Текст книги "Чужие крылья – 2"

Автор книги: Роман Корд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

При этом Виктор понимал, что в принципе ему еще повезло. Его подчиненные получили все же лучшую подготовку, чем тот же Пищалин. Они, по крайней мере, умели кое-как выполнять на самолетах недавно введенный по программе обучения высший пилотаж, умели пользоваться радиосвязью, потихоньку учились видеть небо. Но все равно, его сержанты еще не были полноценными летчиками. Они были сырой глиной, и нужно было приложить много трудов, чтобы вылепить из этой глины опытных воздушных бойцов.

В свой новый истребитель Виктор влюбился. Легкий, скоростной, маневренный, он был лучшей машиной из тех, на которых ему приходилось летать. Конструкторы внесли изменения в уже знакомый ему Як-7, значительно его улучшив. Снизили гаргрот и, установив сзади бронестекло, улучшили обзор из кабины. Уменьшили число бензобаков, убрали один из крупнокалиберных пулеметов. Других, не столь заметных Виктору изменений тоже хватало, но в результате конструкторских усилий, родился превосходный самолет – Як-9, значительно превосходящий своего прародителя. Вдобавок, все полученные машины были оснащены радиоприемниками, а на каждой третьей стоял радиопередатчик. И пусть этого все еще было недостаточно для нормального взаимодействия в бою, но все равно было заметно, что в ВВС идут перемены к лучшему. И это начинало радовать.

Механиком у него снова был Палыч и Виктор не знал, кто из них двоих рад этому больше. А еще, к его удивлению, мужчин в полку осталось немногим больше половины. Вначале он даже и не понял, почему Шаховцев распекает группу одетых в военную форму девчат, пока хитро ухмыляющийся Соломин не поведал, что это их полковые мотористы. Девушек оказалось много, они были всюду: мотористы, оружейник, парашютоукладчики и механики по радио и приборам – со всеми этими должностями они уже вполне успешно справлялись. Две девушки оказались даже в его экипаже. Дебелая, чем-то похожая на ломовую лошадь оружейница Зина Ложкина и худенькая, белокурая Оля Смирнова – мотористка. Зина вечно была поглощена своими мыслями и казалась рассеянной. Оля же старалась всячески понравиться начальству, даже такому невеликому как Виктор и регулярно пыталась подольститься. Правда, Виктор, окрыленный наличием у него Нины, на своих однополчанок не засматривался, но что-то ему подсказывало, что очередной боевой тур будет несколько более приятным, чем предыдущие.

Таню он видел всего несколько раз, эпизодически. Ни она, ни он никакого желания объясниться не изъявляли, держась подчеркнуто холодно. У Виктора появилась Нина, а Таня, по словам Лешки, была с капитаном Быковым. У них был очень красивый роман, который раньше служил предметом обсуждения всего полка, правда, вместе их Виктор еще не видел. Быков ему сразу не понравился. Рослый блондин, с правильным красивым лицом и ямочкой на подбородке. Мечта женщин. Не с его покарябанной рожей тягаться с таким красавцем. Выбор Тани стал понятен, и это вызывало сильное раздражение.

Причем Быков, похоже, тоже знал про старого Таниного ухажера и относился к Виктору несколько враждебно. Явно это выразилось только в настойчивом желании провести с Виктором учебный бой и громадной настойчивости выйти из этого боя победителем. Бой получился тяжелейший, но, не смотря на все усилия, на все хитрости и уловки, Виктор проиграл. Самолюбие в этой схватке жестоко пострадало – за боем наблюдал весь полк, но комэск второй эскадрильи оказался тем самым ломом, против которого никакие приемы не помогли. Виктору оставалось лишь бессильно злиться, лелея надежду на реванш. Сейчас он даже не мог позволить себе потренироваться в пилотаже – за исключением воздушного боя, все отпущенный полетный лимит уходил на сколачивание звена.

Десятого февраля им выдали погоны. Это все восприняли по-разному. Некоторые летчики откровенно плевались, поминая гражданскую войну и офицеров. Некоторые радовались, полагая, что форма стала красивее или бормоча услышанные обрывки приказа: что-то про связь времен и преемственность армейских традиций. Для Виктора слова „преемственность традиций“ почему-то активно связывалась с армейской „дедовщиной“, которую он краешком зацепил в армии. А гражданская война и белые офицеры были не более чем словами. Он нацепил погоны практически без всяких эмоций, лишь сожалея в глубине души, что просвет всего один, да и звездочка тоже одна и та маленькая.

Накануне отправки на фронт Шубин расщедрился и наконец-то дал ему еще одну увольнительную в город. До этого Виктор изводил своего командира регулярно, так же регулярно получая плюхи и отказы, но попыток не оставлял. Слишком близко была Нина и поэтому очень уж тяжело воспринималась разлука. Командирские отказы он считал величайшим самодурством. Ну, убудет ли от Шубина, что он, Виктор, будет ночевать не в летном общежитии, а у своей девушки? Командир страданий подчиненного упорно не понимал, и раздосадованный Виктор как-то раз даже рванул ночью в самоход. Тогда желаемого получить не удалось – Нина оказалась на ночной смене в госпитале. Вдобавок на обратном пути он не там свернул, и полночи, опасаясь патрулей, блукал темными переулкам. И вот, наконец, счастливый момент настал.

Время было уже позднее, рынки не работали, так что свою девушку он смог порадовать лишь двумя заранее запасенными банками мясных консервов и выпрошенным у старшины куском мыла. По военным меркам это было богатство. Никакого попутного транспорта не попалось и Виктору пришлось идти пешком. Пока он добрался до их дома, то весь вымотался, вдобавок начало темнеть.

К его радости, Нина была дома, занимаясь в компании Вики стиркой. Комнату покрывали многочисленные веревки, с развешенной сохнущей одеждой и бельем. Увидев Виктора, Нина вспыхнула, радостная и смущенная одновременно.

Немного поговорив, и поняв, что своим присутствием мешает девушкам закончить работу, он ушел курить. Кухня все еще утопала в клубах пара, видимо там кипятили белье. Жители коммуналки по-прежнему косились на Виктора, но уже без прежнего любопытства. За те три дня, что он здесь провел, к нему успели привыкнуть.

Подошла Нина, довольно улыбнулась.

– В комнату пока не заходи, – шепнула она, покосившись на готовящих ужин соседей, – там Вика моется, она уйдет скоро. Представляешь, она в госпитале с капитаном одним познакомилась, так он ей предложение сделал. Они расписаться собираются, – лицо у нее приняло мечтательное выражение. Соседи, наконец, вышли из комнаты, и он притянул Нину к себя, впился в ее мягкие, вкусные губы. В коридоре вновь зашаркали шаги, она недовольно оторвалась от поцелуя и положила голову ему на плечо, прижалась. Зашла какая-то старушка, очень неприязненно посмотрела на обнимающуюся пару, поджала губы. Нина покраснела, загрустила: – Опять будут обсуждать, – шепнула она, – как же я их ненавижу. Соберутся на кухне и начинают… – Он крепче прижал ее к себе, успокаивающе погладил по волосам, задумался.

Надо было уже как-то остепеняться, определяться с дальнейшей жизнью. И Нина его вполне устраивала как будущая жена: симпатичная, стройная, хозяйственная, с неплохой профессией. Впрочем, главное было то, что она его любит. Жаль, конечно, что он был у нее не первый, но это, в общем-то, мелочи. Правда, не мешало бы узнать ее получше, хотя, время еще есть, его же никто под венец не гонит…

Нина тронула его бороду.

– Когда ты ее уже сбреешь, – хихикнула она, краснея, – она же у тебя колется, ты меня всю уже исколол. Потом ощупала рукав его гимнастерки, брезгливо вытерла пальцы, нахмурилась.

– Давай я тебе одежду постираю.

Больше в этот вечер ему курить не довелось. В доме у девушек не было ничего, в чем он мог бы выйти на кухню…

В комнате было убрано, ужин съеден и Виктор, вымытый, лежал на свежей простыне и с удовольствием наблюдал, как Нина расчесывает волосы. Она была полностью раздета и бесстыдно ему улыбалась. Он смаковал взглядом ее тело, предвкушая и пытаясь запомнить каждую секунду этого времени.

Наконец она закончила вою работу, но вместо его объятий, уселась на краю кровати, требовательно заглянула в глаза.

– Скажи, – спросила она, – а когда ты будешь в городе в следующий раз?

– Не знаю, – Виктор не хотел ее расстраивать, – не скоро.

– Ну почему, – все-таки огорчилась Нина, – вы же прямо здесь, на окраине. Может, на денек отпустят?

Он попытался дотянуться до нее, чтобы хоть таким образом прервать этот разговор, но Нина отстранилась.

– Ну почему? – настойчиво повторила она.

– Потому что послезавтра на фронт.

Она замолчала, потом плечи ее затряслись и Нина зарыдала. Виктор пытался ее успокоить, но она отшвыривала его руки, не позволяя к себе прикасаться. Он растерялся, не зная, что делать.

– Слушай, – наконец сказал Виктор, – Не надо меня заранее оплакивать, хорошо? Ну чего ты плачешь?

Она немного успокоилась, лишь периодически всхлипывала.

– Я… я…, – выдавила Нина и плечи ее вновь затряслись. – Мне кажется… я беременна.

Он поднялся, нашарил на столе папиросы, закурил. Она молча наблюдала.

– Это наверно после того раза? – спросил он. Нина пожала плечами.

– А долго уже? – спросил Виктор?

– Вторую неделю задержка – выдохнула она.

Он вновь задумался. То, что у Нины от него будет ребенок, пока не укладывалось в голове. Мысли метались, но никакого толкового решения пока не приходило. Он вдруг подумал, что его могут сбить и что тогда? Узнает ли будущий ребенок, кто был его отцом?

– У тебя документы здесь? С собой? – спросил он.

Нина кивнула.

– Тогда завтра идем в ЗАГС.

Она снова заплакала, но уже без прежнего надрыва, облегченно. Он вновь улегся на кровать, притянул к себе Нину, обнял. В голове все еще метались мысли, но мягкое женское тело под боком успокаивало. Вновь вернулось желание. Он развернул ее поудобнее, засмеялся: – Ну что, невеста? Пускай жениха…

Пожениться им не довелось, ЗАГС оказался закрыт. На двери криво висел лист бумаги, с надписью „Буду после обеда“ и все. Виктор барабанил в окна здания, дергал дверную ручку, но все оказалось напрасно. У Нины глаза стали вдруг мокрыми.

– У вас еще ЗАГСы есть?

Она пожала плечами. Потом успокоилась, вытерла слезы и даже слабо улыбнулась.

– Пойдем гулять, – сказала она. И они пошли, а что еще было делать?

День был солнечный, мороз немного спал, и они неспешно прогуливались по городским тротуарам. Нина привычно выступала в роли гида, рассказывая ему про город. Она опять стала веселой и смеющейся. По дороге они зашли в фотоателье и сфотографировались вместе на память. Выходя из помещения, буквально нос к носу столкнулись с Таней и капитаном Быковым.

Виктор козырнул Быкову и непроизвольно глянул на Таню и удивился, с каким, полным ненависти взглядом та смотрела на Нину. Впрочем, думать об этом у Виктора не было ни малейшего желания. Его мысли сейчас вращались вокруг беременности своей невесты.

– Это твои… однополчане? – почему-то спросила Нина, когда они отошли.

– Да. Теперь вместе служим.

Она помолчала, кусая губы, и снова спросила:

– У тебя с ней что-то было?

– Ничего такого, – деланно улыбнуться Виктор, – о чем я бы не смог рассказать на комсомольском собрании!

Девушка снова замолчала, плечи ее поникли. Спросила:

– Это она? Твоя бывшая невеста?

Виктор подумал, что нашел замечательного кандидата для телешоу „Битва экстрасенсов“. К сожалению, экскурс в память не сумел помочь с ответом.

– С чего это ты придумала? – жалко проблеял он.

Но она вдруг остановилась и снова заплакала. На них смотрели удивленные прохожие, а Саблин стоял рядом растерянный, не понимая, что делать дальше и кляня тот момент, когда решился идти в это проклятое фотоателье.

– Да, – наконец выдавил он. – Именно ее я считал своей невестой. Но это было год назад. С тех пор мы виделись один раз, и она от меня тогда отвернулась. А теперь снова оказались в одном полку. – Видя, что плечи у нее затряслись сильнее, торопливо добавил, – У меня с ней ничего не было. Да там вообще было пару свиданий и все, потом меня в другой полк перевели

Нина успокоилась, вытерла слезы, спросила вроде бы даже скучно:

– У тебя много было женщин до меня?

Отвечать не хотелось. Если вспомнить весь Саблинский опыт, то, в общем, выходило скромно. Про Чемикосовский опыт он решил не вспоминать, поэтому ответил относительно честно:

– Одна была. Не эта… другая. Случайно можно сказать. Мы на постое в одном селе стояли, и… так получилось… – он замолчал, не зная, что еще можно добавить.

Она грустно вздохнула, взяла Виктора за руку, прижалась к его плечу и неожиданно заговорила:

– У меня был один. Собирались свадьбу сыграть, а его в армию забрали. Он старше был на три года, хирургом начал работать, а его забрали. Одно только письмо получила, весной еще… Он где-то под Ленинградом служил, деревню упоминал, какой-то Мясной Бор. Я ее потом по карте нашла. И все, ни единой весточки больше… пропал…

Виктор поморщился. Слышать о своем предшественнике, пусть даже скорее всего уже покойнике, оказалось очень неприятно. Слишком уж давно и прочно он считал Нину своей собственностью. Что такое Мясной бор он толком не помнил, но почему-то это слово ассоциировалось с большой кровью. Она заметила его эмоции, спросила:

– Ты что-то знаешь?

Он неопределенно пожал плечами, ответил: – Страшное место… кровавое. Так, слыхал где-то краем уха.

Знаешь что? – сказала вдруг Нина, – иногда мне кажется, что ты другой. Вообще другой, как будто с луны свалившийся.

Он не ответил.

– Извини, пожалуйста, – Она вздохнула и потянулась к нему, просительно заглядывая в глаза, – Извини. Я просто боюсь.

Возникшее между ними напряжение сгладилось, рассосалось.

– Не надо бояться, – улыбнулся он. – Я всегда возвращаюсь. Ты только жди и пиши почаще. Хорошо?

Они неспешно пошли к аэродрому, время увольнительной заканчивалось. Уже подойдя к КПП, он вдруг вспомнил, про так и не потраченные вчера деньги, выгреб все из бумажника, отдал Нине.

– Держи, ты сейчас должна хорошо питаться.

Она криво улыбнулась и неловко сунула купюры в карман.

– Аттестат на тебя перепишу, будешь по нему деньги получать. И не забывай письма писать. Фотокарточку вышли, а то я взять забыл. – Видя, как истекают последние минуты увольнения, принялся жадно ее целовать. Потом пошел, но, не выдержав, обернулся. Нина стояла у ворот, маленькая, похожая в своем сером пальто на воробушка и махала ему рукой. По лицу ее текли слезы.

Зимняя степь скользила под крыльями. Внизу все было белым-бело, лишь мелькали забитые снегом балки, темные пятна хуторов и деревень, да выделялись тонкие линии дорог. По дорогам медленно тянулись маршевые колонны наших войск, ползли коробочки танков и автомашин. Армия, разгромившая врага под Сталинградом, уперлась лбом в укрепления Миус-фронта и подтягивала резервы.

Виктор поежился. Чем сильнее приближалась линия фронта, чем ближе была конечная цель их маршрута, тем неспокойнее становилось душе. Что-то неосознанно давило, не давало нормально управлять самолетом. Он в очередной раз зашарил взглядом по небу, но как обычно не увидел ничего, лишь матюгнулся на слишком близко подобравшегося ведомого. Тот уже сам заметил свою оплошность, пытался увеличить дистанцию, но это не могло вызвать такую тревогу в душе. Он снова огляделся, но опять не обнаружил никакой опасности, вокруг были только свои самолеты – десяток Яков их эскадрильи и два транспортных Ли-2 с техперсоналом. Ли-2 одновременно исполняли роль их лидеров – вели эскадрилью по маршруту, но они же служили им подопечными. В случае воздушного боя их нужно было прикрывать любой ценой.

Наконец в голове словно щелкнуло – загадка разрешилась сама собой. У эскадрильи был слишком плотный строй, и не было никакого преимущества по высоте над транспортниками. В первой половине перелета это оказалось очень удобно, но теперь, возле линии фронта, такой строй превращался в ловушку. Любая пара охотников, упав сверху, могла совершенно безнаказанно атаковать практически любую цель.

– Двадцать первый, – вызвал Виктор комэска, – разрешите занять позицию выше группы. Вдруг мессеры…

– Р-разрешаю, – Егоров не стал задавать лишних вопросов.

– Кот, будьте слева, метров пятьсот.

Четверка краснозвездных истребителей с плавным набором высоты отделилась от общего порядка и разбилась на пары. Избавление от оков тесного строя подействовало, словно глоток свежего воздуха. Появилась возможность активно маневрировать, атаковать и защищаться. Виктору сразу стало спокойнее на душе.

Степь кончилась, и начался Ростов. Город чернел внизу громадной махиной, дымил все еще не погасшими пожарами, зиял руинами разбитых кварталов. В кабине завоняло гарью. Мимо их строя пролетела четверка чужих Яков, и транспортники сходу пошли на посадку. Перелет полка на фронт завершался.

На земле царила суета. На аэродроме оказались два полка из различных дивизий, и началась неизбежная неразбериха и путаница. БАО сбивался с ног, но справиться с дефицитом топлива был не в силах. По чьей-то ошибке полк оказался прикованным к земле.

Виктору и пилотам его звена удалось выбраться в город. Зрелище потрясло. Саблин видел Ростов довоенный, утопающий в зелени садов с работающими заводами гигантами. Он хорошо помнил Ростов из будущего: шумный, суетной, сияющий огнями, с вечными автомобильными пробками. Сейчас город напоминал полуразложившийся труп. Многие дома были сожжены, другие лежали громоздкими закопченными обломками. В некоторых местах все еще бушевали пожары, и густой удушливый дым застилал улицы. Воняло гарью, и чем-то еще, страшным, зловонным. Вдобавок, немцы при отступлении пожгли немало своей брошенной техники, и она все еще стояла на улицах, смердя жженой резиной. Часто встречались трупы: лежали убитые немцы, румыны, наши. Уборкой их пока никто не занимался, видимо не было сил, зато на переправах через Дон уже звенели топоры и суетились саперы.

В центре города собралась большая толпа людей, слышали крики. Оказалось, что в этом здании располагалась тюрьма, где фашисты держали большое количество арестованных горожан. Уходя из города, они расстрелял всех, кто здесь был. Родственники погибших, выносили трупы, пытались отыскать своих, над толпой витал плач и вой. Виктор смотрел, как выносят убитых, как растут ряды лежащих прямо на земле покойников. К своему ужасу, среди убитых он увидел и женские тела и даже детей. Немцы убили их всех, и мужчин, и женщин, и стариков, и школьников. Иные тела были обезображены, изуродованы, иные обгорели, видимо фашисты пытались поджечь здание. Над всем этим витал страшный, тошнотный запах.

Рябченко скорчился в три погибели, выблевывая завтрак. У Саблина желудок тоже подступил к горлу, но он кое-как сдержался, смотря и запоминая. Вся его сущность наполнилась дикой злобой и ненавистью. Хотелось рвать зубами, душить, жечь этих нелюдей, совершивших такое.

– Пiйдемо, командир, – Кот мягко тронул его за плечо, – пiйдемo звiдси.

Они ушли, но увиденная картина навсегда врезалась в душу, снясь по ночам и не давая покоя.

Вместо пары часов, полк просидел в Ростове целые сутки. Потом наконец-то подвезли бензин, и часть спешно перелетела на север, на небольшой аэродром у деревни Дьяково.

Аэродром оказался необорудованным колхозным полем, на котором силами БАО кое-как прикатали снег. Взлетная полоса получилась весьма неровной и коротковатой, вдобавок отсутствовали самолетные капониры и щели, на случай вражеской бомбардировки. Летчики, оставив свои машины, спонтанно собрались у самолетной стоянки. Кто-то, принеся хвороста, распалил небольшой костер, потекли разговоры „за жизнь“, под папиросный дым активно полилась „баланда“. Разбившись на группки пилоты обсасывали новости, делились впечатлениями. Как все уже успели узнать, из БАО на аэродроме присутствовал лишь один начальник и пара красноармейцев, бензина тут тоже не было. Полковой техсостав только выехал из Ростова и появиться здесь мог не ранее чем завтра, так что вылеты, скорее всего, отменялись. По сути, они прилетели в пустое место.

Идиллию ничегонеделания испортил злобный Шубин, появившийся в кампании белого и растерянного начальника БАО. Командир орал, исходя на пену, начальник бледнел, лопоча что-то оправдательное, Шубин выслушивал доводы и начинал орать еще сильнее. Увидев столпившихся летчиков, он задумался и сразу же ценные указания полились, словно из рога изобилия.

Делегация летчиков отправилась в деревню за шанцевым инструментом. Оставшиеся, ведрами, принялись таскать и переливать топливо из одних самолетов в другие. Виктору и его звену выпала задача прикрывать аэродром в готовности номер один. Он сидел в кабине, ерзая чтобы не замерзнуть и наблюдал, как суетятся однополчане, выдалбливающие щели в мерзлой земле. Впрочем, радовался он зря, на следующий день лопатой пришлось помахать и ему.

Шубин проявил кипучую энергию и заставил работать всех. В строительстве принимали участие не только работники БАО и техники полка, но даже летчики. Среди солдатских шинелей мелькали платки и шубы мобилизованных на работы жителей деревни. Даже его любимица – Галка, бегала с ведрами наравне с остальными. И эта командирская энергия пошла на пользу, через два дня полк был надежно укрыт, все самолеты получили индивидуальные капониры, были построены землянки, вырыты щели. Силами полка, в близлежащих деревнях были организовано три поста ВНОС. Из истребителей слили топливо, что позволило заправить и сделать боеготовыми по одному звену в каждой эскадрилье. Установили полковую радиостанцию. Летчики, в свободное время зубрили район боевых действий, их принимал лично комполка. Здесь Виктору пришлось легче, он хорошо помнил эти места еще по прошлогодним боям. Также, в эти дни случилось два приятных события. По случаю очередной годовщины Красной армии, ему присвоили очередное воинское звание – лейтенанта. Он ни на минуту не сомневался, что это подсуетился Шубин, выдав своеобразный аванс. Как тот сумел пробить такое решение в столь короткий срок, для Виктора осталось загадкой, но за такого командира стоило держаться руками и ногами. А вторым событием оказалось то, что Рябченко, его ведомый, не пьет. Это не стоило бы и выеденного яйца, но Рябченко объявил об этом в столовой, а также заявил, что жертвует свою порцию своему командиру – Саблину. Увидев, как позеленела от зависти физиономия Соломина, Виктор понял, что хоть какой-то толк от ведомого уже есть…

Мотор ревел на низких оборотах, молотя винтом воздух, смешанный со снегом ветер проникал в открытый фонарь, обжигал лицо лютым холодом. Саблин как мог, прикрывался перчаткой, но холод все же добирался, терзая застарелые ожоги, отвлекая. Он чуть приподнялся из-за козырька, опасливо выглянул. Четверка истребителей уже набирала высоту, пара других разгонялась по полосе. Пилот одного из ожидающих взлета Яков, высунувшись из кабины, махал кому-то рукой. Стоящая у КП фигурка в шинели, махала в ответ, и, приглядевшись, Виктор опознал в ней Таню. Поднятый винтами снег, запорошил глаза, и он торопливо плюхнулся обратно. Почему-то стало грустно.

– Пошли, – голос Шубина прозвучал в наушниках резко, неожиданно. Саблин плавно толкнул сектор газа и истребитель, затрясся, запрыгал, разгоняясь по неровностям аэродрома.

Над заснеженной линией фронта оказалась грозная сила – сразу двенадцать Яков полетели на ознакомительный облет района боевых действий. В небе была вторая эскадрилья, и эта был второй вылет Виктора за день. По непонятным причинам Шубин решил лично контролировать облет, и они с Виктором шли парой чуть в стороне и выше основных сил.

Снова лететь с Шубиным оказалось настоящим удовольствием. Все перестроения получались словно сами собою, без всяких команд. Оба вылета он летел рядом с командирской машиной, словно привязанный и, заходя на посадку, Виктор даже успел заметить довольную улыбку комполка. Сели они синхронно, заставив наблюдающих летчиков завистливо переглянуться.

Третий вылет комполка почему-то решил не делать, оставив на земле и Саблина. В полет вместо Виктора поднялся начальник воздушно-стрелковой службы полка, капитан Земляков. Десятка Яков ушла в небо, а Саблин остался, хотя летела именно его эскадрилья. Удивившись командирской логике и немного послонявшись без дела, Виктор пошел помогать Палычу.

Помощь оказалась весьма кстати. Палыч как раз раскапотировал самолет, и, предусмотрительно отойдя в сторону, свернул козью ножку, и теперь шарил по карманам в поисках зажигалки. Виктор достал свою и довольный механик, задымил, выпуская клубы сизого махорочного дыма. Саблин составил ему кампанию.

– Заяц нужен, командир, – Палыч одной руке держал самокрутку, а другую сразу сунул в истрепанную замасленную тряпку.

– Если получится, то достану. – Виктор не сразу опознал в тряпке муфту, что техник сделал прошлой зимой из заячьей шкуры.

Мимо них с важным видом прошли две девушки-оружейницы. Мужчины машинально прервали разговор, поглядели им в след.

– А девчонки в экипаже как? – спросил Виктор? – Нормально? Работать умеют?

– Бабы, – Палыч сплюнул на снег желтым, – куда им? Их дело ноги раздвигать, да борщ варить. А они к самолету лезут, будто тут медом намазано…

– Чего-то ты Палыч бука, – засмеялся Виктор, – или они тебе не улыбаются?

– Чего мне эти свиристелки? – буркнул Палыч, – у меня дочка, старшая, их лет. Это тебе думать надо. Выглядишь как дед старый. Мало что седой, так еще и бороду эту нацепил, партизанскую. Тебя кстати дедом и прозвали уже. Не слыхал?

– Нет, – удивился Виктор. Известие, что у него появилось прозвище, оказалось немного неприятным. До этого он прекрасно обходился без него.

– Значит, услышишь, – отмахнулся механик. – О. Красавцы наши идут. Шерочка с машерочкой.

От КП взявшись за руки, неспешным, прогулочным шагом шли Быков и Таня.

– Красиво идут. Прямо как вы с командиром сегодня, когда садились.

– Палыч, перестань, – Виктора подначка механика начала злить.

– А чего ты? – деланно удивился Палыч. – Сам девку проворонил, а теперь бесишься.

– Я не проворонил. И вообще у меня невеста есть. В Саратове ждет.

– Ну, раз есть, – хитро усмехнулся механик, – то тогда конечно…

– Слушай, – обрывая неприятный разговор, сказал Виктор, – мне нож нужен. Такой как ты раньше мне дарил. Можешь сделать? Мой потерялся, когда сбили.

– Сделаю. А как тебя сбили-то? Рассказал бы.

– Да устал я тогда, Палыч. – Виктор вяло махнул рукой, показывая, что не хочет говорить на эту тему. – Просто устал… – Вдалеке послышался гул авиационных моторов, появились черточки возвращающихся истребителей. Он, щуря глаза, пересчитал самолеты и довольно улыбнулся. Возвращались все. Это было хорошо, это было правильно.

Маленькие деревянные самолетики летели над землей. Они то сходились вместе, то вдруг рассыпались в разные стороны, делали перестроения, набирали высоту и стремительно пикировали вниз. Саблин и все его звено, словно малые дети, ходили друг за другом и воевали. Воевали зажатыми в руках, любовно вырезанными самолетиками, серьезные, сосредоточенные. Виктор скупо, словно по радио, давал вводные, командовал. Остальные летчики, поскольку радиопередатчиков на их машинах не было, не отвечали, лишь, комментировали свои действия. Шла интересная и очень важная игра „пеший по летному“ или „розыгрыш полета“. Конечно, было бы гораздо эффективнее отрабатывать все это в небе, но больно уж дорогое получалось удовольствие. Вот и приходилось воображать себя воздушным бойцом, стоя на земле.

Полк летал мало. Погода была неважной, с топливом тоже были частые перебои, вот и приходилось доучивать свое звено хоть так. Другие летчики уже посматривали на его подчиненных с сочувствием, мол, командир дурачок – ребятам спокойно жить не дает. Да и сами подчиненные давно уже не блистали энтузиазмом, такие вот тренажи, перемежаемые с частыми бессистемными лекциями, надоели им хуже горькой редьки. Но комэск и командование против подобной муштры пока не возражали, а на остальное можно было и не обращать внимания. Жизнь стоила дороже насмешливых взглядов, а его жизнь теперь могла оказаться и в руках его подчиненных…

От штабной землянки раздался резкий перезвон колотящейся о рельсу железяки. Дежурный телефонист, сидящий на связи с КП, увязая в снегу, кинулся к Егорову, крича:

– Бомбардировщики летят, приказано перехватить. Курс двести двадцать, высота три тысячи.

– Эскадрилья на вылет!

Все тренировки оказались моментально забыты, летчики, надевая парашюты, кинулись к своим самолетам.

– От винта!

Заревели моторы. Самолеты заскакали по полосе, разгоняясь, оставляя за хвостами перемешанную с землей снежную пыль. Внизу осталась застывшая неподвижно машина Ковтуна из звена Соломина, вокруг уже суетились техники. От летной землянки к стоянке бежали летчики первой и второй эскадрилий. Аэродром сверху напоминал встревоженный муравейник.

– Двадцать первый, как слышно? На связи первый! – Первый это позывной Шубина. Виктор сразу представил его на КП, встревоженного, напряженно всматривающегося то в небо, то в карту.

– По информации ВНОС идет до двадцати Юнкерсов, с прикрытием, – голос у командира оказался на удивление спокойный. Ну да, он сейчас не в кабине, а за столом, сидит на уютном раскладном стульчике…

Сперва на горизонте показались едва заметные точки. Они стремительно росли в размерах и вот уже стали видны фюзеляжи, тоненькие черточки крыльев, моторы. Так, постепенно вырастая в размерах они превратились в бомбардировщики Ю-88. Повыше строя бомбардировщиков, словно купаясь в небе, шла восьмерка мессеров, выше летело еще одно звено. Нижняя восьмерка вражеских истребителей ринулась наперерез Якам, проскочила на встречных, обменявшись короткими пулеметными очередями, ушла вверх. Мессера, пользуясь изначальным преимуществом в скорости, принялись наседать. Они действовали мастерски, используя сильные стороны своих самолетов, не давая советским истребителям подойти к охраняемым бомбардировщикам. Те спокойно прошли стороной, словно воздушный бой их не касался.

Виктор взмок буквально в секунды. Прежние бои показались детским лепетом. Тогда приходилось отвечать только ха себя и одного ведомого. Теперь же приходилось смотреть за всем звеном. От этого голова шла кругом. Как просто было бы одному, можно было-бы потихоньку выйти из боя, набрать в стороне высоту и… хотя кто мешает это сделать и сейчас?

– Рябый, не отставай, – Виктор довернул самолет, уклоняясь от очередной атаки немца и одновременно поворачивая в сторону ближайших облаков: – Командир, я сейчас. В стороне высоту наберу. Кот, Максим, держитесь там.

Рация прохрипела что-то неразборчивое, потом донеслись матюги Соломина. Эскадрилья вела бой.

Облака оказались неожиданно близко. Внешне мягкие, пушистые, но эта мягкость была обманчива: внутри началась сильная тряска.