Текст книги "Чужие крылья – 2"

Автор книги: Роман Корд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Занятий в этот день почему-то не было, и летчики разбрелись кто куда. Виктор с летчиками своего звена уселись неподалеку от его истребителя

– Зря вы все в бой рветесь, – Виктор сидел на расстеленном брезенте в компании подопечных и чесал языком, – наоборот, пользуйтесь моментом. Вы на фронте, тренировки регулярные, вылеты бывают. Даже с немцами пару раз встречались, – Рябченко при этих словах покраснел. – Чем дольше таковое продлится, тем лучше для вас. Вот если бы еще часиков по сто на брата налетать – было бы вообще шикарно. А вам прямо сейчас бой подавай. Рано. Немец – мужчина серьезный, опытный, на него нахрапом кидаться нельзя. Вот, Колька как ты в первом бою – мелькнули рядышком кресты, пальнул вдогонку, дым увидал и позабыл все на свете.

– Мессер на форсаже дуже коптыть, – усмехнулся Кот.

– Во-во, – подтвердил Виктор. – А чтобы сбить, надо стрелять в упор.

– Так ты, командир, по мессеру издалека стрелял, – недоверчиво протянул Рябченко.

– Ну так я попал, – засмеялся Виктор, – а ты нет. Вы сбивать рветесь, а это неправильно. Я это сто раз говорил, но повторю еще: – ваша задача сейчас, – сказал он ведомым, – это прикрывать меня и Сергея. Воздушный бой это не кабацкая драка – это своего рода шахматы. Только вместо фигур здесь выступают пары истребителей и чем более слетанная пара, тем большая ценность у фигуры…

– Вот наш крайний бой, – продолжил он. Лица ведомых стали сразу кислыми, этот бой разбирали уже раз двадцать. – Мы илами связаны так? Значит, ни убежать не можем, ни вверх уйти. Остается только взаимодействовать между парами и внутри пары. Ведь все просто – мы с Колькой с немцами завязались, а вы, – он подмигнул Максимову, – вверх лезете. Мы под вас уходим, вы немцев отгоняете, а вверх лезет уже наша пара, потом, имея запас высоты, помогаем. Ну и внутри пары тоже важно Вот нас четверка атаковала а ничего не добились, а почему? Потому что Колька все правильно делал… Вот у вас так немного не получилось, в итоге у Сереги три пробоины…

– Да це рази пробоины, – усмехнулся Кот, – це семечки.

– Получается, – протянул Сашка, что и немцы так действовали. Пара пару прикрывала.

– Верно, – улыбнулся Виктор, – они же тоже не дураки. Просто ведущему верхней пары сильно сбить захотелось. Ему бы сперва меня с Колькой вниз прессануть, а потом уже на Серегу кидаться, а он пожадничал. Не учел, что мы разогнаться успели. Вот я его ведомого и подловил.

– Теория это хорошо, – упрямо гнул свое Максимов, – но все равно нужно больше летать на боевые…

От КП показался Егоров в окружении летчиков эскадрильи.

– Ну вот, – протянул Кот, – начальство з» явилось. Мабуть зараз вашi мрii здiйсняться.

Однако мечты не сбылись. Молодежь в небо не пустили. Егоров властным движением руки согнал их с брезента, уселся, задумчиво поглядел в небо.

– Р-разведчик зачастил, – сказал он после некоторой паузы, – в одно и то же вр-ремя ходит. Высотник. Пр-риказали сбить. – Он некоторое время смотрел на Демченко, – своего постоянного ведомого, – потом неожиданно хмыкнул и сказал: – С Саблиным слетаю.

Перед самым вылетом комэск вдруг сказал: – ты там если чего… не молчи, говори сразу – Выглядел при этом Егоров смущенным. Виктор молча кивнул.

Разведчика они ждали на семи километрах, так высоко Виктор еще ни разу не поднимался. В такую высь самолет забирался долго и вел себя здесь словно больной. Мотор явно задыхался от недостатка воздуха, истребитель сделался вялым, непослушным. Зато отсюда открывался шикарный вид, а знакомые и сотни раз изученные ориентиры казались непривычно маленькими и оказалось их очень уж много.

В паре комэском Виктор летал впервые и удивился, с какой точностью и четкостью тот пилотировал самолет. Его истребитель шел ровно, словно по нитке, послушный твердой руке и воле. Саблин так летать не умел, его Як постоянно «плясал», он то бросал машину в крен, чтобы посмотреть, что твориться внизу, то увлекаясь осмотром, выпрыгивал чуть выше ведущего, то проваливался вниз. Видимо поэтому первым увидел разведчика именно он. Вражеский самолет появился на горизонте едва видимой точкой и быстро начал расти в размерах. Однако обнаружив перед собой комитет по встрече, немец развернулся и стал удирать на юго-запад. Яки устремились в погоню. Гнали его долго, минут пятнадцать. Немец, судя по силуэту Ю-88, шел с набором высоты и Виктор даже подумал, что это какой-то новичок. Однако, несмотря на то, что расстояние между самолетами сокращалось, разрыв по высоте рос с каждой минутой, почему-то вражеский разведчик набирал высоту гораздо лучше чем их Яки. Советские истребители тянули вверх из последних сил, но было тщетно.

– Хватит, – сказал вдруг Егоров, – не догоним.

Виктор был совершенно с ним согласен. Юнкерс оказался выше их метров на пятьсот и, казалось, совершенно не собирался останавливаться на достигнутом. К тому же они залетели вглубь территории противника километров на шестьдесят, а драться на таком расстоянии от линии фронта было чревато – одно попадание в двигатель и вместо родного полка мог ждать лагерь военнопленных. Обратно летели с небольшим снижением, экономя горючее. Внизу мелькали такие же балки, такие же хутора и рощицы, но земля внизу была другая, оккупированная врагом. И оказаться на этой земле было смертельно опасно.

Самолеты первым обнаружил Виктор. По привычке оглядев небо, он дал небольшой крен, чтобы осмотреть то, что твориться внизу и увидел вдруг какие-то пляшущие по снегу пятнышки. Сказал по радио Егорову и тот тоже наклонил машину, всматриваясь.

– Мессера, – сказал комэск. Раскатистость в его голосе куда-то пропала.

– Давай атакуем, – предложил Виктор. Шестерка мессеров летела к линии фронта, и явно не видела пару идущих с тыла советских истребителей, висящих высоко вверху, со стороны солнца.

Егоров молчал.

– Командир, – Виктор почувствовал, что уплывает отличный шанс, – да такое бывает раз в год. Они же котята сейчас. Еще чуть протянем и на голову упадем. Они обосрутся…

– Атакуем. Бью левого крайнего – выдохнул комэск. Его Як грязно-белой птицей скользнул через крыло и почти отвесно упал вниз. Виктор устремился следом.

Они пикировали почти вертикально и шестерка мессеров словно рванула им на встречу, увеличиваясь в размерах. Ниже их, чуть в стороне, Виктор увидел еще какие-то двухмоторные самолеты, но они мелькнули в сознании размазанным эпизодом, не опасные, а значит ненужные сейчас. «Его» мессер вписался в прицел, белые кресты на крыльях заскользили по прицельной сетке, Виктор чуть потянул ручку, загоняя врага под капот, и зажал гашетки. Истребитель затрясся, огненные росчерки помчались к заснеженной земле и вдруг уткнулись во внезапно вынырнувший из-под капота вражеский истребитель, прошивая его от кока до киля. Як просвистел от мессершмитта самолета в каком-то десятке метров.

– Драпаем, командир, драпаем – перегрузка вдавила в сиденье со страшной силой, истребитель вышел из пикирования и теперь подобно молнии мчался вперед.

– Сбит, сбит, – заорал вдруг Егоров, – Гор-рит сука. Оба. Оба падают. – Его Як оказался рядом, чуть ниже.

Шестерки мессеров сзади больше не было. Виктор увидел лишь одинокий штопорящий самолет и траурно-черный след от другого, горящего. Остальные испуганной стаей рванули в стороны и пока пребывали в панике.

– Скорость держим и тикаем, – закричал Виктор. Он испугался, что командир, окрыленный победой, захочет погеройствовать.

Но комэск геройствовать не рвался.

– Собр-рались, – услышал Саблин его голос, – за нами тянут. Первый. Первый. – Но радио молчало, до КП пока было слишком далеко.

Мессера отстали у линии фронта. Они так и не сумели догнать советских истребителей, хотя и значительно сократили расстояние. Слишком велика оказалась первоначальная фора.

После посадки Егоров достал из кармана пачку «Беломора», надорвав угол, угостил папиросой Виктора.

– Р-рисковый ты парень – сказал он. – Я слышал что сирота?

– Сирота, – подтвердил Виктор. – Невеста есть.

– Невеста, – ухмыльнулся комэск, – вот будет у тебя трое ребятишек, я посмотрю, как ты будешь рваться в бой против шестерки, – он хохотнул, – когда до нашей территории километров сорок. Там кстати еще летели Хейнкели, шесть штук. Видел?

Виктор кивнул.

– А р-разведчика мы упустили. Думаю, надо было еще выше лезть и на солнце уходить.

– Можно было его на обратном пути ловить, перекрывая дорогу или вдогон, – добавил Саблин.

– Пр-равильно, – он снова хохотнул, – ну как мы их пр-ричесали, а? До сих пор тр-рясет. О, Шубин идет. Да еще и с делегацией.

От штаба действительно шла толпа во главе с Шубиным. Егоров отрапортовал, и лицо командира скривилось, словно он съел лимон.

– Я думал, что вы разведчика хлопнули, а вы тута дурью маялись. Слышал вас.

– Не смогли, товарищ майор. До самого Сталино за ним гнались. На обратном пути атаковали шестерку мессеров. Двух сбили.

– Двух? – хмыкнул Шубин, – если бы не слышал ваших воплей по радио, не поверил бы.

– Так точно, двух, – подтвердил Виктор. – Мы с превышением были, атаковали. Мессера нас и не видели, мы почти отвесно падали.

– Хе. Хорошо тута. Пишите рапорта, утвержу – потом Шубин посмотрел на Виктора, ухмыльнулся. – Ну что Витька? Что ты там про бороду говорил? Чтобы завтра тута никакой растительности на лице не было… Хе-хе. Пришлю тебе своего ординарца, он вроде парикмахером раньше был? Вот пусть потренируется…

По полосе, разрывая винтами воздух, промчалась пара истребителей. Поднявшийся ветер обжег холодом, заставив Виктора сморщиться и прикрыть лицо рукой. Истребители оторвались и пошли в набор высоты. Сегодня охотиться на вражеского разведчика предстояло пилотам из первой эскадрильи. Виктор задумчиво глядел им вслед, пока самолеты не растаяли в голубом небе. Мороза не было, но щеки все равно неприятно холодило и пощипывало, с голым лицом было холодно и непривычно. Он скривился и, оторвав от подбородка очередной клочок газеты, выбросил в снег. Парикмахером Шубинский ординарец оказался откровенно хреновым и изрезал Саблина знатно. Без бороды он почему-то чувствовал себя некомфортно, вдобавок обожженная щека вновь явилась на всеобщее обозрение. Правда это уже не было таким сильным поводом для переживания, былые ожоги показались ему не таким уж и страшными – раньше они выглядели куда хуже. Виктор побродил по стоянкам и подошел к своей машине. Самолет был раскапотирован, Палыч копался в его потрохах, Зина ему помогала, Оля крутилась рядом, имитируя бурную деятельность. Увидев Саблина, она удивленно захлопала глазами, заулыбалась:

– Товарищ командир, вы так помолодели…

Виктора от ее слов перекосило. Палыч неторопливо обернулся на стремянке, пригляделся и довольно, крякнул: – Ну вот, узнаю своего Витьку. А то все дед какой-то лазил, древний.

Оля при этих словах захихикала, а Виктор снова поморщился. Потом задумчиво побродил вокруг своего самолета. Як был красив в совершенстве своих форм и плавности линий. Его не портил даже уродливый, наполовину облезший камуфляж из побелки. Однако чего-то в его машине не хватало.

– Палыч, – спросил Виктор, – а у тебя трафарет звезды есть? Хочу сбитых нарисовать….

– Чего? – удивился тот, – что еще за трафарет? Зачем?

– Оля, – обратился он уже к мотористке, – дело на сто миллионов! – Оля сразу расцвела, всем своим видом выражая готовность исполнить любой командирский каприз, – найди, пожалуйста, картонку какую-нибудь и вырежи в ней звезду. Сантиметров семь высотой, главное чтобы ровная была. Палыч, красная краска есть? Срочно надо.

Пока озадаченный экипаж выполнял его просьбы, Виктор ходил вокруг самолета, выбирая место, но ничего лучше, чем у кабины на левом борту не нашел. Потом, вооружившись тряпкой, принялся смывать побелку. Рисовали звезды всем экипажем, переругиваясь и примеряя картонку буквально по миллиметрам, чтобы получилось ровно. Постепенно подтянулись другие механики и летчики, скоро вокруг самолета образовалась небольшая толпа, посыпались шутки и комментарии.

Наконец работа была закончена, звезды были нарисованы в два ряда по семь и шесть штук. Глядя на это, кто-то из толпы пошутил: – На весь полк нарисовали? – Толпа ответила на эту шутку смехом, но видно было, что большинству такая живопись нравится. Палыч тот и вовсе сиял, словно начищенный самовар.

Подошли командир с замполитом и командир первой эскадрильи – старший лейтенант Иванов. Выглядели они нервными, постоянно, с какой-то обреченностью посматривали в небо. Глядя на встревоженное начальство, Виктор только сейчас понял, что взлетевшая пара до сих пор не возвратилась, хотя топливо должно было давно кончиться. Забава с рисованием звезд почему-то показалась ему пиром во время чумы, несусветной глупостью. И пусть с вылетевшими – лейтенантом Волковым и сержантом Алиевым он был знаком больше шапочно, но тем не менее… Они были его однополчане, они были такими же как он, ели с ним в одной столовой и спали под одной и той же крышей. Война вновь напомнила о себе, пронзительно сдавив сердце.

Шубин невидяще смотрел сквозь разукрашенный Як, потом вздрогнул, удивленно заморгал. Задумчивое выражение с его лица пропало. Он прищурил глаза, словно что-то вспоминая и спросил:

– А чего это тута, тринадцать звезд? Всех в кучу смешал?

– Ну… у меня две в группе. Могу как-то особо их выделить.

– Выдели, – комполка прищелкнул языком. – Ишь ты, херой-художник. Прямо как у Баранова, правда у того больше было. Хе-хе. Маскировку испортил … нехорошо. И что интересно, без всякого тута разрешения… Хотя, инициатива хорошая, поддерживаю. Чтобы немцы боялись, да и своим полезно знать будет…

– Согласен с вами, Дмитрий Михайлович, – замполит закивал китайским болванчиком – это можно сказать наглядная агитация. Но думаю, на самотек такое пускать нельзя, а то знаю я наших…

– Это да, – Шубин наконец скорчил некое подобие улыбки, – Витька, считай что конкретно тебе я разрешил. Тринадцать значить… так ты у нас на третьем месте тута…

Комполка вскоре ушел, толпа тоже рассосалась, у самолета остались только Виктор с Палычем. Отойдя в сторонку, курили, гордо посматривая на самолет. В сером небе неподвижно висели подкрашенные солнцем облака. На аэродроме было тихо и как-то спокойно.

– Ну что, Витька, – спросил Палыч, улыбаясь, – а еще столько же набьешь?

– Хрен его знает, – Виктор задумчиво сдвинул шлемофон, – война впереди еще долгая, так почему бы и нет?

Шубин нервно прохаживался вдоль строя летчиков, желваки на лице командира перекатывались, зажатый в левой руке прутик нервно похлестывал по голенищу сапога. Повод для начальственного гнева был очень весомый – сегодня утром не вернулся с боевого вылета сержант Шерстобитов – летчик первой эскадрильи. Четверка Яков эскадрильи, прикрывая разведчика, провела воздушный бой с мессерами. Отличился комэск-один Иванов – второй Герой в полку, заваливший своего пятнадцатого врага. Однако в скоротечной схватке куда-то запропал и истребитель молодого сержанта. Куда он подевался, так никто толком и не видел. Потеря четверых летчиков за неделю сильно ударила по Шубину, он имел очень неприятный разговор с комдивом, и поговаривали даже, что его могут снять с полка. И теперь, злобный после выволочки, командир, расхаживал перед своими подчиненными.

– Асы, мля, – продолжил он монолог, – звезды тута рисуют, о наградах мечтают. Работа ваша где? – заорал он, – Решили меня под монастырь подвести? Я вам покажу… Герой советского Союза, – вроде успокоившись, начал он пафосно, – летчик ас. Где ведомый? Где мля ведомый твой? – перешел командир на крик, – тебе этого немца нужно было обязательно сбивать? Да лучше бы ты за своим подчиненным присмотрел, у тебя же радио… Но нет, нам еще одну блямбу намалевать на фюзеляж тута важнее… Другой умник, – Шубин снова поуспокоился, – франт в реглане тута… Самолет звездами изрисовал, уже места нету, а не может ведомого научить ориентированию на местности, над аэродромом тута блукают. Орденов тута ждете? А вот хрена вам, а не орденов, пока от вас выхлопа не будет…

Он замолчал, обводя подчиненных злым взглядом. В строю все молчали, боясь вызвать гнев на себя.

– Полк потерял четырех летчиков и четыре самолета, еще два Яка получили серьезные повреждения в боях, – командир заговорил тихо, и приходилось вслушиваться. – Из этих шести самолетов на пяти летали сержанты. Сержанты! – тут он сорвался на крик. Это значит что недоучили, это тута недоглядели. Это ваша вина, вина командиров эскадрилий и звеньев, вина штурманов, это лень ваша. Я их всех научить не смогу, а вы тута блядствуете, дурью маетесь или увлекаетесь личным счетом… Драть… драть буду нещадно…

Прут, зло свистнув, снова врезался в многострадальное голенище, а командир взял небольшую паузу, набирая воздух.

– Вчера ночью летчики второй эскадрильи учинили пьянку, – новый заход комполка начал едва не шепотом. – Приказываю прибыть командиру эскадрильи, а его тута нет. У бабы. Сливки снимает. Его заместитель по политчасти вообще неизвестно где. Это вообще как? – он затряс прутом в воздухе, – Как? Командира второй эскадрильи и его заместителя под домашний арест, на трое суток. Приказ чтоб сейчас же был. Чтобы они тута подумали, чтоб они тута полностью, чтобы все силы отдавали службе. Чтобы не расходовали их на б…й. Есть мнение, – обратился он к замполиту, – что партийно-политическая дисциплина в полку захромала. Я не хочу лезть не в свою епархию, но, может имеет смысл рассмотреть некоторые такие вопросы на партийном собрании? Потом доложите свои соображения…

По строю прошел шепоток. Скосив глаза, Виктор увидел, как исказилось от злости лицо Быкова.

– Ну и штаб, – Шубин уже выдыхался, говорил лениво, по инерции – труженики тута пера и печатной машинки. Это тута клиника… Товарищ Прутков, я вам тута раз приказал, другой. Вам уже мало одного выговора? Третий раз вам я ничего говорить не буду, я туда напишу, – прут ткнулся в небо. – У меня ведущие тута в истерике бьются уже неделю, а штаб все никак не может согласовать частоты радиостанций, хотя на верхах этот вопрос давно решен. Это либо служебное несоответствие, либо тута саботаж…

Он замолчал, и остановил тяжелый взгляд на красном Пруткове. После недолгой паузы, медленно, с расстановкой сказал:

– Через час будем прикрывать штурмовиков, снова какую-то батарею нашли. Пойдет, – командир прищурился, – вторая эскадрилья, шесть экипажей. Группу поведет Быков. Я полечу тоже, но отдельно. И еще – Шубин нехорошо улыбнулся, – если я еще вдруг услышу фамилии в радиопереговорах, то лично оторву болтуну яйца. Это особенно тебя, Витька, касается. Вылетающим экипажам собраться на КП, через пять минут …

Черные фонтаны расцвели на земле, оставив после себя дым и снежную пыль. Шестерка штурмовиков после бомбометания потянула вверх, пройдя немного, заложила широкий вираж. Теперь из-под крыльев «горбатых» срывались огненнохвостые кометы, они взрывались среди траншей и орудийных капониров. Встретивший первую атаку штурмовиков зенитный огонь ослаб, и илы, растянувшись цепочкой, методично утюжили немецкие позиции.

– Орелики, еще заход, – раздался в эфире бас их ведущего, – Васька, не отставай.

Забивая штурмовика, в наушники ворвался напряженный голос Быкова:

– Первый, первый, мессера идут, восьмерка.

– Хорошо, – Шубин говорил спокойно, и словно лениво. – Оставь одну пару с илами, остальные вверх.

Повод для спокойствия у Шубина был, они с Виктором летели в десятке километров южнее группы и на три километра выше.

– Орелики, отходим. Слева, слева заходит… В лоб его, суку, в лобешник, – эфир забили короткие команды, ругательства.

– Седьмой, седьмой, – принялся вызывать командир Быкова, – оттягивайтесь с илами, сейчас поможем.

Они, разгоняясь, пошли к схватке, подходя от солнца и с превышением. Ниже сцепились клубком самолеты. Мессера, используя численное превосходство, наседали, вынуждая наших обороняться, одна из вражеских пар уже выскользнула из боя и устремилась к беззащитным илам.

– Атакуем, бей ведущего, – Як командира уже пикировал на отдельную пару мессершмиттов, поднырнув под них, зашел сзади-снизу. Шубин атаковал лихо. Он сблизился с ведомым метров на пятьдесят и только тогда начал стрелять. Разрывы легли по мессеру кучно, снизу, в районе мотора, и вражеский истребитель сразу же окутался черным дымом. Все это воспринималось Виктором отстраненно, он сосредоточился на атаке своего противника, вымеряя упреждение и стараясь действовать не хуже командира. Его мессер оказался более опытным, в последнюю секунду он рванул в сторону и трасса, должная чуть ли не распилить его пополам, лишь скользнула по краешку крыла. Виктор, ожидавший явно другого исхода закусил губу от злости. Мессер ушел куда-то вниз, под капот, а Саблину пришлось догонять ушедшего вверх командира.

Горящий мессершмитт с траурной лентой дыма перечеркнул небо и уткнулся в землю, оставив на месте падения черный клуб дыма. Это зрелище подействовало на летчиков второй эскадрильи лошадиной дозой допинга. Они начали действовать гораздо агрессивней, напористей. Мессерам же наоборот, соседство двух советских истребителей над головой явно не понравилось. Они потихоньку стали оттягиваться на запад.

– Атакуем, – земля вновь рванула на встречу. Виктор вдруг увидел, косые изломы немецких траншей, черные воронки от бомб. Ему даже показалось, что он разглядел уцелевших вражеских артиллеристов, что задрав голову вверх, наблюдали за боем. На фоне снега также проступили два серых хищных силуэта мессеров, принялись расти в размерах. К сожалению, немцы тоже видели их заход и красиво уклонились. Вновь навалилась перегрузка, и вместо мессеров впереди оказалось лишь голубое небо и командирский Як.

– Горит сука. Есть! – Виктор услышал радостный голос Быкова, его перебил отчаянный вопль штурмана второй эскадрильи: – Лешка слева, слева ниже. Отбейте! Отбейте! Твою мать… Лешка живой? Лешка…

Земля вновь косо перечеркнула фонарь кабины, потянулась навстречу. Показалось улепетывающее звено мессеров, летящие за ними две пары Яков. Третья пара советских истребителей отходила на восток, вслед илам. За ведущим самолетом тянулся белесый шлейф вытекающего топлива.

Разогнанные за счет высоты, Саблин с командиром принялись настигать четверку мессеров.

– Первый, слева выше пара. Идут на нас. – Виктору увидел приближающиеся, выкрашенные в желтый цвет, коки немецких самолетов.

– Бросаем, – Шубин отвернул под атакующих немцев. Те проскочили выше и командир, боевым разворотом, потянул наверх, надеясь, что немцы тоже развернутся. Не развернулись. Видимо потеря второго самолета окончательно подорвала боевой дух вражеских летчиков и мессершмитты, дымя форсируемыми моторами, удирали на запад.

На обратном пути Виктор плевался и ругал сам себя. Мессер был как на ладони и начни он стрелять чуть пораньше, то наверняка бы сбил его или очень сильно искалечил. Желание сбить врага как и Шубин, в упор, оказалось ошибочным…

Первым садился Быков. Заходил он очень уж осторожно и Виктор подумал, что пробитым бензобаком дело не ограничилось. Так и оказалось. Видимо еще была повреждена и тормозная система, потому что капитанский Як долго катился по полосе, пока не замер, уткнувшись в сугроб. Остальные сели без проблем.

На разбор приходили довольные, преисполненные чувства выполненного долга. Вид удирающих врагов радовал, дарил уверенность в собственных силах. Тем неприятней ударили слова командира:

– Дерьмо тута. Взаимодействие ни к черту. Почему тута позволили немцам сразу захватить инициативу? Ну и что, что их больше? У тебя тута было три пары. Это силища! – разносил Шубин комэска. Тот стоял белый от злости и сквозь зубы оправдывался. Шубину его оправдания были не интересны.

– Управление тута где было? Одни вопли по радио. И еще, я не понимаю, зачем было атаковать противника в лоб.

– Я его сбил в лобовой! – Быков выпятил челюсть.

– Сбил, – согласился Шубин, – и тут же подставился другому. И еще, зачем ходить в лобовую, когда преимущество у нас и бой на чужой территории? Я такого тута не понимаю.

Быков угрюмо молчал. Командир смотрел на него, зло перекатывая желваки.

– Значит, сейчас повторим этот бой на земле. Первая эскадрилья за немцев, илов опустим. Хотя нет, Кот, иди, будешь илов изображать, на них заход был…

Пока летчики собирались, Шубин буркнул стоящему рядом Виктору:

– А ты тоже тютя. Какого хрена при первой атаке оторвался? Надо было ко мне впритирку идти чтобы одновременно бить. И потом, чего тута со стрельбой тянул? Ты же стрелок хороший? Подарил немцу три секунды и все. Эх, Витька…

Наступила весна. Дыхнуло теплом, и чем-то приятным, радостным, дыхнуло весной. Снег съежился и растаял, открывая жирный чернозем, дороги превратились в непроходимое болото, полк завяз в грязи, ожидая, когда же подсохнет.

Виктор шел по стоянке, стряхивая с сапогов налипающую квашню и матеря погоду. Дождь с утра размочил землю, и любое перемещение превращалось в едва ли не заплыв по грязи. Настроение было паскуднейшим, а необходимость идти на стоянку из-за сущей ерунды, его отнюдь не улучшала. На стоянке было безлюдно – все кто мог давно попрятались в теплых палатках, и он грустно заозирался, пытаясь высмотреть фигуру инженера полка. Увы, безрезультатно. Вдалеке уныло маячил часовой, а вокруг были лишь вновь отстроенные капониры. Старые, сделанные из снега, приказали жить еще в самом начале весны и весь полк, а аварийном порядке буквально слепил из грязи новые. Тогда же перебрались из затопленных землянок в палатки. На всякий случай он пошел проверить свой самолет. Его «двадцатьчетверка» выглядела уныло. Побелка с истребителя почти смылась, исчезая подобно снегу с полей, и теперь камуфляж подставлял из себя причудливо-уродливый гибрид. Обнаружив сидящую под крылом на брезенте целующуюся парочку, подошел. Услышав шаги, парочка отпрянула друг от друга, и он узнал Олю и Соломина. Увидев его, Оля вспыхнула и отвернулась, в руках у нее мелькнул букетик подснежников. Соломин скривился и скорчил зверскую физиономию, давая понять, что Саблин тут явно лишний.

– Шаховцева не видели? – на всякий случай спросил Виктор.

Судя по выражению лица, Соломин с удовольствием не видел бы и самого Саблина.

– Ладно, – вздохнул Виктор. – А хотите анекдот? В тему!

Лешка никаких анекдотов слушать не хотел. Лешка хотел, чтобы его друг убрался отсюда как можно скорее.

– Злые вы, – снова вздохнул Виктор, – уйду я от вас. Кстати, сегодня вечером танцы. Явка строго обязательна…

Замес грязи продолжился, но уже в обратном направлении. Проходя мимо стоянки второй эскадрильи, он обратил внимание на истребитель капитана Быкова. А точнее на его окраску. Раньше, комэск-два был ярым противником рисовать что-либо на самолетах, о чем неоднократно и публично заявлял. Злые языки (в лице Виктора) полагали, что это от скудости воздушных побед, сбитый в крайнем бою мессер был на счете комэска четвертым. Впрочем, после того, как Шубинский Як украсили отметки девятнадцати сбитых, Быков притих. Притих, чтобы поступить по-своему.

На борту его Яка большими красными буквами было написано «Танюша» и был нарисован какой-то затейливый цветок. Виктор задумчиво посмотрел на эту надпись и вспомнил, как когда-то гулял с Таней заметенными улицами забытого Богом хутора

– Была когда-то девка, – буркнул он себе под нос, – да сплыла. Ну и хер по ней.

Однако рисунок на капитанской машине чем-то ему понравился, и Виктор отправился искать Палыча.

– Не страдай дурью, – отмахнулся техник, – ты сбивай больше, вот и украсишь заодно. Зачем еще что-то? И так почти весь полк завидует, больше сбитых только у Шубина и Иванова. – Палыч довольно улыбнулся.

– Ну так это звезды, а я хочу нарисовать что-нибудь такое… для души.

– Чего?

– Девушку какую-нибудь. Или тигра. Или вообще дракона.

– Етить твою, – Палыч сплюнул. – Я в твои годы по девкам бегал, а ты дурью маешься. Лучше тигру рисуй, а то баба на самолете к беде. Я этих-то, двоих, еле терплю, а ты еще одну хочешь.

– Нарисую, – Виктор уже загорелся идеей, – русалку. Во!

– Тьфу, – техник снова сплюнул.

– Палыч, где художника можно найти? Кто Быкову цветок рисовал?

– Где? Где? В Караганде! Я в такой ерунде тебе не помощник.

В общежитии было накурено хоть топор вешай. Щелкали кости домино, травилась баланда. Полк сидел на земле, и летный состав маялся дурью, отсыпаясь, отдыхая и строя планы.

– Цэ шо сало було? – выступал Кот, – то нэ сало. Кабанчика треба видмыти, обшмалить, ще раз видмыть. А потим ще раз обшмалить з сином. Ось тоди будэ сало!

– А чего это вы его осмаливаете? – спросил Колька, – ведь мясо будет дымом вонять…

– А ще кажуть деревня, – засмеялся Кот, – Уся деревня в городе обитае. Нычого ты нэ розумиешь. С дымком вкуснее. Так от надергаешь в огороде лучку свежего, яиц сваришь пяток, да з салом. И еще хлебушка свежего. Да под стопочку. Вкусно.

– Как говорил один классик: «Из всех видов сельхозпроизводства, я предпочитаю самогоноварение» – засмеялся Виктор, – Под стопочку что угодно будет вкусным.

– А что это за классик такой? – раздался вдруг Танин голос. Виктор даже не заметил, как она зашла в их барак.

– Это зарубежный, – ответил он, – по-моему, поляк.

– Странно, – Таня, сузив глаза, изучала Саблина, – никогда ничего такого не слышала.

– На свете многого такого, друг Горацио, – успокоил ее Виктор, – о чем не ведают в отделе…, – он замолк на полуслове и добавил, – в общем, еще услышишь.

Таня вспыхнула и сделала вид, что в комнате Виктора больше нет.

– Скажите, – спросила она у доминошников, – Где Егорова найти, его Шубин ищет.

– Егоров в лазарет пошел, спину прихватило, – опередив всех, ответил Виктор и спросил тихо, – а кто Быкову машину разрисовывал?

Таня презрительно фыркнула, окинула Саблина уничижительным взглядом и вышла из барака.

– Витька, а что ты ей сказал? – усмехнувшись, спросил Ильин. – Сейчас сюда Быков не прибежит с дубьем?

– Не боись, Витька, не дадим тебя в обиду. Гуртом побьем Быкова и дрючок евонный отберем, – протянул Соломин. – Мы же третья эскадрилья, мы всех бьем.

– Всех бьет вторая, – засмеялись со стола доминошников, – вы третьи вообще с заду всегда…

В бараке разгорелся обычный шутливый спор, в котором принимали участие летчики уже всех трех эскадрилий.

– Так что ты ей сказал? – повторил вопрос Ильин, – чего она вся прям…

– Да ничего… спросил, кто Быкову машину расписал.

– Тю, – влез в беседу Кот, – а шо ты раньше не спросил?. Тож Ленка малевала… стенгазетчица.

Виктор тщательно очистил сапоги, постучал в дверь, и, дождавшись разрешения, зашел. В женское общежитие нужно было входить только так. Небольшой барак, уставленный деревянными нарами с грубыми соломенными матрасами, почти такой же, как у летчиков. Только здесь была чистота, выстиранные и выглаженные занавески на окнах, и отсутствовали неистребимые клубы табачного дыма. Это было женское царство, и Виктор моментально оказался под прицелом десятков изучающих глаз. Художник полковой стенгазеты – Лена Шульга оказалась на месте и как раз выводила какой-то сюжет. Услышав просьбу Виктора, и увидев нарисованный им проект рисунка (техникой исполнения, сей прожект напоминал известную картину «Сеятель» художника О. Бендера), возмущенно фыркнула. Слушавшие их беседу девушки захихикали.