Текст книги "Капитаны судьбы (СИ)"

Автор книги: Роман Злотников

Соавторы: Игорь Гринчевский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Уж не революционер ли вы? – хмуро процедил генерал. – Может, бомбы соорудите да царя-императора взрывать отправитесь?

Тон был как бы и шутливый, но… С основателем «Священной дружины», тайной монархической организации для борьбы с революционным террором и защиты императора, шутки на эту тему плохи.

– Упаси Бог! – прижал я руки к сердцу, а потом перекрестился. – Наоборот! Я намерен бороться с ними, Ваше сиятельство…

– Пусть будет «Илларион Иванович» – отмахнулся хозяин дома. – Не до чинов, права моя Елизавета Андреевна! Так что там насчёт борьбы с террористами?

– Они ведь как раз и «страдают за народ». Мол, нищ, живёт впроголодь, не образован… Ну так вот мы и дадим этому самому народу заработать. И еды дадим.

– Благотворительностью народ не прокормишь!

– Никакой благотворительности. Я планирую производить и продавать не менее полутора миллионов тонн удобрений в год! – я увидел, что генерал зашевелил губами, явно пересчитывая в пуды, но продолжил. – Половину – на экспорт, чтобы окупить прямые затраты, а вторую половину буду продавать внутри империи. При правильном применении удобрения дают прирост урожая в сорок-шестьдесят раз больше, чем вес этих удобрений.

Тут я сделал небольшую паузу, давая слушателям время пересчитать удобрения в миллиарды пудов дополнительной сельскохозяйственной продукции, и продолжил:

– При этом картошка, к примеру, может повысить свою урожайность и в три раза, и даже в пять! То есть, речь идёт о том, что с тех же площадей мы можем получить ещё примерно два-три миллиарда пудов еды ежегодно.

– Зачем? Столько не съесть и не вывезти!

– Ну, часть все же съедят! – улыбнулся я. – Сами же крестьяне и съедят. Говорю же, они сейчас реально недоедают. Что-то продадут внутри страны. Я думаю, в городах тоже не откажутся съесть побольше. Ну а оставшееся можно пустить на выкорм птицы и свинины. И это решит вторую проблему русского сельского хозяйства!

– О чем вы, Юрий Анатольевич? – с явным интересом в голосе уточнила хозяйка дома.

– «В России две беды – недород да урожай!» – процитировал я фразу из отчёта. – Когда недород – цены высоки, но продавать нечего. А при урожае и товар есть, да цена падает. Так что больше всего зарабатывают те, кто зерно скупает да хранит, а не те, кто производит![12]

– Оно от веку так! – припечатал генерал.

– Верно. Но если создать гибкую систему, при которой в урожайные годы больше зерна шло бы на откорм, а при недороде – меньше, то можно было бы «парировать» эту систему. Да и дополнительный экспортный товар появился бы – мясные консервы, колбасы и мороженое мясо. Европа не откажется!

– Да, удивили вы, Юрий Анатольевич! Мы вас тут давеча сгоряча попрекнули, что вы на государственные вопросы замахиваетесь, думали, что для красного словца! А вы, и правда, ими занимаетесь!

– Хорошо, теперь вернёмся назад. Все эти удобрения дадут нашему Каналу необходимую нагрузку. И он окупится. А сами удобрения? Ну что же, расчёты показывают, что за семь-восемь лет мы отобьём наши вложения. С процентами на вложенный капитал. А заодно – обеспечим окупаемость нашему проекту и поможем стране.

Аплодисментов, разумеется, не было. Напротив, потом была обстоятельная беседа, с кучей уточнений, вопросов и прочего, но главного я добился. Мы – по-прежнему одна команда.

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…В частности, всплыл и вопрос, о том, откуда я знаю про месторождения. Пришлось скормить им заранее заготовленную байку. Мол, в том посёлке, где я вырос, был один горный инженер, многое разыскавший на русском Севере, что-то – предполагавший… Но привилегии он брать не захотел, считал, что «время не пришло»… Но другим членам общины – рассказывал! Что-то запомнилось, что-то забылось…

Мол, и про Ловозеро у него у первого прочитал, а отчёт тайной британской экспедиции уже потом был. А позже, когда увидел на карте про озеро Контокки, прочитанное вспомнилось. Проверил – оказалось, есть руды. Потом то же самое произошло и с нефтью Ярьеги. Так что сейчас я тому учёному очень сильно доверяю. Тем более, что и про апатиты с нефелинами подтвердилось…'

* * *

Примечания и сноски к главе 8:

[11] Фраза из комедии Мольера «Жорж Данден»

[12] Увы, оно и сейчас не сильно изменилось. Причём не только в нашей стране.

Глава 9

Между Пермью и Соликамском, 10 января (23 января) 1901 года, среда.

– Артём Никодимович, давай остановимся, а? Замёрз, чайку охота, спасу нет.

Это Степаныч обратился, механик, второй человек в их команде. Артём Рябоконь, солидно, как положено, помолчал, потом ответил:

– Можно! Минут через пять. И перекусим заодно. Я накопители пока опустошу, чтобы мотор не глушить! Ты, Степаныч, обороты-то убавь до малых пока.

– Дело! – подтвердил механик и скомандовал последнему члену их экипажа. – Митяй, как остановимся, ты по кружкам разливай, а я пока «до ветру» сгоняю.

После чего каждый занялся своим делом, Степаныч убавил обороты бензиновому мотору, а Артём, наоборот, резко ускорил электротяг, дождался, когда стрелка, показывающая заряд в накопителе, опустится до одной пятой, и плавно остановился.

Митяй, здоровый шестнадцатилетний детина, мухой бросился разливать по кружкам чай из маленького электросамовара, пристроенного в углу, строгать хлеб и сало.

Попервоначалу-то он не разобрался и попёр на Артёмку буром, мол, младшему и работать. Навис над ним всей своей тушей и кулаки многозначительно сжимал. Артём-то, хоть и набрал за два сытных года мясца в теле, но рос плохо. Похоже, не вырасти ему уже, так и будет Митяй выше на голову. Но не в размере дело. Артём коротко, но сильно, как учили на уроках «китайского бокса», боднул соперника лбом в подбородок, а потом взял руку на излом и жал, пока тот не заорал, что сдаётся.

И лишь потом слышал, как Степаныч в уголке укорял проигравшего: «Ты куда полез, обалдуй! Ты знаешь, что Артёма Никодимовича сам Ян Гольдберг, хозяин завода, на котором электротяги делают, просил за эту работу взяться? То-то! Меня вот – просто направили. А его – просили! Потому как он сам этот электротяг доработал. И никто, кроме него, не справится. А дело срочное. Да ему и жалованье платят не двадцать рублёв в месяц, как тебе, балбесу здоровому, а генеральское!»

Митяй, понятное дело, недоверчиво крутил башкой, но Артёма стал слушаться и звать начал тоже по имени-отчеству. А зря не доверял, почти так всё и было! Разве что про «генеральское жалованье» молва преувеличивала!

Митяю электротяг этот сразу полюбился. Куда лучше кара. Когда тащишь по лесу связку здоровенных брёвен или сани с оборудованием каким, сразу мощь чувствуешь. И начальство, видать, рвение оценило, доверило ему экспериментальную модель, в которой вместо обычного свинцово-сернокислого аккумулятора (вот кто б ещё несколько лет назад сказал Рябоконю, что вещи с такими заковыристыми названиями ему в обыденность станут, а?) стоят новейшие накопители электроэнергии, на ионисторах. Да и зарплата выросла. После перевода на электротяг Артём уже рублей по сорок пять – пятьдесят в месяц имел, хоть работал только половину дня, а остальное время – в реальном училище учился.

И хотя училище, согласно договора, забирало «от половины заработка, но не менее стоимости обучения и проживания», Артём обиды не таил. Кто бы ещё ему доверил водить электротяги, если бы не звание реалиста и не рекомендация директора?

Да и помимо учёбы жизнь в Беломорске жутко интересная! Взять хоть заседания «Прогрессоров». Туда такие учёные и инженеры с докладами приходили, что и «Русскому техническому обществу» принять было бы не зазорно. Прошлым летом даже Менделеев выступил. А были ещё Попов, Шухов, Чернов… А на будущий год, говорят, этот обещал приехать! Ну этот, как его? Автор книжек про Шерлока Холмса! Точно, Конан Дойль! Такие люди, просто голова кругом!

Уроки «китайского бокса», опять же. Его, Рябоконя, сначала брать не хотели. Мол, плотный слишком, тяжело наука дастся. А потом шифу[13] Фань Вэй оценил его упорство и взял в свою группу.

Так что все шло просто прекрасно, пока настоящая зима не началась. Уже в конце ноября ударил жуткий мороз. Ни тебе варежки с рук снять, ни зарядчик на улице оставить. Там ведь тоже накопитель стоял, копил заряд, пока ты не подъедешь, потом перезаряжал. Но как температура ниже минус тридцати упала, накопители зарядников начали портиться.

А без них заряда в накопителе электротяга минут на пять работы хватало. Ну, Артёма и хотели обратно на кары перевести. А его обида взяла, пошёл он к директору училища да и договорился, чтобы ему дали попробовать. Так что через неделю он гордо вывел на улицу доработанный электротяг. Вместо открытой кабины теперь была маленькая избушка с широкими стёклами и электрическим отоплением. Артём даже электросамовар в углу поставил. Резиновые колеса были обмотаны цепями, чтобы не скользить на льду, а перед собой эта «емелина печка» толкала сани. На санях стоял бензиновый мотор с генератором и бак топлива.

Вот так Артём и продолжил по зиме работать. Его «избушке» много дел нашлось, да таких, которых летом и не было вовсе! Но главное дело было – через реку Выг крупное оборудование таскать. По плотине-то только узкоколейка шла. Она ни крупного, ни тяжёлого не утащит. А паром до весны не работает. Как лёд крепким стал, возить можно и на санях, они ведь и здоровенные бывают, с широкими полозьями, но вот тащить сани по льду лучше его «избушки» никто не мог. Правда, пришлось в экипаж помощника брать, потому что работы больше стало. То стекла от снега прочистить, то выскочить и накачать топлива ручным насосом из большого бака в маленький, установленный над мотором. Масла, опять же добавить. Жрал его этот мотор много и жадно, по выражению директора – «как бегемот веники»! О, кстати!

– Митяй, пока стоим, дозаправь баки. Удобнее же сейчас!

Да, помощник в экипаже уже тогда появился. Не Митяй, конечно, а другой, из реалистов. Но в помощники любой годится. Поэтому сюда, на далёкий Урал, ещё одного реалиста гнать не стали, а взяли местного.

Механика же в те времена с собой в рейсы не брали, он на берегу оставался, в тепле и покое. И звали его на помощь, только если что-то случалось, с чем сам Артём справиться не мог.

В кабину с улицы заглянул Степаныч и попросил:

– Никодимыч, дай ведёрко, я свежего снега наберу, а то вода в самоваре заканчивается.

Получил пластиковое ведро, стоявшее в углу, и снова исчез. Почему пластиковое? Так фирменный знак Беломорска! Шик, можно сказать. Опять же, если авария какая случится, и кабина кувырком пойдёт, пластиковой посудой по лбу получить не так больно, как дубовым или даже жестяным.

Так Артём и работал, пока в середине декабря не вызвали его к директору. Вины за собой он никакой не чуял, потому шёл спокойно. Удивился только, что в кабинете Ян Гольдберг сидел. Главного владельца и директора «Онежского завода электрической тяги» Рябоконь да и многие другие «Прогрессоры» знали в лицо.

Так что он очень удивился, когда такой важный господин начал просить его, Артёма Рябоконь, выручить их завод. Мол, сам Воронцов дал срочный заказ – буры особые куда-то на реку Кама доставить. Аж на самый Урал. Надо-де скважины бурить на полверсты, а то и на версту глубиной, а никакие буры, кроме новых, его заводом только что сделанных, не справятся. И оборудование в этих буровых установках крупное, так что или настоящая железная дорога нужна, или корабль, или вот его трактор. Тогда Артём впервые этот термин услышал, но потом разузнал подробности и теперь иногда свою «избушку» так и называл. Для важности. А про себя – по-прежнему «избушкой».

В общем, в результате, они быстро доработали его трактор. Кабину переделали на троих, чтобы механик в экипаже постоянно был, топливные баки в передних санях увеличили, второй двигатель поставили, а то мало ли, сломается первый и все, замерзай «в степи глухой». Ну и систему управления санями переделали. Раньше Артём простыми тягами поворачивал, как вожжами, а если заедало – слал помощника. А теперь электрическое управление сделали.

Так вот и поволокли они эти буровые. Сначала те тридцать вёрст, что ещё оставалось по «железке» до Обозерской достроить, а теперь вот и по льду Камы таскали. А насчёт «генеральского жалованья» – привирают. Генералы в день по двадцать четыре рубля получают, а командующие корпусами – так и по двадцать пять. А ему даже в этом особом рейсе платили по двенадцать рублей за рабочий день и по пять – за дни вынужденного простоя. А чего вы хотели? Он, Артём, ныне – уникальный специалист, да ещё и жизнью рискует. И под лёд можно провалиться, и замёрзнуть, если не повезёт.

А что занятия пропускает, так это не страшно. Директор училища обещал, что с марта и до лета – никакой работы, и Рябоконь сможет сидеть и нагонять.

Артём улыбнулся! Хорошо, когда тебя такие понимающие люди учат!

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…К моему удивлению, Гольдберг не только выполнил досрочно заказ на производство буров с электроприводом, способных 'заглянуть» ниже трёхсот пятидесяти-четырёхсот метров, но и организовал доставку на место прямо этой зимой.

Правда, когда я увидел фотографии того транспорта, на котором доставляли, я начал было привычно подхихикивать. Но чуть позже узнал, что канадцы сделали куда более чудовищного монстра. С такой же избой вместо кабины, санями спереди и с паровым движком. Пятнадцать тонн веса. И ничего, начали гордо продавать его по всему миру, даже нам предлагали. Но я их послал. У нас к тому времени трактор уже без тележки обходился и утеплённую кабину имел штатно, так что нам их убоище и даром не нужно было!

А Яну я посоветовал паренька этого, что трактор доработал, из виду не упускать. Голова у него явно светлая, таким прямая дорога в инженеры-конструкторы…'

Рига, Русско-Балтийский вагонный завод, 12 января (25 января) 1901 года, пятница

– Этот Воронцов сошёл с ума! Вы только посмотрите на его заказ! Три тысячи моторов к бензопиле в этом году, и пять тысяч – в следующем. Тысяча лодочных моторов в этом году, и две тысячи – в следующем!

– Вы лучше на заказ «больших» моторов посмотрите. Там, помимо нашей «тридцатипятки» и «полусотенники стоят», и «семидесятки», и даже «сотенники». А мы их не только пока не выпускаем, ещё даже и документация из Америки не пришла!

– А сталь где взять, я вас спрашиваю?

– Ну, с этим проще. Чернов в тех краях экспериментальное производство налаживает, будет по весне первая сталь. Нам хватит.

– Нет, ну все же! Как такие объёмы осилить?

– Как-как! Его же опыт переймём. Начнём в три смены работать, кредит возьмём, аванс с него запросим. Так что будет на что оборудование закупить.

– А потом что делать? Заказы-то на два-три года! Куда денем рабочих и оборудование?

– Так вы же сами предлагали попробовать автомобили и «комби» выпускать. Вот и попробуем!

– А топливо наши клиенты откуда возьмут? Высокооктановое? Его Воронцов только для себя производит!

– Ну, другое возьмут! Керосин, к примеру…

– Да вы что⁈ Работы Кузьминского почитайте! Мощность мотора и КПД зависят от степени сжатия. Так что наши моторы на керосин перенастраивать придётся! К тому же на керосине они и половины мощности не выдадут! Причём топлива будут расходовать почти столько же! Ну и кому они тогда будут нужны? Нет уж, если мы движки на сторону делать станем, надо с Воронцовым договариваться, чтобы его топливо можно было и другим покупать. И сеть заправок кто-то создать должен. Не мы же? А кто? Опять Воронцов? А оно ему нужно? Прибыли-то копеечные будут, а мороки…

Из мемуаров Воронцова-Американца

'…А вот по поводу снабжения топливом посторонних потребителей у нас с Натали возникли серьёзные разногласия. Даже не один спор, а целая серия дискуссий. Она напирала на то, что рентабельность самого топлива выйдет низкой, а усилий по контролю потребует и от меня, и от её аппарата целое море.

Я же показывал выкладки Луцкого и специалистов «Руссобалта», доказывающие, что чем больше будет выпускаться движков, тем ниже будет себестоимость и продажная цена. А надёжность, наоборот, возрастёт. Так что нам просто никак нельзя игнорировать эту возможность развития бизнеса.

В конце концов, мы начали привлекать к обсуждению людей из «ближнего круга». Чернов с Байковым тоже выступали за развитие двигателестроения. Они рассуждали просто: чем больше моторов и экипажей произведут наши партнёры, тем больше спецсталей и прочих сплавов потребуется от них. А чем больше сталей они сделают, тем крепче Россия.

Тимонов даже и слушать наши рассуждения не стал! Начал вещать, как на митинге, что даже и вопроса не стоит, продавать наше топливо другим или нет. Для него тоже все было просто – чем больше движков будет на лодках и баржах, тем больше грузов удастся перевезти его любимым водным транспортом. Не удовлетворившись этим, притащил ко мне каких-то американцев, которые перебрались в Россию и строили на Ладоге небольшие самоходные баржи с паровыми движками. Своё общество они так и назвали – «Ладожские паровые двигатели». Но идея делать небольшие баржи и лодки с двигателями внутреннего сгорания им очень импонировала, так что мы с ними стали вести совместные разработки. Для судовых двигателей нужна была более высокая мощность, но это не главное. Куда важнее было увеличить ресурс двигателей.

Гольдберг же не стал тратить слов, а вполне в моем стиле подготовил целую презентацию. Оказывается, на его трактора уже есть устойчивый спрос, Причём не только от лесопромышленников. И его тоже останавливает только отсутствие сети заправок. Высказался и Менделеев. Дмитрий Иванович просто спросил у нас, что является основным экспортным продуктом России? Верно, зерно! А знаем ли мы, в сельском хозяйстве России работают десятки тысяч локомобилей, паровых косилок, сеялок, мельниц и прочих механизмов. Так неужели мы думаем, что куда более компактный и простой двигатель внутреннего сгорания не найдёт применения? Или те же трактора? Грузовые машины? Ах, не думаем! Тогда зачем эти глупые дискуссии?

Но точку поставила наша Софья Карловна. Мадам Гребеневич нынче. Она просто села и нарисовала схему. Мы, как «внутренний круг», только производим катализаторы и обучаем персонал. Производство топлива перейдёт в «средний круг», и занимаются им другие, которых мы лишь контролируем. В частности, оберегая секреты наших катализаторов. Устанавливать и снимать их с горячего режима могут только наши специалисты.

А сбыт топлива – вообще «внешний круг», работают на договоре, по предоплате, контроля не требуется. А потом она перевернула лист, нарисовала не очень ровную табличку и начала заполнять «Номер – организационные мероприятия – ответственный – сроки». И все наши жаркие споры мы заменили двадцатиминутным заполнением простой и скучной таблички. Я даже крякнул от досады и зависти…'

Санкт-Петербург, квартира Менделеева, 12 января (25 января) 1901 года, пятница, вечер

– Господа! – тут хозяин квартиры сделал паузу, поднял бокал с игристым вином, упорно называемым в России «шампанским», и продолжил:

– Я предлагаю выпить за украшение нашего стола! За прекрасную Наталью Дмитриевну! Вы все тут, да и я сам уже отдали должное Юрию Анатольевичу. Освоить весь курс химического факультета университета за семестр с небольшим – это непросто. Особенно, – тут Дмитрий Иванович позволил себе усмешку, – если учесть, что сей студент посещал наш Университет почти исключительно в период экзаменов, лекций не слушал, а лабораторные работы делал у себя в Беломорске.

Сидевшие за столом Чернов и Байков, улыбаясь, покивали. Им-то, работавшим в соседних лабораториях, было вполне понятно, что у меня не было времени ходить на лекции. Уже и то чудо, что на экзамены выбирался! Впрочем, я быстро понял, что долго эту «волынку» тянуть не смогу, потому и выбил себе разрешение сдавать экзамены досрочно.

Однако Менделеев продолжил:

– Так вот, господа, повторюсь, все это сложно, но понятно. Рядом с такой красавицей и умницей любой мужчина постарается показать всё, на что он способен. Но я предлагаю выпить даже не за её несомненные ум и красоту! А за то, чтобы она смогла повторить подвиг своего мужа и получить диплом по экономике. Пусть даже и не российский. Не сомневаюсь, что ей и это под силу!

* * *

Примечания и сноски к главе 2:

[13] Шифу (кит.) – мастер. Фань Вэй, как и многие китайские революционеры, считал боевые искусства одним из путей духовного совершенствования и уделял им немало внимания. См., в частности, роман «Американец».