Текст книги "Он изменил мою жизнь (СИ)"

Автор книги: Ронни Траумер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 10

Глава 10

Вика

Все ломанулись на выход, принимаясь обсуждать завтрашний корпоратив, и мы с сестрой тоже двинулись с места. На улице беру Еву за руку и направляюсь в сторону остановки. А пока ждём автобус, сестра включает видеосъёмку и начинает рассказывать, как прошёл её день и что завтра будет много, как она там сказала, «контента». Не знаю, что это такое, но, надеюсь, ничего плохого.

Не особо поощряю её увлечение, но запрещать тоже не буду, сейчас все только и делают, что что-то снимают, жизнь свою напоказ выставляют, и это набирает популярность. Только мне казалось, что для того, чтобы ты вызывал интерес других, в твоей жизни должны происходить яркие события, а не показ, как ты подрабатываешь в гостинице. Но, повторюсь, запрещать ей не буду, если это ей нравится.

– Тётя Валя, наверное, на седьмом небе от счастья, – вырывает из мыслей голос сестры.

– Конечно, такой богатый клиент, – усмехаюсь, представляя тётку, поднимающую цены на эти выходные.

Весь город на ушах, что к нам приехал богатый мужчина из северной столицы, а наша тётя не упустит шанс пополнить карманы.

– Не звонила ещё? Уверена, будет расспрашивать о твоём начальстве, – проговаривает Ева, болтая ножками на скамейке.

– Не знаю, – пожимаю плечами и принимаюсь искать телефон в сумке.

– Наш автобус, – встаёт на ноги сестрёнка.

Продолжаю искать сотовый уже в автобусе, но его нигде нет.

– Позвони мне, кажется, опять за подкладку уполз, – вздыхаю, роясь в сумке.

– Выбросила бы эту тряпку, – бурчит Ева и набирает мой номер. – Гудки идут, – сообщает, смотря на меня.

Прижимаю сумку к уху, но там тишина, даже вибрации не чувствую.

– Алло? – вопросительно произносит сестра, и я выпучиваю на неё глаза. – Дядя Лёня? – говорит, бросив взгляд на меня. – Вика телефон не могла найти, видимо, забыла его.

– Завтра утром заберу, – шепчу, отмахнувшись.

– Завтра заберём, – повторяет за мной Ева, пока я краснею как рак, и не понимаю, почему меня так в жар бросило.

Леонид слишком воспитанный мужчина, чтобы лазить по чужим телефонам. Не то чтобы у меня там что-то компрометирующее, но… с чего я вообще взяла, что он это сделает? Это тебе не Паша, Вика.

– Что сказал? – интересуюсь, когда сестра заканчивает разговор.

– Что оставит у себя, а завтра ты к нему подойди, – отвечает и губу прикусывает.

– Ладно, – киваю больше себе.

До дома я смотрю в окно и пытаюсь перестать думать о руках босса на своём теле и о его запахе, который будто прилип ко мне. Ева же смотрит в телефон, периодически улыбаясь. Перед тем как идти домой, мы заходим в магазин в нашем районе и покупаем кокосовую стружку для печенья.

– Это Паша? – спрашивает сестра, и я тяжело вздыхаю, когда перевожу взгляд к нашему двору.

– А что пешком? Где твой ёбарь? – не успеваю подойти, как он открывает рот.

– С ума сошёл? – шиплю, оказавшись в паре шагов от него. – Что ты несёшь? – спрашиваю и по сторонам смотрю – на лавочке бабульки с первого этажа, на балконе третьего курит дядя Толя, на втором Зоя вешает бельё. Отлично!

– А что стесняешься? Такого мужика отхватила, – отвечает Паша и мне в нос проникает запах алкоголя, будто он цистерну выпил.

– Ты опять в запое? – с прищуром смотрю на него.

– А если да, то что? – наклоняется вперёд, и я на автомате морщусь от запаха кислятины.

– Зачем ты пришёл? Созрел для развода? – спрашиваю, устало вздыхая.

– Чтобы ты спокойно могла трахаться на стороне? Хрен тебе, – с этими словами он показывает мне средний палец.

– Ты совсем сдурел?! Здесь ребёнок! – подаюсь вперёд, готовая вцепится ему в шею, но, зная, на что он способен, тут же отхожу.

– Она знает больше, чем ты, девки в четырнадцать уже вовсю ноги раздвигают, – фыркает и засовывает руки в карманы не первой свежести брюк.

– Ева, иди домой! – говорю сестре, вручая ей пакет из магазина, чтобы она не слышала эти гадости.

– Я не оставлю тебя с ним, – твёрдо заявляет моя защитница.

– Всё будет хорошо, иди, – настаиваю, подталкивая её к подъезду.

– Да, Ева, всё будет хорошо, твоя мамка мне отсосёт, и я уйду… – замолчать его заставляет моя пощёчина.

– Ты вообще за языком не следишь? Вместо мозгов водка... – теперь замолкаю я, когда на моей шее сцепляются его пальцы.

– Ты, тварь такая, посмела руку на меня поднять, – цедит сквозь зубы, обдавая моё лицо перегаром.

– Отпусти её! – кричит Ева и лупит его пакетом из магазина.

– Пашка, ты что творишь? – раздаётся голос бабы Нади со скамейки.

– Парень, отпусти девчонку, – кричит кто-то сверху, наверное, дядя Толя.

Но Паша будто не слышит, продолжая сжимать моё горло, пока я пытаюсь отцепить его руки от себя. Крики соседей и угрозы вызвать полицию перекрывает визг шин и облако поднявшейся пыли, а мгновение спустя мою шею резко выпускают из плена, я падаю на колени, откашливаясь и наполняя лёгкие воздухом.

Глава 11

Глава 11

Вика

– Вик, мам, – плачущая сестра опускается рядом со мной и обнимает.

– Ты кто такой? Я в ментовку заявлю! – слышу отчаянный крик Паши.

– Заяви! – ровный тон моего босса не успокаивает, а усиливает стыд не только перед соседями, но и перед ним. – Виктория, вы как? – раздаётся над головой, и до того, как я отвечаю, меня хватают за локоть и с лёгкостью поднимают на ноги.

– Нормально, – хрипло отвечаю и прижимаю к себе не отпускающую меня сестру. – Успокойся, всё хорошо, – глажу Еву по волосам.

– Я так испугалась, что потеряю и тебя, – сквозь плач бурчит и крепче меня обнимает.

– Тихо-тихо, – наклоняюсь и целую в макушку.

– Поехали в больницу, – заявляет Леонид Алексеевич, взяв меня под локоть и уже ведя к заведённой машине с открытой дверью.

– Не стоит, всё в порядке, правда, – быстро проговариваю, потирая ноющую шею.

– Тогда в дом, – кивает и, отпустив мою руку, идёт к машине, глушит мотор, закрывает дверцу и блокирует. – Пошли! – в приказном тоне бросает и сам идёт к подъезду. – Здравствуйте! – здоровается с бабульками на скамейке.

– Здравствуй, милок, – отвечает баба Надя.

– Какого хорошего мужичка ты нашла, – качая головой, смотрит на меня баба Лида.

Молчу, потому что нет желания спорить сейчас с ними, да и смысла в этом не вижу. Поднимаемся на наш этаж, я достаю ключи из сумки, но руки так трясутся, что я не могу попасть в скважину.

– Дайте мне, – Леонид забирает их у меня и сам открывает квартиру.

Ева продолжает прижиматься ко мне даже после того, как мы заходим, дрожит вся и уже икает, не переставая плакать.

– Евочка, солнце, – опускаюсь перед ней на корточки и сжимаю её ручки. – Все хорошо, успокойся, пожалуйста.

– А если бы он… если бы… у меня никого больше нет, ты мне и папа, и мама, – разрывается рыданиями и бросается ко мне на шею.

У самой по щекам катятся слёзы от понимания, что, если бы не Леонид, всё могло бы закончиться печально. Бабульки вряд ли бы справились с Пашей, а дядя Толя мог бы и не успеть спуститься. Моя Ева осталась бы сиротой, опять.

– Всё-всё, – успокаивающе глажу её подрагивающее тело, сама шмыгая носом.

– В доме есть какие-нибудь успокоительные? Или всё же едем в больницу? – голос Леонида звучит спокойно, но глаза говорят о другом – он в гневе.

– Не надо, я ей чай с ромашкой заварю, правда? – последнее слово обращено к сестре, и она едва заметно кивает. – Идём, – встаю, и вместе заходим на кухню. – Садись и успокойся, – усаживаю Еву на стул и вручаю стакан воды.

Редко увидишь мою сестру в таком состоянии, она всегда жизнерадостная, но, к сожалению, пережитый в пять лет нервный срыв после новости о смерти родителей иногда выскакивает вот таким образом.

– Вы как здесь оказались? – спрашиваю Леонида, когда ставлю на стол три кружки ромашкового чая.

– М? – переспрашивает, вырвавшись из каких-то своих мыслей.

– Почему приехали? – задаю вопрос, попутно сжимая руку Евы, которая медленно успокаивается.

– Ваш телефон трезвонил без остановки, звонил какой-то Паша, – прочистив горло, отвечает и делает глоток чая, несмотря на то что он безумно горячий. – Трубку не взял, не имею права, но, когда на экране высветилось сообщение «Либо ответишь, либо я тебе зубы выбью», сел в машину и приехал, – проговаривает, а я чувствую, как горят мои щёки. – Вовремя, – добавляет, отвернувшись.

– Спасибо, – в который уже раз я его благодарю.

– Кто этот человек, Виктория? – вопрос задан пугающе серьёзным тоном, а взгляд предупреждает, что я должна отвечать честно.

– Мой муж, – отвечаю и стыдливо опускаю голову. – Хотелось бы сказать, что бывший, но Паша упёрся и отказывается давать мне развод.

– Ясно, – сухо произносит. – И часто он позволяет себе подобное?

– Нет, – мотаю головой. – То есть, раньше такого не было, потом что-то случилось…

– Он просто козёл, который ничего в своей жизни не делал, кроме вмятины на диване, – зло вставляет сестра.

– Ева, пожалуйста, – умоляюще смотрю на неё.

– Нет, от вас, видимо, честного ответа не дождусь, так что пусть говорит, – холодным тоном проговаривает Леонид.

Могла бы, конечно, возмутиться, но почему-то молчу, поджав губы. Есть в нём что-то, что не позволяет ему перечить.

– Сколько его помню, был козлом, – начинает сестра. – Никогда ничего не делал, только ждал, когда его накормят, денег дадут и спать уложат. Друзей приводил, пиво пили и играли в эту дурацкую приставку, а потом полз до кровати, а Вика полночи убирала последствия их посиделок, – Ева рассказывает, а я будто снова в прошлое возвращаюсь. – А когда он первый раз её ударил, потому что она возмутилась из-за того, что он даже не пытается найти работу… – она замолкает, а я не знаю куда себя деть от стыда.

– Хватит, – бурчу, повернувшись к сестре.

– Я, в принципе, всё понял, – вздыхает Леонид. – Спасибо за чай, – говорит, вставая на ноги, и выходит из квартиры, даже не попрощавшись.

Глава 12

Глава 12

Вика

Куда-то ехать не было никакого желания, особенно, когда наутро обнаружила свою шею в синяках и подкожных кровоподтёках. И если глаза, в которых полопались капилляры, можно скрыть очками, то намотать вокруг шеи шарф в тридцатиградусную жару как-то уже совсем глупо. Тональным кремом не удалось ничего скрыть и, опершись руками о раковину в ванной, я заплакала.

Не понимаю, как человек может так измениться. Паша в начале был таким милым, казался мне, восемнадцатилетней девушке, на которую свалились большие обязанности, опорой и крепким плечом. А в итоге получилось, что я усыновила большого ребёнка, которого надо было так же, как и мою пятилетнюю сестру, одевать, кормить и воспитывать.

Я вышла замуж, потому что решила, что на тот момент это было самое верное решение. Молодая, жившая до этого под крылом родителей, осталась одна с младшей сестрой на руках. Думала, будет легче с мужчиной рядом, тем более была любовь, и считала, что когда-нибудь мы всё равно поженимся. Но я сильно просчиталась, теперь пожинаю плоды своей глупости.

– Мам! – окликает меня Ева из-за двери.

– Я сейчас, – отвечаю, спешно вытираю слёзы и умываю лицо холодной водой, после чего выхожу из ванной комнаты. – Доброе утро, соня! – улыбаюсь, осматривая сестрёнку в пижаме из шорт и футболки с принтом куклы Барби.

– Доброе, мама, – кивает, протирая глаза, и поднимается на носочки, чтобы оставить на моей щеке поцелуй.

По утрам, ещё не до конца проснувшись, она всегда называет меня мамой, не помню, чтобы было по-другому уже десять лет.

– Иди умойся, и пошли завтракать, – целую в лоб и подталкиваю к ванной комнате.

Ей уже четырнадцать, но она престала расти два года назад, ростом пошла в маму. Папа у нас был высоким, светловолосым и поджарым мужчиной, а мама рядом с ним казалась дюймовочкой со своими метром шестьюдесятью. Ева её копия, маленького роста, худенькая, с каштановой копной волос. Я же похожа на папу и высоким ростом, и светлыми волосами.

Пока сестра занималась водными процедурами, я накрыла на стол и налила себе кофе, Еве какао.

– О, ты испекла печенье? – проговаривает, заходя на кухню. – Когда успела? Только семь утра, – смотрит на настенные часы.

– Не спалось, – пожимаю плечами, утаивая тот факт, что я вообще глаз не сомкнула ночью, не в силах вытеснить из головы образ моего босса.

Хотя, вроде как, меня должен волновать не он, а мой муж, который жизни мне не даст, если я не придумаю что-нибудь.

– А почему так много? Хочешь взять с собой? – спрашивает, откусив кусок печенья и прикрыв глаза от удовольствия.

– Что? Нет, – мотаю головой. – Может, мы не поедем?

– Вот ещё, – фыркает сестра. – Хоть как гости посмотрим на дело наших родителей, – бьёт по больному, и я поджимаю губы.

– Надо что-то придумать, не хочу отвечать на вопросы «а что с твоей шеей?» – коверкаю голос.

– А я даже знаю что, – с этими словами она встаёт и убегает в свою комнату, чтобы вернуться через минуту с платьем в руках.

– Что это? – смотрю на вещь.

– Это я купила тебе, хотела подарить на мой день рождения, но сегодня оно тебе нужнее, – отвечает и вручает мне «подарок».

– Подарить мне на твой день рождения? – вопросительно выгибаю бровь, отмечая, что тонкая ткань очень мягкая на ощупь.

– Ага, я взяла два, чтобы мы были в одинаковых, – воодушевлённо отвечает.

Расправляю телесного цвета платье, судя по всему, длиной ниже колен, без рукавов и с воротником.

– Будет отлично смотреться с белыми кроссовками, – говорит Ева.

– Ты моя модница, – улыбаюсь и, встав на ноги, обнимаю и целую сестру. – Спасибо!

– Тебе спасибо, что не отдала меня в детский дом, – отвечает.

– Ещё раз такое скажешь и получишь по попе, – грожу ей пальцем.

– Ну правда, могла бы послушать тётю Валю и строить свою жизнь, а вместо этого ты бросила институт, вышла замуж за этого мудака, корячилась на двух работах, чтобы у меня было всё, – проговаривает, вызывая у меня слёзы.

– Я тебя люблю, как я могла отдать тебя чужим людям, – прижимаю к себе.

Было дело, когда тётя Валя давила на меня, но я не послушала её, даже мысли не допускала, чтобы отдать родную сестру в детский дом. Да, пришлось многим пожертвовать, в том числе родительским бизнесом, домом за городом, высшим образованием и карьерой, но я ни о чём не жалею. Я всегда выберу сестру, и, наверное, меня поймёт любая мать. Да, не я рожала Еву, но я её вырастила, и, если бы надо было, я бы прошла всё заново, но выбор был бы тот же.

– Так, всё, иначе меня подписчики не поймут, если я выйду к ним с опухшим лицом, – проговаривает, заставляя смеяться.

– Ладно, завтракаем и готовимся, – соглашаюсь с ней, возвращаясь за стол.

Через час мы спускаемся вниз, собираясь пойти к остановке. Я, как советовала главная модница района, надела платье, которое село на меня как влитое, и белые кроссовки. Правда, чувствую себя немного неловко, потому что тонкая ткань облегает моё тело, выделяя все изгибы, а мне не нравится привлекать к себе внимание.

– Ты его позвала? – спрашивает Ева, едва мы выходим из подъезда.

– Что? – непонимающе задаю вопрос, поправляя на плече лямку рюкзака, куда я сложила пару вещей на случай, если станет прохладно.

– Дядя Лёня, – кивает куда-то в сторону, и я застываю на месте, заметив уже знакомую машину и мужчину в джинсах и простой футболке, облокотившегося о капот.

– Что вы здесь делаете? – интересуюсь, подойдя к машине.

– Решил подстраховать, – отвечает и, выпрямившись, поворачивается к нам, чтобы застыть с приоткрытым ртом. – Если ваш муж вернётся, – заканчивает предложение, пройдясь жадным взглядом по мне и заметно сглатывая.

Глава 13

Глава 13

Леонид

Что я здесь делаю на самом деле? Хрен знает! Не найду внятного ответа, какого чёрта меня к этой, как оказалось, замужней девчонке так тянет. Всю свою жизнь, все эти сорок три года, я обдумывал наперёд каждый свой шаг, каждое действие, решение. Никогда ничего не делал резко, не был импульсивным, не позволял себе облажаться. А стоило приехать в этот город, как начал творить херню какую-то. Сначала делаю и только потом думаю, вернее, задаюсь вопросом «зачем?».

Начал с того, что в первый же день просто отвёз девчонку домой, и только её вопрос заставил задуматься: а правда, с чего я решил подвезти до дома незнакомую девку? Выдумал на ходу какую-то тупую отмазку про извинения за оскорбление. Хотя, по большому счёту мне было плевать, задел ли я её своим заявлением. Но как увидел эти куски тряпок на работницах, сравнение само собой вылетело.

У меня сеть гостиниц, я занимаюсь этим не один десяток лет, прекрасно понимаю, что такое уборка, и что одежда должна быть максимально удобной. Никаких коротких юбок, о чем речь вообще, когда работа такая, что где-то надо нагнуться, где-то на колени встать или, наоборот, куда-то подняться. Это гостиница, а не публичный дом, и я уж точно, не имею никакого желания, чтобы мои заведения сравнивали с домами утех.

Естественно, я хорошо изучил досье предыдущего владельца обретённой гостинцы. Знаю, что был женат он раз пять, и каждый раз причиной развода была измена. Так же знал, что он перетрахал половину персонала, а эти девицы только и рады, что на них обращал внимание состоятельный мужик, и плевать, что ему давно за шестьдесят. Деньги не пахнут, как говорится.

И только одной хватило мозгов обдурить и разорить похотливого старика, из-за чего, собственно, я на него и вышел. Счета Мельникова опустели, и я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Искал долго здание в этой части страны, приступил к поискам сразу, как до меня дошла информация о возобновлении работы местной шахты. А тут Мельников со своим разорением и готовым отелем, которому лишь требуется небольшое обновление. Нет, хороший ремонт ему, конечно, нужен, но на первые годы и так сойдёт.

Вернусь к наваждению, к девчонке, которая кажется совсем юной только с виду, а на деле в свои двадцать восемь лет уже прошла все круги ада. Конечно, я приказал своей службе безопасности выяснить о ней всё, и папка с личным делом Виктории Дроздовой лежит на прикроватной тумбе до сих пор.

Осталась сиротой, едва ей исполнилось восемнадцать, с пятилетней сестрой на руках. Органы опеки хотели забрать малышку в детский дом, и на тот момент юная Виктория очень храбро боролась, чтобы этого не допустить. Редко такое встретишь, кто в восемнадцать хочет стать родителем уже немаленького ребёнка? По пальцам сосчитать.

У Дроздовых был бизнес – база отдыха на берегу озера и десять лет назад была популярной. Можно сказать, что Дроздовы ушли из жизни на самом расцвете их дела. Дом в элитном посёлке недалеко от той самой базы, две машины и две красивых дочери. И вот так, в один день, всё разрушилось.

Виктория год боролась с органами опеки, но кто даст молодой студентке опекунство над пятилетним ребёнком?! А по окончании года, бизнес её родителей переходит в руки Валентины Лапиной, как и дом за городом и опекунство над ещё маленькой Евой. Документы умалчивают о деталях, но не трудно догадаться, как так вышло.

А вот спешная свадьба Виктории сразу после передачи прав на базу отдыха, мне непонятен. Мысли, конечно, есть, но это только догадки. Играл вчера идиота, когда расспрашивал про этого Павла, не говорить ведь, что я и так всё знаю. И базу эту не случайно выбрал, помнил встречу с этой Валентиной во дворе дома Виктории, тот ещё экземпляр, конечно.

Только одного не пойму – нахрена мне это надо? Жалко эту девочку стало? Или дело в моём члене, который, словно стрелка на компасе, направляется в ту сторону, где она? Будто своей жизнью живёт и меня к ней подталкивает.

Бред собачий!

Я просто перестал мыслить и обдумывать шаги, раз – и оказываюсь рядом. Вообще не думаю, как вчера, стоило увидеть то сообщение на экране, пулей вылетел из гостиницы, по пути к их дому поймал несколько штрафов, но было плевать на них. Лишь бы успеть.

Не успел.

Платье с воротником летом – скрывает синяки. Очки на глазах – наверняка ударил, просто я этого не понял вчера.

Но это всё херня, по сравнению с тем, что член штаны рвёт, едва я взглянул на молодое тело, облачённое в тонкую ткань, которая выделяет все изгибы.

Наваждение!

Может воздержание так влияет? Там, в северной столице, я не страдал недотрахом. Бизнесмен я, конечно, приличный, хоть и стал им, идя по головам лет двадцать назад. Но, в первую очередь, я свободный мужик с потребностями и своими фетишами. Один из которых – девственницы. Некоторым не хочется этой возни, предпочитают опытных девок, а я наоборот. Сложно описать эти ощущения, когда теснота и гладкость неиспорченных стенок обволакивает член.

Быть первым. Во всём быть первым. Так учил отец, хотя «учил» неподходящее слово, скорее вбивал кулаками. Пытался сделать из меня того, кем ему не удалось стать. Но перестарался, за стаканом водки не заметил, как щуплый мальчишка стал мужиком. Уже мог за себя постоять, выхватить ремень из рук отца и лупить его в ответ. Но я этого не делал, родители ведь святое. Да только крышу сорвало, когда он маму мою ударил. Нет, бил он её и раньше, только я этого не видел, синяки матери об этом говорили.

А в тот день я вернулся раньше обычного. В ресторане, где я подрабатывал официантом после школы в старших классах, случился небольшой пожар, и, потушив огонь, нас закрыли раньше. Прихожу домой, а батя лупит мою мать, которая, прикрыв лицо руками, бесшумно слёзы льёт. Обзывает её грязными словами, совершенно незаслуженно. Уж что, но мать всегда была идеальной женой, что стоит одно то, что она терпела его все эти годы – неработающего пьющего мудака.

Первым под руку попался стул, схватив его, я одним ударом сломал его об спину отца. А дальше в ход пошло всё, до чего руки доходили: ваза, старое радио, торшер старше меня и орёл. Каменная статуэтка, которая стала последним, что отец увидел. Удар ровно по виску, и он упал замертво.

Мать орёт, плачет по этому уроду, пытается пульс у него нащупать, но хрен уже. На меня кидается, обвиняет, потом жалеет, что жизнь свою сломал, и снова порция обвинений. Молчал. Стоял, смотрел на голову отца в крови и молчал. Ни дрожи, ни мук совести, ни сожаления не чувствовал. Только облегчение. Что мать защитил, избавил наконец от него, что жить теперь будет ради себя, а не чтобы ему бутылку купить и во всём угодить.

Потом истерика утихла, слёзы на щеках мамы высохли, она просто поднялась с пола и с каменным выражением лица сказала снять ковёр со стены. Вылупился на неё непонимающе, а она как рявкнула шевелиться, что я не узнал в той женщине родную мать.

«Ночью вывезем в лес и закопаем, а пока убирай кровь»,– приказала и ушла на кухню готовить ужин.

Охренел ли я? Да я до сих пор в ахуе, в тот день узнал свою мать, настоящую. И всё, что у меня есть сегодня, мы сделали вместе, ей уже шестьдесят пять, а она ведёт бухгалтерию всего моего бизнеса. Живёт с начальником моей службы безопасности – бывшим военным. Иногда смотришь на неё, когда она не дома, в халате и фартуке, а на работе, и думаешь – да по ней итальянская мафия плачет.

К чему это всё… когда знакомился с делом Виктории, видел свою мать. Да, в личном досье не описаны побои, или что происходило в стенах их квартиры, но я четко видел мать. Женщину, которая забеременела рано, выскочила замуж, чтобы у сына была полноценная семья и терпела всю жизнь мудака.

Ева вчера сказала, что Паша ударил Вику, и она его выгнала, но я на все сто процентов уверен, что был не единичный случай, и Ева просто не в курсе.

Наверное, поэтому я сегодня утром припёрся сюда? От желания защитить, потому что её история напомнила мне мать?

Не ври себе, Лёня, ты ведь понимаешь, что дело не в этом, – раздаётся насмешливо в голове.