355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Розалинда Лейкер » Розы во льдах » Текст книги (страница 8)
Розы во льдах
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:31

Текст книги "Розы во льдах"


Автор книги: Розалинда Лейкер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Ваша кузина не первая, кто забрался на эти предательские склоны. История долины знает много подобных случаев, но приписывать ей то, что может и никогда не случиться, только потому, что она на время остановилась погостить в моем доме и на моей земле, – значит отбросить нас назад в средневековье, откуда берут начало все наши суеверия.

Зигрид крепко сжала кулаки и готова была налететь на Пауля, как разъяренная хищная птица:

– Не советую вам в столь пренебрежительном тоне отмахиваться от моих предупреждений, Пауль Рингстад! Не притворяйтесь, что вы не верите в старое проклятие, – вы верите в него, как и все остальные, хотя являетесь богатым судовладельцем и вам принадлежат роскошные конторы и апартаменты на улице Карла Юхана в Кристиании, где вы общаетесь с высокопоставленными особами. Но вы тоже начинали с долины, с дома прабабки, она оставила вам в наследство Нилсгаард вместе с мрачными легендами о Доме у Черного Залива. Передав ключи от него Бет, вы бросили вызов темным силам, обитающим в нем. Ответ Пауля поразил Бет.

– Все это мне прекрасно известно, – сказал он, соблюдая олимпийское спокойствие. – Поэтому беру на себя ответственность за все неприятности, которые, как вы считаете, могут быть связаны со старым домом. Бет не поднялась бы сегодня на опасный склон, если бы я заранее показал ей более надежное место, где растет арктическая роза. Прабабушка действительно рассказывала мне старые легенды, но она сделала Нилсгаард моим домом, и могу заверить, что ни Кристиания, ни другие места, где мне приходилось бывать, не могут заменить мне Тордендаль. Я постараюсь освободить его от суеверий, потому что они сами по себе есть тяжелое проклятие для долины. Поэтому Бет останется в Доме у Черного Залива столько, сколько захочет, а все обвинения можете адресовать мне.

Пауль взял Бет за руку у запястья:

– Пойдемте отсюда. Анна перевезет нас на наш берег.

Им помогли забраться в лодку. Анна объяснила, что, когда утих шум обвала, кто-то разглядел их в бинокль. Новость тотчас же была передана в Нилсгаард, ей предложили помощь в переправе на другой берег, чтобы встретить их. Бет показалось, что Анна чрезмерно возбуждена случившимся: она засыпала их вопросами, так что Паулю пришлось несколько охладить ее пыл, попросив повременить с выяснением деталей. Она подчинилась, но видно было, что просьба не пришлась ей по душе.

Собравшиеся на берегу озера люди наблюдали, как лодка отчалила. Бет окинула взглядом оставшихся и внезапно замерла. Вокруг Зигрид образовалась толпа, все горячо обсуждали ее слова и кричали что-то одобрительное, но Бет обратила внимание на человека, стоявшего рядом с кузиной. Это был он, тот, кто называл себя Джекобом Дахлом! Тот, кто сбросил ее в пропасть в горах!

Бет быстро обернулась и потянула Пауля за рукав:

– Вон тот человек! Который с ней говорит, слева от Зигрид! Вы знаете, кто он?

Пауль вгляделся, но лодка уже отплыла далеко, а люди вокруг Зигрид все время переходили с места на место.

– Который? Где?

Разглядеть его было уже невозможно, Бет в отчаянии сжала руки. Ее враг живет в Тордендале! На берег его привело любопытство, но увидев виновницу происшествия, он пос-тарался не показываться на глаза, пока они не скрылись. Значит, Зигрид его знала… Все прояснилось – он был в сговоре с Зигрид. Это она внушила ему враждебное отношение к чужестранке.

Они вышли на берег недалеко от Нилсгаарда. Ни Пауль, ни Анна и слышать не хотели о том, чтобы Бет сразу шла в старый дом – сначала она должна была отдохнуть у них. Джулиана и фрекен Ларсен бежали навстречу, маленькое личико девочки выражало испуг. Когда Пауль подхватил дочь на руки, она разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

– Тише! – нетерпеливо воскликнула Анна. – Плакать абсолютно не о чем. Папа не пострадал, да и как с ним может что-то случиться, когда он знает горы как свои пять пальцев! – Слава Богу, вы оба живы! Кто-нибудь пострадал? Нет? Слава тебе, Господи! Гувернантка вызвалась пойти в старый дом и принести для Бет чистую одежду и другие необходимые вещи, так как Анна настояла, чтобы кузина осталась на ночь. Бет не протестовала, ей нужен был покой после перенесенных волнений, и она чувствовала, что старый дом только усилит ее беспокойство.

Бет наслаждалась теплой водой в ванне из белоснежного норвежского мрамора, отполированного до блеска, – такое великолепие можно было встретить разве только в Италии. Все тело было покрыто синяками, один тянулся от бедра до самой ступни – след, оставшийся от падения вниз. Она отчаянно пыталась смыть с волос налипшую грязь, но, когда закрывала глаза, чтобы уберечь их от едкого жидкого мыла, в памяти оживали неистовые поцелуи Пауля.

Спальня Бет находилась рядом с комнатой Джулианы. Когда Бет оделась и была готова спуститься вниз, у дверей ее поджидала девочка в ночной рубашке и с куклой в руках – она пришла пожелать спокойной ночи. Увидев на Бет шелковое платье золотистого цвета в полоску, Джулиана замерла от восторга, а Бет покружилась перед ней, демонстрируя наряд, и заслужила аплодисменты. Поцеловав Джулиану, Бет довела ее до спальни. Там уже ждала няня. Бет отпустила ее, уложила девочку сама, накрыла одеялом и в который раз подумала про себя, что Анна недостаточно мягкосердечна, чтобы заменить ребенку мать.

Бет посидела на краешке кровати, придумывая на ходу волшебную сказку для Джулианы. Девочка слушала с восторженным вниманием, когда в спальню вошел Пауль.

– Не уходите, – сказал он, увидев, что Бет поднялась, но она еще раз поцеловала ребенка и удалилась, дав возможность отцу и дочери остаться вдвоем.

В этот вечер в Нилсгаарде были и другие гости – морской офицер с одного из кораблей Пауля, находившийся в отпуске, и профессор в отставке с женой и дочерью. Все они приехали в долину, чтобы навестить друзей. Бет отметила, что за столом Анна не сидела напротив Пауля, как полагалось хозяйке дома, но заняла место сбоку. Это должно было означать, что она не пользовалась уважением, которое следовало оказывать его жене. Однако это не убавило ее оживления и разговорчивости, весь вечер она казалась странно возбужденной, словно еще не отошла от впечатлений богатого событиями дня.

После того, как Пауль произнес по скандинавскому обычаю речь, приглашая гостей разделить с ним трапезу, и поднял первый бокал, разговор зашел об обвале в горах. В течение беседы Пауль несколько раз взглянул на Бет, и она поняла, что он думал о том, что произошло между ними. Она каждый раз краснела и надеялась, что он не заметит ее смущения при неярком свете свечей. Ей пришлось выдержать не один его пристальный взгляд, так как по старой традиции гостям не разрешалось пить в одиночестве и он поднимал бокал за нее, чтобы она пила вместе с ним. Бет подумала, что в этой традиции таилась большая сила, ибо можно было многое передать взглядом в такие моменты. Гости тоже поднимали бокалы, давая понять, что им приятно общество друг друга; офицер усиленно ухаживал за Бет, особенно после обеда, когда все перешли в гостиную. Бет льстило внимание молодого человека, она чувствовала, что может поступать с ним, как заблагорассудится, но предпочитала держать его на почтительном расстоянии, не пытаясь вселять надежды, которые могли привести к разочарованию. Он оставался, пока позволяли приличия, но, в конце концов, вынужден был откланяться, так и не дождавшись обещания следующей встречи.

Пауль и Анна попрощались с Бет на ночь у лестницы, ведущей наверх. Когда она закрыла за собой дверь спальни, то вдруг почувствовала страшную усталость, все тело болело и ныло. Но заснуть Бет не могла. В соседней комнате вскрикивала во сне Джулиана, – видимо, ей снились кошмары. Бет пошла к ней и застала Джулиану в слезах, они текли из-под сомкнутых век; Бет перевернула ребенка на другой бок и тихим голосом пыталась ее успокоить.

Девочка перестала плакать и свернулась калачиком, крепче прижав к себе куклу.

Выйдя из детской. Бет поняла, что уснуть не удастся, и решила спуститься вниз, чтобы поискать что-нибудь почитать. Стояла уже вторая половина лета, ночи стали темнее, Бет зажгла свечу. «Как тихо и спокойно в Нилсгаарде», – думала Бет, неслышно ступая в тапочках по сосновым ступеням. Какие бы бури не бушевали, какие бы трагедии не совершались здесь в прошлом, дом продолжал оставаться мирным домашним очагом. Бет с еще большей горечью вспомнила неуютный дух Дома у Черного Залива. Она задрожала при мысли, что этот дух может обрести физическое обличье и предстать перед ней в один прекрасный день.

Бет прошла через холл в библиотеку. Пауль водил туда ее и других гостей после обеда и показывал им карту Тордендаля, вделанную в стену. Она была когда-то изготовлена для губернатора – датчанина, который построил Нилсгаард. Ни сам особняк, ни многие фермы и места в долине с тех пор не меняли названий: они, как и земли и дома, передавались от поколения к поколению. Необходимость в нововведениях и изменениях возникала только там, где появлялись новые постройки, а этому предшествовали годы тяжелой работы по измельчению обвалившихся горных пород и превращению их в годную для посевов почву. От дрожащего пламени свечи ее отражение скользнуло по окнам, затем она прошла к карте на дальней стене библиотеки. Вдруг Бет почувствовала какое-то странное движение рядом с ее тенью на стене и испуганно остановилась. В зеркале она ясно видела свое отражение, но за его контурами что-то неуловимое наплывало и колебалось, и было невозможно понять, что это такое. Снова она почувствовала, как волосы на голове зашевелились от ужаса, а по спине пробежала дрожь, Бет зажала ладонью рот, подавляя готовый вырваться крик, постаралась собраться с духом и обдумать ситуацию, убеждая себя, что это только легкий ореол вокруг ее отражения. Но всем своим существом она ощущала, что это нечто большее. Опять происки духа Дома у Черного Залива, который не дождался ее возвращения и вышел на поиски? Она подбадривала себя, уверяя, что не должна отступать, это окончится безумием, а наступление может принести победу. Она решительно подошла к окну, высоко держа свечу, огонь которой выхватил из тьмы часть пространства по другую сторону стекла. Но снаружи не было ничего подозрительного.

Бет вздохнула с облегчением и распрямила плечи. Вот так нужно действовать всегда – не выказывать страха. Только так можно усмирить дух старого дома и остаться невредимой.

Подойдя к полкам, Бет взяла книгу, которая показалась ей интересной, и уже выходила из библиотеки, когда уверенность в том, что за ней кто-то наблюдает, снова вернулась. Она не решилась обернуться, боясь потерять самообладание. Тогда все будет кончено. Сохраняя видимое спокойствие, она покинула библиотеку, еле передвигая ноги от бешеного сердцебиения.

Усилием воли девушка заставила себя спокойно подняться по лестнице и уже на площадке увидела нечто неожиданное. В дальнем конце коридора дверь в спальню Анны была настежь открыта, в проеме вырисовывался силуэт Пауля, его шелковый халат матово мерцал в свете лампы. Потом он вошел в комнату. Бет мгновенно юркнула в свою спальню. Ее охватила целая буря ощущений – отчаяние, злость и смущение странным образом переплелись в трудно распутываемый клубок.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующее утро Бет завтракала с Джулианой и фрекен Ларсен в залитой солнцем гостиной. Пауль, как утверждала гувернантка, поднимался очень рано и обычно либо занимался делами в кабинете, либо выезжал в поле, либо просто катался верхом. Иногда он отправлялся на малые озера удить рыбу. Анна, напротив, редко спускалась вниз раньше одиннадцати. Бет поняла, чьи шаги под окном она слышала в пять утра. Она не спала почти всю ночь.

– Вы будете довольны, если я скажу, что больше обвалов не было, – заметила фрекен Ларсен, отправляя в рот большой кусок вафли. – Дорогу уже расчистили. – Она помедлила, прежде чем продолжить. – Вы говорили на днях, что хотели бы увидеть поближе ледники. Возможно, скоро, когда вы полностью оправитесь от потрясения, я смогу свозить вас туда. Возьмем Джулиану, это будет наша совместная прогулка.

– Было бы великолепно! – горячо одобрила идею Бет. – Гораздо интереснее, чем гулять одной.

– Можно сочетать прогулку с уроками для Джулианы, – пояснила гувернантка, бросая умильные взгляды на воспитанницу. – Я никогда не упускаю возможности вызвать интерес Джулианы ко всему, что бы мы ни делали.

– Можно мне посидеть на ваших уроках, когда будет удобно?

Фрекен Ларсен чрезвычайно обрадовалась:

– Обязательно! Мы начнем занятия сразу после завтрака. Почему бы вам не посидеть в классе сегодня?

Бет не очень рвалась в Дом у Черного Залива, и после завтрака они втроем отправились в классную комнату, которая располагалась в другом конце первого этажа. Бет там еще не была. Джулиана пришла в восторг, когда узнала, что они с фрекен Ларсен смогут принимать собственную гостью, и помчалась вперед приготовить парту к их приходу.

Бет ожидала увидеть просто обставленную рабочую комнату, но оказалась в помещении, роскошное убранство которого разительно отличалось от отделки остальных и выглядело довольно нелепо. В классной комнате больше всего нужны были свет и воздух, а здесь окна были завешены тяжелыми красными бархатными портьерами. Если бы кто-то не догадался раздвинуть их до основания и прикрепить к гвоздям тесемками, света было бы недостаточно. Стены были оклеены ярко-зелеными обоями, на полу лежал ковер пестрых тонов, а оранжевое стекло лампы, разрисованное павлиньими перьями, больше подходило для гостиной какого-нибудь нувориша, чем для классной комнаты маленькой ученицы. Даже парта, хотя и соответствовала по высоте росту ребенка, была оборудована украшенным золотом чернильным прибором, вделанным в поверхность, и подносом для перьев из оникса. Фрекен Ларсен заметила удивленный взгляд Бет и пояснила:

– Ее мать выбрала эту комнату специально для девочки.

Бет кивнула, хотя объяснение не рассеяло ее замешательства. За эти несколько секунд она узнала о Джине больше, чем могла бы узнать из долгих рассказов. Пауль говорил о покойной кузине с нежностью, и это доказывало, что сама Джина по характеру не отличалась стремлением к показной роскоши, как можно было предположить, глядя на обестановку комнаты. Анна и Зигрид упоминали ее робость, но убранство классной комнаты говорило о другом: любовь к дочери побуждала мать покупать для нее самое дорогое, что можно было приобрести за деньги. Однако отсутствие вкуса и неопытность приводили к помпезной пестроте, когда высокая цена ошибочно отождествлялась с гарантией качества. Впервые Джина обрела в представлении Бет вполне конкретный и осязаемый облик – преданная мать сама еще была ребенком, которого привлекали яркие краски покупаемых вещей. Это трогало Бет до глубины души. Она припомнила, как возница говорил, что Джина собиралась заняться переделками в доме, и задавалась вопросом, к чему это могло привести.

Джулиана показала свою рабочую тетрадку и, хотя она была в полном порядке, Бет с грустью увидела, как отстает ребенок от своих шестилетних сверстников. Несомненно, пережитое потрясение замедлило ее развитие. Придвинув стул – нелепое сооружение с позолоченной спинкой и бархатным сиденьем, Бет заняла место гувернантки, приготовившись поиграть в «слова»: нужно было составлять их из карточек с буквами, которые привезла фрекен Ларсен.

Потом настало время обычного перерыва в утренних занятиях. Фрекен Ларсен придавала ему большое значение, считая, что девочке не следует переутомляться. Обычно она старалась сочетать отдых с каким-нибудь полезным делом; в это утро Джулиану послали на кухню с запиской – просьбой прислать в классную комнату третий стакан для лимонада. Девочка радостно побежала выполнять поручение.

Фрекен Ларсен, откинувшись на спинку стула, бросила на Бет красноречивый взгляд.

– Вас, кажется, поражает великолепие нашей классной комнаты, но мать Джулианы постаралась сделать ее во всех отношениях изысканной. И у кого бы хватило смелости убедить хозяйку дома, что она добилась как раз противоположного результата? Покойная фру Рингстад была женщиной большой доброты, легко смеялась и так же легко разражалась слезами. Только очень злой человек мог позволить себе обидеть ее.

– Но почему она выбрала такое яркое убранство?

– Увидела нечто похожее в журнале, так я полагаю. Муж в это время находился в Кристиании. Иногда она вдруг проявляла мудрость: я в эту пору только приступила к работе, и фру Рингстад справедливо заключила, что, прежде, чем начинать обучение, нам с Джулианой необходимо привыкнуть друг к другу и познакомиться поближе. Работы по обустройству комнаты проводились как раз в это время.

– К Джулиане легко было найти подход в те дни?

– Да, пожалуй, – сказала фрекен Ларсен, подумав. – Она была несколько застенчивой, конечно, потому что до моего появления в доме проводила почти все время в обществе матери. Они были практически неразлучны. Я понимала, что с этим нужно что-то делать ради них же самих. Равно как и ради герра Рингстада, который не мог не ощущать недостатка внимания со стороны жены, хотя она и была очень предана ему. Человек более заурядный испытывал бы ревность к собственному ребенку, но, к счастью, хозяин понимал жену лучше, чем она понимала себя. Должна сказать, что Джулиана привязалась ко мне. Это большое везение, если учесть то, что произошло полгода спустя.

– Но и привязанность девочки к матери не ослабела, я полагаю, судя по тому, как тяжело она перенесла трагедию.

– Вы правы. Отчасти это объясняется тем, что фру Рингстад всегда присутствовала при занятиях, постоянно отвлекала ее под различными предлогами, и мне было трудно установить строгий режим.

– У вас были срывы?

– Сказать по правде, иногда у меня не хватало терпения. Я даже подумывала об уходе, но тут случилось то, что случилось. Вопрос об увольнении отпал сам собой. Она печально оглядела комнату. – Прекрасно помню день, когда прибыла эта вычурная мебель. Наши с Джулианой отношения только начинали складываться, мы уходили на прогулки, но в этот день фру Рингстад предложила вместе пойти на пристань и встретить прибывавший на пароходе груз. Она была страшно возбуждена. Мне она поведала, что герр Рингстад ничего не изменил в Нилсгаарде с того времени, как унаследовал дом и переехал туда жить, если не считать приобретения ванны и некоторых усовершенствований на кухне, и что обстановка для классной комнаты – ее собственная инициатива.

– О, Боже! – вырвалось у Бет.

– Вот именно! Именно то же самое подумала и я. Она сказала, что так как в Нилсгаарде никогда не было классной комнаты, она по праву должна быть достойна принцессы. Тогда я и представить не могла, что увижу в этих ящиках, когда их распакуют. – Фрекен Ларсен грустно улыбнулась. – Бедняжка… Всегда старалась всем угодить, но для нее самой дела складывались неудачно. Раньше комната выглядела обычной, но строгой. Ее украшали дубовые панели, взятые со старого судна, когда дом еще только строился. Мне нравилась эта простота, но мать заявила, что классная Джулианы заслуживает более красивой отделки, чем корабельные доски. Она была убеждена, что девочка станет великим ученым, и хотела, чтобы во время занятий ее окружало все самое красивое и изысканное. Не сомневаюсь: фру Рингстад переживала, что сама не училась должным образом, особенно после того, как вышла замуж за образованного человека, и ей хотелось, чтобы дочь компенсировала ее недостаток. Намерения эти были весьма благородны. Я же с ужасом ждала возвращения герра Рингстада. Несколько раз он беседовал со мной о Нилсгаарде, о его прошлом, хотел, чтобы Джулиана тоже знала историю дома. Чувствовалось, что это место ему очень дорого.

Случилось так, что я оказалась дома, когда он вернулся. Услыхав, что она ведет его посмотреть классную комнату, я готова была провалиться сквозь землю. Но фру Рингстад обрадовалась, когда увидела меня, ей не терпелось продемонстрировать географические карты и рисунки и совершенно не подходящие для девочки взрослые книги, которыми она заполнила полки книжного шкафа, напоминавшего пасть дракона. Она раскрутила глобус и пустилась по комнате в пляс, словно сама была ребенком. О, Боже! Она была довольно привлекательной – не то чтобы хорошенькой в общепринятом понимании (у нее были асимметричные черты лица, нос слегка заострен, рот немного великоват, а брови слишком густы), но в целом ее внешность оставляла приятное впечатление. Если бы она не вышла за герра Рингстада, то не сомневаюсь, что недостатка в претендентах она бы не испытывала. Фрекен Ларсен не чувствовала, что несколько переступила границы приличия, обсуждая в столь фривольном тоне покойную жену хозяина. Она понимала, что Бет хотелось бы больше знать о старшей кузине, самой привлекательной из трех сестер, и гувернантка старалась как могла. К тому же Бет умела слушать, и рассказчице было лестно сознавать, что каждое ее слово воспринимается с глубоким вниманием. В Нилсгаарде положение гувернантки было выше, чем просто служанки, а поскольку фрекен Ларсен вела себя корректно и никогда не выносила на обсуждение с посторонними то, что говорилось в доме, ей многое прощалось.

– Как же реагировал, увидев комнату, хозяин дома? – спросила Бет.

Ее собеседница ожидала услышать подобный вопрос. Герр Рингстад обладал нелегким характером, но ему не раз приходилось сносить удары судьбы, поэтому фрекен Ларсен всегда старалась найти для него оправдание.

– Ему надо отдать должное, – сказала она. – Сначала он промолчал. Другой бы на его месте тут же взорвался, а он только сжал губы и прошелся по комнате, внимательно оглядывая вещи и мебель. Я старалась избегать его взгляда и хорошо понимала, что он переживает. Когда он задавал мне вопросы, я отделывалась уклончивыми ответами, не высказывая своего отношения. Однако обмануть его было трудно, он видел, что все сделано не так, но мы оба не хотели, чтобы его жена поняла свою ошибку. Он попросил меня выйти. Жена прильнула к нему, и лицо ее светилось счастьем.

Фрекен Ларсен сделала паузу, потом рассказала, как, закрывая дверь, успела заметить, что он обнял жену и нежно поцеловал.

Женщина вспомнила, как эта мельком увиденная сцена пробудила и в ней жажду собственного счастья, как она остро позавидовала хозяйке, которая любила и была любима. – Естественно, я не могла расслышать, что он сказал жене, но ее отношение к комнате не изменилось, она была по-прежнему счастлива. Герр Рингстад не сказал ни слова на следующий день, только велел заказать все, что мне было нужно для занятий, и мы приступили к урокам. Девочка подавала надежды до того злополучного дня, когда…

– У вас есть личное мнение насчет того, почему умерла фру Рингстад?

Гувернантка неопределенно пожала плечами.

– Пожалуй, нет, разве что… – она замолчала, так как в класс влетела запыхавшаяся Джулиана, за ней следовал слуга с кувшином лимонала и тремя стаканами. Продолжать разговор стало невозможно.

Выпив лимонада, Бет вышла и поднялась в спальню, чтобы собрать вещи. Затем спустилась вниз в надежде найти кого-нибудь, чтобы поблагодарить за приют.

Анны нигде не было видно, но Пауль вышел из кабинета и стоял, опираясь о дверь.

– Уже уходите? Побудьте еще немного.

– Нет, благодарю вас, – произнесла Бет вежливо, хотя не испытывала симпатии к этому человеку, более того – чувствовала что-то похожее на отвращение, потому что всего за несколько часов он успел изобразить страстную любовь к ней, а потом то же самое повторил с другой женщиной. Бет ощутила острую ревность и устыдилась ее.

– У меня много работы. Очень ценю ваше гостеприимство, с удовольствием бы осталась в Нилсгаарде, но дела не ждут.

– Надеюсь, что вы полностью оправились от вчерашнего и что ушибы не причиняют сильной боли. – Тон его показался Бет излишне сухим, она вспомнила его страстные поцелуи и невольно покраснела.

– Спасибо, через несколько дней заживет Очень обязана за свое спасение.

– Я думал, что вчера мы договорились никогда больше не упоминать об этом страшном событии.

Но Бет показалось, что о другой стороне вчерашнего приключения он не прочь вспомнить: обычные фразы звучали для нее тайным призывом.

Бет не сознавала, что ее порозовевшие щеки и светящиеся чувством глаза не вязались со сдержанным тоном. Лучи солнца падали от окна на ее густые темно-рыжие волосы, придавая им золотистый оттенок.

– Как это тактично, что вы позволяете мне забыть о собственной неосмотрительности, когда я сбилась с тропинки в горах! Обещаю, что никогда не упомяну об этом впредь.

Бет была рада, что обратила его слова в свою пользу и дала ясно понять, что она думает о вчерашнем эпизоде.

– Теперь мне пора идти.

Он пошел впереди нее, чтобы открыть дверь, и у порога пообещал:

– Как-нибудь в скором времени я покажу, где можно найти арктическую розу.

– Может быть, вы скажете сейчас?

– Вам понадобится проводник.

Бет не хотела идти с ним, но период цветения розы подходил к концу, на севере осень наступает быстро.

– Хорошо, я согласна, – ответила она.

Увидев сквозь деревья старый дом, Бет вспомнила, что пережила ночью, но решила, что если подобное повторится, она встретит непрошеного гостя лицом к лицу, и будь что будет. Надо было прошлой ночью так и поступить: Бет теперь жалела, что не обернулась и не выяснила, кто за ней наблюдал. Сделай она это, не пришлось бы стать свидетельницей визита Пауля в спальню Анны.

Войдя в дом, Бет с облегчением убедилась, что все стоит на своих местах. Стало веселее на душе. Мурлыча под нос мелодию, она направилась в спальню, намереваясь распаковать пакет с вещами, которые фрекен Ларсен приносила ей в Нилсгаард. И вдруг на что-то наступила. Ужас сковал ее – это был клин, один из тех, которые столяр забивал в дверцы встроенной кровати, клин, который не вытащил бы даже сильный мужчина. Бет подняла его с пола, не сразу овладев собой, и подошла к шкафу. Одна задвижка была в порядке, вторая болталась, дверь оказалась приоткрыта, внутри зияла темнота. Схватив вторую дверцу за ручку, Бет распахнула обе створки, дрожа от страха, что снова увидит женщину со спутанными волосами, лежащую лицом к стене, как в первый день приезда. Но она ничего не увидела. Ничего. Те же доски кровати и обитые деревом стенки. Каким образом выпал клин? Вибрация, вызванная обвалом, не могла ощущаться в доме.

Она вставила клин на место и захлопнула дверцы. Раздался дребезжащий звук из нижнего ящика. Бет обратила внимание на то, что он был слегка выдвинут. Встав на одно колено, она взялась за ручку, чтобы взглянуть внутрь, и подумала, что дверца могла открыться, когда выдвигали ящик. То, что она увидела, привело ее в содрогание. Рисунки и наброски, все, на что ушли часы и дни работы в Тордендале, было изодрано в клочья. Папка, сделанная из добротной кожи, – она лежала на рабочем столе, – была разрезана на узкие полосы острым ножом и брошена поверх рисунков в ящик.

Бет зарыдала. Это была работа отнюдь не бесплотного духа, а коварного человека. Он сделал свое злое дело тщательно – ни один набросок не уцелел. Только один человек мог устроить такое – тот, кто знал, что Пауль и Анна не позволят ей вернуться домой, а оставят у себя на ночь, – Зигрид!

Осмотрев остальные вещи. Бет убедилась, что больше ничего не пострадало. Она стремглав бросилась к лодке, отвязала ее, вставила в уключины весла и поплыла на середину озера, обдумывая случившееся. Она пришла к выводу, что если ее враги хотели отомстить за обвал, то ни один из них, даже Джекоб Дахл, не сосредоточил бы усилия исключительно на рисунках, а перевернул бы вверх дном весь дом. Теперь стало еще очевиднее, что Дахл действовал по указке Зигрид: она прочла письма и знала, где Бет будет останавливаться и каковы ее планы. Когда же ее злой умысел воплотить не удалось, она перешла к другим методам.

Бет гребла по направлению к Холстейнгаарду, пытаясь найти ответ на мучивший ее вопрос: могло ли событие прошлой ночи в Нилсгаарде и то, что произошло в Доме у Черного Залива, объясняться только враждебным отношением к ней Зигрид? Есть ли здесь какая-то связь с призраком женщины, который померещился ей на старинной кровати? Постепенно тайны становились менее таинственными. У той женщины на кровати волосы были цвета спелой ржи, как у Зигрид, одеяние бело-коричневого цвета, босые ступни узкие и изящные, кожа упругая и блестящая, а пятки и подушечки пальцев ног запачканы грязью.

Любопытная деталь! Почему она запомнила такие мелочи? Каким образом ее разум отметил эти подробности, хотя речь шла о духе, явившемся из глубины веков? Как хорошо, что лицо женщины оставалось невидимым, и какое счастье, что Бет не обернулась ночью в библиотеке и не рассмотрела то, что прижималось к стеклу, чтобы следить за ней.

Весла скользнули по песчаному дну недалеко от берега. Бет сняла туфли, вошла в воду и вытащила лодку как можно дальше на берег. В одних мокрых чулках она направилась к Холстейнгаарду, удивившись, что в поле никто не работал. Ставни на окнах были закрыты, вокруг не было ни одной живой души, Бет подошла к двери и позвонила.

Открыла Зигрид. Враждебный взгляд на бесстрастном лице и отсутствие удивления убедили Бет в том, что ее приближение к дому было замечено. Она дала волю гневу:

– Ваш подручный отлично справился с заданием! Все, что мне удалось нарисовать, все наброски – все изодрано в клочья и восстановлению не подлежит!

– Мой подручный? – деревянным тоном переспросила Зигрид.

– Джекоб Дахл – я подробно его описала раньше. Как все смеялись про себя над доверчивой дурочкой! Вы с ним вместе тоже потешались? Вчера я видела, как вы мирно беседовали. Как же слепа я была! Вы прочитали письма… Это вы отменили заказ в отеле и подстроили так, чтобы он перехватил меня в Лиллехаммере и сбросил в пропасть в том единственном месте, где оставался шанс выжить, – неважно, что я могла переломать все кости. Объяснение выглядело столь правдоподобным, вы думали, что идиотка из Шотландии всему поверит. Не скажете ли подлинное имя вашего сообщника?

Лицо Зигрид напряглось:

– Кто дал вам право так со мной разговаривать и предъявлять дикие обвинения?

– У меня есть на то полное право! Повторяю, – скажите имя человека, который назвался Джекобом Дахлом, того высокого, с жесткими, торчащими в стороны волосами. Вы говорили с ним вчера, вы его знаете!

Наступила пауза: видимо, Зигрид решала, нужно ли отвечать на этот вопрос.

– Должно быть, вы имеете в виду Гарольда Дженсена. Судя по описанию, это он.

– Где я могу его найти? Я этого так не оставлю!

– Он здесь, в доме.

– В самом деле? Что еще вы замышляете против меня?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю