийся вокруг церкви, заставляют меня со страхом думать о «гробнице Сары». Согласно распространенным суевериям краев, где часто встречаются вампиры, беспокойное поведение собак или волков на закате предположительно указывает на присутствие одной из подобных тварей, а туман, окутывающий определенное место, считается наиболее достоверным признаком. Вампиры умеют по желанию создавать туман вокруг своего обиталища и под покровом его передвигаться незаметно.

Не осмеливаюсь упомянуть и даже намекнуть о своих подозрениях пастору: Грант (полагаю, это вполне объяснимо) решительно не верит во многое, что я, на основании собственного опыта, считаю не только возможным, но и вероятным. Придется на первых порах разбираться со всем самому и после заручиться помощью Гранта, не позволяя ему уразуметь, в чем именно он мне помогает. Буду наблюдать по крайней мере до полуночи.

10.15 вечера. Все как я и боялся, хотя скорее ожидал… Незадолго до десяти часов снова поднялся ужасный вой. Началось все с особенно жутких завываний поблизости от церкви, таких страшных, что кровь стыла в жилах. Хор звучал лишь несколько минут; потом я увидел, как из тумана вынырнула большая тень, похожая на громадную собаку, и диким аллюром унеслась в поля. Если это то, чего я страшусь, оно вернется вскоре после полуночи.

Половина первого. Я оказался прав. Едва пробило полночь, как зверь вернулся. Он остановился возле того места, откуда, похоже, выползал туман, задрал голову и издал тот же ужасающий долгий вой, что предшествовал вечернему собачьему хору.

Завтра я расскажу священнику о том, что видел; и если, как я ожидаю, где-то в округе обнаружатся зарезанные овцы, я уговорю священника проследить вместе со мной за этим ночным разбойником. Я также предложу ему осмотреть «гробницу Сары» и, не исключено, он поймет все сам, без каких-либо моих подсказок.

10 июля. Рабочих так испугал ночной вой, что утром они места себе не находили.

– Не нравится нам это, сэр, – сказал один из них, – нет, не нравится. Ночью тут бродила какая-то нечисть.

Они перепугались еще больше, когда выяснилось, что ночью на одно из овечьих стад напала огромная собака, распугала всех животных и оставила трех овец в поле с разорванным горлом.

Я рассказал священнику о том, что видел ночью и о том, что говорят в деревне. Грант незамедлительно решил, что мы должны попытаться изловить или хотя бы установить виновника.

– Без сомнения, собаку кто-нибудь привез сюда совсем недавно, – сказал он. – Среди местных собак ни одна даже не приближается по размерам к той, что вы описываете, однако в смысле размеров вас мог ввести в заблуждение обманчивый лунный свет.


Во второй половине дня я попросил священника оказать мне услугу и помочь снять с гробницы деревянную крышку, выдумав подходящую причину: мне якобы понадобился образец любопытного раствора, скреплявшего надгробие с основанием. Грант немного поворчал, но согласился, и мы подняли крышку. Если зрелище, открывшееся нашим глазам, повергло меня в ужас, Гранта оно по меньшей мере устрашило.

– Господь всемогущий! – воскликнул он. – Эта женщина жива!

В тот миг женщина и впрямь могла показаться живой. Труп уже не напоминал тело умершей от голода и выглядел пугающе свежим и полным сил. Он по-прежнему оставался иссохшим и сморщенным, но губы налились и обрели здоровый ярко-красный оттенок. Неподвижный взгляд был, если такое возможно, страшнее прежнего. В уголке рта я заметил маленький след засохшей темной пены, но ничего не сказал об этом пастору.

– Берите свой образец раствора, – прохрипел Грант, – и закроем могилу! Господи, помоги! Хоть я и священник, такие мертвецы меня пугают!

Мне также хотелось поскорее спрятать под крышкой это ужасное лицо, но я все-таки взял образец. Мы на шаг ближе к разгадке тайны.

В тот же день гробницу передвинули на несколько футов, но вернуть на место надгробную плиту мы сможем лишь через два-три дня.

10.15 вечера. Вновь тот же вой на закате, тот же туман вокруг церкви, и в десять часов тот же огромный зверь неслышно скользнул в поля. Нужно позвать на помощь пастора и вместе с ним дожидаться возвращения зверя. Однако мы должны принять меры предосторожности: если все обстоит так, как я подозреваю, мы рискуем жизнью, охотясь в ночи на… вампира. Пора бы это уже признать. Нет никаких причин сомневаться, что огромный зверь, которого я видел – вампирическая ипостась того злобного существа из могилы.

Она еще не набрала достаточно сил, хвала небесам! После двух столетий голодания она может, видимо, только чинить разбой в образе волка. Но через день или два, обретя прежнюю силу, эта ужасная женщина восстанет из могилы во всей своей власти и красоте. И тогда для утоления отвратительной жажды крови ей понадобятся не одни овцы; ее жертвы безропотно отдадут свою животворную кровь под ее ласками – и жертвы те, умирая в ее мерзких объятиях, в свою очередь станут вампирами и будут охотиться на живых.

К счастью, знания даруют мне защиту, ибо образчик раствора, что я добыл сегодня в гробнице, содержит частицу Святых Даров; и тот, кто сжимает его в руке и смиренно и непоколебимо верит в его чудесные свойства, благополучно пройдет испытание, которому я намерен подвергнуть ночью себя и приходского священника.

Половина первого. Наше приключение завершилось, и пока что мы в безопасности.

Сделав последнюю запись в дневнике, я отправился к пастору и рассказал ему, что разбойник снова вышел на охоту.

– Но, Грант, – сказал я, – прежде, чем мы отправимся на его поиски, настоятельно прошу вас позволить мне поступать в этом деле так, как я сочту нужным; вы должны пообещать, что будете полностью подчиняться моим распоряжениям, не задавая никаких вопросов, почему и для чего я что-либо предпринимаю.

После недолгих колебаний и ожидаемых шуточек по поводу серьезности, с какой я отнесся к «охоте на собаку», по выражению священника, Грант изъявил согласие. Тогда я сказал ему, что этой ночью мы попытаемся выследить таинственного зверя, но приближаться и мешать ему не станем. Думаю, что несмотря на все подшучивание, у священника все же сложилось впечатление, что мои предосторожности могут иметь под собой некое резонное основание.

Вскоре после одиннадцати мы вышли из дома; ночь была тиха и недвижна.

Сперва мы решили было исследовать полосу густого тумана у церкви, но он оказался таким ледяным, а вокруг стоял такой легкий, но отвратительно-гнилостный и отталкивающий запах, что не выдержали ни наши нервы, ни желудки. Поэтому мы вернулись назад и заняли позицию в черной тени тиса, откуда была хорошо видна калитка погоста.

В полночь вновь поднялся собачий вой, и через несколько минут мы увидели большую серую тень с горящими, как светильники, зелеными глазами; переваливаясь, она быстро приближалась к нам по тропинке.

Священник дернулся вперед, но я крепко схватил его за руку и прошептал:

– Помните о своем обещании!

Мы оба замерли. Мимо быстро проскользнул громадный зверь. Он был вполне осязаем – мы слышали стук когтей по каменным плитам. Зверь пробежал в нескольких ярдах от нас; был то не менее и не более, как огромный серый волк, тощий и костлявый, с вздыбленной шерстью и мокрой пастью. Он остановился у границы тумана и повернулся к нам. Зрелище было поистине ужасное, леденящее кровь. Глаза его сверкали, как огни, верхняя губа с рычанием приподнялась, обнажая острые клыки, с челюстей капала темная пена.

Зверь задрал голову и издал долгий пронзительный вой, на который откликнулись издалека деревенские собаки. Постояв несколько мгновений, он повернулся и исчез в густом тумане.

Почти сразу туман начал рассеиваться и минут через десять исчез совсем; собаки в деревне замолчали, и ночь вернулась на круги своя. Мы осмотрели место, где только что стоял волк, и обнаружили на каменных плитах ясно видимые темные пятна пены и слюны.

– Ну что, пастор? – спросил я. – Согласны ли вы теперь признать – учитывая то, что видели сегодня, местные легенды, труп в гробнице, воющих собак и тем более таинственного зверя, которого разглядывали вблизи своими глазами – что во всем этом есть нечто сверхъестественное? Согласны ли предаться мне телом и душой, помочь мне во всем, что бы я ни делал, для выяснения тайны до конца и искоренения этого ночного ужаса?

Я видел, что необъяснимое ночное происшествие оказало на священника сильное воздействие, и хотел по возможности усугубить впечатление.

– Я вынужден поневоле признать вашу правоту, – ответил он. – Ввиду того, что я видел, вынужден также заключить, что здесь действуют какие-то нечистые силы. Но как им удается чинить зло на священной церковной земле? Не лучше ли нам будет призвать на помощь небеса?

– Грант, – торжественно проговорил я, – пусть каждый из нас делает то, что должен. Бог помогает тому, кто помогает себе сам; с Его помощью и во всеоружии моих знаний мы сразимся с силами зла во имя Его и несчастной заблудшей души в той гробнице.

Затем мы вернулись домой, и я записал в дневник этот отчет о ночной сцене, пока она еще оставалась свежа в моей памяти.

11 июля. Рабочие вновь дрожат от страха; только и разговоров, что о странной собаке, которую ночью видели и преследовали несколько человек. Фермер Стотман, зорко следивший за своими овцами (именно на его стадо было совершено нападение прошлой ночью) застал зверя над только что зарезанной овцой и попытался его отогнать, но испугался громадных размеров и свирепости животного и поспешно бросился за ружьем. Когда он вернулся, зверя уже не было, однако фермер нашел еще трех мертвых и растерзанных овец.

Сегодня «гробницу Сары» передвинули на новое место; работа выдалась долгая и трудная, и у нас не осталось времени, чтобы накрыть ее плитой. Я рад этому: в прозаическом свете дня священник очень сомневается в ночных событиях и считает, что все происшествие было преувеличено и искажено нашим воображением.

Я не смог бы в одиночку вести войну на уничтожение с этой зловещей тварью, а положиться больше не на кого. Пришлось снова воззвать к нему, молить его уделить мне еще одну ночь и убеждать пастора, что случившееся было не плодом расстроенного воображения, но жуткой, ужасающей правдой и что ради себя самих и всех живущих в округе мы обязаны искоренить зло.

– Доверьтесь мне, пастор, – сказал я, – хотя бы на эту ночь. Примем все предосторожности, которые подсказывает мне изучение предмета. Сегодня мы спрячемся в церкви и будем наблюдать; я уверен, что завтра вы, как и я, будете вполне убеждены в существовании вампира и готовы предпринять страшные, но необходимые шаги. Должен вас предупредить, что при осмотре лежащего в гробнице тела вы обнаружите еще более поразительные изменения, чем вчерашние.

Так и случилось: вновь приподняв деревянную крышку, мы ощутили тошнотворный запах скотобойни, от которого нас едва не вывернуло наизнанку. Вампир лежал в могиле, но как же изменился тот истощенный, иссохший труп, что мы видели двумя днями ранее! Морщины почти исчезли, плоть стала гладкой и упругой, длинные острые зубы под алыми губами были оскалены в отталкивающей ухмылке, в уголке рта отчетливо виднелось пятно крови. Мы взяли себя в руки и, собравшись с силами, благополучно вернули крышку на место. Но даже теперь Грант не верит, что ужасная гробница таит в себе какую-либо реальную или непосредственную опасность и категорически возражает против осквернения тела, требуя решающих доказательств. Ночью он их получит. Да поможет мне Господь; надеюсь, я не слишком рискую. Если в старинных легендах имеется хоть зерно правды, было бы достаточно легко уничтожить вампира сейчас, но Грант ни за что бы не согласился.

Остается надеяться, что ночь принесет свои плоды, однако откладывать дело весьма опасно.

6 часов вечера. Я все подготовил: острые ножи, заточенный кол, свежий чеснок и букет дикого шиповника. Все это я спрятал в ризнице, откуда мы сможем достать необходимое, когда наше мрачное бдение подойдет к концу.

Если один из нас или оба мы погибнем, не выполнив своей страшной задачи, пусть тот, кто прочтет мой дневник, завершит начатое нами. Торжественно возлагаю на него эту обязанность. Следует пронзить сердце вампира колом и затем прочитать заупокойную молитву над бедным прахом, избавленным от проклятия. Тогда вампир перестанет существовать, и его заблудшая душа обретет покой.

12 июля. Все кончено. Ночь была полна ожидания и ужаса, но одним вампиром в мире стало меньше. Мы должны благодарить милосердное Провидение за то, что ужасную могилу не потревожил человек, лишенный познаний, без которых не одолеть ее страшную обитательницу! Я пишу это, не испытывая никакого самодовольства, и только возношу благодарность за годы изысканий, посвященных этому предмету.

А теперь перехожу к рассказу.

Перед самым закатом мы с пастором заперлись в церкви и спрятались за кафедрой. В некоторых церквях встречаются подобные кафедры: в них входят со стороны ризницы, причем священник оказывается на порядочном возвышении перед нишей в стене. Это давало нам ощущение безопасности (что было для нас совсем не лишним), хороший обзор и быстрый доступ к снаряжению, которое я спрятал в ризнице.

Солнце село и сумеречный свет мало-помалу растворился в темноте. Царила тишина: не было ни ставшего привычным тумана, ни собачьего воя. В девять часов взошла луна, и ее бледные лучи постепенно озарили нефы; «гробница Сары» оставалась все такой же молчаливой. Пастор несколько раз спрашивал, что мы можем ожидать, но я не отвечал: убедить его должны были не мои доводы и соображения, а то, что он сам увидит или услышит.

К половине одиннадцатого мы оба начали уставать, и я стал было думать, что в эту ночь мы прождем впустую. Однако, вскоре после одиннадцати мы заметили, что над «гробницей Сары» поднялся легкий туман. Он искрился, мерцал и завивался в форме колонны или спирали.

Я продолжал молчать. Священник сдавленно ахнул и лихорадочно сжал мою руку.

– Святые небеса! – прошептал он. – Туман обретает форму!

И в самом деле, спустя несколько секунд над могилой встало ужасное видение графини Сары!

Она все еще выглядела худой и истощенной и ее лицо было смертельно бледным; ярко-красные губы напоминали жуткую рану меж бледными щеками, а глаза горели раскаленными углями в полумраке церкви.

Страшно было видеть, как она неуверенно двинулась по проходу, чуть пошатываясь, словно от слабости и изнеможения. Вероятно, это было вполне естественно, поскольку ее тело сильно пострадало от долгого заточения, хотя злые силы и предохраняли его от распада.

Мы видели, как она подошла к двери, и гадали, что будет дальше. Но запертая дверь не стала для нее преградой – графиня будто просочилась сквозь нее и исчезла.

– Теперь вы верите мне, Грант? – спросил я.

– Да, – ответил он, – иного не дано. Предаюсь в ваши руки и обязуюсь беспрекословно исполнять все ваши приказания, если только вы обещаете избавить мою паству от этого неизъяснимого кошмара.

– Обещаю, с Божьей помощью, – сказал я. – Сейчас вы во всем окончательно убедитесь. Нас ждет ужасная работа; предстоит многое совершить, прежде чем мы утром покинем церковь. За дело! В своем нынешнем состоянии вампир еще слишком слаб, далеко не уйдет и может вернуться в любую минуту. Мы должны быть готовы.

Мы спустились с кафедры, взяли из ризницы чеснок и шиповник и подошли к могиле. Я приблизился первым и, откинув деревянную крышку, воскликнул:

– Смотрите! Гробница пуста!

В гробнице не было ничего – только отпечаток тела на влажной заплесневелой земле!

Взяв цветы, я разложил их вокруг могилы, ибо легенда гласит, что шиповник отпугивает вампиров.

Затем, отойдя от гробницы на восемь или десять футов, я начертал на каменных плитах круг – достаточно большой, чтобы в нем поместились мы с пастором; там же я положил принесенные в церковь орудия.

– Знайте, – сказал я, – что в этот круг не в силах вступить никакое порождение зла. Вы увидите вампира лицом к лицу. Вы увидите, что графиня не осмелится пересечь второй круг из чеснока и шиповника и скрыться в своем нечестивом убежище. Но ни в коем случае не покидайте священное место, где находитесь: вампир наделен страшной силой. Словно змея, он способен приманить жертву и заставить ее по собственной воле идти навстречу гибели.

На время работа была закончена; мы с пастором вошли в святой круг и стали ждать возвращения вампира.

Долго ждать нам не пришлось. Вскоре по церкви растекся запах холода и сырости; наши волосы встали дыбом, по телу поползли мурашки. И затем, неслышно ступая по каменным плитам, появилась та, кого мы ждали.

Я услышал, как священник зашептал молитву. Он весь дрожал, и я крепко сжал его руку.

Задолго до того, как мы смогли различить черты лица, мы увидели горящие глаза и алый чувственный рот. Графиня направилась прямо к могиле и вдруг остановилась, заметив цветы. Она обошла могилу кругом, ища проход – и тут увидела нас. Ее лицо исказила гримаса дьявольской ненависти и ярости, но быстро исчезла и сменилась еще более адской соблазнительной улыбкой. Она протянула к нам руки. Мы увидели вокруг ее рта кровавую пену; губы приоткрылись, обнажив сверкающие нетерпеливые клыки.

Она заговорила: волшебство ее тихого, нежного голоса постепенно очаровывало нас, особенно священника. Мне же хотелось выяснить, не подвергая опасности наши жизни, как велика власть вампира.

Ее голос навевал сонливость. Я противостоял этому без особых затруднений, но пастор словно впал в некий транс. Мало того: его влекло к графине, несмотря на все его попытки сопротивляться.

– Иди ко мне! – твердила она. – Приди! Я подарю тебе сон и покой… сон и покой… сон и покой.

Она подошла чуть ближе, но не слишком близко – я видел, что святой круг, как железная рука, удерживал ее на расстоянии.


Мой завороженный спутник утратил последние остатки воли. Он попытался шагнуть вперед и выйти из круга, а когда я остановил его, зашептал:

– Пустите меня, Гарри! Я должен идти! Она зовет меня! Я должен! Должен! О, помогите мне! Помогите! – И он начал бороться со мной, силясь вырваться.

Времени на размышления не оставалось.

– Грант! – громким и твердым голосом вскричал я. – Ради всего святого, возьмите себя в руки, будьте мужчиной!

Он задрожал с головы до пят и выдохнул:

– Где я?

Затем он вспомнил и на мгновение конвульсивно ухватился за меня.

При виде этого улыбающееся лицо перед нами вновь превратилось в маску дьявольской ненависти. Испустив тут же оборвавшийся вопль, графиня отшатнулась.

– Прочь! – закричал я. – Возвращайся в свою нечестивую могилу! Ты больше не будешь досаждать нашему несчастному миру! Твой конец близок!

Ужас отразился на ее прекрасном лице (а оно и впрямь оставалось прекрасным, хоть и было искажено от страха); она стала отступать назад, все дальше назад и, содрогаясь, переступила круг из цветов. И наконец, издав тихий жалостный крик, она словно растаяла и исчезла в могиле.

Первые лучи утреннего солнца тотчас осветили мир. Я знал теперь, что опасность миновала.

Взяв Гранта за руку, я вывел его из круга и подвел к гробнице. Вампир лежал в могиле все в том же состоянии живой смерти, такой же, каким только что был в своей дьявольской жизни. В глазах графини застыло жуткое выражение ненависти и непреодолимого, ужасающего страха.

Грант начал приходить в себя.

– Найдете ли вы в себе смелость совершить последнее, самое жуткое деяние и навсегда избавить мир от этого ужаса? – спросил я.

– Клянусь Господом! – торжественно произнес пастор. – Я на все готов. Скажите, что нужно сделать.

– Помогите мне вытащить ее из могилы. Сейчас опасаться нечего, – ответил я.

Отвернувшись от трупа, мы приступили к ужасной работе, извлекли тело из могилы и уложили его на каменные плиты.

– А теперь, – сказал я, – прочитайте над этим бедным телом заупокойную молитву, и мы освободим душу графини от ада, в котором она пребывает.

Пастор стал благоговейно произносить прекрасные слова, и я так же благоговейно подхватывал. Когда молитва закончилась, я поднял кол и, не задумываясь, со всей силой вогнал его в сердце вампира.

Тело, как живое, на миг изогнулось и забилось в судорогах; тишину церкви прорезал душераздирающий вопль – и все снова затихло.

Затем мы опустили бедное тело в могилу. Слава Богу! нас не миновало утешение, что, согласно легенде, всегда даруется тем, кому, подобно нам, приходится выполнять такое ужасное деяние. По лицу мертвой разлилось выражение великого и торжественного покоя, губы утратили кровавый оттенок, длинные острые зубы втянулись, и на мгновение перед нами предстало лицо прекрасной женщины, тихо улыбавшейся во сне. Еще несколько минут, и она распалась в прах прямо у нас на глазах. Мы принялись за работу, быстро уничтожили все следы содеянного и вернулись в дом пастора. Мы были счастливы покинуть церковь, оставив позади все связанные с нею ужасы, и ощутить благоуханное дыхание летнего утра.

На этом заканчиваются заметки в дневнике отца, однако через несколько дней появляется еще одна запись.

15 июля. С двенадцатого все тихо и спокойно. Сегодня утром мы завершили работу над «гробницей Сары» и вновь запечатали ее надгробной плитой. Исчезновение тела удивило рабочих, но они приписали это естественному разложению под воздействием воздуха.

Услышал сегодня кое-что странное. Ночью и июля, говорят, одна деревенская девочка выбралась из дома и была найдена спящей в кустах возле церкви; она была очень бледна и порядком обессилена. На ее горле заметили две маленькие ранки, которые за это время исчезли.

Что это означает? Я храню свои размышления при себе: вампира больше нет, и ничто не угрожает ни этому ребенку, ни кому-либо другому. Лишь тот, кто умирает в объятиях вампира, в свою очередь становится после смерти вампиром – не так ли?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю