Текст книги "Сентябрь"

Автор книги: Розамунда Пилчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Ничуть.

– Ты хочешь поехать с нами в Шотландию?

– С радостью поеду, если вы с Люсиллой не против.

– Значит, решено! – Пандора сияла торжеством. – Мы все будем жить в Крое у Изабел и Арчи и все пойдем на веселый бал к Стейнтонам.

– Но Джеффа не приглашали, – возразила Люсилла.

– Ну, это легко уладить.

– И потом, ему нечего надеть.

Пандора расхохоталась…

– Детка, ты меня ужасно разочаровала. Я-то думала, ты художница, существо не от мира сего, а тебя только одно волнует: надеть нечего. Да пойми ты, какая разница, что на тебе надето. Это совсем неважно. Все неважно, кроме одного: мы все возвращаемся домой. Ты только представь себе, как это будет замечательно! Нет, мы должны отпраздновать наше решение! – Она вскочила на ноги. – Самое время открыть вторую бутылку шампанского!

Сентябрь

1

Четверг, 8 сентября

Изабел Балмерино, сидя за своей швейной машинкой, пристрочила последнюю метку с именем «Хэмиш Блэр» к последнему из новых носовых платков, отрезала нитки, сложила платок и положила на стопку вещей, которая высилась возле нее на столе. Ну, вот и все. Остались только вещи, к которым метки надо пришивать вручную: шерстяные носки, пальто, серый свитер, но их она оставит на вечер, сядет у камина и будет, не спеша, работать.

Такое же немыслимое множество меток ей пришлось пришивать четыре года назад, когда Хэмиша отдали в Темплхолл, и вот за это лето он вдруг так вымахал, что она была вынуждена привезти его в Релкирк, как он ни упирался, и заново покупать все, что значилось в школьном списке. Поездка, как она и ожидала, оказалась разорительной нервотрепкой. Хэмиш и думать не хотел о начале учебы, он ненавидел ходить по магазинам, ненавидел новую одежду и жестоко страдал из-за посягательств даже на один день его летней свободы. К тому же вещи, которые составляли форменную одежду учеников Темплхолла, продавались лишь в самых дорогих и элитарных магазинах. Пальто, свитер с высоким воротом, несколько пар шерстяных носков пробили основательную брешь в семейном бюджете Балмерино, а пять пар огромных новых кожаных башмаков довершили крах.

Желая хоть как-то утешить Хэмиша, она купила ему мороженое, но сын мрачно, не улыбнувшись, проглотил его, и всю дорогу домой они сердито молчали, недовольные друг другом. Едва лишь мать и сын оказались дома, Хэмиш схватил удочки и с выражением глубокой, несправедливо нанесенной обиды на лице испарился. Изабел самой пришлось тащить свертки и коробки наверх, в его комнату, там она затолкала все в шкаф и заперла дверцы, а потом пошла на кухню выпить чаю. Пора было начинать готовить обед.

Она чуть не плакала от огорчения: истратила чудовищную сумму денег, им все это не по карману, а тут еще Хэмиш, свиненок неблагодарный, так гнусно себя ведет. Чистя картошку, она мысленно простилась с мечтой купить себе новое платье к балу у Стейнтонов. Придется надеть старое, из синей тафты. Лелея в душе образ мученицы, принесенной в жертву, Изабел стала обдумывать, как освежить платье чем-нибудь светлым у ворота.

Со дня злосчастной поездки в Релкирк прошло две недели, наступил сентябрь. Это ее радовало, и для радости было много причин. Самое главное, она до мая распростилась со своими платными гостями. Проводила последнюю группу американцев с их багажом, сувенирами, клетчатыми шотландскими беретами, помахала им на прощание, и агентство «Туры по Шотландии» закрылось на зиму. Стоило Изабел почувствовать, что она свободна и что Крой снова принадлежит только ей и Арчи, как мгновенно улетучились усталость и угнетенное настроение, с которым она жила все лето.

Но радовало не только чувство свободы. Рожденная и выросшая в Шотландии, она каждую осень чувствовала подъем духа, когда с календаря слетал август, и можно было больше не притворяться, что на дворе лето. Конечно, изредка выдается лето, как в старые добрые времена, трава на лужайках желтеет без дождей, а золотыми вечерами приходится поливать розы, душистый горошек и грядки салата в огороде. Но обычно три летних месяца – июнь, июль и август – не приносят ничего, кроме досадных разочарований. Затянутое тучами небо, пронизывающий ветер и беспросветные дожди доведут до отчаяния и святого.

Нынешнее лето было особенно беспросветное, и Изабел только теперь поняла, что нескончаемые дожди без проблеска солнца усугубили ее и без того тягостное настроение и увеличили усталость. Уж скорее бы первые заморозки, с каким удовольствием она наконец-то уберет легкие юбки и кофточки и облачится в твидовые брюки и теплые мягкие свитера.

Но сентябрь в графстве Релкиркшир – время особое. После первых легких заморозков воздух становится хрустальным, краски ярче и насыщенней. Синева неба отражается в реке и в озере, на убранных полях золотится стерня. В кюветах буйствуют колокольчики, склоны гор становятся лилово-розовыми, это цветет сладко пахнущий вереск.

Однако самое главное – сентябрь это месяц веселья. Все спешат наполнить его развлечениями и встречами, пока не грянула долгая зима с ветрами и холодами, не занесла снегом дороги и не отрезала людей друг от друга. Сентябрь это друзья, застолья, это полный дом гостей. В сентябре жизнь в Релкиркшире бьет ключом.

К концу июля заполнявшие округу семьи отдыхающих снимаются с места и отправляются восвояси. В августе вместо них появляются постоянные гости с юга, они каждый год приезжают в Шотландию охотиться и устраивать пикники. Оживают охотничьи домики, в них снова воцаряются счастливые владельцы, приехавшие на север в своих «рейндж-роверах» с неподъемным грузом ружей, спиннингов, детей всех возрастов, друзей, родных и собак.

Дома местных жителей чуть не трещат по швам, столько в них живет народу. Все спальни заняты, чердаки превращены во временные жилища для многочисленных внуков, ванные и уборные постоянно заняты. Каждый день покупается огромное количество продуктов, в кухне с утра до вечера что-то готовят, обеденный стол раздвинут, за ним вечно кто-то сидит.

И вот наступает сентябрь. Вдруг оживляется местная жизнь, словно некий небесный режиссер наконец удалил со сцены всех посторонних и дал полное освещение. Гостиница на Вокзальной площади в Релкирке стряхивает с себя обычную викторианскую чопорность и веселится вместе с множеством старых друзей, которые в нее набились. А трактир «Герб Страткроя», оккупированный дружной компанией бизнесменов, которые платят Арчи неплохие деньги за право охотиться на тетеревов в его болотах, гудит, точно улей: здесь обсуждаются все выезды на охоту, рассказываются непременные охотничьи байки.

В усадьбе Крой вся каминная полка в библиотеке уставлена приглашениями. Лорда и леди Балмерино хотят видеть всюду, где затевается какое-то развлечение. Сама Изабел обычно устраивает фуршеты перед началом Страткройских игр. Распорядитель этих соревнований – Арчи. Они открываются парадом наиболее уважаемых лиц в округе. Арчи шагает впереди в своей военной форме с саблей наголо, а все остальные деликатно замедляют шаг, соразмеряясь с его хромающей походкой. Арчи относится к своим обязанностям очень серьезно и в конце дня вручает призы не только лучшему музыканту-волынщику и исполнителю шотландских танцев, но и рукодельнице, связавшей самый красивый свитер из домашней пряжи, и кулинарке, испекшей самый воздушный торт и сварившей самое вкусное клубничное варенье.

Изабел держала свою швейную машинку в старой бельевой прежде всего потому, что это было лучшее место, где она могла уединиться. Не слишком большая, но достаточно просторная, с окнами на запад, в ясные дни комната всегда залита солнцем. Белые ситцевые шторы, коричневый линолеум, вдоль стен большие выкрашенные белой краской шкафы с постельным бельем, полотенцами, запасными одеялами и новыми покрывалами. На массивном столе, где стоит машинка, можно кроить и сметывать, тут же гладильная доска и утюг. Здесь стоит любимый с детства запах чистого белья и лаванды, мешочки с которой Изабел всегда кладет в стопки накрахмаленных наволочек. Все это создает в комнате удивительный мир спокойствия и тишины, здесь время останавливает свой бег.

Вот почему сейчас, пришив последнюю метку, Изабел не спешила уйти отсюда, а продолжала сидеть на жестком стуле, поставив локти на стол и подперев подбородок руками. В открытых окнах за деревьями купались в золотом солнечном свете ближние холмы. Ветерок колыхал шторы, тихо шевелил пряди берез в дальнем краю крокетного поля.

Сорвался лист и поплыл по воздуху, точно маленький воздушный змей.

Половина четвертого, она одна в притихшем доме. А вот со двора фермы доносится далекий стук молотка, лает собака. В кои-то веки она предоставлена самой себе, нет никаких дел, которые нужно поскорее сделать, никто не требует ее немедленного внимания и заботы. Она не помнит, когда с ней такое случалось в последний раз, и мысли ее возвращаются в детство, в юность, в счастливые дни блаженной праздности и безделья.

Скрипнула половица. Где-то хлопнула дверь. Старый дом жил своей жизнью – ее дом. Она вспомнила день, когда Арчи в первый раз привел ее сюда, это было больше двадцати лет назад. Ей было девятнадцать, все играли в теннис, а потом был полдник в столовой. Дочь адвоката из Ангуса, Изабел была неприметно миловидная и очень застенчивая девушка, ее ошеломило великолепие огромной усадьбы, остроумие и светская непринужденность друзей Арчи, которые, судя по всему, давно и хорошо знали друг друга. Она была безнадежно влюблена в Арчи и не могла понять, зачем он пригласил вместе с ними и ее. Леди Балмерино удивилась не меньше, но была с ней очень ласкова, посадила за стол рядом с собой и всеми силами старалась, чтобы она участвовала в общем разговоре.

Но была там еще одна девушка, длинноногая блондинка. Она явно считала, что Арчи принадлежит ей, и всячески демонстрировала это собравшимся: поддразнивала его, бросала многозначительные взгляды, как бы намекая на что-то, известное только им двоим. «Арчи мой, – всем своим поведением говорила она, – пусть только кто-нибудь посмеет на него покуситься».

Но Арчи выбрал в жены Изабел, и когда его родители опомнились от изумления, то страшно обрадовались и приняли Изабел в семью не как невестку, а как родную дочь. Ей выпало редкое счастье: лорда и леди Балмерино любили все, сразу же полюбила их и Изабел, они были такие добрые, приветливые, гостеприимные, забавные, немножко не от мира сего и обезоруживающе обаятельные.

На ферме затарахтел трактор. Еще один лист, кружась, опустился на землю. Изабел представилось, что время перенесло ее в прошлое, в один из дней, каких было много в ее жизни: собаки от жары попрятались в тень, кошки нежатся на подоконниках, подставив солнцу пушистое брюшко; из кухни выходит миссис Харрис с одной из молоденьких горничных и направляется в малинник собрать последние ягоды или нарвать миску слив, до того спелых и сладких, что вокруг них с жужжанием вьются пчелы… Все в усадьбе Крой, как прежде. Никто не уехал, не умер, милые любимые старики живы, мать Арчи в саду, срезает отцветшие розы и болтает с одним из садовников, а он равняет граблями пыльный гравий на дорожке; отец Арчи в библиотеке, решил вздремнуть тайком, лег на диван и закрыл лицо шелковым платком. Изабел нужно только встать и выйти из комнаты, и она их встретит. Сейчас она спустится по лестнице, пройдет холл, остановится у открытой парадной двери и увидит леди Балмерино в соломенной шляпе для работы в саду. Она в розарии, в руках у нее корзинка с головками отцветших роз и увядшими лепестками. Леди Балмерино поднимет голову, посмотрит на Изабел… и не узнает ее, растеряется. Ведь Изабел так изменилась, постарела…

– Изабел!

Громкий голос ворвался в ее сон наяву. Она поняла, что зовут ее уже давно, а она и не слышала. Господи, ну кому она понадобилась? Неохотно вернувшись в настоящее, Изабел отодвинула стул и поднялась. Что ж, видно, даже несколько минут уединения для нее непозволительная роскошь. Она вышла из бельевой в коридор, прошла мимо детских и, остановившись у лестницы, глянула через перила вниз. Там, посреди холла, стояла Верена Стейнтон. Парадная дверь была распахнута, и она вошла в дом.

– Изабел!

– Иду!

Верена подняла голову.

– А я уж думала, никого нет.

– Дома только я, Арчи увез Хэмиша и собак на крокетный матч к Бьюкенен-Райтам.

– Вы трудитесь?

По виду Верены нельзя было сказать, что она сегодня много трудилась. Как всегда, безупречно одета в идеальном соответствии с ситуацией и явно только что от парикмахера.

– Пришивала метки на школьную одежду Хэмиша, – Изабел невольно подняла руку к растрепавшимся волосам, как будто небрежный жест мог привести их в порядок. – Но уже закончила.

– Можете уделить мне несколько минут?

– Конечно.

– Мне столько нужно вам рассказать, и я хочу попросить вас об одолжении. Я хотела позвонить, но пробыла весь день в Релкирке, а когда возвращалась домой, подумала – ведь гораздо проще и приятнее заехать.

– Хотите чаю?

– Спасибо, немного погодя.

– Тогда посидим, отдохнем, – Изабел повела свою гостью в гостиную, но вовсе не потому, что визит требовал соблюдения светского этикета, просто в гостиной сейчас солнце, а библиотека и кухня в это время дня в тени, там мрачновато. В гостиной было прохладно, окна распахнуты, пахло душистым горошком, который Изабел срезала сегодня утром и поставила в старинную супницу.

– Какое блаженство, – Верена опустилась на диван и вытянула стройные ноги в изящных туфельках. – Изумительный день для игры в крокет. В прошлом году был жуткий ливень, после обеда пришлось прекратить игру, поле превратилось в озеро. Этот душистый горошек из вашего сада? Какие чудесные цвета. У меня в этом году горошек не удался. Знаете, я просто не выношу Релкирк в солнечные дни. По тротуарам в три ряда гуляют толстые мамаши в джинсах и с детскими колясками, младенцы орут во все горло.

– Я вас понимаю. Как идут дела?

Изабел сразу догадалась, что Верена приехала к ней говорить о бале, и не ошиблась.

– Ох… – простонала Верена и закрыла глаза с обреченным видом. – Не представляю, как мне пришла в голову эта безумная затея – устраивать бал. Половина приглашенных не ответили. До чего люди невнимательны. Наверное, бросили приглашения на каминную полку, и они будут пылиться там неведомо сколько. Вот почему так трудно устраивать званые вечера, а уж разместить всех на ночь – задача просто неразрешимая.

– Не стоит так волноваться, – попыталась успокоить ее Изабел. – Пусть гости сами позаботятся о том, где им ночевать.

– Но тогда получится полная неразбериха.

Изабел знала, что никакой неразберихи не будет, однако Верена всегда должна все предусмотреть до последней мелочи.

– Может быть. Да, ужасно, – согласилась Изабел и не без опаски спросила. – А что Люсилла, прислала ответ?

– Нет, – с укором произнесла Верена.

– Мы, разумеется, переслали ей ваше приглашение, но ведь она все время кочует с места на место, так что, может быть, и не получила его. Она дала нам какой-то очень странный адрес на острове Ивиса, но последнее письмо от нее было еще из Парижа. Она писала, что, может быть, навестит Пандору.

– И от Пандоры ни слуха, ни духа.

– Я бы ужасно удивилась, если бы она ответила. Она никогда никому не пишет.

– Зато приедет Алекса Эрд, да еще с молодым человеком. У Алексы появился поклонник, вы слышали?

– Да, Ви мне сказала.

– Удивительно. Интересно, какой он.

– Вирджиния говорит, именно то, что нужно.

– Поскорей бы увидеть, страшно интересно.

– А когда приезжает Кэти?

– На следующей неделе, но в какой день, не знаю. Она звонила вчера вечером. Вот почему я и хотела попросить вас об одолжении. У вас в день бала дом будет полон народу?

– Пока мы никого не ждем. У Хэмиша уже начнутся занятия в школе, а приедет ли Люсилла, я пока не знаю…

– Может быть, вы будете так добры и приютите одинокого гостя? Кэти рассказала мне о нем вчера. Они познакомились у кого-то на обеде, и он ей показался очень приятным человеком. Он американец, кажется, адвокат, и у него недавно умерла жена, сейчас он приехал в Англию вроде как в отпуск. Ему все равно лететь в Шотландию, он хочет погостить у друзей, и она решила, что хорошо бы послать приглашение и ему, просто дружеский жест. Мы его у себя в Коррихиле принять не сможем, дом будет до отказа набит одними только друзьями Кэти, у Тодди Бьюкенена в «Гербе Страткроя» тоже ни одной свободной комнаты нет, вот я и подумала: может быть, вы его примете? Вас это не очень обременит? Я о нем ничего не знаю, только про смерть жены, но раз Кэти нашла его приятным человеком, трудно предположить, что он нагонит на всех тоску.

– Бедняга. Конечно, у нас найдется для него комната.

– И вы привезете его к нам в своей машине?.. Спасибо, Изабел, вы просто ангел. Позвоню сегодня Кэти, скажу, пусть он звонит вам.

– А как его зовут?

– Имя у него смешное. Плакер… Нет, кажется, Таккер. Да-да, Конрад Таккер. Как вы думаете, почему у этих американцев такие странные имена?

Изабел засмеялась.

– А они, наверное, потешаются, когда слышат «Балмерино». Какие еще новости?

– Да, в общем, никаких. Мы уговорили Тодди Бьюкенена устроить буфет и бар и даже соорудить завтрак. Не знаю почему, но у молодых людей к четырем утра разыгрывается зверский аппетит. Да, еще будет милейший Том Драйстоун с оркестром.

– Конечно, что за бал без нашего почтальона на эстраде и без его виртуозного свиста. А диджея вы пригласили?

– Пригласила. Я договорилась с одним молодым человеком из Релкирка. Он взял на себя все, вроде как и швец, и жнец, и на дуде игрец. Привезет и мигающие огни, и усилители. Шум будет адский, страшно подумать. Вдоль всей подъездной дороги повесим бумажные фонарики. Мне кажется, будет очень нарядно; к тому же, если погода испортится, с ними будет легче найти дорогу.

– Фонарики – это очень красиво. Вы ничего не упустили.

– Кроме цветов. Это еще одно одолжение, о котором я хотела вас попросить. Вы не поможете мне с цветами? Будет помогать Кэти и еще две дамы, я их буквально взяла измором, но никто не умеет с таким вкусом и так оригинально декорировать дом цветами, как вы. Я буду страшно благодарна, если вы согласитесь принять участие.

Изабел была польщена. Приятно услышать, что она умеет делать что-то лучше, чем Верена, приятно, что ее просят помочь.

– Я не представляю себе, – продолжала Верена, не дав Изабел и слова молвить, – я просто не представляю, как украсить шатер, вот в чем загвоздка. С домом особых затруднений нет, но вот шатер… Это не так-то просто, ведь он такой большой, обыкновенные букеты там просто никто не заметит. Что вы посоветуете? У вас всегда такие интересные идеи.

Изабел воззвала к своей фантазии, но та не подарила ей ни одной стоящей мысли.

– Может быть, гортензии?

– Они к тому времени отцветут.

– Взять напрокат пальмы в кадках?

– Ужасно уныло. Будет похоже на танцевальный зал в провинциальной гостинице.

– Ну что ж, тогда почему бы не сделать все как на настоящем деревенском празднике осенью? Снопы спелого ячменя и ветки рябины – спелые красные кисти, золотая листва. И бук, мы пропитаем срезанные ветки глицерином и привяжем к столбам шатра, столбы будут, как осенние деревья…

– Потрясающе! Гениально! Сделаем все накануне бала, в четверг. Вы запишете это в свой ежедневник?

– В четверг день рождения Ви, она устраивает пикник. Но я его, пожалуй, пропущу.

– Изабел, вы святая. Сняли с моей души такую тяжесть. Теперь я могу вздохнуть с облегчением, – Верена блаженно потянулась, незаметно зевнула и умолкла.

Мирно тикали часы на камине, тишина убаюкивала сидящих в гостиной дам. Стоило зевнуть одной, как тут же зевнула и другая. Ах, зря они вообще расположились отдыхать в середине дня, обе раскиселились, сейчас и на ноги подняться трудно… кажется, век бы так сидела. Летний день, дел никаких нет. Изабел вновь охватило чувство, что время остановилось, она снова перенеслась в прошлое, из которого ее вернул голос Верены. Снова она мысленно увидела леди Балмерино, которая любила сидеть здесь, как сейчас сидят они с Вереной, что-нибудь читала или вышивала. Все снова было, как когда-то давно. Вот сейчас раздастся деликатный стук в дверь, и войдет дворецкий Харрис, катя перед собой сервировочный столик красного дерева с серебряным чайником и тончайшими фарфоровыми чашками. Тут же накрытое блюдо с только что испеченными булочками, кувшинчик со сливками, земляничное варенье, лимонный бисквитный торт, темная сладкая имбирная коврижка…

Часы пробили четыре часа – четыре серебряных удара. Иллюзия рассеялась. Никогда не войдет в комнату со столиком Харрис, его уже нет на свете. Изабел снова зевнула и заставила себя встать.

– Пойду поставлю чайник, – сказала она, – будем пить чай.