Текст книги "Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи"

Автор книги: Рой Медведев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 49 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

«Прорабы перестройки»

Перестройка и гласность привели в СССР в 1987 – 1988 гг. к появлению отдельных элементов гражданского общества и относительно независимого общественного мнения. Эти процессы «первичной демократизации» были связаны не только с появлением многочисленных неформальных организаций и групп, но и с деятельностью отдельных газет и журналов, которые сумели раньше других, а также шире и глубже поднимать проблемы общественной жизни и истории. Именно в это время появилось выражение, или определение, «прорабы перестройки». Речь шла в данном случае не об официальных лидерах партии или министрах, а об отдельных деятелях интеллигенции, журналистах, писателях, публицистах, редакторах неофициальных изданий, голоса которых стали привлекать в эти два года наибольшее внимание публики. Я укажу ниже лишь на некоторых из этих людей из первого ряда «прорабов перестройки».

Виталий Коротич. В. Коротич отметил в 1986 г. свое 50-летие. Врач по профессии и писатель, он жил и печатался на Украине, где с 1981 г. занимал пост одного из секретарей Союза писателей УССР. В. Коротич считался вполне лояльным членом КПСС, и в 1986 г. его назначили главным редактором журнала «Огонек». Это был журнал для семейного чтения, не имевший специализации, со статусом «еженедельного общественно-политического литературно-художественного иллюстрированного журнала». Фактически это был журнал для консервативных обывателей, который в середине 80-х гг. переживал упадок. Тираж журнала не расходился, и его продавали в киосках по сниженной цене. Но уже в конце 1987 г. «Огонек» стал самым популярным из еженедельных журналов. Сам В. Коротич не особенно отличился здесь как писатель и публицист, но он сумел привлечь в журнал много интересных и оригинальных авторов. С журналом начали сотрудничать такие учение, как Д.С. Лихачев, С.С. Аверинцев, И.В. Петрянов-Соколов. Одной из центральных тем журнала стала судьба деятелей культуры, пострадавших от репрессий и преследований властей. Мы могли узнать благодаря «Огоньку» подробности трагической судьбы поэта Николая Гумилева, но также и подробности разгрома журнала «Новый мир» в 1969 – 1970 гг. Мы смогли прочесть о судьбе и работах художника Роберта Фалька, о подробностях травли Бориса Пастернака. Журнал публиковал не только новые серии стихов Евгения Евтушенко, но и подборки стихов поэтов, погибших в годы сталинских репрессий или вернувшихся домой, но после долгих лет заключения и ссылки. Журнал рисовал по-новому образы многих деятелей революции – А. Луначарского, А. Коллонтай, Ф. Раскольникова, В. Чапаева, П. Дыбенко. «Огонек» первым опубликовал фрагмент из романа А. Рыбакова «Дети Арбата». Необычными были для всех нас и очерки о смерти и похоронах В.И. Ленина, написанные Михаилом Булгаковым и Осипом Мандельштамом, работавшими в 1924 г. для московских газет. «Огонек» публиковал также статьи по экономике, излагая при этом взгляды и предложения таких экономистов, как А.В. Чаянов, Н.Д. Кондратьев, а также Н.И. Бухарин, – погибших в годы репрессий. О Бухарине журнал опубликовал очерк его вдовы A.M. Лариной под заголовком «Он хотел переделать жизнь, потому что ее любил». В 1987 г. публикации «Огонька» вызывали еще негодование части его прежних читателей. Виталий Коротич публиковал многие из писем читателей, и этот раздел также был для всех нас крайне интересен. Сам В. Коротич называл свою работу в журнале «моей маленькой гражданской войной». Он и держался как командир небольшой армии. Некоторые из публикаций «Огонька» вызывали возмущения в военной среде: всю военную верхушку страны и даже всю армию Коротич склонен был рассматривать как консервативно-реакционную силу. Мало заботили его и текущие экономические проблемы. «За ощущение свободы, которое есть в нас сегодня, – говорил он в одном из интервью, – я готов заплатить еще годами ожидания экономических результатов» [97]97
  Молодежь Эстонии. 18 февраля 1989 г.


[Закрыть]. Это была ложная позиция, и она существенно расходилась с мнением широких масс населения.

Егор Яковлев. Когда Егор Яковлев возглавил в конце 1986 г. газету-еженедельник «Московские новости», ему было уже 56 лет. Профессиональный журналист, он работал в разных газетах и журналах, в том числе в «Известиях», «Проблемах мира и социализма», был главным редактором журнала «Журналист». В свое время он окончил историко-архивный институт и написал несколько книг о Ленине. Возглавив скучную газету, которая выходила на нескольких языках и была рассчитана на иностранного читателя, Е. Яковлев в короткое время превратил ее в одну из самых читаемых, и не только в Москве, газет. Она расходилась по всей стране, и у стендов с этой газетой можно было видеть группы читателей даже в далекой провинции. К работе в газете Е. Яковлев привлек много способных журналистов, в том числе и из недавних диссидентов: «Мы делаем газету без закрытых тем». В отличие от «Огонька», газета публиковала короткие материалы, и это были главным образом темы текущей жизни, международные события, политические комментарии. Во второй половине 1988 г. газета пригласила и меня к сотрудничеству, и это были небольшие исторические очерки: о Л. Кагановиче, о Л.И. Брежневе, «Наш счет Сталину» и др. И Егор Яковлев, и Виталий Коротич считались людьми, близкими к М. Горбачеву, и они являлись участниками многих совещаний по проблемам идеологии и гласности.

Григорий Бакланов. Писатель-фронтовик и главный редактор журнала «Знамя», Г. Бакланов сумел сделать этот журнал одним из лучших «толстых» журналов времен перестройки. Здесь публиковались большие материалы: романы, повести, мемуары, переводы. Именно Г. Бакланов выступал в поддержку перестройки на XIX партийной конференции. В журнале «Знамя», но уже в январе – апреле 1989 г., публиковалась и журнальная версия моей главной книги «К суду истории» – о Сталине и сталинизме: договор на этот счет я подписал с Г. Баклановым летом 1988 г.

Юрий Афанасьев. Ю. Афанасьев был одним из немногих профессиональных историков, который активно поддержал перестройку и гласность. Он не был специалистом по российской или советской истории, его докторская диссертация была посвящена французской историографии. Он очень активно работал на руководящей комсомольской работе, возглавлял Центральный Совет пионерской организации, был парторгом и проректором Высшей комсомольской школы, одним из редакторов журнала «Коммунист», ректором Московского историко-архивного института. В силу особенностей своего характера и своей биографии Юрий Афанасьев выступал не только как публицист, но и как идеолог и политик. Он не столько раскрывал новые факты, сколько давал «указания», выдвигал новые концепции или требовал их разработки. «Надо заново продумать концепцию “реального социализма”», «Надо провести десталинизацию общества», «Писать историю с позиций реализма и правды». Это были для 1987 г. смелые, но слишком абстрактные лозунги. В официальной исторической науке продолжала существовать определенная иерархия, и Юрий Афанасьев явно хотел ее разрушить. «Были и есть конкретные люди, творившие «застой», – писал он. – Их надо знать, тем более что многие из них работают и сегодня в том же направлении» [98]98
  Советская культура. 9 июля 1987 г.


[Закрыть]. «В цехе истории перестройка еще впереди», «Нужны новые силы, так как многие люди не хотят и не могут перестраиваться», «Изучение прошлого надо поставить на деловую основу», «Полуправда нам не нужна». В своих интервью 1988 г. Юрий Афанасьев продолжал давать главным образом установки, выступая в качестве научного администратора и политика, а не в качестве ученого. Он писал и говорил, что «надо строить целостный, системный подход к советской истории, а не беспомощные построения “с одной стороны” и “с другой стороны”» [99]99
  Собеседник. 1988. № 30. С. 12.


[Закрыть]. Некоторые из дискуссий, поднятых Ю. Афанасьевым, носили слишком схоластический характер: «Революция продолжается или начинается?», «Зачем и почему мы строили то, что надо сегодня перестраивать?», «Нужна ли вообще официальная история партии?». Публикации Ю. Афанасьева становились все более радикальными: «Надо полностью отделить партию от государства», «Выбросить из Конституции позорную статью № 6», «Вся власть Советам!», «Отделить государство от экономики». К таким лозунгам общество еще не было готово, и многие выступления Ю. Афанасьева встречали резко критическое отношение среди более умеренных сторонников перестройки.

Александр Бовин. Еще в 60-е гг. Александр Бовин вошел в тот круг «прогрессивных» работников партийного аппарата, который сложился вокруг Ю. Андропова. А. Бовин имел в начале 70-х гг. немалое влияние и как помощник Л.И. Брежнева. К началу перестройки он работал политическим обозревателем газеты «Известия». Его статьи и интервью 1987 – 1988 гг. привлекали всеобщее внимание. А. Бовину был чужд радикализм Ю. Афанасьева, и он руководствовался не столько теми или иными концепциями, сколько соображениями здравого смысла. Сходную с Бовиным позицию занимал и другой популярный обозреватель газеты «Известия» – Отто Лацис, который выступал главным образом как экономист.

Дмитрий Волкогонов. Доктор философских наук, генерал-полковник, многолетний руководитель Главного политического управления Советской Армии, Д. Волкогонов в 60 лет возглавил Институт военной истории Министерства обороны СССР. От такого человека никто не ждал активного участия в разоблачениях фальсификаций прошлых лет. Но только теперь он признался друзьям, что стыдится написанных ранее двадцати книг и что он скрыл от всех подлинную историю своей семьи, сосланной в Сибирь после расстрела отца-кулака. В армии было нетрудно скрыть свое прошлое, и, начав трудовую деятельность учителем сельской школы в Читинской области, он остался потом в армии, сделав в ней блистательную карьеру. Теперь он торопился – писал книгу о преступлениях Сталина, готовил книги о Ленине и Троцком, часто выступая в печати. Я познакомился с ним осенью 1988 г., и мы провели публичный диспут о Сталине. Используя свои возможности, Д. Волкогонов ввел в научный оборот немалое число неизвестных нам ранее документов.

Даниил Гранин. К началу перестройки Д. Гранин был уже известным ленинградским писателем, прошедшим войну и блокаду. Но он активно выступал в 1987 – 1988 гг. как публицист – на темы морали, истории и по вопросам текущей политики. Немалый успех имела и его книга «Зубр».

Алесь (Александр) Адамович. Известный писатель и общественный деятель из Белоруссии, автор многих книг и сценариев о войне, А. Адамович был назначен в 1987 г. на пост директора Всесоюзного НИИ киноискусства. Он активно включился в общественную и публицистическую деятельность в условиях перестройки и принял участие в создании как общества «Мемориал», так и писательского объединения «Апрель». Он много писал о Чернобыле, а также на темы истории, представляя в Москве демократическое движение Белоруссии.

Юрий Карякин. Ю. Карякин начинал в 1960-е гг. как философ и историк, немало лет работал в партийной печати, но сохранял связи с диссидентским движением. Получил известность статьями об А. Солженицыне и выступлениями об А. Платонове, а также очерками и книгами о Ф. Достоевском. В 1987 – 1988 гг. он привлек внимание своими очерками в журнале «Огонек», особенно о Жданове («Ждановская жидкость»). Именно эти очерки дали повод к официальной отмене постановления ЦК ВКП(б) 1946 г. «О журналах “Звезда” и “Ленинград”», которое положило начало одной из погромных кампаний в области советской культуры.

Гавриил Попов. Доктор экономических наук и декан экономического факультета МГУ, Г. Попов занимался проблемами управления экономическими процессами. В 1987 г. он привлек внимание серией статей с критикой советских методов централизованного управления экономикой. Именно Г. Попову принадлежало первенство в использовании термина «административная система», который затем прочно вошел в нашу публицистику и в экономическую науку в несколько измененном виде – «командно-административная система». Привлекла внимание публики и большая статья Г. Попова о конфликте между М. Горбачевым и Б. Ельциным, опубликованная в газете «Московские новости».

Николай Шмелев. Доктор экономических наук и писатель, один из ведущих сотрудников Института США и Канады, Н. Шмелев привлек внимание публики серией критических статей по экономике в журнале «Новый мир». Наибольший отклик среди публики нашла статья Н. Шмелева «Авансы и долги», в которой он предлагал М. Горбачеву, и оправдывал проведение политики и практики крупных заимствований.

Федор Бурлацкий. Политолог и философ, работавший ранее в аппарате ЦК КПСС в качестве советника Н. Хрущева и Ю. Андропова. В 1988 г. Ф. Бурлацкий был назначен главным редактором «Литературной газеты». Хотя и менее активно, чем «Огонек» и «Московские новости», эта газета также включилась в пропаганду идей перестройки и гласности.

Александр Ципко. А. Ципко пришел в новую публицистику периода «гласности» позже других, но был крайне активен, и его специальностью стала критика самого марксизма и социализма, из которых, по его убеждению, неизбежно должен был вырасти сталинизм. Философ по образованию, он специализировался по проблемам возникновения и развития идей социализма. Еще в конце 70-х гг. вышла в свет большая книга А. Ципко об утопическом социализме, а потом и в целом о социализме – «Социализм: жизнь общества и человека» (М., 1980). С 1986 г. он стал работать в аппарате ЦК КПСС – в отделе социалистических стран и принимал участие в подготовке некоторых документов ЦК и речей для Горбачева. По собственному признанию, он начал постепенно склоняться ко все более резкой критике марксизма-ленинизма и всей совокупности коммунистических идей. Человек талантливый и активный, А. Ципко был, однако, слишком тороплив и поверхностен в своих построениях. Но для условий тех лет никакой основательности и не требовалось. Наибольшее внимание в 1988 г. привлекла большая работа А. Ципко о сталинизме, которая публиковалась в нескольких номерах многотиражного журнала «Наука и жизнь». Позднее сходные публикации Ципко стали появляться в журналах «Новый мир» и «Родина». Критиковать марксистские концепции середины XIX века в конце XX века было нетрудно, и этим занимались теперь десятки людей. Однако А. Ципко отличался особенной резкостью, пытаясь отрицать всякую ценность марксизма даже для XIX века, т.е. в движении и развитии общественного сознания. «Карл Маркс, – утверждал А. Ципко, – не сводит концы с концами не только в частностях, но и в главном – в понимании истории и механизмов ее развития. Марксизм нельзя даже назвать научной гипотезой. Он отрицает все то, на чем держалась и продолжает держаться до сих пор человеческая цивилизация» [100]100
  Родина. 1990. № 3. С. 60, 62.


[Закрыть]. Вся эта критика была бесплодной, ибо она не сочеталась ни у «прорабов перестройки», ни у таких «архитекторов» перестройки, как А.Н. Яковлев, В.А. Медведев, ни у М.С. Горбачева или Б.Н. Ельцина с созданием какой-либо цельной и позитивной концепции или «нового социализма», или «новой демократии», которая могла бы стать основой как политической, так и идеологической перестройки. А без такой базы все проводимые наспех реформы были обречены на неудачу.

Часть вторая
КРУШЕНИЕ ПЕРЕСТРОЙКИ. ГОРБАЧЕВ И ЕЛЬЦИН В 1989 – 1990 ГГ.

Глава четвертая
КРУШЕНИЕ ПЕРЕСТРОЙКИ

1989 г. Утрата надежд

В своей книге «Десять лет великих потрясений» Николай Рыжков писал: «Каждый год моей работы в качестве Председателя Совета Министров СССР памятен мне по-своему: надеждами и трагедиями, пережитыми со всей страной, успехами на одних участках деятельности и невозможностью переломить, улучшить ход событий на других. По-своему – на всю жизнь! – мне памятен и 1989-й, внешне совсем неприметный год, ничем вроде бы не выделяющийся из череды предшествующих. Но именно этот год стал началом крушения всех моих надежд и как гражданина и как премьера страны» [101]101
  Рыжков Н.И. Десять лет великих потрясений. М. 1995. С. 225.


[Закрыть]. Для многих, хотя далеко не для всех, новый, 1989 г. стал годом крушения надежд, годом поражений и неудач. Однако для очень многих людей и политических течений этот же год стал годом их успеха, новых надежд и начинаний. Николай Рыжков не прав и в другом: новый, 1989 г. не был даже внешне неприметным и не выделяющимся из череды предшествовавших. Для большинства из нас, участников событий, это был год перелома, и многим казалось тогда, что это перелом к лучшему. По числу масштабных событий и начинаний 1989 г. не идет ни в какое сравнение ни с одним из предшествующих годов перестройки, а тем более времен застоя. В первой половине этого года мы могли наблюдать значительный подъем политической активности, что было связано с попытками создания нового советского парламента. Однако экономическая ситуация в стране продолжала ухудшаться, продолжался и быстрый рост цен, а также внешней задолженности. Заметно падал авторитет власти на всех уровнях, происходило обострение не только национальных, но и социальных проблем. Впервые в новейшей истории Союза по стране прокатилась волна рабочих волнений и забастовок. События в Советском Союзе отражались и на положении дел в странах советского блока, именно 1989 г. стал годом падения Берлинской стены и «бархатных» революций. Лишь часть этих событий 1989-го и идущего за ним 1990 г. будут рассмотрены ниже.

Неясный замысел Михаила Горбачева

XIX Всероссийская партийная конференция не была триумфом ни самого М. Горбачева, ни идей «перестройки». М. Горбачев чувствовал не только скрытое, но и явное сопротивление своим начинаниям. Он сам признавал позднее, что на трибуне партийной конференции он оказался в положении капитана огромного корабля, попавшего в шторм. При этом штурвал то и дело вырывало из рук, а приказы капитана команда выполняла вяло и неохотно. Это побудило М. Горбачева ускорить переход части властных функций в стране из партийных структур в более надежные, как думал М. Горбачев, структуры Советов. При всей безграничности власти генсека эта власть являлась результатом соглашения и традиции, она не была закреплена ни в Уставе КПСС, ни в каких-либо законах. Любой генсек был уязвим, если он начинал вести себя не в унисон с теми, кто составлял ведущие слои партийного руководства. Сталин в 30-е гг. просто уничтожил этот слой, но уже Н. Хрущев действовать так не мог и не хотел – и был отправлен на пенсию. На посту генсека М. Горбачев чувствовал себя в 1988 г. командующим армией, которая готова была выйти из повиновения. Распределив власть более равномерно между партийным парламентом и парламентом советским, который еще предстояло создать, Горбачев рассчитывал укрепить и свою собственную власть, полагая, что новый советский парламент будет более привержен идеям и планам перестройки. Это была иллюзия, ибо и сами идеи перестройки были все еще слишком темны и неопределенны. Для каких-либо экспериментов в парламентском строительстве времени не было, и даже обсуждение разных проектов проводилось поспешно и в очень узких кругах. В конце концов был принят весьма громоздкий и также не вполне ясный проект, который был одобрен в ЦК КПСС и вынесен на утверждение в Верховный Совет СССР.

В декабре 1988 г. Верховный Совет СССР принял закон о новом порядке выборов народных депутатов СССР и внес соответствующие изменения и дополнения в Конституцию СССР. Было решено в качестве высшего органа Советской власти избирать Съезд народных депутатов СССР из 2250 человек. Эти выборы следовало проводить на альтернативной основе и отказаться от прежних порядков, когда в каждом из избирательных округов выдвигался только один кандидат. Из общего числа депутатов 750 должны были избираться от территориальных округов и столько же – от национально-территориальных округов. Еще 750 депутатов должны были избираться от общесоюзных общественных организаций, но также на альтернативной основе. Предполагалось, что Съезд в полном составе будет собираться не реже чем один раз в год, как некое народное вече, и принимать наиболее важные конституционные законы. Из состава народных депутатов СССР Съезд должен будет избрать Верховный Совет СССР, который должен работать на постоянной и профессиональной основе, как высший законодательный, распорядительный и контрольный орган власти. Он будет состоять из двух палат – Совета Союза и Совета Национальностей. По сравнению с прежним Верховным Советом полномочия нового Верховного Совета предлагалось существенно расширить, соответственно сократив официальные полномочия Президиума Верховного Совета СССР и неофициальные полномочия ЦК КПСС. Свой замысел по образованию фактически нового органа власти в СССР Михаил Горбачев наиболее полно раскрыл только в своих мемуарах. Он, в частности, писал: «Если попытаться коротко охарактеризовать смысл политической реформы, как она была задумана и проведена, то можно сказать, что это – передача власти из рук монопольно владевшей ею Коммунистической партии в руки тех, кому она должна была принадлежать по Конституции, – Советам через свободные выборы народных депутатов. И вполне понятно, что успех или неудача реформы, особенно на ранних ее этапах, всецело зависели от отношения к ней самой КПСС, которая, по существу, должна была добровольно расстаться с собственной диктатурой. Это была дьявольски сложная политическая операция, болезненная и особенно тяжелая, можно сказать, со «смертельным исходом» для слоя партийной номенклатуры. «Отречение от престола» грозило ей постепенной утратой привилегий, которыми она пользовалась, переходом из разряда сильных мира сего в разряд обычных граждан. Вполне понятно, что партийно-государственная бюрократия должна была встретить это нововведение в штыки. А поскольку в ее распоряжении все еще оставались основные рычаги власти, было только два средства обеспечить успех реформы. Надо было организовать мощное давление на партийно-государственную бюрократию со стороны большинства общества, решительно настроенного на радикальные перемены. А с другой стороны, надо было ослабить сопротивление верхушечного слоя тактическими маневрами, отсекая наиболее консервативную его часть, втягивая в преобразование людей, способных мыслить по-новому. Без политического маневрирования могущественная бюрократия, формировавшаяся в рамках тоталитарной системы, никогда не позволила бы отобрать у себя власть» [102]102
  Горбачев М. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 423.


[Закрыть]. Трудно сказать, насколько эти формулировки 1995 г. соответствовали мыслям и концепциям самого Горбачева в 1988 г., но в любом случае, забегая вперед, надо сказать, что эта намеченная генсеком «дьявольски сложная операция» не удалась. Сам Горбачев, и как политик, и как человек, сформировался в рамках тоталитарной бюрократической системы, и его внутренние ресурсы как личности, а также возможности и ресурсы его ближайшего окружения были не слишком велики. Советский парламент был создан, но он не оправдал возложенных на него надежд. Судьба как советского парламента образца 1989 г., так и российского парламента 1990 г. была печальной. Тем не менее это был первый опыт советского парламентаризма, и он был полезен. Один из ближайших помощников М. Горбачева, Георгий Шахназаров, позднее писал: «Что бы ни говорили и ни писали о Горбачеве, как бы его ни ругали, он навсегда останется отцом отечественного парламента. Горбачев, как примерный родитель, заботившийся о своем чаде, ухаживал за парламентом, помогал встать на ноги, не только не ожидая благодарности в будущем, но снося брыкания депутатов, которые после овации, устроенной ему при первом появлении, начали журить, потом поругивать, а осмелев и войдя во вкус, учиняли форменные разносы, не всегда заслуженные. Президент обижался, досадовал, злился, и это порой прорывалось в резких репликах или невнятных угрозах, которые враждебно настроенная, не прощавшая ему ни одного промаха пресса немедленно объявляла покушением на демократию. И все же, наряду с гласностью, первые выборы и первый парламент, заслуживающий этих названий, – главное дело Горбачева-реформатора» [103]103
  Шахназаров Г. С вождями и без них. М., 2001. С. 333—334.


[Закрыть].