Текст книги "Золотой тюльпан. Книга 2"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Постепенно ощущение реальности вернулось к Франческе. Над головой проступил резной навес кровати, мебель темной тенью вырисовывалась на фоне светлых стен, а за окном по-прежнему сияла луна.
Питер, лежавший на ней, приподнял голову и перенес тяжесть тела на локоть, чтобы видеть счастливое лицо девушки.
– Я всегда буду любить тебя, – сказал он тихо, с глубоким чувством.
Франческа улыбнулась, закрывая и вновь открывая глаза, как будто ей было необходимо это мгновение, чтобы впитать в себя нежность его слов.
– А я буду любить тебя.
– Никто не сможет встать между нами.
– Никто, – мечтательно согласилась Франческа, в счастливую минуту неосознающая ничего, кроме близости любимого.
По-прежнему опираясь на локоть, Питер обнял ее.
– Ты приехала домой, Франческа. Теперь твое место все время будет здесь, рядом со мной.
Ей хотелось этого всей душой. Обняв Питера за шею, она приподнялась и поцеловала его с такой страстью, что оба упали на мягкие подушки, набитые гусиным пером.
Глава 19
Едва забрезжил рассвет, когда Франческа почувствовала, как Питер поцеловал ее и, встав с постели, пошел в примыкающую боковую комнату умываться и одеваться, готовясь к предстоящему рабочему дню.
Она снова начала было дремать, но вспомнила о тюльпанах. К этому времени небо окрасилось первыми лучами. Отбросив стеганное одеяло, Франческа выпрыгнула из кровати и побежала в комнату для гостей, где накануне вечером переодевалась в батистовую ночную рубашку. Стянув ее сейчас через голову и сунув руки в рукава широкого платья, она босиком сбежала по лестнице. Внизу ее встретил запах кофе и свет свечи, проникавший через полуоткрытую дверь в кухню. Питер, заканчивающий завтракать, увидел стремительно появившуюся девушку в развевающейся одежде с танцующими в волосах рыжими отблесками пламени свечи.
– Надеюсь, я не опоздала, – крикнула, пробегая мимо, Франческа.
Он проглотил хлеб с сыром, отодвинул стул и последовал вслед за девушкой. Она вошла в студию, и Питер стал рядом с ней у выходящего на восток окна.
– Ты как раз вовремя, – успокоил он. Затем обнял ее за талию, и она прислонилась к нему, наблюдая, как заря раскрывает на небе свой веер. Питеру было знакомо это мгновение.
– Вот, сейчас.
Франческа затаила дыхание, когда раскинулись солнечные лучи, и целое море тюльпанов засияло золотистым цветом. Она крепко сжала руку Питера, выражая восторг от того, что видела. Затем, по мере того, как солнечный свет набирал яркость, позолота померкла, уступая место великолепному разнообразию оттенков цветов – желтому, оранжевому, алому, белому, кремовому и темно-красному. Со вздохом восхищения Франческа улыбнулась Питеру.
– Как было бы досадно, если бы я пропустила это зрелище, решив поваляться в кровати!
– Да, – согласился он, – Тем более, что чуть-чуть позже все эти чашечки, как их называют торговцы, будут сегодня срезаны со стеблей. Но остается еще множество тюльпанов в других местах, ты сможешь нарвать целую охапку, если захочешь.
– Может быть, я и нарву цветов, но мне хотелось бы также нарисовать все, что ты выращиваешь здесь.
Когда начали прибывать рабочие, и Питер ушел встречать их, Франческа наполнила горячей водой медный кувшин и отнесла его наверх, в спальню для гостей, где так поспешно сбросила ночную рубашку. Там она вымылась в тазу, ощущая горячие ручейки, сбегающие по всему телу.
Франческа оделась и заканчивала закалывать шпильками волосы, когда за окном раздался стук колес проезжающей телеги. Подойдя к окну, распахнутому навстречу мягкому утреннему воздуху, она выглянула на улицу. Сквозь деревья, растущие неподалеку, она увидела телегу, потом еще одну – они направлялись на рынок, нагруженные свежими тюльпанами. Франческа предположила, что цветы, предназначенные для продажи в Амстердаме, срезали еще при свете фонарей.
Спустившись вниз, она обнаружила, что местная женщина, фрау Графф, уже пришла и убирает со стола. Они поздоровались.
– Я поняла, что кто-то гостит в доме, – сказала женщина, не успев скрыть удивленное выражение с лица, – по обилию посуды на столе, но никогда раньше здесь не бывало дам, приезжающих без сопровождения.
– Я останусь на пять дней.
– Тогда, скорей всего, вас ожидает хорошая погода. Период холодов сменился, и в воздухе пахнет настоящим летним утром. – Женщина взглянула на часы. – Вы встали очень рано для человека, который приехал отдыхать.
– Я не хочу терять ни минуты моего пребывания здесь. Мне хотелось бы изучить место, чтобы иметь понятие о планировке владений ван Дорна.
– Вам предстоит долгая прогулка. Лучше всего отправиться сначала к старому дому и начать осмотр оттуда.
Франческа последовала совету и пошла по узкой дороге, по которой проезжали телеги с тюльпанами, пока не вышла к старому дому и нескольким хозяйственным постройкам, крытым соломой и бывших раньше коровниками, амбарами и сараями. Она увидела новую оранжерею, пристроенную к той, которую видела во время первого визита сюда. Окна были открыты внутрь, чтобы впускать солнечные лучи и не отбрасывать тень, так как апельсиновые деревца все еще находились внутри. Франческа где-то слышала, что их нельзя высаживать, пока не пройдет апрельское новолуние, и не наступит май, что означало, что их период зимования вскоре закончится. Она открыла дверь и вошла в оранжерею.
Ее охватило тепло, и едва уловимый запах воска. Нагревательные лампы сейчас были погашены, так как погода изменилась и температура повысилась. Апельсиновые деревца в квадратных ящиках из дуба стояли аккуратными рядами, их высота варьировала от двух до пяти футов. Украшением длинной оранжереи были горшки с миртом, лавром и жасмином. Старый садовник срезал ножницами лишние побеги с апельсиновых деревьев, занятие требовало времени, и он обрадовался возможности поболтать с Франческой. Работник рассказал ей, как Питер вырастил свое первое деревце из зернышка апельсина, как это делается и сейчас, потому что только в более теплых странах побеги пускают корни.
– Ему было тогда лет девять-десять, и все необходимое он вычитал в одной старой книге. Я знал, что он станет не просто обычным фермером.
Снова выйдя на улицу, Франческа продолжила обследование и, привлеченная звуком женских голосов, зашла еще в одно помещение. Здесь тюльпаны укладывались рядами – стебелек к стебельку – в мелкие ящики, выложенные влажным мхом, причем ни одна головка тюльпана не лежала на второй. Она пожелала женщинам доброго утра, они поздоровались в ответ, с любопытством поглядывая на нее. Потом продолжили прерванную беседу, а Франческа наблюдала за работой, поражаясь ловкости их рук. Время от времени запасы вновь пополнялись, так как другие работницы приносили в длинных невысоких корзинках новые тюльпаны. Когда снаружи останавливалась телега, извозчик заходил, выносил ящики с тюльпанами и грузил их на телегу. Одна женщина занималась последними в этом сезоне нарциссами.
Затем Франческа прошла мимо конюшен, сейчас пустых, не считая верховых лошадей Питера. Потом она заглянула в пару сараев, где в одном хранились пустые ящики, а в другом – самый разнообразный садовый инвентарь. Покончив с осмотром строений, девушка пошла бродить по тропинкам в полях. Отбор цветов на продажу закончился на сегодня, но прополка шла полным ходом. А вокруг простиралось множество полей, где еще предстояло обрезать цветы, и в конце одного из них был Питер. Он заметил ее и махнул рукой. Идя навстречу ему, Франческа подумала, что именно такой пейзаж она нарисует когда-нибудь.
Они радостно обнялись. Взяв девушку за руку, Питер пошел рядом с ней, с восторгом рассказывая обо всем, что окружало их, начиная от качества почвы и кончая особенностями цвета тюльпанов.
– Естественно, ни один садовод сегодня не пытается вырастить черный тюльпан, как это было когда-то.
– Я уверена, что никто не захотел бы покупать такой мрачный цветок.
– Согласен, и ты, кстати, применила подходящее ему определение. В те сумасшедшие дни совершалось немало злых дел ради того, чтобы достать черные луковицы. Я пытаюсь вывести совершенно особый цвет, который был бы противоположен тому зловещему оттенку.
– Можно спросить, какой именно?
– Единственное, что я могу сказать тебе как художнице, – он тебе понравится. Ты первой увидишь его.
Франческа подавила грустную мысль, что, возможно, она будет замужем за ненавистным ей человеком, когда этот тюльпан, наконец, расцветет. Но она твердо решила, что не позволит подобным мыслям разрушать очарование драгоценных дней.
На следующий день после того несчастного обеда Адриан нанес Людольфу краткий визит. Это была дружеская встреча, во время которой хозяин великодушно объяснил поведение Хендрика его эмоциональной творческой натурой. Он также дал понять, что долговые расписки не продаются. Адриан не стал настаивать на обсуждении данного вопроса, и беседа перешла на другие темы, представляющие общий интерес. Они выпили по второму стаканчику красного вина, и Адриану показали весь сад, прежде чем он, наконец, откланялся.
Адриан тут же отправился обсудить ситуацию с отцом, который знал к этому времени положение дел. Гер ван Янс сразу объявил, что ван Девентер – очень ценный клиент, державший целое состояние в их банке, имеющий помимо того значительные капиталовложения в некоторых различных предприятиях: следовательно, было бы неблагоразумно каким-либо образом оскорбить его.
– Ты должен понять, Адриан, – твердо произнес его отец, – что твоя предстоящая помолвка с Сибиллой никоим образом не взваливает на тебя ответственность за ее семью. Ван Девентер сам сказал тебе, что не заинтересован в устранении долга Виссера, и если мы ссудим сейчас художнику столь крупную сумму денег на выплату долгов, нам это выгоды не принесет. Ван Девентер не только придет в ярость, но и, возможно, распространит слухи среди других представителей своего состоятельного круга, что банкиры ван Янсы, не колеблясь, подводят клиента, когда им это на руку.
Адриан кивнул.
– Кажется, проблема заключается в том – судя по тем немногим словам, которыми мы перебросились с Сибиллой сегодня утром, – что Франческа отдала свое сердце кому-то еще. – Он не стал связывать себя никакими обещаниями, когда Сибилла обратилась к нему с просьбой защитить сестру, просто сказал, что разберется в ситуации и посмотрит, что можно сделать.
Его отец прищелкнул пальцами, выражая пренебрежение к романтическим фантазиям молодых девиц.
– Девушки считают, что они влюблены, множество раз. Возьми, к примеру, свою сестру. Если бы я прислушивался к ее капризам, она никогда не вышла бы замуж за своего нынешнего мужа, а в результате мы лишились бы присоединения капитала, которое принесло успех кое-каким из наших предприятий и, в конечном счете, пошло на пользу и ей самой. Вполне типично для художника, что он не в состоянии рассуждать логично и таким образом ставит прихоти дочери выше самого выгодного для нее брака. Вспомни мой добрый совет, когда вырастишь собственных дочерей.
– Непременно.
Гер ван Янс удобнее откинулся в кресле.
– Почему бы Франческе не выйти замуж за ван Девентера? Полагаю, она считает его слишком старым для себя, но нельзя же ожидать от вдовца средних лет, что он выберет говядину, когда у него есть возможность взять барашка. Поэтому, если он начнет оказывать небольшое давление, чтобы все шло соответственно его желаниям, кто сможет осудить его? Весь Амстердам знает, как он был добр и внимателен к своей первой жене, и Франческе следовало бы считать себя удачливой, раз она получает такого хорошего и богатого мужа. – Он заговорил с сыном доверительным тоном, как мужчина с мужчиной. – Для тебя было бы очень полезно иметь среди близких людей нашего круга свояченицу, которая присматривала бы за Сибиллой. Твоя суженая – очаровательная молодая женщина, но она все еще по-детски ветрена и капризна. Я встречался с Франческой только раз – за столом ван Девентера, но она произвела на меня впечатление благоразумной особы. Никто не может отрицать достоинства и самообладания, с которым она восприняла неожиданное заявление ван Девентера о своем праве на нее. В ней ты найдешь верного союзника.
– Уверен, что ты прав, отец. Я оставлю все так, как есть.
– Хорошо сказано. – Гер ван Янс одобрительно кивнул. – В конце концов, Франческа смирится с положением дел, и все решится само собой.
Сибилла жалела, что Франческа доверила ей передать устные извинения Хансу Румеру. И все же, хотя она могла бы попросить Хендрика выполнить поручение, она оставила эту обязанность за собой. За день до этого она пару раз проходила мимо церкви Зейдеркерк, и взгляд ее, словно его притягивало магнитом, устремлялся на дверь. Как будто Ханс чувствовал, что Сибилла поблизости, и излучал притяжение, смущающее мысли и раздражающее ее. Ей и так хватало волнений по поводу будущего Франчески. Пока что она не могла оказать сильного давления на Адриана, но после завтрашней помолвки займет твердую позицию. По словам отца, Адриан явно не стремился помочь, но ведь все произошло так неожиданно. Пока что ей остается только ждать и надеяться, что все разумно устроится. Лучше сразу же повидаться с Хансом и разделаться с поручением.
Он рисовал, когда Сибилла вошла в церковь, и, как будто узнав ее шаги, заговорил до того, как она подошла к нему.
– Я знал, что ты придешь сегодня, юффрау Сибилла.
По телу девушки пробежала дрожь. Откуда он мог знать? Потом решила, что он просто пытается произвести на нее впечатление.
– Почему это ты так думал? – насмешливо спросила Сибилла.
Ханс ответил, не глядя на нее.
– Потому что сегодня – канун твоей помолвки. Как только о твоем обручении объявят официально, тебе придется дважды подумать, прежде чем прийти повидаться со мной. Твоему жениху это может не понравиться.
– О чем ты говоришь? Я не собираюсь больше приходить сюда. Да и сегодня я появилась только затем, чтобы передать извинения Франчески, так как ей пришлось срочно уехать, и у нее не было времени взглянуть на портрет.
– Очень любезно с ее стороны. Я обещал показать ей, где прячется мышь.
– Можешь сказать мне.
Ханс посмотрел на девушку, и в глазах его засверкали озорные огоньки.
– Думаю, тебе следует самой поискать ее.
– Но почему Франческе ты согласился намекнуть, а мне нет? – Сибилла понимала, что в голосе ее звучит раздражительность и обида, она чувствовала, что ею пренебрегают. Он проявлял такой интерес к ее сестре, так почему бы не уделить каплю внимания и ей?
– Потому что тебе не надо никуда уезжать. – Ханс снова принялся за работу.
Сибилла придумала, как можно отомстить ему.
– Питеру де Хоху заказали нарисовать наши с Адрианом свадебные портреты.
На Ханса ее слова произвели не слишком сильное впечатление.
– Ну и зря. Я написал бы их намного лучше. Де Хоху не следовало уезжать из Делфта. Там он достиг вершины своего творчества, но только не в портретах.
– Полагаю, тебе хотелось бы, чтобы я передала заказ тебе? – насмешливо спросила Сибилла.
– Нет. Я никогда не крал заказы у других художников и не буду этого делать.
Она поняла, что Ханс еще раз ловко поставил ее на место.
– Тебе не хотелось бы рисовать меня? – высказала она свои сомнения.
Он остановился, чтобы поменять кисть, и, держа ее вертикально в вытянутой руке, прищурил глаз, измеряя в воздухе черты ее лица, сначала с одной стороны, потом с другой.
– Можешь позировать мне в любое удобное для тебя время.
Глаза Сибиллы мстительно блеснули.
– Я могла бы опираться щекой на руку, чтобы было видно обручальное кольцо ван Янса, которое завтра появится на моем пальце.
– Конечно, могла бы, – добродушно согласился Ханс, не попавшись на удочку.
Терпение Сибиллы лопнуло.
– Я ухожу и больше не приду никогда.
Когда она величественно направилась к выходу, Ханс с улыбкой продолжил работу над рукой знаменосца. Сибилла вскоре вернется. А ему надо тем временем сделать одну покупку.
Одеваясь к вечеринке по поводу своей помолвки, Сибилла обнаружила, что ей, как никогда раньше, не хватает присутствия Франчески и Алетты. Им следовало бы находиться рядом, и она пожалела, что не попросила Франческу остаться, но было уже слишком поздно изменить что-либо. Платье Сибиллы обновляли украшения из широкого кружева, сплетенного Марией много лет назад, которое она хранила для особого случая. Сейчас его использовали, чтобы украсить розовое шелковое платье, сшитое еще год назад. Вырезанное в форме зубцов кружево легло тонкими, как паутинка, слоями по всей юбке, а собранные из него оборки спускались по низко вырезанному декольте и с рукавов. С просвечивающим сквозь кружево розовым шелком платье казалось довольно красивым, и никто не смог бы распознать в нем прошлогодний наряд. Розовые ленты свисали с локонов, прикрывающих уши, а маленькая серебряная сеточка, принадлежавшая раньше Анне, сияла на закрученном узле волос на затылке.
Сибилла подняла ручное зеркальце, чтобы осмотреть себя со всех сторон в стенном зеркале, и радостно прихорашивалась, зная, что выглядит самым лучшим образом. Сегодня вечером она покорит своей красотой не только Адриана, но и всех мужчин в зале. Она снова подумала о Хансе и с раздражением признала, что не заметила в его глазах того восхищения и желания, которые привыкла видеть во взорах других мужчин. Но какое ей до этого дело, если она не собирается больше видеться с ним? Сибилла не могла понять, прочему ее так беспокоит то, что он заигрывал с Франческой, а не с ней.
Но размышлять о нем не было времени. Вскоре она будет помолвлена с одним из самых богатых и красивых мужчин во всем Амстердаме. Он уже у ее ног. Он сделает для нее все, что она пожелает. Сибилла гордо вышла из комнаты и спустилась в прихожую. Мария стояла рядом с Гретой и Симоном, ожидая ее появления, и все они рассыпались в восторженных комплиментах.
Хендрик, ждавший возле двери, сгорая от нетерпения отправиться в путь, одобрительно покивал, когда Сибилла покружилась, чтобы ее можно было рассмотреть со всех сторон.
– Пойдем, отец, – напыщенно произнесла она, как будто это Хендрик заставлял ее ждать, и прошествовала впереди него к карете ван Янса.
По пути Сибилла весело болтала с отцом. Он тоже находился в самом лучшем расположении духа с тех пор, как дочь уверила его, что какие бы возражения не привел вчера Адриан, она не сомневается, что со временем он выполнит ее желание и выкупит долговые расписки. За последнее время волосы Хендрика утратили рыжеватый оттенок и стали совершенно белоснежными, что смягчало красноватый цвет лица и делало его внешность более благородной. Сибилла надеялась, что сегодня отец будет само очарование, и родители Адриана забудут сцену, устроенную им за столом Лю-дольфа.
Наконец, они подъехали к Херенграхту. Возле дома ван Янсов собралась кучка зевак, желающих посмотреть, как приезжают хорошо одетые гости. Сибилла вышла из кареты, и отблески света горящих свечей, проникающих через открытую дверь, заиграли на ее возбужденном лице. Она уже собиралась подниматься по лестнице, когда от толпы отделился Ханс и в низком поклоне подмел пыль сверкающими всеми красками пером на своей шляпе.
– Я не мог пропустить столь значительное событие и не принести тебе подарок, – сказал он, протягивая Сибилле крошечный сверток.
Сибилла, захваченная врасплох его появлением, тем не менее порадовалась, что он увидел ее в пышном наряде.
– Благодарю тебя от всего сердца.
Она пошла дальше, а ее отец перебросился с Хансом парой шутливых слов, прежде чем последовать за дочерью. В прихожей, когда с ее плеч сняли кружевную шаль, Сибилла не смогла побороть искушения посмотреть, что принес ей Ханс. Она развернула бумагу и увидела маленькую мышку из розового сахара. Странно, но Сибилла испытала глубокое волнение от этого подарка, зная, что он был сделан из самых лучших побуждений, и представлял собой все, что Ханс мог позволить себе. Она быстро засунула мышь в небольшой шелковый кошелек, свисавший на шнуре с ее запястья, и направилась вместе с отцом в залитый светом свечей танцевальный зал, где супруги Янс принимали гостей, и где она заметила поджидающего ее Адриана.
Вечер превзошел все ее самые смелые мечты. Ею восхищались, ее поздравляли, и ей – она это прекрасно осознавала – завидовали все молодые дамы в зале. Адриан в своем наряде из золотистой парчи, с белокурыми волосами до плеч был ее партнером в танцах чаще, чем следовало бы, но никто не мог упрекнуть его в этот вечер, который принадлежал им.
Незадолго до полуночи Сибилла с отцом вместе с Адрианом и его родителями удалились в примыкающую гостиную, чтобы жених надел невесте обручальное кольцо. Она протянула Адриану руку с отполированными ногтями, сверкающими, словно жемчуг, и он, нежно улыбаясь, накрыл ее пальцами левой руки, а правой вытащил из небольшой шкатулки, которую держала его мать, кольцо, и рубин, обрамленный золотом и бриллиантами, засверкал тысячами искр на пальце девушки. Это должен был быть счастливейший момент в ее жизни. Но Сибилла с тревогой заметила, что думает о розовой сахарной мышке, которая стала ее первым подарком в этот вечер. Она решила, что от возбуждения утратила благоразумие, так как несколько мгновений не могла понять, какой из подарков ей дороже.
– Моя дорогая невеста и будущая жена, – Адриан поцеловал ей руку, и Сибилла, как во сне, подставила для поцелуя губы.
– Дорогой Адриан! – Она снова пришла в себя. Какое великолепное кольцо! Сибилла поиграла в воздухе пальцами и изумилась блеску камня. Какая она счастливая! Даже фрау ван Янс была очень любезной, поцеловала ее в щеку и приветствовала вступление в свою семью. Отец Адриана, подверженный влиянию ее чар, что являлось их маленькой тайной, обратился к ней с обычными озорными искорками в глазах и выразил удовлетворение, что его сын выбрал в невесты такую прелестную молодую женщину.
Хендрик, как всегда эмоциональный, чуть не лишился дара речи.
– Как мне хотелось бы, чтобы твоя мама была здесь, – с трудом выдавил он.
Сибилла кивнула, но ее кольнуло неприятное ощущение, будто Анна почему-то не одобрила бы этой помолвки. Почти как в детстве, когда мама видела ее насквозь, и никакие уловки не могли ввести ее в заблуждение. Затем она выбросила эту мысль из головы, так как двойные двери уже открывались, готовясь пропустить процессию назад в танцевальный зал. Гер ван Янс вышел первым, откашлялся, чтобы сделать официальное заявление, и Сибилла с Адрианом, рука об руку, появились в зале. Позади них Хендрик сопровождал фрау ван Янс.
Остаток вечера прошел с огромным успехом.
Сибилла вернулась домой пресыщенная триумфом, и поболтала с Гретой, которая ждала ее, чтобы помочь раздеться. И оставшись одна, она снова вытащила из шелкового кошелька розовую сахарную мышь и поставила ее возле шкатулки с разными безделушками. Мышка была забавной. Сибилла улыбнулась и нежно погладила ее пальцем по голове. Затем, вспомнив, как она чуть не разрушила самый важный момент помолвки, схватила ее и подошла к открытому окну, собираясь зашвырнуть как можно дальше. Но почему-то не смогла этого сделать. Она так долго простояла у окна, что начала дрожать от прохладного ночного воздуха. Неохотно она поставила мышь на прежнее место у шкатулки и, отвернувшись от нее, прыгнула в постель.
Наступил последний вечер пребывания Франчески в Харлем-Хейсе. Она собрала стопку свежих эскизов и после обеда засиделась с Питером возле окна. Он заметил, что в последние дни Франческа становилась все задумчивее, и сейчас была печальна.
– Ты хочешь что-то сказать мне? – спросил он.
Франческа подняла глаза, полные душевного волнения.
– Мы так много говорили о совместной жизни в Италии, но ни разу не упомянули одно серьезное препятствие.
– Какое же?
– Тот факт, что твое место только здесь. – Она быстро приложила пальцы к его губам, едва он попытался возразить. – Выслушай меня. Мы оба знаем, что по финансовым причинам ты должен продолжать свой бизнес, не полагаясь только на честность и способности своего управляющего. Дальше. Закон не вправе упрекнуть тебя за нарушение брачного контракта или за то, что мой отец сбежал от долгов, что позволит тебе свободно приезжать время от времени в Голландию, но тебя эти краткие визиты никогда не удовлетворят.
– Почему ты так уверена в этом?
– Потому что сейчас, когда я увидела все, что у тебя есть, – твои новые эксперименты, оранжереи, цветочные поляны и все остальное, что крепко держит тебя на этой земле, – я поняла, как сильно ты будешь тосковать вдали от родины.
– Как ты сама говорила, я смогу периодически приезжать, – напомнил ей Питер.
– Но путешествия так опасны и рискованны из-за военных осложнений, воры и убийцы устраивают засады на дорогах, а каперы подстерегают на море. Существует множество других опасностей, не говоря уже о длительном времени, которое потребуется на поездки. Обстоятельства могут разлучить нас на два или даже на три года. Тебе нужны жена и дети здесь – сын, который унаследует твое дело.
– У нас будет сын.
– Рожденный на чужой земле, считающий родным домом Флоренцию, а родным языком – итальянский?
– Мы научим любить нашу родину, и внушим, что его истинное место – в Голландии.
– Но неужели ты не понимаешь, к чему это приведет? Наступит день, когда он настоит на возвращении с тобой в Голландию. И ни ты, ни он никогда не вернетесь!
– Не говори так! – Питер притянул девушку поближе к себе. – Я обучу его, чтобы передать ему здесь все дела, а затем вернусь к тебе. И мы никогда больше не расстанемся.
Франческа отстранилась от него.
– Но подумай обо всех тех потерянных годах, что пройдут прежде, чем это случится. Это будет не брак, а только редкие короткие встречи. Твое предложение об отъезде отца вместе со мной во Флоренцию освобождает тебя от необходимости жениться на мне. Даже если Людольф выследит меня, присутствие отца будет надежной защитой. Голландские законы не распространяются на Италию, и Людольф не сможет привлечь отца к суду за неуплату долга. Избавившись от этой угрозы, Хендрик может сколько угодно тянуть с датой свадьбы. А тем временем муж тети Янетье, довольно влиятельный человек во Флоренции, найдет, я уверена, способ освободиться от Людольфа раз и навсегда.
Гнев исказил лицо Питера.
– Значит, ты вернулась к своему первоначальному решению не выходить замуж!
– Все совсем не так! – Франческа вскочила на ноги и отошла от Питера. – И все же я не могу поступить по-другому.
Питер поднялся с места возле окна и заговорил взволнованно:
– Итак, ты приговариваешь меня к одинокому существованию без тебя! А тебе никогда не приходило в голову, что я с радостью предпочел бы встречи с тобой, какими бы редкими они не были, браку с любой другой женщиной?
– Ты полагаешь, что я не чувствую того же самого? Но я думаю о тебе! Говоря по совести, я не могу позволить, чтобы твоя жизнь зависела от меня!
Питер схватил ее за руки и рывком притянул к себе.
– Я вручил тебе свою жизнь во время нашей первой встречи. Поэтому слишком поздно менять что-либо сейчас. Мы принадлежим друг другу, Франческа.
Она откинула голову, на ресницах блеснули слезы.
– Неужели тебя не волнует собственное благо? – беспомощно спросила она.
– Естественно, волнует. Поэтому я и не намерен терять тебя. Мы всегда будем любить друг друга.
Затем он прикоснулся губами к ее губам, и Франческа прильнула к нему всем телом. Расставание с любимым завтра утром станет первой из грядущих разлук, но всякий раз, когда они будут вместе, каждое мгновение станет таким же бесценным, каким оно было сейчас.
Позже, лежа в кровати в полудремоте после минут пылкой любви, Франческа поняла, почему родители находили чувственную радость в примирении, венчающем их ссоры. Каким-то образом все приобретало новое измерение. Уютно свернувшись в сонном объятии Питера, она подумала о детях, которые будут у них. Не следует считать жертвой с ее стороны то, что она позволит одному из сыновей вернуться в Голландию. Она никогда не лишит своего отпрыска права собирать на земле ван Дорна самый прекрасный урожай на свете.
Утром, когда Франческа уже готовилась уходить, приехал Питер на одной из рыночных телег. Вместо того, чтобы просто подвезти ее в Харлем к дилижансу, как она ожидала, он объявил, что отвезет ее в Делфт.
Они наслаждались каждым часом, которой могли провести вместе. К полудню стал накрапывать дождь, и они укрылись на какой-то заброшенной мельнице, где перекусили приготовленными в дорогу фрау Графф запасами. Затем забрались по деревянной лестнице на верхний этаж, откуда открывался прекрасный обзор. Если бы Вермер был пейзажистом, этот вид, без сомнения, привлек бы его, так как дождь прекратился и под серо-голубым небом на влажной траве и деревьях, живых изгородях и каналах, виднеющихся вдали ветряных мельницах и одной-единственной медленно движущейся барже, украшенной гирляндами из желтых и белых тюльпанов, играл великолепный свет. Франческа поделилась с Питером своей мыслью:
– Мастер Вермер использует так много из этих прохладных тонов, и все же они никогда не кажутся холодными на его полотнах. Напротив, на его картинах они согревают душу.
Почувствовав, что Питер гораздо чаще посматривает на нее, чем на окрестности, Франческа повернула голову и встретила его взгляд. Ей показалось, будто зрачки ее расширяются от любви. Она легко опустилась рядом с ним на деревянные половицы с рассыпанным на них зерном, и Питер застонал от переполнявшей его страсти.
Покинув мельницу, ставшую на какое-то время их убежищем, они отправились дальше. Чуть позже Питер сделал небольшой крюк до таверны в деревне, где они пообедали. Оставался последний отрезок пути. Делфт появился в поле зрения, когда они подъехали к мосту, у которого Константин получил свои ужасные повреждения, и мысли Франчески перенеслись к нему и Алетте. Ей казалось, что Алетта, хотя еще и не осознавала этого, полюбила Константина. Возможно, их первая встреча на Бирже – какой бы краткой и незначительной она ни была – подсказала Алетте, что это – судьба. Когда она вновь увидела молодого человека в столь трагических обстоятельствах, то так и не смогла избавиться от ощущения предрешенности.
В Делфт они прибыли уже в сумерках. Питер оставил лошадь и телегу в конце улицы Кромстрат и, воспользовавшись отсутствием уличных фонарей, довел Франческу до дверей.
– Я не хочу оставлять тебя в этом доме, – тревожно произнес он.
– Ты хочешь сказать, что вообще не хочешь оставлять меня? – дразнящим шепотом ответила Франческа.
– Да, это верно, ты должна быть осторожнее.
– Хорошо. А сейчас тебе действительно пора уходить. – Она взяла у Питера свой багаж. – Мы провели великолепное время вдвоем.
– Будут и другие встречи, любимая.
