Текст книги "Капитаны судьбы (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Игорь Гринчевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Санкт-Петербург, 15 апреля (28 апреля) 1901 года, воскресенье

– Господа, господа! – привлёк я общее внимание, – Прошу вас отвлечься от обсуждения моих «фокусов от науки» и поднять эти бокалы за настоящего виновника сегодняшнего торжества! Да, сегодня мы всего лишь присутствовали на закладке фундамента столичной радиовышки, но посмотрите на макет, господа! У уверен, что эта красавица не только украсит нашу столицу и продвинет прогресс, но и принесёт заслуженную славу и мировую известность русскому инженеру Владимиру Григорьевичу Шухову! Выпьем за него, господа! Виват!

Присутствующие радостно стали чокаться бокалами и выкрикивать нечто одобрительное. Но я продолжил:

– Тем более, господа, что это – лишь тренировка! Полтораста метров высоты, двести сорок тонн стали[5] и немного дюраля – это лишь начало для него, господа! Просто шаг вперёд! Но я твёрдо обещаю, что на трёхсотлетие династии у него будет возможность построить башню высотой полверсты! И задать миру новые стандарты!

– Ур-ра-а! – снова заорали собравшиеся. И даже сам Шухов оживился.

* * *

Через четверть часа «брожение» среди гостей снова прервалось тостом. Пришёл слегка задержавшийся Менделеев и попросил слова.

– Господа, рад сообщить присутствующим, что по ходатайству Собрания химического факультета Воронцов Юрий Анатольевич назначен кандидатом на соискание магистерской степени[6].

Дмитрий Иванович сделал небольшую паузу и с улыбкой уточнил:

– Без предоставления стипендии"[7]!

Все присутствующие тоже разулыбались, а кое-кто не удержался и от смешков. Понятное дело, что мне с моим бизнесом стипендия была не только не нужна, но и вредна.

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К стыду моему, вынужден признаться, что мы тупо и откровенно 'прощёлкали» скачок на рынке, вызванный открытием ВТСП. Сам я относился к этому, как к блестящей игрушке прогресса, которую долго ещё надо развивать. И так и настроил мою Натали. А оказалось, что общественность тут же начала грезить о появлении невероятно ёмкого и компактного аккумулятора. Ну и акции электрокомпаний, само собой, подскочили на треть. Ох, как нам с Натали Морган выговаривал, что его не предупредили! Да и я сам тоже сожалел. Наши планы по вбросу ионисторов на рынок однозначно стоило согласовать с «бумом сверхпроводимости» – заработали бы куда больше и быстрее. Но уж что сделано – то сделано.

Больше скажу, достаточно быстро появилось с дюжину научно-фантастических романов, в которых в Космос летали именно так – отталкивались от магнитного поля Земли. Причём с разгоном! Самые продвинутые авторы сообразили, что на это надо затрачивать энергию, но это их не смутило. Их герои энергию брали из сверхъёмких аккумуляторов, устроенных всё на том же принципе сверхпроводимости. А потом, на Марсе или Венере эти отважные путешественники точно так же спускались в магнитном поле, накапливая энергию в аккумуляторах. Ну, не знали тут пока, что у Марса и Венеры нет магнитного поля!

А чуть позже ко мне повалили с прожектами поездов на магнитной подушке, которые будут пересекать континенты с невероятной скоростью в полтысячи километров в час. И ведь не объяснишь им, что этого и в куда более развитом мире 2001 года не осилили!

То есть в обществе были совершенно сумасшедшие ожидания от этого открытия[8]…'

Санкт-Петербург, 15 августа (28 августа) 1901 года, среда

– Такова воля Его Императорского Величества! – при этих словах барон Фредерикс, министр Императорского двора, Канцлер российских Императорских и Царских орденов, генерал от кавалерии, и прочая, прочая, прочая с достоинством огладил свои поистине великолепные усы и повторил:

– Никакие иностранцы к владению акциями общества «Шунгит» не допускаются! А кроме того, имена владельцев акций, находящихся в управлении моего министерства, не разглашаются, равно как и размеры принадлежащих им пакетов акций. Участвовать в собраниях акционеров от имени владельцев будет представитель министерства. Дивиденды будут уплачиваться Обществом «Шунгит» в казну министерства. Последующая судьба указанных средств разглашению не подлежит. Сам шунгит, равно как все изделия из него будут внесены в предложенный вами, молодой человек, «Серебряный список» и оплата за них должна производиться серебром, равно как и выплата дивидендов.

Я уже был готов взорваться, но моя Натали предупреждающе коснулась моей ладони. Да, все верно, не мне сейчас говорить. Хотя мне интересно, что все эти Великие Князья будут делать с грудами серебра. Серебряный рубль нынче весил двадцать граммов серебра 900-й пробы, так что ожидаемая выплата на одну-единственную акцию будет весить поболее пуда. В кошельке не потягаешь! И зачем оно? Впрочем, серебро почти наверняка уйдёт в казну, его там вечно не хватает, а Их Императорским Высочествам выплатят крупными купюрами.

Тем временем слово взял Воронцов-Дашков.

– Воля Его Величества выражена ясно и не подлежит обсуждению! – чеканно начал он. – Однако! Однако, барон, прошу понять нас правильно! После недавней сумятицы в составе акционеров нам хотелось бы определиться с политикой. И для этого надо чётко понимать, кто принимает решения от имени владельцев почти двух третей акций!

Да уж, сумятицы, иначе и не скажешь! В июне банк «Норд», как главный акционер «Шунгита» предложил провести дополнительную эмиссию акций с целью модернизации шунгитовых рудников и расширения объёмов добычи! Что тут началось! Николаевичи и примкнувшие к ним подняли вой, кивали на мировой кризис и орали, что в кризис надо избавляться от акций, а не расширять предприятие. И что если Воронцовым нужно больше акций, пусть выкупают сначала их долю. Ну, а я что? Я выкупил! Вернее, выкупил банк «Норд», потому что тут мы с Воронцовыми-Дашковыми, нашим тестем и Сандро с Ксенией выступили единым фронтом. Выкупили, а потом без проволочек провели дополнительную эмиссию, доведя нашу совместную долю до девяносто одного процента. Благо в этом времени процедуры дополнительной эмиссии были проще, чем в оставленном мной будущем.

А в начале августа я, несмотря на кризис и падение рынка, выбросил на рынок ионисторы и всю сопутствующую технологическую цепочку, включая электрические маршрутки – «бусики», зарядные станции и прочее.

Ионисторы настолько «пришлись ко двору», что, несмотря на общее падение рынка акции шунгитовой компании резко пошли вверх. Разумеется, бывшие акционеры тут же стали требовать вернуть им их акции, «отобранные обманом». Мы только посмеялись, но тут вмешался лично царь. А вернее – стоявшая за ним толпа придворных и родственников. Пожалуй, впервые меня тут «кинули» так нагло. Но ничего сделать не удалось – даже моя великосветская «крыша» не пошла против ясно выраженной воли царя.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться! Пока я – министр двора, вмешиваться в вопросы производства и сбыта мы не будем. Интересует лишь своевременность выплат дивидендов и их размеры.

Рука жены снова предупреждающе легла на мою ладонь, но я и без напоминаний молчал. Разговор продолжил Александр Михайлович:

– К сожалению, сам по себе запрет на иностранное участие в акционерном капитале уже нарушил предварительные договоренности. Мы и наш американский партнёр планировали провести крупный займ под залог этих акций. Однако запрет заставляет нас искать иные пути, куда более сложные и дорогие.

– Такова воля Его Величества – повторил министр. – Но более мы в ваши планы не вмешиваемся. Работайте, как вам кажется целесообразным! Мы задаём лишь желаемый размер дивидендов!

Поскольку все молчали, я, наконец, тоже высказался, тщательно подбирая слова:

– Разумеется, господин барон! Мы будем работать. В конце концов, не зря же Создатель не только расположил шунгиты в этих местах, но и надоумил, как из этого плохо горящего уголька делать устройства, нужные всему миру!

Усы министра от моей фразы как-то странно перекосились. Похоже, он вполне расслышал намёк на то, что без меня им не обойтись. И намёк этот ему совершенно не понравился! Возможно, я все несколько перебрал с вольнодумством, но положение спасла моя бесценная супруга:

– Господин барон, умоляю вас! Постарайтесь, чтобы планы общества больше не менялись. И вы увидите, как мы умеем работать. И делать деньги, как говорят американцы. Для всех акционеров!

– Гхм… – министр пожевал губами, подумал, и ответил решительно: – Сделаю все от меня зависящее, сударыня.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Разумеется, я не мог сам перерабатывать тысячи тонн шунгита. И, разумеется, это была уже не лаборатория, а опытное производство.

Нет, работал там низовой персонал. Заряжал шунгит в бункера, следил за аварийной сигнализацией и, при нужде, все аккуратно отрубал. А охрана следила за тем, чтобы персонал не лез, куда не положено. Я же настраивал само производство, которое мы максимально автоматизировали. Но мне приходилось лично контролировать настройки аппаратуры и многое другое…'

Беломорск, 6 января (19 января) 1902 года, воскресенье

Пробный забег пришлось отложить до полудня. И не потому, что с утра все в церковь пошли. Семецкий был умеренно религиозен, и хотя в Господа нашего верил, но пропустить церковную службу ему доводилось достаточно часто. Потому как долг службы военной он ставил куда выше.

Да и стайка «Прогрессоров», помогающая выкатить агрегат на лёд и приготовить к старту, вообще была готова хоть с раннего утра прийти. В церковь-то можно и в субботу сбегать, там специально отдельно служили для тех, кто воскресным утром на смену заступает.

Нет, дожидались именно полуденного солнышка. Шухов сказал, что без яркого света он качества съёмки не гарантирует. А другими способами точно определить максимальную скорость агрегата всё никак не получалось, выходил разбег в целый десяток вёрст в час.

Но вот, наконец, мотор, почихав немного, прогрелся, загудел, а потом и оглушительно взревел. Пропеллеры раскрутились и машина начала плавно разгоняться.

Хотя Воронцов упорно называл этот агрегат самолётом, Семецкий ехидно парировал: «Какой же он самолёт, если он у вас не летает? Это самокат получается!» И предпочитал называть агрегатом или машиной. С этими агрегатами Воронцов возился уже почти два года. Причём эксперименты параллельно шли в в двух местах. Профессор Жуковский никак не хотел уезжать из Москвы[9], а Воронцов хотел, чтобы эксперименты велись в Беломорске, у него под присмотром. Когда же выяснилось, что Жуковский считает правильным линию развития планеров Лилиенталя – то есть ажурных коробок из тонкой ткани, тяг и реек, а Воронцов – строительство прочных и тяжёлых планеров (над ним ещё смеялись, что он построит «паровоз с крыльями»), Натали предложила компромиссный вариант – сделать ДВЕ группы. Одна будет в Москве развивать «коробочки из тряпок и реек», а вторая в Беломорске – «паровоз с крыльями». При этом Воронцовы финансируют обе группы и строительство двух аэродинамических труб, снабжают их необходимыми материалами и моторами, а Жуковский выдаёт идеи и привлекает людей.

Кроме того, как руководитель безопасности Холдинга, Юрий знал, что Воронцов финансирует явный и скрытый сбор сведений обо всех конкурентах в области воздухоплавания тяжелее воздуха, особенно упирая на развитые страны – Францию, Великобританию, Германию и САСШ, но не упуская из виду и Австро-Венгрию с Италией. Особенно он почему-то интересовался экспериментами неких братьев Райт. Впрочем, те пока что вели эксперименты только с безмоторными планерами. И упёрлись в проблемы с управлением полётом. Воронцов ещё приглашал «чудо-сыщика» Ника Картера, чтобы поподробнее разузнать про их наработки по перекашиванию крыла для управления полётом в продольной оси самолёта. Получив описание и рисунки, он стал решительно настоял, чтобы в российских планерах тоже были применены аналогичные решения.

В результате, в декабре, как только лёд устоялся, в Беломорске стали обкатывать очередную модель самолёта. Вот только она оказалась «перетяжелена», как говорили инженеры. Ради мощного мотора (семьдесят лошадиных сил и восемьдесят пять килограммов веса, не хухры-мухры!) конструкцию существенно упрочнили. Для лучшего разгона лыжи покрыли специально для этого сваренным пластиком – политетрафторэтиленом.

Очень полезная оказалась штука, несмотря на головоломное название. Его быстренько сократили до простого «тефлона». Лыжи стали скользить лучше. Вот только достичь скорости отрыва все равно не удавалось. Расчёты и эксперименты показывали, что самолёт должен отрываться от земли, но на деле удавалось лишь слегка оторвать ото льда одну лыжу.

В результате группа убыла в Москву, чтобы проработать вместе с профессором новую конструкцию. А поручик не упустил случая и вытребовал у Воронцова возможности «погонять по льду». Ну, любил он скорость! Да ещё и инженеры поддержали. Дескать, пусть погоняет и попробует точнее скорость измерить.

И вот, наконец, всё сложилось. Погода подходящая, освещения для съёмки хватает, ветра нет, а солнце слегка подтаяло лёд и сделало его местами более скользким… Да и с топливом немного поколдовали, ещё больше увеличив октановое число и степень сжатия. По всему получалось, что это ещё немного добавит мощности. Так что Юрий азартно рассчитывал… Нет, не взлететь! Но все равно, разогнаться до возможного предела, установить рекорд скорости.

В какой-то момент он вдруг почувствовал, что стоит взять градусов на двадцать правее. Развернул машину и… Да, вот оно! Машина попала на какой-то участок повышенной скользкости и ещё немного прибавила!

– Да! – азартно заорал Юрий и… тут самолёт вдруг показал, что он не просто «бандура», агрегат или машина. Он оторвался-таки ото льда! Сопротивление лыж существенно уменьшилось, и они добавили ещё немного скорости.

– А-а-а-а! – орал Семецкий, стараясь вспомнить всё, что ему объясняли про управление полётом. Пока что он стался удержать аппарат строго в горизонтальном положении и искал выход. Сворачивать он опасался, знал, что на поворотах из-за перекоса крыльев возникают проблемы с управлением. Хотел убавить мощность мотора и сесть, но впереди уже маячил мыс, о который самолёт неминуемо разбился бы. Так что Юрий решил подождать немного, пока пролетит над мысом, и лишь потом убавлять мощность двигателя. Дальше было почти две версты чистого льда, должно хватить и на посадку, и на остановку.

Шухов же лихорадочно снимал.

Как и всякий по-настоящему хороший стрелок, Юрий имел отличное чувство равновесия. И потому, как только чувствовал лёгкий крен, старался компенсировать его перекосом крыла. На его счастье, полное безветрие позволяло сделать это даже неопытному пилоту.

Перелетев через мыс, Юрий мысленно перекрестился, воззвал к вышним силам, попросив удачи, и начал убавлять мощность мотора. Скорость начала уменьшаться, самолёт потихоньку снизился, лыжи коснулись льда… Самолёт подпрыгнул козлом, потом ещё раз, но наконец, лыжи устойчиво встали на лёд! Юрий, чувствуя, как по спине бегут струйки пота, вырубил мотор полностью. Потом самолёт закрутило, но к счастью он всё же не опрокинулся.

Издалека к нему бежали «Прогрессоры» и ещё какие-то люди, но Семецкому было не до них. Короткий полёт выжал его так, как не выматывали и сутки непрерывного марша…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…Мы с Шуховым и Семецким немедленно дали телеграмму в ИРТО. И рванули в Столицу, чтобы представить общественности фильм о первом полете.

Разумеется, как и в известной мне истории, здесь многие страны тоже оспаривали русский приоритет в полётах. Однако анализ съёмок полёта привёл к тому, что Жуковский согласился наконец сделать свой аппарат чуть тяжелее и «вооружить» его движком-«двадцаткой» – специально облегчённой версией нашей «тридцатипятки». И некоторые другие моменты учли. Так что летом 1902 года в Москве полетел и первый самолёт конструкции Жуковского.

Впрочем, 1902 год вообще вышел богатым на события. В апреле террорист убил министра внутренних дел Сипягина. В начале мая мы, наконец, довели железную дорогу до станции Званка, а в середине мая – на три месяца раньше намеченного срока – официально запустили навигацию от Повенца до самого Беломорска. Делегации приехали со всего мира. Американцы, китайцы, британцы, французы, немцы… Даже японцы зачем-то напросились. Так что Сандро мог торжествовать – программу-минимум мы уже выполнили.

Разумеется, запланированные ГЭС нам ещё было строить и строить, да и канал доводить до ума мы будем ещё года два-три, пока что по нему могут проходить только некрупные суда с малой осадкой. Да и с «железкой» не всё пока ясно. Участок от столицы до станции Званка строит государственный подрядчик, и станцию запустят по плану только через пару лет. Так что мы могли бы и не спешить. Но своя железная дорога существенно удешевляла нам доставку бокситов, вот и протянули одну колею побыстрее. Даже мосты ставили пока временные.

Также в этом году дотянули «железку» до Кеми и Лоухи. Для доставки нефти с ухтинских месторождений начали строительство перемычки между Ухтой и Емвой. Там грузы по реке Вымь будут сплавляться в навигацию до Вычегды, а дальше и до Архангельска. И к Костомукше подвели аж две ветки. И начали строить ещё одну – на Оулу.

Ветку Костомукша-Оулу мы ввели уже в марте 1903 года, выведя наши металлургические предприятия в быстрый доступ к Балтике. Два-три часа на поезде – и вы уже в Оулу!

С ребятами из «Ладожских паровых двигателей» сумели создать двигатель мощностью в триста «лошадок», причём с моторесурсом около восьмисот часов. Пришлось поработать с материалами, применяя более стойкие стали. Повысили качество обработки деталей. Отказались и от воздушного охлаждения – жидкостное оказалось эффективнее. Причем, вот парадокс, лучше всего охлаждала дистиллированная вода. Казалось бы, содержание солей в обычной питьевой воде ничтожно, но даже микроскопические частички накипи существенно сокращали срок службы двигателя. Ну и смазки. Очень пригодились поистине волшебные соединения из нефти с Ярегского нефтяного месторождения. Годом спустя мы надеялись выйти на движки в пятьсот и тысячу лошадиных сил и поднять моторесурс выше тысячи часов.

А в конце мая стало известно о создании Кемской губернии. В неё из Архангельской губернии выделили Кемский и Александровский уезды, а из Олонецкой – Повенецкий уезд[10]. В газетах писали, что это сделано, в том числе и для того, чтобы Онего-Беломорский канал весь оказался в составе одной губернии. Признали-таки наши заслуги. Да и Сандро с Ксенией похлопотали, разумеется! Правда, столицей губернии сделали Беломорск, но в Российской Империи это совсем не являлось редкостью. К примеру, столица Олонецкой губернии находилась в Петрозаводске.

А вот губернатором к нам новый министр внутренних дел фон Плеве назначил Столыпина Петра Аркадьевича, тогда ещё мало кому известного…"

* * *

Примечания и сноски к главе 11:

[5] Параметры реальной «шуховской» башни на Шаболовке. Шухов проектировал башню высотой 350 метров и весом 2200 тонн, но… Чудо что страна, в которой бушевала Гражданская война сумела построить хотя бы в 'урезанном варианте. Торжественное празднование трёхсотлетия царствования дома Романовых, к которому Воронцов обещает дать построить полукилометровую башню, состоялось 21 февраля (6 марта) 1913 года.

[6] По уставу 1884 года вместо понятий «кандидат» и «действительный студент» была введена градация «университетских дипломов» 1-й и 2-й степени (уже без статуса «учёной степени»). Структура же учёных степеней на всех факультетах, кроме медицинского, стала двухступенчатой: «магистр—доктор». Подобная двухступенчатая система послевузовских учёных степеней, с заменой слова «магистр» на «кандидат наук», существует и в современной России.

[7] Согласно все тому же Уставу 1884 года для подготовки к экзаменам на получение учёной степени устанавливался двухлетний срок. За каждый стипендиальный год студент должен был отработать в университете два года.

[8] Ничего удивительного. Подобные ожидания были и в реальной истории. И от низкотемпературной сверхпроводимости, и от высокотемпературной.

[9] Реальный факт, кстати. Жуковский был большим патриотом Москвы и не только не хотел никуда перебираться (хотя предложения получал регулярно), но и вообще не очень любил покидать Первопрестольную.

[10] То есть в составе образованной губернии оказалась северная часть нынешней Карелии и Мурманская область. Данная губерния является вымыслом авторов, в реальной истории её никогда не существовало.