Текст книги "Золотой тюльпан. Книга 2"
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Утром, войдя в комнату Константина, она вела себя так, будто ночью ничего не произошло. Наряд ее снова был простым, волосы скрывались под самым обыкновенным чепцом, а на лице застыло бесстрастное выражение. Де Вер отреагировал с холодной враждебностью. Они обращались друг к другу с причиняющей им обоим боль вежливостью, их отношения зашли в нелепый тупик.
Йозеф, получив указания, тщательно осмотрел двойные ворота, проверяя, не производили ли с ними каких-либо действий. Но висячий замок, как всегда, надежно запирал их. Ему с некоторым трудом удалось добраться до них, так как на рассвете выпал снег, и снова зима бело-серебристым плащом укрыла землю.
Питера в этот день не было в Делфте, но во время его следующего визита шорник сообщил ему, что зеленую подводу нашли пустой и заброшенной в снежном сугробе. Возчик и его приятель, если он присутствовал на этот раз, выпрягли лошадей и скрылись верхом.
– Кнут исчез вместе с ними, – добавил шорник. – Так что посматривайте на кнутовище.
Питер дошел до места, где нашли подводу. Твердый снежный покров все еще хранил следы ее передвижения, когда возникла необходимость убрать ее с дороги для возобновившегося после снегопада движения. Она стояла на повороте на узкую дорогу как раз за перекрестком, где в прошлый раз Питер потерял подводу из виду. Он пошел по этой дороге и заметил, что она идет вдоль западной стены имения Константина де Вера, упираясь в широкий двойные ворота с висячим замком. Казалось маловероятным, чтобы возчик проезжал сквозь них, но если у него был ключ или сообщник в имении, становилось понятно, почему подвода так быстро исчезла из поля зрения, когда Питер преследовал ее. Он вспомнил, что Франческа говорила ему, как испугался Константин, увидев отдаленные огни в парке после того, как Алетта поступила на службу в этот дом.
В удобной близости от стены росло дерево. Питер забрался достаточно высоко, чтобы увидеть, что находится по другую сторону. За деревьями скрывался большой английский парк, который, по словам Франчески, лежал за домом, также остающимся вне поля зрения. С той ночи, когда бросили в сугробе подводу, снега не было, но возле ворот виднелись отпечатки ног, наверное, садовник проверял, не пострадали ли они во время снегопада. По тому, как лежал снег, становилось ясно, что человек подошел по узкой подъездной аллее, ведущей, наверное, к конюшням и флигелям.
Питер слез с дерева, сел на лошадь и доехал до парадных ворот дома. Вышел Йозеф со сторожевыми собаками и спросил, что ему надо. По просьбе Питера вскоре появилась Алетта, закутанная в теплое пальто, и поспешно направилась к нему. Первый вопрос ван Дорна, удивил девушку.
– Ты говорила как-то Франческе, что все обитатели этого дома —«оранжисты». Это по-прежнему так?
– Да, – ответила она.
– У тебя нет никаких сомнений насчет Йозефа?
– Никаких. Это хороший человек, преданный принцу. Почему ты спрашиваешь?
Питер доверился девушке, рассказав, что, вероятнее всего, огни, виденные Константином, связаны с каким-то бесчестным делом, которое происходит на территории имения. Подозрение усиливалось сообщением Алетты о том, что в последний раз Константин видел огни как раз в ночь снегопада. Она сделала вывод, что на карту поставлено что-то чрезвычайно важное. Подсознательно у нее зародился вопрос еще с той поры, когда Питер открыл свой филиал в Делфте. Учитывая наказание, грозившее Франческе, у него должны были быть очень веские причины, иначе он не стал бы подвергать жизнь сестры опасности.
– Тебе лучше войти в дом, – сказала Алетта, открывая калитку. – Надо поговорить с Константином. Я беру на себя всю ответственность за то, что впускаю тебя, хотя маловероятно, чтобы тебе разрешили войти в его комнату. Наверное, я буду стоять у дверей и передавать его ответы.
Когда она объяснила Константину в чем дело, он окинул ее суровым взглядом. Сейчас на лице его не появлялось радостного выражения при появлении девушки.
– Значит, в конце концов, эти огни могут оказаться вовсе не плодом моего воображения. Они, возможно, представляют собой отблески одного фонаря до того, как загасят свечу в нем. Наверное, тебе следует пригласить Питера ван Дорна наверх, так как на карту поставлена безопасность моего дома.
Пару секунд Алетта недоверчиво смотрела на него. Правильно ли она расслышала? Потом почти бегом бросилась к двери.
– Я сейчас же пришлю его!
Питер с Константином беседовали наедине довольно долго. Все это время Алетта расхаживала в прихожей, радуясь, что Константин принимает первого посетителя помимо своих родителей, с которыми обещал вновь увидеться на Рождество. Затем послали за Йозефом, и вновь девушка ждала внизу. Когда, наконец, Питер с Йозефом вышли, оба выглядели очень серьезными. Йозеф держал один из пистолетов Константина; Питер вытащил свой из-за пояса, а в другой руке нес кольцо с тремя ключами от погреба.
– Где Сара? – мрачно спросил Йозеф.
– Разбирает белье наверху, – ответила Алетта.
– Сколько, примерно, она еще пробудет там? – поинтересовался Питер.
– Минут сорок, не меньше.
– Это хорошо. Нам не хотелось бы встретиться с ней по пути, потому что мы не можем допустить, чтобы беспечно просочились хоть какие-то слухи о поисках, которые мы собираемся провести.
– Тогда я пойду проверю, не нужно ли ей чего-нибудь. – Алетта стремительно преодолела пролет лестницы, и обнаружила, что у Сары полно дел, так как она только начала разбираться с бельем. Успокоившись, Алетта спустилась вниз и нашла мужчин в кухне, где Йозеф зажигал две лампы, а Питер кратко объяснил ей ситуацию:
– Есть такое предположение, что подъездная дорога к старым воротам использовалась неизвестными людьми, и существует только одно место в этом помещении, куда они могли проникать незамеченными. Видимо, в западной части дома есть решетка, которая, если ее сдвинуть, позволяет попасть в запертый погреб.
Алетта вспомнила решетку, мимо которой проходила бесчисленное количество раз, хотя никогда не рассматривала ее внимательно. Толстое стекло круглого слухового окна за ней не давало рассмотреть, что там внутри.
– Но никто не может проникнуть в дом этим путем, да и никаким другим, чтобы не залаяли собаки. Они реагируют на любой необычный звук.
Йозеф прервал ее, голос его стал хриплым от возмущения, что у него под носом какие-то нахалы вторгаются в дом.
– Они довольно дружелюбны с теми, кого знают, и не поднимают лай в этом случае.
Питер кивнул.
– Я показал Константину набросок незнакомца, который отдала мне Франческа. Он тутже узнал одного из слуг, уволенных им. Как тебе известно, собак держали сначала лишь для борьбы с браконьерами, и мне сказали, что они хорошо знают всех слуг.
Йозеф открыл дверь в погреб. Едва Алетта сделала шаг вслед за ними, Питер остановил ее.
– Там, возможно, скрывается опасность. Подожди здесь, Алетта.
Она не послушалась. Как только мужчины спустились вниз, девушка подошла к лестнице и наблюдала, как Питер, стараясь не шуметь, вставляет в замок давно запертой двери один из ключей. Затем отступил назад, подавая кивком условленный заранее знак Йозефу, тот повернул ключ и распахнул дверь. Питер с поднятым пистолетом в руке стремительно рванулся вперед. Йозеф бросился вслед за ним, но не последовало ни звуков выстрелов, ни голосов. Алетта, перескакивая через ступеньки, сбежала по лестнице и заглянула в раскрытую дверь посмотреть, что там происходит.
Лампы в руках Питера и Йозефа освещали громадное пространство главного погреба, разделенного на части стенами и арками. Они отомкнули еще одну дверь, ведущую в самый дальний погреб, куда сквозь прутья решетки и слуховое окно проникал слабый дневной свет. Сначала Алетта заметила лишь старую мебель, покрытую паутиной, но подойдя вплотную к мужчинам, изумленно открыла рот при виде огромного склада оружия. Возле стен выстроились рядами мушкеты, а множество поставленных друг на друга бочонков были наполнены порохом. Он открыл крышки кое-каких ящиков и глазам их предстали свинцовые пули, количество которых явно исчислялось тысячами.
– Как все это попало сюда? – удивленно воскликнула Алетта. – Даже если бы собаки молчали, я услышала бы в ночной тишине шум подъезжающей по гравию подводы! Ты можешь объяснить мне, Питер?
– Должно быть, оружие доставлялось сюда за несколько раз и разгружалось очень тихо. Подвода проезжала через старые ворота, от которых у слуги был дубликат ключа. Остановившись среди деревьев, на подводе гасили фонари, и все, что ты видишь здесь, переносили оттуда на руках и подавали через подвальное окно, сняв с него решетку.
– Но зачем это делалось?
– Чтобы быть готовыми поддержать французские войска, когда придет время. Вне всяких сомнений, существует множество других таких же тайных складов оружия в городе. Я пойду сообщу о находке Константину.
– Ты не собираешься сначала запереть на засов окно?
– Нет. Все должно оставаться точно так, как сейчас. Будем надеяться, что поймаем поставщиков оружия, когда они появятся в следующий раз, хотя маловероятно, что это произойдет до весны, когда сойдет снег, так как они не рискнут оставить следы.
Они снова заперли двери в подвал и, затушив лампы, поставили их на полку. Питер провел ка-кое-то время в комнате Константина, а потом уехал. После его отъезда Алетта достала костыли и деревянные протезы из надежного места, где они хранились в ожидании своего часа. У нее не было ни малейших сомнений в том, что этот час настал.
Когда Константин повернул голову и увидел, что принесла ему девушка, в глазах его блеснули одновременно горечь и радость.
– Как получается, что ты очень часто читаешь мои мысли?
Она не могла признаться ему, что это любовь помогает понимать его душевное состояние.
– Значит, вы решили снова начать ходить?
– С того момента, как узнал, что существует предательство. С сегодняшнего дня я буду начеку и постараюсь защитить и свой дом, и свою страну, уничтожая этих предателей. Дай мне протезы и расскажи, как ты это все придумала.
Пока Алетта все объясняла, Константин проверил ремни и деревянные ноги.
– Крайне изобретательно. Думаю, что с помощью костылей я смогу передвигаться, а сейчас мне удастся, по крайней мере, постоять в вертикальном положении. Пришли ко мне Йозефа. Мне не терпится сделать первый шаг.
– Он поднимется незамедлительно.
– Подожди минутку!
Алетта, подходившая к двери, остановилась и оглянулась через плечо.
–Да?
– Спасибо тебе, от всего сердца. – В голосе его послышалось удивление. – Почему ты так много делаешь для меня?
Девушка твердо выдержала взгляд Константина. Он по собственной воле разрывает оковы. Через Питера молодой человек возобновил связь с внешним миром, и теперь лишь вопрос времени, когда он выйдет сначала из своей комнаты, потом из своего дома и вернется в Делфт с чувством вновь обретенного собственного достоинства. Скоро ему не потребуется ее помощь.
– У меня есть на это свои причины, – призналась Алетта, возвращаясь в комнату. – Я отказалась от мечты стать художницей, когда уезжала из Амстердама. Во время несчастного случая у моста я находилась в дилижансе, с которым столкнулась ваша карета. Не могу точно сказать почему, но, увидев вас без чувств в тот день, я загадала, что моя жизнь не придет в норму до тех пор, пока вы не возвратитесь к своей.
– Значит, я сдерживаю тебя?
Алетта улыбнулась.
– Уже нет. Я верю, что мы оба на пути к лучшему.
– Садись и расскажи мне, что произошло в Амстердаме.
Она повиновалась. Когда Алетта закончила свой рассказ, холодность между ними снова растаяла.
– Так что иногда я смогу делать кое-какие зарисовки.
– Есть еще кое-что, о чем я хочу спросить. Поскольку я люблю тебя всем сердцем, ты, конечно же, скажешь мне, почему постоянно носишь чепец?
От этого вопроса у Алетты перехватило дыхание в горле. В глазах Константина светилась любовь, и девушка смутилась, опустила голову, чтобы укрыться от его пристального взгляда. Запинаясь, она объяснила причину страха, жившего в ней так много лет.
– Теперь вы знаете обо мне все, – шепотом закончила она.
– Значит, той ночью на лестнице ты закричала и оттолкнула меня не из-за отвращения?
– Нет! – Алетта вскинула голову в страхе от того, что он предположил. – Этого никогда не будет! Я люблю вас!
Признание вырвалось раньше, чем она успела опомниться, и девушка залилась румянцем. Лицо Константина озарилось такой радостью, что Алетта пришла в недоумение. Он протянул к ней руки.
– Так подойди ко мне, дорогая Алетта! Отныне твое место рядом со мной!
Несколько мгновений она продолжала неподвижно сидеть, потом медленно подняла трясущиеся руки, сняла чепец и решительно вытащила шпильки из волос, которые рассыпались вокруг головы и спустились на спину. Константин видел, каких усилий ей это стоило, и потому девушка стала еще дороже и любимее для него. Наконец она бросилась ему на грудь, обняв руками за шею. Он прижал ее к себе, и поцелуй их был долгим и страстным. Только раз Алетта отстранилась от него лишь для того, чтобы взять ладонь Константина и положить ее на свои волосы.
– Выходи за меня замуж, – пробормотал Константин. – Я так давно люблю тебя.
– Я сделаю это, – нежно ответила Алетта, приложив палец к его губам, заглушая все его возражения, – когда ты сможешь встать рядом со мной в церкви.
– Какая же ты привередливая женщина, любовь моя.
Алетта улыбнулась, вновь отдаваясь его поцелуям. Она не обиделась на эти слова, потому что слышала в них так много нежности!
Начиная с этого дня, для Константина наступило время суровых испытаний и попыток научиться ходить, а Алетта с Йозефом постоянно подбадривали его. Были боль и отчаяние, падения плашмя и бесчисленные синяки. Один раз он разбил лоб, ударившись об угол буфета, а в другом случае упал навзничь, но ничто не поколебало его решимости овладеть громоздкими искусственными ногами. Несмотря на мягкие прокладки, на обрубках появлялись болезненные волдыри, пока они не стали кровоточить; но как только Йозеф менял повязки, Константин вновь пристегивал протезы, и все начиналось сначала. Он уже не оставался в своей комнате, а ковылял и бродил, шатаясь, по всему этажу. Несмотря на смертельную усталость, Константин дежурил по очереди с Йозефом на случай, если объявятся вдруг незваные гости, но снег оставался чистым, и постепенно они поверили мнению Питера, что ничего не случится до весенней оттепели.
Для Сибиллы явилась потрясением новость, что на оставшиеся две недели до свадьбы ей следует переехать в дом ван Янсов под наблюдение будущей свекрови.
– Но тебя ведь там не будет! – возразила она Адриану.
– Нет, конечно, я не могу там жить. Я буду в доме моей сестры.
– Но почему я не могу пойти под венец из родительского дома?
Она рисовала в воображении, как Франческа помогает ей надевать свадебное платье, совсем как сделала бы мама, будь она жива. Грета, возбужденная почти так же, как она, стояла бы рядом, подавая нужные вещи... А как же бедная старушка Мария, договорившаяся с Хендриком, что ее кресло поставят в приемном зале, откуда она смогла бы увидеть, как невеста спускается по лестнице? Адриан уже пообещал ей, что одна из карет доставит в церковь Франческу с Марией. Он не знал, что поедет и Грета. В доме ван Янсов было множество слуг, и показалось бы неслыханным предоставить кому-либо из них такую честь.
– Моя дорогая девочка, – ответил Адриан, – это необходимо при замужестве. Ты уже доказала, что способна завоевать сердца окружающих, но моя мать хочет показать тебе, как управлять богатым домом и многочисленной домашней челядью, и где лучше сделать это, как не в доме моего детства?
– Хорошо, – неохотно согласилась Сибилла. Она гордилась домом на Херенграхт, где им предстояло жить, хотя и жалела, что он расположен всего через пять домов от пенатов родителей жениха. Обиду вызывал также и тот факт, что она не сама выбирала обстановку для дома, так как Адриан – по совету матери – нанял консультанта для решения всех вопросов. – Но я хочу, чтобы одеваться к свадьбе мне помогала Франческа. И никто другой!
– Все, что пожелаешь.
Они сидели вдвоем в приемной, дверь в соседнюю гостиную оставалась приоткрытой ради приличия, и там находились родители Адриана с гостями. Сибилла понизила голос, и это означало, что фрау ван Янс не сможет услышать их разговор, как бы ни напрягала слух.
– Есть еще кое-что, – произнесла Сибилла задумчиво.
– Так скажи мне, любовь моя.
– Какой ты милый! – Она уставилась на Адриана, отвлекая его внимание и думая про себя, что он красив, как гипсовый Аполлон ее отца. – Нам нужно поговорить совершенно откровенно.
Адриан гадал, что она затевает. Сибилла была непредсказуемой. Она уже сообщила ему, что не хочет обзаводиться детьми, пока не сносит пятьдесят пар бальных туфелек. Но поскольку он намерен как можно скорее увидеть рождение сына, ее танцевальные дни начнут отсчитываться только после этого события.
– Что ты хочешь обсудить со мной?
– Когда ты собираешься уладить дело с долгами моего отца и освободить сестру от принудительного замужества?
– Я не собираюсь этого делать, – с такой же прямотой ответил Адриан, увидев, что время увиливания кончилось. – Я надеялся, что за месяцы после нашей помолвки ты, как будущая жена банкира, сама поймешь, что нельзя выбрасывать деньги на причуды.
– На карту поставлено будущее моей сестры!
– Не драматизируй события. В нее страстно влюблен состоятельный человек. После заявления ван Девентера, сделанного присутствующим за обеденным столом, он известил всех влиятельных лиц, что Франческа – его невеста. Сейчас нет способов прервать помолвку.
– Есть, если только ты одолжишь моему отцу необходимую сумму.
– Об этом не может быть и речи. Ван Девентер имеет больше прав на поддержку банка ван Янсов.
– Но Людольф был капером и делал ужасные вещи!
На лице Адриана появилось холодное выражение.
– В политику банка не входят вопросы о прошлом вкладчика и о том, как он сделал свои деньги. Я забуду то, что ты сказала. – Он обвил рукой талию девушки и, притянув к себе, стал целовать виски, глаза и уголки губ. Его голос стал нежным и убедительным. – Подумай только, как будет хорошо, что твоя сестра переедет жить в дом поблизости от нас.
Сибилла подставила губы, отвечая на более страстный поцелуй, так как ей нравилось целоваться с ним. Одна черта, особенно раздражавшая девушку в Хансе, заключалась в том, что он ни разу не попытался поцеловать ее, хотя она предоставляла ему не одну возможность. Пока Адриан бормотал всякого рода чудесные обещания, Сибилла подсчитывала, сколько месяцев остается сестре до вступления в Гильдию. За это время она передаст большую часть своего содержания Хендрику, чтобы он смог выплачивать долг Людольфу из месяца в месяц. Адриан никогда не узнает об этом.
Когда на следующий день Сибилла поведала обо всем Хендрику, объяснив, что это – единственный оставшийся способ, он с гневом обрушился на семью ван Янсов.
– Стяжательская, скупая, симпатизирующая Франции семейка! – рычал он, потрясая кулаками. – Они не имеют права называть себя голландцами! Подумать только! Их женам приходится приносить себя в жертву, чтобы помочь своим родственникам в беде!
– Успокойся, отец, – нетерпеливо произнесла Сибилла. – У них и в мыслях такого нет. Это мой личный выбор и единственный способ избавить Франческу от ужасного замужества. Тебе лучше не говорить Людольфу о выплате до тех пор, пока у тебя не будет на руках денег на первый взнос.
Хендрик успокоился.
– Жаль, что я не могу внести свою лепту и уменьшить твое бремя. Я продал бы портрет Титуса кисти Рембрандта, если бы получил что-то стоящее за него, но Виллем говорил мне давным-давно, что может выручить за него сотни три-че-тыре гульденов.
– Остается меньше недели до моего нового положения! И мне не хотелось бы, чтобы ты продавал это полотно. Оно в нашем доме столько, сколько я помню себя, и маме очень нравился этот портрет. – Сибилла поцеловала отца. – Все будет хорошо. Положись на меня.
Ханс закончил групповой портрет команды городской стражи. Сибилла пошла взглянуть на эту работу за день до того, как ее должны были перевезти из церкви в штаб народного ополчения. Когда она пришла, Ханс сворачивал льняное полотно в пятнах краски, на котором все это время стоял мольберт.
– Мышь уже на картине? – нетерпеливо спросила она.
–Да.
Сибилла вглядывалась в нижние и верхние части огромного полотна, испытывая ощущение, будто ей знакомы каждый штрих, каждая морщинка от смеха и толстые щеки с двойными подбородками у мужчин, изображенных на нем, но она по-прежнему не могла отыскать мышь.
– Я не вижу ее! – Сибилла пришла в отчаяние.
– Смотри внимательнее. – Ханс положил сложенное полотно на рабочий стол и начал собирать свои вещи, уже лежавшие в стороне от красок, кистей и других материалов, принадлежавших Хендрику.
– Ты должен подсказать мне!
– Нет, смотри и думай.
– Это несправедливо. Почему ты не соглашаешься? Сегодня у меня последний шанс найти мышь. Я переезжаю в дом ван Янсов.
– До Нового года портрет можно рассматривать в штабе народного ополчения.
– Какая мне от этого польза? У меня не будет времени пойти туда, а даже если и пойду, там будет совсем не так, как здесь. – Она пыталась подольститься к Хансу. – Будь умницей, Ханс. Ты обещал, что скажешь мне.
– Накануне твоей свадьбы и ни днем раньше.
Слезы выступили на глазах девушки.
– Ты жестокий!
Ханс сухо улыбнулся, припомнив, как она мучила его своим кокетством, своими соблазнительными уловками и насмешками, описанием богатой жизни, которую ей предстоит вести.
– У меня не было намерений быть таким. Я желаю тебе добра, Сибилла. Пусть сопутствует тебе счастье, к которому так стремится твое сердце.
Возможно, когда-нибудь мы встретимся вновь. А сейчас я прощаюсь с тобой.
Рыдания сжали ей горло. Мольба вырвалась судорожным шепотом, свидетельствующим, что она сама понимает, насколько бесполезно произносить ее:
– Не уходи!
Ханс, подходивший уже к дверям церкви, не слышал ее и вышел, ни разу не обернувшись.
В доме ван Янсов мать Адриана несколько часов в день давала Сибилле наставления. Девушке казалось, будто она снова под опекой Марии, за исключением того, что сейчас она не осмеливалась возражать. Она стала с еще большим нетерпением ожидать дня свадьбы, когда после церемонии и небольшого празднества Адриан умчит ее в их собственный дом.
Он раз в день навещал ее, но фрау ван Янс ни на минуту не оставляла их наедине. Сибилла не могла понять, почему. Неужели она боялась, что на последней стадии страсть захлестнет их? Или ее материнская ревность достигла высшей точки? Совершенно неожиданно как-то утром сестра Адриана, прибывшая вместе с ним, упомянула, что они направляются в штаб ополчения взглянуть на великолепный групповой портрет работы сэра Хендрика, о котором говорят все вокруг.
– Ты должна гордиться успехом своего отца, Сибилла, – снисходительно бросила она.
– Мне так хотелось бы посмотреть на портрет в его окончательном варианте, – с надеждой в голосе произнесла Сибилла.
– Тогда поедем со мной и Адрианом.
Слабая надежда девушки увидеть там Ханса исчезла, как только она увидела, что Хендрик поставил на произведении свою подпись – что было его полным правом, – и Ханс никогда не услышит похвалы за свою долю трудов. Сибилла услышала несколько замечаний, подтверждающих ее собственное мнение, что пять стражников, полностью написанных Хансом, были самыми живыми и яркими на картине. Хотя, впрочем, она не обращала особого внимания на сам портрет, так как нетерпеливо искала повсюду неуловимую мышь. Она прикусила губу от разочарования, когда ей пришлось покинуть зал, не добившись успеха.
Глава 22
Франческа выехала из Делфта в Амстердам на рождественские праздники домой за день до свадьбы Сибиллы. С собой она везла письменную просьбу Константина, на брак с Алеттой, и записки его родителей, выражавших свое согласие. Сестра больше всего боялась, что Хендрик откажется дать разрешение, чтобы еще больше наказать ее, но Франческа верила, что он не будет так жесток, и обещала поговорить с ним.
Девушка была рада вырваться ненадолго из Делфта. В доме Гетруд царила странная атмосфера с того самого дня, когда Клара проговорилась о существовании брачного контракта. На следующее утро Гетруд вполне овладела собой, ничто в ее поведении не давало намека на душевное потрясение, которое она пережила, и на первый взгляд все пошло так же, как и до этого. И все же немного по-другому. Франческа чувствовала, что за ней по неизвестной причине снова наблюдают так же пристально и строго, как в первые недели пребывания на Кромстрат. Ощущение было крайне неприятным.
Алетта передала все, что просил ее рассказать сестре Питер о найденном тайнике оружия в доме де Вера, так как не рискнул писать об этом в коротеньких записках, которыми они обменивались. В одной из них он просил ее с усердием заниматься эскизами. Франческа прекрасно поняла смысл намека. Это означало, что ей следует немедленно дать знать Питеру, если человек, которого она нарисовала, вновь появится в доме Гетруд.
Дорога домой по накатанному снежному пути промелькнула быстро. Тем не менее, был уже слишком поздний вечер, чтобы без приглашения появиться в доме ван Янсов и повидаться с Сибиллой. Поэтому Франческе пришлось ждать до утра. Хендрик и Мария наперебой стремились высказать радость от приезда девушки, и к ее огромному облегчению просьбу Константина приняли хорошо, хотя и совершенно по иной причине.
– Пусть женятся, когда хотят, – беспечно сказал Хендрик. – Составь письмо с согласием, а я подпишу его перед твоим отъездом, Франческа. По крайней мере, я избавлюсь от ответственности за своенравную дочь.
– Но, отец! – возмущенно воскликнула Франческа. – Ты ведь не...
Мария перебила ее.
– Помоги мне дойти до кровати, хорошо, дорогая? Вы сможете поговорить после того, как я лягу спать. – Как только они отошли достаточно далеко, чтобы Хендрик не слышал их, старая женщина объяснила причину своего вмешательства. – Ты только зря потратишь силы и время, пытаясь образумить его насчет Алетты. Я так часто старалась сделать это, но он не слушает и упрямится, как осел.
– Алетта совершила непростительную ошибку, она нанесла удар по его гордости. Но неужели он ни разу не сказал о ней доброго слова после стольких месяцев?
– На этот вопрос легко ответить. Ее имя никогда не слетало с его губ ни с похвалой, ни с осуждением. Он так гордится Сибиллой и ее предстоящей свадьбой с одним из ван Янсов, что не думает больше ни о ком и ни о чем.
– А каково твое мнение насчет этой партии?
– Сибилла получила то, что хотела, – философски заметила Мария. – Но хорошо, что твоей матери нет с нами, потому что ее не обрадовал бы подобный брак.
Утром Франческа пришла в дом ван Янсов со свадебным подарком – вазой для тюльпанов из делфтского фаянса, которую они купили вместе с Алеттой. Сибилла вылетела ей навстречу, как только объявили о приходе сестры, забыв все наставления фрау ван Янс о том, как вести себя перед слугами.
– Я так рада видеть тебя, Франческа!
– А я тебя, – ответила Франческа, чуть не задохнувшись в объятиях сестры. Ее поразило, насколько утомленной выглядела Сибилла, наверное, выдержать две недели с фрау ван Янс не так легко.
– Мне надо так много показать тебе, Франческа, – радость Сибиллы граничила с истерикой. – Мое свадебное платье, драгоценности, все мои новые наряды и замечательный дом, в котором мы с Адрианом будем жить!
– Я хочу увидеть все это, но хорошо ли ты себя чувствуешь? – с тревогой спросила Франческа, так как Сибилла вцепилась в нее, словно ребенок.
– Да, я просто устала. С тех пор, как перешла в этот дом, я плохо сплю по ночам. Мать Адриана – настоящая мегера, – прошептала Сибилла. – Она осуждает мои наряды, внешность и находит недостатки во всем, что я делаю.
– Скоро ты освободишься от нее. Осталось всего двадцать четыре часа. Покажи мне свадебное платье.
Подвенечный наряд представлял собой мерцающее облако серебристого и белого цвета; вырез декольте, как и широкая лента, придающая кайме тяжесть, были усеяны розовыми жемчужинками. Франческа заявила, что никогда не видела наряда прекраснее. По ее просьбе Сибилла надела свадебный головной убор из серебристых и розовых цветов и, не снимая его, принялась открывать обитые бархатом коробочки и шкатулки, показывая сапфиры и другие драгоценные камни. Не успела Франческа толком все рассмотреть, как Сибилла распахнула дверцы огромного гардероба, в котором наряды, развешанные на плечиках и лежавшие на плетеных подставках, соперничали друг с другом в элегантности, а оттенки всех цветов радуги подчеркивались нежным кружевом, богатой тесьмой, пучками лент или вышивкой, настолько замысловатой, что на нее потребовалось сотня часов утомительной для глаз работы. Франческа заметила, как сестра все больше становится сама собой, словно вид наваленных вокруг ее ног новых нарядов вселял уверенность в себе.
То же самое произошло в доме на Хереграхт, предназначенном для Сибиллы и Адриана. Он был уже готов для жилья, оставалось лишь нанести последние штрихи. Худощавый человек в рыжем парике, пользуясь модно вырезанной тростью, длиной почти с него самого, указывал, что нужно делать, своим помощникам, которые развешивали шторы и занавески, расставляли мебель и расстилали ковры, заносили наверх стулья.
– Добрый день, госпожа, – поприветствовал он Сибиллу, скрывая в низком поклоне неприязнь к ней. Она слишком часто вмешивалась в его указания насчет обустройства дома. К его величайшему облегчению, госпожа появилась не за тем, чтобы давать указания, а только показать дом сестре.
– Вот это будет твоя комната, когда бы ты ни приехала погостить у меня, Франческа! – Сибилла стремительно вошла в очаровательно обставленную спальню со стенами, обитыми панелями из небесно-голубого шелка. Она подошла к окну. – Ты увидишь отсюда сад. По моему предложению Адриан попросил Питера разбить его, и тот представил несколько великолепных проектов.
Франческа встала рядом с сестрой, глядя на заснеженный сад, гадая, сколько пройдет лет, прежде чем она сможет вернуться и увидеть его в цвету. Ей так хотелось доверить Сибилле тайну о предполагаемом побеге в Италию с отцом, но она решила пока что не делать этого. Печальная весть омрачила бы день свадьбы Сибиллы, а такого не должно случиться. Пусть девушка узнает об этом позже, когда рядом с ней будет любящий муж, так как даже Мария признала, что Адриан с явной нежностью относится к невесте.
– Я уверена, Питер подберет цветы всех оттенков, – сказала Франческа, – особенно тюльпаны, символизирующие верную и страстную любовь, которые больше всего подходят для сада молодоженов.
