Текст книги "Золотой тюльпан. Книга 2"

Автор книги: Розалинда Лейкер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Людольф рассеянно обнимал ее за талию, мысли его стремительно унеслись от Гетруд, и он размышлял о том важном деле, которое привело его в Делфт, так что ее вопрос только сейчас дошел до него.

– Мы знакомы слишком долго, чтобы менять что-либо.

Людольф отбросил одеяло, встал с кровати и принялся одеваться. Гетруд с наслаждением рассматривала его. Он по-прежнему носил красное шелковое нижнее белье. С течением времени можно было бы ожидать, что он будет выглядеть в нем нелепо, но Людольф оставался все еще представительным мужчиной, и в нем не было ничего, что вызвало бы хоть малейшую насмешку. Волосы, которые он связывал пучком, чтобы было удобнее под париком, немного поседели, но появление лысины в ближайшем будущем ему явно не грозило.

– Ты так и не ответил мне, почему приехал в Делфт, – сказала Гетруд, надеясь в глубине души, что сделал он это просто из желания увидеться с ней, хотя не думала, чтобы причина заключалась именно в этом. Его ответ подтвердил ее сомнения.

– Пришло время поговорить о том, как расширить круг деятельности и найти способы получать информацию о защитных сооружениях в Мейдене и других городах, в которых шлюзы контролируют уровень морской воды. Во время испанской войны были случаи умышленных наводнений с целью загнать армию противника в безвыходное положение; вполне вероятно, что подобный метод защиты используют вновь. Однако у меня есть законная причина находиться в твоем доме, если не в твоей постели. Являясь покровителем художника, дочь которого живет сейчас у тебя, мне следует время от времени узнавать о ее здоровье и благополучии, чтобы сообщать отцу.

Гетруд села, закутавшись в одеяло.

– Я предпочитаю осторожность и еще раз осторожность. Конечно, нам надо поговорить, и ты не можешь слишком часто навещать меня, но мы были благоразумны прежде и должны продолжать в том же духе. Хотя минимальный срок траура по Амалии закончился, не может быть и речи о нашей свадьбе, пока твои услуги Франции – и моя помощь тебе в этом – не достигнут своей цели.

Людольф в это время, повернувшись к Гетруд спиной, надевал воротничок перед зеркалом, и был благодарен, что она не видит, как изменилось выражение на его лице. Жениться на ней! Неужели она все еще, после стольких лет, рассчитывает на это? Именно она, а не он, постоянно говорила о браке. Если бы она унаследовала деньги своего старика-мужа, как они оба надеялись, и ради чего и избавились от него, он женился бы на ней, а не на Амалии. Он стремился к этому всей душой, так как понимал, что их ожидало бы приятное будущее. Но, вернувшись с моря и узнав, что муж ей почти ничего не оставил, Людольф перенес поиски невесты в другое место. Гетруд по-прежнему доставляла ему удовольствие в постели и оставалась очень полезной в качестве хозяйки дома, где можно было под безупречным прикрытием получать и передавать сведения, но не больше. Она могла бы прийти к брачному соглашению с кем-либо еще, как сделала прежде. Он никогда не испытывал трудностей в усмирении Гетруд и не ожидал каких-то осложнений сейчас. Людольф повернулся и одобрительно улыбнулся ей.

– Расскажи мне о Франческе, – сказал он, – опускаясь на стул, чтобы натянуть рейтузы. – Как я уже говорил, ее отец хочет знать о поведении дочери. Часто ли она видится с сестрой?

– Она не доставляет мне хлопот, если не считать первых дней. Девушка послушна, и мне нравится ее компания, но ведет ли она какую-нибудь переписку вопреки воле своего отца, сказать не могу. Есть предел моему контролю над ней. По крайней мере, я точно знаю, что такие письма, адресованные ей, в Делфт не приходили и, честно говоря, не думаю, чтобы она получала их каким-то другим способом. Она признала мои правила мирного сосуществования, в отличие от других многочисленных девиц, которые жили в моем доме раньше, но ведь у нее есть живопись, захватывающая ее всю, без остатка. Я слышала от самого мастера Вермера, как упорно она работает. Куда бы она ни выходила с Алеттой, я всегда настаиваю, чтобы Клара шла вместе с ними. В общем, я не могу упрекнуть Франческу в чем-то серьезном. Она все время спрашивает моего разрешения, прежде чем пойти к кому-нибудь в гости с Вермерами или навестить фрау Тин.

Людольф полностью оделся, не забыв и парик, и одернул манжеты.

– Тебе, конечно же, пришлось отвадить пару молодых людей? – небрежно спросил он.

– Вне всяких сомнений, если бы Франческа поощряла их, здесь было бы полно поклонников. Но этого не произошло. Первое письмо, которое я заставила ее написать, как только она приехала, было адресовано молодому человеку, ван Дорну, и положило конец его возможным визитам. Она сообщила, что между ними возможна только дружба, и я уверена сейчас, что так оно и есть.

– Хорошо. – Затем Людольф вспомнил что-то и добавил: – Ее отец будет доволен.

– Куда ты сейчас идешь?

– Навестить мастера Вермера. По поручению Хендрика Виссера. Затем я приведу Франческу сюда. Сегодня можешь не посылать Клару. А вечером нам, по-моему, следует пойти поразвлечься куда-нибудь на музыкальный вечер или концерт. Что устраивается в городе?

– Обычно, музыкальные вечера проходят в Мехелине, но мне нельзя там показываться.

– Но подобные вечера с музыкой и танцами всегда устраивают в комнате, отделенной от пивной.

– Тем не менее, моя репутация среди членов совета регентов и регентш пострадает, если меня заметят возле таверны. Люди здесь придирчивы невероятно!

Людольф согласился с ее возражениями, – хотя вино и пиво употребляли в каждом доме, в тавернах происходило нечто иное – пьянки, которые осуждались и отваживали многих.

– Куда еще мы могли бы пойти? – спросил он.

– В ратуше будет концерт.

– Превосходно. Значит, туда и пойдем. Возможно, Франческа захочет, чтобы Алетта тоже пошла.

– Уверена в этом.

Открыв входную дверь галереи в Мехелин-Хейсе, Людольф поразился длине помещения и тому, как хорошо оно освещалось высокими, до самого потолка, окнами по обеим сторонам от двери. Он предположил, что человек, вставлявший в это время картину в раму, – именно тот, кто ему нужен.

– Мастер Вермер?

Ян отложил работу и вышел вперед, заинтересовавшись возможным покупателем, еще не знакомым ему.

– Да, это я.

– Позвольте представиться: Людольф ван Девентер.

Имя ничего не говорило Яну, потому что Франческа никогда не упоминала о Людольфе ни ему, ни его жене.

– Чем могу быть вам полезен, господин? Вы желаете взглянуть на то, что находится здесь на стенах или у вас на примете есть какая-то картина?

– Мне нужны не произведения искусства, – ответил Людольф, хотя с интересом поглядывал на ближайшее к нему полотно. – У меня к вам другое дело.

Первой мрачной догадкой Яна была та, что этот хорошо одетый незнакомец – адвокат, присланный одним их тех, кому он задолжал.

– Какое же?

– У Вас есть ученица Франческа Виссер?

– Да, есть.

– Перейду сразу к делу. Я здесь для того, чтобы выкупить ее из ученичества. Она должна перейти в другую мастерскую в Амстердаме.

Ян оперся всем телом о край длинного стола и скрестил руки на груди.

– Франческа ничего не говорила мне об этом, – холодно сказал он, оскорбленный недоверием к нему.

– Она еще не знает. Это будет сюрприз для нее.

– Вот как? А по чьему указанию вы действуете?

– Ее отца. Я видел его только вчера, перед тем как выехать из города. – Людольф не спеша прохаживался по галерее, мельком поглядывая на картины. Затем остановился, вытащил из кармана сложенный лист бумаги и бросил через стол, предоставив Яну самому взять его. – Можете сами убедиться.

Сделав еще несколько шагов, Людольф остановился перед одной из картин. На ней была изображена шумная сцена в таверне, а смеющийся мужчина с красным лицом, поднимающий высокую пивную кружку, напоминал Хендрика. Хотя меньше всего выражение лица художника при их вчерашней встрече в Херенграхте, можно было бы назвать радостным.

– Франческе не понравится ваше вмешательство, – сказал Хендрик, мрачно нахмурившись, – и ту сумму, которая уже была уплачена, придется вернуть тому, кто их дал.

– Никаких проблем. Просто поставьте свою подпись на этом документе, и я возьму дело в свои руки. Мой служащий составил его для вас.

– А что, если я откажусь подписать?

Людольф не счел нужным отвечать, и спустя секунду или две Хендрик взял перо.

Из предосторожности Ян Вермер спросил:

– Кого гер Виссер имеет в виду в качестве нового учителя для Франчески?

Людольф повернулся и взял бумагу, вновь положенную художником на стол.

– Питера ван Хоха.

– А... я хорошо знал его, когда он жил в Делфте. Его работы уже тогда отличались насыщенным цветом, он любил изображать бытовые сцены.

– Мне говорили, что ваш стиль оказал влияние на него.

– Возможно. Он хочет взять Франческу в ученицы?

– Только с вашего согласия.

– Этого и следовало ожидать. Ни он, ни какой-нибудь другой старый приятель и художник, а также ни один уважающий себя мастер не станет красть ученика из другой студии, будь тот полностью подготовленным, как Франческа, или всего лишь начинающим. Вы узнали, хочет ли она подобной перемены?

Людольф насмешливо улыбнулся.

– Мнения женщины не спрашивают. Она примет то, что ей уготовано.

– Вы так думаете? Что заставило отца девушки обратиться к Хоху?

– Я только что назвал вам причину. Ваши стили имеют много общего, что облегчит Франческе дальнейшее обучение.

– Я не понимаю мастера Виссера. Он, несомненно, отдает себе отчет, что теперь работы де Хоха совершенно другие. Они стали механическими и манерными из-за его стремления угодить общераспространенному пристрастию к пышным сценам с мужчинами и женщинами во французских шелках и атласе.

– Но все равно, он – лучший выбор.

– Нет! – в ярости Ян стукнул кулаком по ладони. – Даже если бы я был готов отпустить Франческу – к чему я не готов – то и тогда отказался бы рисковать ее живым стилем и особым чувством света!

Людольф нахмурился и забарабанил пальцами по столу.

– Я не ожидал подобной враждебности. Наверное, я недостаточно ясно дал понять, что вам хорошо компенсируют ваши потери и затраты.

– Она не предмет торговли!

– Вы искажаете мое предложение. Оно было сделано совсем в другом духе. Я тоже близко к сердцу принимаю интересы этой девушки. Но не пройдет много времени, как она станет женой и матерью. Живопись будет для нее не больше, чем просто увлечение. Поэтому, какое значение имеет смена стиля?

Ян, предположив, что этот человек заметил взаимный интерес Франчески и Питера, решил, что ради их блага благоразумнее продемонстрировать полное неведение в этом вопросе.

– Личная жизнь девушки нас не касается. Для меня имеет значение лишь то, – тут Ян ткнул себя большим пальцем в грудь, – чтобы она достигла уровня наших лучших современных художников, и я не хочу видеть, как она упустит свой шанс.

Лицо Людольфа потемнело от гнева.

– Хватит споров! Я заплачу вдвое больше, чем вы получили бы за эти три года! Плюс еще две тысячи гульденов, чтобы покрыть ту прибыль, которую принесла бы продажа ее работ! Не говорите мне, что вам не нужны деньги, потому что я никогда не начинаю таких дел, не узнав предварительно все, что можно, о человеке, с которым собираюсь заключить сделку. Вы задолжали булочнику так много, что, лишь одолжив денег у тещи, не стали отдавать ему одну из ваших картин в уплату долга, который, кстати, полностью так и не выплачен. Не стану беспокоить перечислением остальных ваших долгов в этом городе. «Великая буря», прервав приток потенциальных покупателей из других мест, добавила финансовых трудностей. – Людольф остановился передохнуть и выпрямился, так как в пылу тирады угрожающе наклонился вперед – старый трюк, усвоенный им много лет назад с целью запугать собеседника. Затем более спокойным тоном, продолжил: – Мы торговались слишком долго. Я – щедрый человек. Сколько вы хотите?

– Вы уже слышали мой ответ, – ответил Ян с ледяным спокойствием, не повышая голос. Его самообладание усилило ярость Людольфа.

– Не будьте глупцом!

– Выйдите из моего дома!

– Нет, пока не увижу Франческу! Она не пойдет против воли своего отца. – Людольф рассчитывал, что сама Франческа станет его козырной картой.

– Ах, вот как! Значит, ее все-таки введут в курс дела, не так ли? Вы полагаете, что можете запугать ее и заставить сменить студию?

– Вы ведь не будете держать девушку здесь против воли?

– В данном случае решать ей. Если она захочет воспользоваться новой возможностью, я пересмотрю свое решение.

– Сейчас вы поступаете благоразумно. – Людольф чувствовал, как контроль над ситуацией возвращается к нему. – Пошлите за ней.

– Нет, у меня есть идея получше. Я хочу, что-бы она приняла решение самостоятельно – без какого-либо убеждения с моей стороны и принуждения с вашей.

– У вас довольно странные представления о моей роли в этом деле, – едко заметил Людольф.

– Особенно, если принять во внимание, что я представляю ее отца.

Ян пожал плечами.

– Вряд ли вы можете ожидать, что я буду выбирать слова! Итак, рядом с мастерской находится комната, равная по высоте двум этажам – совсем как эта галерея, и в ней есть пролет с деревянной балюстрадой, откуда можно наблюдать, что происходит внизу. Я отведу вас туда, и вы услышите весь наш разговор. Я сообщу Франческе о воле ее отца, но вы не должны вмешиваться, пока она сама не примет решение. Согласны?

– Если вы не сделаете попытки повлиять на нее каким-нибудь образом.

– Даю слово.

Ян отвел Людольфа в комнату с балюстрадой, являвшейся довольно обычной деталью голландских домов. Ему не нравилось то, что происходит. Насколько он знал девушку, необходимость действовать вопреки указаний отца принесет Франческе сильные страдания. Если она попросит отпустить ее, чтобы вернуться в Амстердам, Ян согласится, но компенсацию не примет. Ее предложили как оскорбительную взятку.

Франческа удивилась, когда Ян открыл дверь мастерской и попросил девушку перейти на несколько минут в соседнюю комнату. Она оставила работу на мольберте и подошла к нему. Ее поразило серьезное выражение на лице учителя.

– Я только что получил письмо от твоего отца, Франческа. Его просьба меня обескураживает.

Услышав, что от нее требуется, Франческа недоуменно всплеснула руками.

– Возмутительно! Отец всегда был непоследователен, но это переходит все границы. Могу только предположить, что он продал какую-то картину за необычно крупную сумму, и деньги прожигают дыру в его кармане. Иначе почему он решил забрать меня отсюда и перевести в студию Питера де Хоха? Я не поеду! Ничто не заставит меня покинуть Делфт!

– Ты должна тщательно все обдумать, – посоветовал Ян.

– Уже обдумала. Вы, конечно же, не собираетесь силой заставлять меня выполнить столь безрассудную прихоть?

– Нет, Франческа. Никто не выгонит тебя из моей студии. Ты должна стать членом гильдии художников. – Затем, когда девушка в огромном облегчении закрыла глаза, добавил: – Не хочешь ли передать послание отцу, объяснить, почему ты желаешь остаться. Это может сделать тот же посыльный, который привез сюда его письмо.

– А кто это?

Ян указал в сторону балюстрады и увидел ужас, отразившийся на лице девушки. Людольф стоял с мрачным видом. Он не испытывал гнева, его лишь раздражало, что девушка намного усложнила его положение. Франческа, откинув голову, сделала несколько шагов вперед, не отрывая от Людольфа глаз.

– Что вы там делаете? – требовательно спросила она.

– Это долго объяснять, – отрезал Людольф. – Я уже высказал причину своего появления в этом доме. С тобой я предпочел бы поговорить наедине где-нибудь в другом месте.

Ян переводил взгляд с Франчески на Людольфа.

– Насколько хорошо ты знаешь этого человека?

– Он – покровитель моего отца, – нетерпеливо ответила девушка. – Спускайтесь оттуда, Людольф. Если хотите, можете вернуться со мной и Кларой на Кромстрат. Мои рабочие часы подходят к концу. – Когда он исчез из вида, Франческа повернулась к Яну. – Что привело его сюда? Вы ведь не согласились бы на подобное предложение без всякой причины?

Ян кратко рассказал ей, что произошло. Выйдя из дома, Франческа не увидела Клары, но вместе с Людольфом ее ждала сестра. Алетта объяснила, почему она здесь:

– Фрау Вольф пригласила гера ван Девентера и меня на обед сегодня вечером, а потом мы пойдем на концерт.

– Вот как? – резко произнесла Франческа. Она была по горло сыта давлением, которое оказывали на нее со всех сторон. Последняя прихоть отца – сменить ее место ученичества – переполнила чашу терпения.

– Ну, Людольф, давайте выслушаем обещанное объяснение, почему вы поддержали безумный план отца вернуть меня в Амстердам. От мастера Вермера я узнала, что вы в крайней степени сильно и яростно заставляли его отпустить меня. – Она стремительным шагом направилась в сторону Кромстрата, и Людольфу с Алеттой пришлось поспешить, чтобы не отставать от нее.

Он ответил так же резко, как она говорила с ним:

– Я обещал твоему отцу сделать все возможное, чтобы обеспечить выполнение его воли. Почему мне следовало бы поступать иначе? Я уже давно говорил тебе, что с почтением отношусь к Хендрику и к членам его семьи.

– Может быть, вы сами тоже хотели вернуть меня в Амстердам? – вызывающе и требовательно воскликнула девушка.

– Не буду отрицать. Умерь свою надменность, Франческа, так как у меня нет настроения пререкаться с тобой. В галерее я вышел из себя во время разговора с Вермером. Меньше всего мне хотелось, но он раздражал меня, как и я его. Вполне понятно, что Хендрик скучает по тебе, и ему хотелось бы, чтобы ты проходила ученичество поближе к дому.

Франческа резко остановилась.

– Я не вещь! Когда вы и мой отец поймете это? Меня нельзя передвигать, словно шахматную пешку!

Людольф, словно сдаваясь, поднял руки.

– Ситуация совершенно меняется. Ты хочешь остаться в Делфте, и мастер Вермер имеет все законные права оставить тебя. Положим конец обсуждению. Мне еще надо посетить кое-какие города после Делфта, и к тому времени, как я вернусь в Амстердам, твой отец, возможно, вообще забудет о своем порыве перевести тебя в другую студию.

Алетта подумала, что Людольф высказал весьма правдивое мнение о характере Хендрика.

– Скорей всего, так и будет, – согласилась она.

Франческа устало махнула рукой.

– Уверена, что ты права.

Алетта обняла сестру за плечи, и все трое направились к дому Гетруд. За обедом, который подавался на серебряной посуде, хранившейся для особых случаев, беседа текла в спокойном русле. Алетта спросила Людольфа, видел ли он Сибиллу перед отъездом из Амстердама.

– Нет. Я не был в вашем доме с тех пор, как вернулся из Антверпена. Ваш отец заходил ко мне поручить, чтобы я заехал в Делфт и поговорил от его имени с мастером Вермером. – Он уже рассказывал Гетруд об этом за первым блюдом из устриц.

Алетта не хотела вновь поднимать этот вопрос, так как сестра сразу же напряглась и замолчала. Она бросила быстрый взгляд в сторону Гетруд, сидевшей во главе стола в кокетливом шелковом платье насыщенного сиреневато-синего цвета.

– Вы встречались с гером ван Девентером раньше?

Гетруд сделала глоток из бокала.

– Да. Через какого-то общего знакомого несколько лет назад. Да, Людольф?

– Совершенно верно, – вежливо ответил он и повернулся к Алетте. – Как тебе нравится жизнь в Делфте?

– Я устроилась очень хорошо. Вермеры чрезвычайно добры ко мне, но пора уже найти место где-нибудь еще. Я согласилась работать у них только временно.

Франческа многозначительно улыбнулась сестре через стол.

– Я так рада, что ты смогла освободиться от своих обязанностей и провести с нами сегодняшний вечер.

– Катарина изъявила сильное желание, чтобы я пошла. Две старшие девочки так хорошо помогают уложить в постель остальных, что я почти не нужна, хотя лучше всех справляюсь с Беатрис, когда она расшалится. – Алетта рассмеялась тихим нежным смехом при мысле о ребенке. – Но мне надо найти какое-то другое занятие.

Если бы в доме не находилась Франческа, Гетруд предложила бы Алетте стол и комнату и наняла бы ее помогать Вейнтье по дому. Но если мастер Вермер не собирается удовлетворять очередную прихоть Хендрика Виссера, ей самой придется подчиняться его требованиям, изложенным в письме. Присутствие в доме сестры может дать Франческе свободу, а этого допустить нельзя.

Гетруд заметила, что Людольф снова заговорил с Франческой. Ее это не удивляло, так как девушка расцвела в последнее время, что усиливало ее очарование, а Людольф всегда был бабником. Он не произвел сильного впечатления на девушку, судя по ответам. Франческа предпочитала разговаривать с хозяйкой, Алеттой и Кларой, а не с ним. И все же между ними что-то витало в воздухе, какое-то почти осязаемое напряжение. Гетруд подумала, как легко мужчины выдают себя, когда их тянет к женщине. Частые взгляды, легкий смешок и нарочито беспечный вид были понятны любой другой женщине, наблюдавшей за ними. Особенно женам, а сама она считала себя более чем женой Людольфа, помня все, что они совершили вместе. Вот почему думать о себе, как о его любовнице, было неприятно и раздражало. Нетрудно поверить, что Людольф очарован необычной красотой Франчески. К тому времени, как вечер закончился, Гетруд убедилась в правильности своих предположений.

Самым приятным событием стал концерт. Франческа с Алеттой сидели рядом, а Клара с Гетруд сели между ними и Людольфом. Гость провел в Мехелине почти неделю, оставаясь днем наедине с Гетруд, что давало ему превосходную возможность решить с ней все деловые вопросы, а также удовлетворить желание, вспыхивающее в нем от одного взгляда на Франческу.

Каждый вечер после обеда он выводил Гетруд и Франческу на концерты и дважды – на спектакли. Алетта не ходила с ними, не желая отпрашиваться у Катарины в самое хлопотное время дня. Франческе хотелось бы по той же самой причине остаться дома, но каждый раз ее возражения не принимались во внимание, так как Гетруд была полна решимости не позволить, Людольфу незаметно исчезнуть и вернуться домой, где Франческа находилась бы в одиночестве.

– Ты глупец, – сказала ему как-то Гетруд. – Франческа не позволит, чтобы ее соблазнил мужчина твоих лет.

– Моя дорогая, – со смехом и притворным изумлением возразил Людольф, – как ты могла заподозрить меня в подобном?

Он знал в глубине души, что Гетруд стала бы менее дружелюбной и любвеобильной, если бы догадалась, что он намерен не просто соблазнить Франческу. Неожиданно ему пришло в голову, что он ведет двух женщин с разницей в возрасте в двадцать четыре года по определенному пути. Гетруд – к пониманию и принятию того, что он не возьмет ее в жены, а Франческу – к моменту, когда она согласится увидеть в нем мужа. Он полагал, что в обоих направлениях достиг кое-каких успехов.

Жизнь вновь показалась Франческе мирной и спокойной, когда отпала необходимость каждый вечер встречаться с Людольфом. Даже без предупреждения Нелтье она сама пришла к выводу, что это он, а не отец пытался устроить ее возвращение в Амстердам. Ей никогда даже в голову не приходило, что опека Гетруд будет приятна ей, но во время визита Людольфа чувство признательности переполняло ее. Женщина ни на минуту не оставляла их наедине.

Алетта, оставив в конце концов место у Вермеров, переселилась недалеко, так как новую работу она нашла в доме по соседству – у ван Байтенов. Ее задача состояла в том, чтобы дать первые уроки двум младшим детям, которые весной должны были пойти в школу. Что будет потом, она не знала, но пока удобно разместилась в маленькой комнатке на чердаке. Хотя сейчас жилье ее располагалось двумя этажами выше, чем спальня в доме через площадь, где лежал Константин де Вер, Алетта по-прежнему каждый вечер перед тем, как лечь спать, смотрела на его освещенное окно. По общим слухам, опасность миновала, и молодой человек будет жить, но он не выходил из своей комнаты.

Алетте казалось, что она знает причину. Точно так же, как она не могла пересилить себя и войти в мастерскую, будучи все еще не в состоянии представить свою жизнь без живописи, так и он не мог разобраться в своем нынешнем положении. Его потеря была гораздо серьезнее, чем ее, – он лишился ног, а ведь недавно, надев коньки, несся по льду, словно птица.

Глава 16

Константин, сидевший среди подушек, взглянул в сторону двери, услышав, что она открывается, и отложил в сторону книгу. Вошел его отец со сложенной запиской в руке.

– Приехала Изабелла, – сказал гер де Вер. – Она с родителями прибыла примерно полчаса назад. Мы с твоей мамой разговаривали с ними.

– Значит, Изабелла все-таки приехала, – сухо заметил Константин.

Девушка довольно регулярно писала ему, нежно подбадривала и сообщала новости об общих друзьях. У нее было множество отговорок, почему она не приезжает повидаться с ним, – начиная от опасности путешествия в плохую погоду до возможной с минуты на минуту кончины прабабушки.

– Она хочет, чтобы ты сначала прочитал то, что она написала. – Гер де Вер протянул письмо.

Когда ни единого движения не было сделано, чтобы взять его, он положил послание на одеяло. Константин взмахом руки смахнул его на пол.

– Тебе следует прочитать это, сын мой.

Константин взглянул на печальное лицо отца, обрамленное седым париком.

– Зачем? Я знаю, что в нем. Она теперь не хочет быть моей женой.

Гер де Вер тяжело опустился на стул у кровати и сложил на коленях руки.

– Изабеллу можно заставить выполнить брачный контракт. Закон на твоей стороне.

– Я никогда не женюсь на женщине против ее воли.

– Они упомянули сумму, в два раза превышающую приданое, в качестве компенсации.

– Я не желаю ни единого стивера. Я освобождаю Изабеллу от всех обязательств по отношению ко мне. Больше мы ничем не связаны.

– Как давно ты догадался, что она передумала?

– Когда она не приехала повидаться со мной, как только представилась возможность. Я продолжал надеяться, что потеря ног не изменит отношений между нами, хотя в глубине души знал, что обманываю сам себя. «Великая буря» дала Изабелле отличный предлог избежать визита ко мне, а сейчас, когда иссякли все возможные отговорки, ей пришлось приехать. Ты должен был догадаться об истинном положении вещей, отец, даже если мама не в состоянии представить, что кто-то может отказаться от ее сына.

Гер де Вер вздохнул и провел кончиками украшенных перстнями пальцев по лбу.

– Мы узнали все накануне дня Святого Николаса. Отец Изабеллы написал, что ни при каких условиях не позволит дочери выйти за тебя замуж. Тогда ты был слишком слаб, чтобы узнать об этом, а после мы продолжали надеяться, что он изменит свое решение.

Константин насмешливо улыбнулся.

– Бедняга обеспечил прикрытие Изабелле. Это было ее собственное решение и веление ее матери, но ни в коем случае не его. Он – мягкий человек, слишком добрый для такой жены, как у него.

Я уверен, он приехал бы проведать меня, если бы жена и Изабелла не запретили ему это. И все же он, должно быть, заставлял Изабеллу собственноручно вернуть мне мое кольцо, иначе я сомневаюсь, чтобы она вообще приехала.

– Я тоже так считаю.

Константин отбросил в сторону одеяло.

– Отец, помоги мне пересесть в кресло. Я не хочу выглядеть прикованным к постели, когда появится Изабелла. Найди рубашку и все остальное, что нужно. Я надену куртку и штаны из темно-красного бархата.

Как только его отец вытащил из комода одежду, Константин стянул через голову ночную рубаху и сунул ее под подушки подальше от глаз. Обычно сиделка приносила все что нужно, если он хотел посидеть в кресле, но сейчас отец помогал ему. Юноша научился довольно ловко и быстро одеваться в кровати и натягивать штаны. Когда он был готов, отец перенес его в обитое кожей массивное кресло с широкими подлокотниками, в котором его мать провела так много часов. Константин убрал широкий ремень, обычно он пристегивался им, так как несколько раз, забыв о своем увечье, после чтения или легкой дремоты машинально пытался встать на ноги и падал.

– Убери куда-нибудь ремень, – попросил он отца.

Ему невыносима была мысль, что Изабелла увидит его привязанным. Плед, обернутый вокруг Константина, являлся единственным признаком, по которому посетительница могла понять, что молодой человек не совсем такой, каким был во время их последнего свидания.

– Скажи Изабелле, чтобы она поднялась одна, отец.

– Хорошо.

Гер де Вер гадал, спускаясь по лестнице, не надеется ли Константин вернуть Изабеллу, переговорив с ней наедине. Она станет его первым посетителем, хотя он уже давно окреп настолько, что мог бы принимать их и раньше. Казалось, будто он ждал эту девушку и был не в состоянии начать без нее приспосабливаться к новой жизни. Константин извелся от нетерпения. Несколько месяцев он оставался пленником этой спальни – сначала из-за своей слабости, потом из-за упрямого нежелания позволить слугам отнести его вниз, словно какого-то младенца в коляске. Он стоически перенес период выздоровления, но сейчас, ожидая пока Изабелла неохотно переставляла ноги, поднимаясь по лестнице, ему казалось, что прошла целая вечность. Отец оставил дверь приоткрытой, и на долю секунды раньше, чем Изабелла увидела его, Константин заметил ужас в ее глазах, когда она, надеясь увидеть его в постели, взглянула на кровать. Может, она полагала, что ничто не прикрывает его обрубки? Затем Изабелла увидела его, и облегчение отразилось на ее чистом бледном лице с темно-синими глазами и розовыми губками, влажными, словно устрицы, готовые к подаче на столе.

– Как хорошо ты выглядишь, Константин! Похудел, но это тебе идет.

Он протянул ей руки, но она сделала вид, будто не заметила, усаживаясь на стул, заранее поставленный его отцом, и нервно теребя кружевной воротник голубого платья. Она сжимала какую-то небольшую вещицу в левой руке, и Константин догадался, что именно.

– Ты не носишь кольцо, которое я подарил тебе в день помолвки. – Его разозлил тот факт, что она предпочла не надевать кольцо на палец, а зажала в руке, словно дешевый подарок с ярмарки. Если она твердо решила вернуть кольцо, то ей следовало бы с достоинством снять его с пальца в такой же интимный момент между ними, в какой он подарил ей его, как бы не изменились обстоятельства.

– Как я сообщала в письме...

– Я не читал его. Я хочу услышать из твоих уст, почему ты не хочешь выходить за меня замуж. – Константин безжалостно наблюдал за ней, не собираясь щадить ее чувств.

Изабелла, испытывая неловкость, густо покраснела.

– Я поняла, что мои чувства на самом деле не так глубоки, как мне казалось. Иногда люди ошибаются в любви.

– Значит, это не имеет ничего общего с тем, что я потерял обе ноги?

В ее глазах промелькнул виноватый огонек, затем она слишком поспешно покачала головой.

– Конечно же, нет!

– Ты встретила кого-то еще?

– Нет.

– Тогда на нашем пути нет никаких препятствий. Мы слишком долго находились вдали друг от друга, Изабелла. Вот и все. – Он специально понизил голос, заставив его звучать нежно и мягко. Прежде подобный тон всегда производил на нее эффект. Если бы она сидела хоть немного поближе, он мог бы прикоснуться к ней. Он знал, как возбудить в Изабелле дикое желание своими ласками. – Вспомни, как мы последний раз занимались любовью, спрятавшись за лестницей во время скучнейшего приема у твоих родителей!