332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Рольф Бейер ( Байер) » Царь Соломон » Текст книги (страница 12)
Царь Соломон
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:06

Текст книги "Царь Соломон"


Автор книги: Рольф Бейер ( Байер)






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

После того как израильские племена стали оседлыми, ковчег появляется то тут, то там, пока не получает постоянной прописки в ефремском городе Сил оме. Для него была создана храмовая служба, проводились паломничества, перед ним приносили клятвы, давали обеты (1 Царств 1).

Ковчег сохранил и в Силоме свою воинственную функцию. Это можно понять по имени Господа, ведь в Силоме Бога Израиля называли «Бог Саваоф», «Господь великого воинства», причем имелось ли в виду небесное войско или человеческое, играло второстепенную роль. Одна интересная теория исходит из того, что под множеством войск Господа следует понимать сводные войска с севера и юга Израиля. Решающим остается, что имени «Саваоф» особо созвучен воинственный характер Бога.

Это подтверждается, когда филистимляне поднялись против Израиля и одержали победу в битве у Афека. Побежденные израильтяне вспомнили о «военном могуществе» ковчега, который был срочно доставлен из Силома. Но на этот раз он не помог. Израильтяне бежали, ковчег попал в руки филистимлян и был установлен в храме Дагона в филистимлянском городе Азоте.

Однако воинственный характер ковчега продолжает проявляться магическо-разрушительным образом: в храме Дагона обрушивается истукан, голова и руки враждебного бога лежат разломанные перед ковчегом. Жителей Азота поражает загадочная болезнь, смерть нависла над городом. Злосчастный ящик приносят в Экрон, где жители города не желают его размещения. Им страшно от жуткого разрушительного действия святыни. Ковчег устанавливают на колесницу, запряженную двумя коровами, предоставляя им свободу действий. Колесница начинает свой путь, пока не останавливается в Вефсалисе. Жители ставят ковчег на священный камень, приносят жертвы, но болезни и смерть продолжают распространяться. Наконец ящик находит прибежище в Кириаф-Иариме, где его освящают и окружают заботой (1 Царств 4–7).

В последующее время ковчег, кажется, почти забывают, пока о бывшей военной святыне не напоминает царь Давид. Он распоряжается перевезти ковчег в Иерусалим, добыть для царского города древнеизраильскую святыню, идея, которую впоследствии стоило назвать гениальной, так как Иерусалим смог возвыситься до культового центра всех израильских племен.

Переезд ящика в Иерусалим описывается очень красочно. Отряд в 34 000 воинов должен отправиться забрать святыню. В пути случается жуткое магическое происшествие, когда некий Оза хватается за ковчег, потому что тянущие повозку волы наклонили ее. Оза умирает, пораженный «гневом Господним» (2 Царств 6.7). При въезде в Иерусалим настроение меняется. Царь Давид исполняет перед ковчегом загадочный танец: «Давид скакал из всей силы перед Господом; одет же был Давид в льняной ефод» (2 Царств 6.14).

Полуголый, забыв обо всем, танцует Давид перед ковчегом. Это приводит к тому, что жена Давида Мелхола, которая растерянно наблюдает за оживлением перед дворцом, заводит с ним разговор и упрекает в том, что он обнажился перед рабынями своих рабов, уничижая себя. Давид же защищает свой танец как «священный», совершаемый в честь Господа.

Понять характер этого танца нам трудно и сегодня, потому что о ритуальных танцах в Израиле почти ничего не известно. Однако в связи с преданием о ящике мы вправе предположить, что речь идет о священном танце воина, сравнимом с танцами, известными из архаических культур. В пользу этого говорит и тот факт, что израильские воины приступали к войне chalusim, т. е. вряд ли одетые.

Таким образом поход с ящиком складывается в целостную картину. Вокруг боевой святыни – ящика, доставленного Давидовыми ополченцами, – танцует священный танец войны царь-воин, в котором есть что-то от священника, и эта святыня устанавливается в шатре – Святая Святых, где Давид благословляет своих солдат от имени бога войны Саваофа.

В образе ковчега Давид доставил древнеизраильскую святыню в Иерусалим и поддержал кочевническую военную традицию: богу войны военную святыню от воинственного царя. А как поведет себя Соломон? Станет ли он расстилаться перед древнеизраильской военной святыней?

Когда через семь лет храм был построен, приходит время праздничного освящения. Царь Соломон и старейшины племен собираются перевезти ковчег из шатра-скинии Давида в храм. Приглашают священников, чтобы нести ящик:

«А царь Соломон и с ним все общество Израилево, собравшееся к нему, шли пред ковчегом, принося жертвы из мелкого и крупного скота, которых невозможно исчислить и определить по множеству их. И внесли священники ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых, под крылья херувимов. Ибо херувимы простирали крылья над местом ковчега, и покрывали херувимы сверху ковчег и шесты его. И выдвинулись шесты так, что головки шестов видны были из святилища пред давиром, но не выказывались наружу; они там и до сего дня. В ковчеге ничего не было, кроме двух каменных скрижалей, которые положил туда Моисей на Хориве, когда Господь заключил завет с сынами Израилевыми, по исшествии их из земли Египетской» (3 Царств 5.11).

Этот эпизод поражает тем, что лишен воинственных черт. Ничего не дает предположить, что речь идет о военной святыне. Вокруг нее не исполняют соответствующих танцев, она не создает впечатления чего-то магического и разрушительного и невидимо сидящего в ковчеге Бога не называют боевым именем (Саваоф). Вся процессия описывается кратко и без затей. Библейским авторам, кажется, важно только одно: указать точное место святыни.

Таким образом, мы получаем первые важные данные. Символ войны и страха ковчег успокаивают, как бы «хоронят». Минуло время разрушительных дел священного ящика. Можно сказать, что святыня союза с Господом, обладавшая невероятной силой, получив место в храме, утратила свое назначение.

Является ли это делом рук Соломона? Исследователи настроены достаточно скептически, поскольку описание храмового праздника типично для языка и мира представлений библейских авторов, но они – настоятельно подчеркиваем – писали спустя 400 лет после Соломона. Мы не будем пускаться в описание деталей, однако хотим обратить внимание на то, что с установлением ковчега в храме Соломона воинственная сущность святыни окончательно теряет силу.

Ее никогда уже не будут выносить из храма в военных целях, ее не будут использовать как военный палладий. После установления в храме ковчег никогда не проявит себя как самостоятельный объект или субъект, приводящий в ужас власти. Это «усмирение» могущественной святыни представляется нам главным делом Соломона и объясняет, как нам кажется, истинный смысл строительства: в храме Соломона войне и насилию нет места. Таким образом слова Соломона, произнесенные в заключение праздничной речи, содержат глубокий созидающий смысл: «Благословен Господь, Который дал покой народу Своему Израилю, как говорил! не осталось неисполненным ни одного слова из всех благих слов Его, которые он изрек чрез раба Своего Моисея» (1 Царств 8.56).

Мы не можем быть полностью уверены, что Соломон на самом деле сказал то, что библейские авторы вложили ему в уста. Для нас несомненно одно – они гениально чувствовали «дух мира» Соломона: творение Соломона означает мир – народу Израиля дан покой; напоминаются благие слова Моисея, а не его призыв к войне, которые были как-то связаны с ковчегом. А мы можем еще добавить, что воинственный Бог времен кочевников успокаивается в храме Соломона. И то, что вспыхнуло в божественном видении Соломона в Гаваоне, достигает в строительстве храма, пожалуй, самого прекрасного выражения: царь мира строит Богу мира храм мира.

Библейские авторы не выдвигали на передний план мирного характера, в центре внимания были теологические аспекты повествования. Они, однако, не утаивают, что именно мир был условием для построения храма. Так, летописец спустя 700 лет после Соломона дает интересное обоснование, почему Соломон, а не Давид, имел право построить храм:

«И призвал Соломона, сына своего, и завещал ему построить дом Господу Богу Израилеву. И сказал Давид Соломону: Сын мой! У меня было на сердце построить дом во имя Господа, Бога моего, но было ко мне слово Господне, и сказано: «ты пролил много крови и вел большие войны; ты не должен строить дома имени Моему, потому что пролил много крови на землю пред лицем Моим» (1 Паралипоменон 22.6).

Хотя это предание достаточно молодо, оно передает что-то от мирного характера Соломонова храма. У Давида руки были в крови, и это противоречило строительству храма; мирный храм мог возникнуть только при мирном царе Соломоне. Библейское предание, к сожалению, ограничивается тем, что мир при Соломоне был условием строительства храма. Не в их силах показать, что смысл его есть отражение идеи мира Соломона.

Истина откроется лишь если мы на свежую голову еще раз пройдемся по всему рассказу о ковчеге и уясним, что он из святыни войны превратился в святыню мира.

В этом и особенность храма Соломона: взамен изображения Бога, как это имело место в древневосточных храмах, в центре религиозного почитания появляется символ, лишенный какого бы то ни было характера насилия. Итак, можно с полным правом сказать: строительство храма с ковчегом в Святая Святых стало для Соломона венцом общего дела мира.

Власть херувимов

Все же не только история с ковчегом подчеркивает мирный характер, здесь еще прослеживается новая связь: к ковчегу были приставлены 2,5-метровые херувимы, простиравшие над ним крылья. Крылатый херувим – сказочный образ, иногда в человеческом облике, иногда в образе льва, – пришел из месопотамской культуры. Его аккадское имя – karibu или curibus, что первоначально означало «гений», «вестник», «представитель великих богов» и «посредник».

О херувимах мы кое-что узнаем, когда ковчег был доставлен из Си лома, чтобы получить помощь в походе против филистимлян: «И послал народ в Силом, и принесли оттуда ковчег завета Господа Саваофа, сидящего на херувимах» (1 Царств 4.4).

Когда Давид отправил ковчег в Иерусалим, заходит речь о хозяине херувимов: «… Ковчег Божий, на котором нарицается имя Господа Саваофа, сидящего на херувимах» (2 Царств 6.2).

Херувимы были связаны с ковчегом, очевидно, со времени своего появления в Силоме. Не совсем ясно, то ли херувимы сопровождали ковчег, то ли находились в нем. К вопросу нельзя подходить однозначно, известно лишь, что херувимы, связанные с ковчегом в Силоме, не могут быть теми же самыми, что были установлены Соломоном в Святая Святых храма. Херувимы изготовлены отдельно от ковчега. Так вот это означает, что ковчег и херувимы были соединены только в храме.

Но что означало появление херувимов, простиравших свои крылья над ковчегом? Ответ мы найдем в том фрагменте предания, где Моисей призывает провозгласить ковчег палладием войны и молит воинственного Господа войти в святыню (Числа 10.35). И тогда Господь сошел в ковчег, но оставил его сразу как только война закончилась. Из этого вытекает, что ковчег рассматривался как место для воинственного Господа.

В храме Соломона это представление было решительным образом изменено. Уже не ковчег понимался как тронное место, а херувимы, распластавшие крылья над ним. Но это означает, что здесь меняются присущие ковчегу военные качества и показатель этого – трон Господа. Господь восседает уже не в ковчеге, а на херувимах. Он меняет изначально воинственный трон на «мирный царский».

Херувимы известны нам из древневосточного мира Израиля как «несущие трон». В резьбе по слоновой кости из Мегиддо (1350–1150 до н. э.) мы видим царя на троне с херувимами в тот момент, когда к нему подводят пленников. Нам уже знакомо изображение трона на саркофаге царя Ахирама из Библа, которое исходит, пожалуй, из XIII века до н. э. Царь Библа сидит на троне с херувимами, а процессия с дарами и подношениями приближается к нему. Пример очень важен для пас, ведь Библ был финикийским городом. Из Финикии родом также и мастера, которые изготовили резьбу в храме и херувимов для ковчега.

Но херувимы выступают не только как носители трона. В хананейском храме Асора отыскался камень-герма, где изображен восседающий на троне бог-громовержец Ваал-Хаддад, а над ним два херувима-хранителя. Более того, в Египте существовала монументальная галерея со сфинксами, которые охраняли вход к обожествляемому фараону. На чудесным образом выполненных нагрудных табличках мы встречаемся с летающими сфинксами египетского царя Тутанхамона: с одной стороны, они олицетворяют бога Солнца, а с другой – в них воплощаются две богини, разыскивающие Осириса.

Следует обратить внимание на египетские параллели, поскольку в эпизоде, описывающем ковчег в Си-ломе, упоминаются два священника с египетскими именами – Хофни и Финеас. Похоже на то, что с херувимами связаны не только финикийско-хананейские, но и египетские воззрения. И все же остается существенное различие – херувимы в храме Соломона не олицетворение Божественного. Это не почитаемое египтянами Солнце, не божество на нагруднике Тутанхамона – вспомним о древнеизраильском запрете на изображение невидимого вездесущего Бога.

Господь, сидящий на херувимах, – невидимый, но вездесущий и всемогущий Бог. Так он неоднократно называется в Библии; так молит царь Иезекия помощи у Господа: «Сидящий на херувимах», когда Иерусалим был осажден ассирийским царем Сеннахири-мом (4 Царств 19.15). Господь упоминается также и в псалмах. Его присутствие воспевается, когда херувим везет колесницу и при этом обращает на службу силы природы – ветер и облака, а человеку в крайней нужде Сидящий на херувимах, дарует спасение:

«Но в тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал, и Он услышал из чертога Своего голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его. Потряслась, поколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания небес, ибо разгневался. Поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий, горящие угли сыпались от Него… и воссел на херувимов и полетел… Простер он руку с высоты и взял меня и извлек меня из вод многих… и вывел меня на пространное место, ибо Он благоволит ко мне» (3 Царств 22.7).

Сомнений нет, с представлением о Господе, «сидящем на херувимах», связывается могущество космического размаха, приводящее в движение даже силы природы. «Священное» могущество, повергающее человека в ужас и одновременно потрясает его, вызывая всплеск религиозности, который можно описать как «Мистерию священного трепета и единения». Могущество Сидящего на херувимах не разрушительное, а спасительное, оно не уничтожает жизнь, а взывает к жизни. Это не то, что исходило первоначально от ковчега.

Херувимы несут в себе нечто от «благого» могущества, которое исходит от Господа. Это понятно еще и потому, что они не только возвышаются над ковчегом, но и в разных вариациях изображены на резьбе внутри храма: «И на всех стенах храма кругом сделал резные изображения херувимов и пальмовых дерев, и распускающихся цветов, внутри и вне» (3 Царств 6.29).

Херувимы среди пальм и цветов были изображены также на главных воротах и входах. Тем самым открывается еще одно значение херувимов: защитник мира природы, особенно Древа жизни, символом чего являлась пальма.

В роли охранителей Древа жизни херувимы изображались еще задолго до Соломона, прежде всего в месопотамском культурном пространстве, например на камне в Гезере (ок. XV в. до н. э.) и на ковчеге в Ларнаке на Кипре (1400–1200 до н. э.). Если перевести взгляд от внушительных херувимов, поставленных около ковчега, на херувимов среди пальм и цветов, украшающих внутреннее помещение храма, то ощущается странный двойной смысл: если херувимы над ковчегом призваны подчеркнуть высший аспект Бога-все-держителя, то херувимы на резной стене подчеркивают мощь радостную, обращенную к истинной жизни. Храм внутри подобен райскому саду.

Такое восприятие не обманчивое, так как мы знаем, что в библейском раю херувимы охраняли доступ к Древу жизни (Бытие 3.24). Таким образом, храм предлагает нам посмотреть на библейскую историю в раю глазами Соломона. Как уже давно известно, в райском Древе познания отразился опыт мудрости Соломона. Теперь мы понимаем, что храм Соломона – это место не только присутствия Господа, но и то, где открываются двери в райский сад жизни. Однако храм даже нечто большее: если в саду херувим преграждает дорогу к Древу жизни, подняв меч, то храм открывается входящему человеку. Никакой херувим не преградит ему дороги к познанию той счастливой жизни, скрытой в раю, которая всегда казалась непостижимой. Таким образом, храм Соломона оказывается местом мира и жизни.

Давайте обратим свой взор еще раз к небольшому ковчегу, который скрыт под крыльями херувимов. Создается впечатление, будто он, бывшая боевая святыня израильтян, потерял свой статус. Некоторые наблюдения свидетельствуют об этом. Тогда становится ясна странная и остававшаяся непонятой до сегодняшнего дня запись, говорящая, что жерди, на которых несли ковчег, из основного помещения были видны не полностью, если смотреть через узкую щель в занавесе перед Святая Святых. Это значит, что жерди расположены вдоль. Их концы были нацелены не в сторону смотрящего, а лежали относительно него поперек.

Очень важное сообщение, в соответствии с которым ковчег представлялся взору с боковой стороны. В чисто оптическом плане теперь уже никому бы не пришла мысль, что ковчег – это трон.

И еще кое-что указывает на изменение в положении святыни. Так, в некоторых псалмах говорится о «подножии» Господа: «Превозносите Господа, Бога нашего и поклоняйтесь подножию Его: свято оно» (Псалом 98.5). «Пойдем к жилищу Его, поклонимся подножию ног Его» (Псалом 131.7).

Напрашивается мысль связать подножие с ковчегом. Тогда Господь сидел бы на херувимах, а ковчег рассматривался бы только как подножие. В пользу такой трактовки говорит многое, поскольку мы уже обнаружили подставку для ног перед троном с херувимами у царей Мегиддо.

Скрижали закона

И все же имеем ли мы, на самом деле, право говорить о снижении святости ковчега? Сомнение здесь уместно, поскольку хотя Соломон и лишил ковчег функции «порождения насилия», он наделил его новым значением. Посему на первый план выдвигается сообщение, где говорится, что в ковчег были положены обе доски с законом Моисея (3 Царств 8.9). Это сообщение наталкивает нас на определенную мысль, так как во всех историях, когда ковчег играл роль военной святыни, и речи не возникало о наличии в нем скрижалей закона. Естественно, можно предположить, что их вложение имело место только в храме Соломона.

Наше предположение в праве оспорить все, кто исходит из того, что ковчег и скрижали закона не разлучались со времен кочевья. Такая трактовка основывается на упоминании ковчега во второй книге Моисеевой (25.10), где мозаистские скрижали закона указываются как содержимое ковчега. Но ведь мы уже знаем, что мозаистское описание введено в Библию намного позже, авторами, которые картину Соломонова храма спроецировали ко времени хождения по пустыне войска Моисея. Доказательство не составляет труда, так как первоначальные упоминания о ковчеге ничего не содержат о появлении скрижалей закона, в особенности предания, где говорится о ковчеге как военной святыне.

Интересно наблюдение исследователя Юлиана Моргенштерна. Он занимался теми маленькими переносными ковчегами-палатками, которые известны у бедуинов и кочевников со времен зарождения ислама до сегодняшнего дня. Эта переносная палатка с острым верхом из красной кожи служит проводником в пустыне. Она использовалась как боевой палладий, в ней находились священные камни или реликвии кочевников. После прихода ислама священные камни были заменены одной или двумя копиями Корана.

Сходство между палаткой и ковчегом налицо: и та и другой являются боевыми палладиями и содержат камни, оба путешествуют с кочевниками и их оберегают священники. Идентифицировать их не стоит, так как ковчег – это ящик (’агоп), а не палатка. Его возили в колеснице или несли люди, палатку ставили на горб верблюда. Но решающую роль играет то, что в библейских сообщениях, где речь идет о боевых ковчегах, никогда не упоминается о досках с законами.

Итак, наше впечатление о том, что ковчег только в Соломоновом храме стал хранилищем закона, кажется, укрепляется.

Почему Соломон превратил ковчег в символ союза с Богом и символ закона? Ответ очевиден. Он нужен был ему не только из-за первоначального значения военной святыни, а для замены воинственного значения на мирное. Военная святыня была «обращена в другую веру», стала оплотом, в котором символически представлен союз с Богом на горе Синай и 10 заповедей Моисея. Установление ковчега в Соломоновом храме превратило его из символа войны в символ жизни и порядка, который напоминал о том основополагающем опыте, что выработала древнеизраильская форма жизни. Союз с Богом сделал Израиль народом, верующим в Господа, десять заповедей провозглашали божественное право, где напоминалось об освободительном исходе из Египта, а также о тех требованиях, которые закреплялись в религиозных и социальных заповедях.

Таким образом, наши наблюдения рисуют убедительную и целостную картину: храм Соломона приобретает особое значение посредством того, что он поместил в центр религиозного почитания ковчег, святыню, чье первоначальное значение – трон для воинственного Господа – постепенно устранялось. Насильственный характер уступал место установленным Соломоном херувимам, которые оберегали как ангелы-хранители средоточие жизни Израиля – Господа Бога и ковчег. Ковчег становился символом-напоминанием о жизнеутверждающем союзе на горе Синай и 10 заповедях. Таким образом, Соломону не только удалось придать мирное направление ковчегу, но и установить связь между «новейшим» царским (Гаваонское откровение) и древнеизраильским божественным правом (10 заповедей).

Строительство Соломоном храма не может считаться уникальным, ни с точки зрения исторического строительства, ни с точки зрения архитектуры. Что касается мирного значения, которое возводило храм в символ совершенной жизни, то оно способствует «счастливому пространству». Кто близок к древневосточным храмам, вряд ли ощутит этот «счастливый налет». Египетские храмы свидетельствуют о серьезности судьбы и строились для того, чтобы ее задобрить. Так же как месопотамские храмы они служили часто возвеличиванию какого-нибудь богоподобного царя. Более поздние греческие храмы поведали о судьбе богов, но счастливой идее мира их не посвящали. Один лишь храм Соломона наглядно представляет великую идею мира, которая безраздельно принадлежит мирной истории человечества.

Соломон – первосвященник

К сожалению, мирный характер храма Соломона во всей его многослойности остался до сегодняшнего дня не раскрытым. Ответственность за это лежит на библейских авторах, которые хотя и говорили о ковчеге, херувимах и скрижалях закона, но не раскрыли смысла мира и жизни святынь храма. Библейских авторов интересовали другие, религиозные связи.

Соломон приближается к храму не только как царь, но и как первосвященник, он идет во главе процессии ковчега, произносит большую путеводную речь, которая раскрывала религиозный смысл храма, читает самую длинную молитву Ветхого Завета, благословляет храмовую общину и принимает участие в празднике жертвоприношения по случаю освящения храма. Что здесь можно доказать исторически? Что можно отнести на счет библейских авторов, которые скорее всего хотели показать Соломона во всем блеске?

Не стоит сомневаться в роли Соломона – первосвященника, так как храм был царским храмом, что служило обоснованием прав Соломона-священника. Еще Давид брал на себя обязанности священников, и Соломон присоединился к традиции отца.

В пользу исторического восприятия Соломона как первосвященника говорит еще один важный пункт: после Соломона царей все чаще и чаще ограничивали в функции первосвященника. Это видно из того, что никто из наследников Давида и Соломона не выступал как благословляющие. Благословение целиком и полностью перешло к священникам, причем оно совершалось теми словами, которые однажды были переданы Аарону: «Да благословит тебя Господь и сохранит тебя! да призрит на тебя Господь светлым лицем Своим и помилует тебя!» (Числа 6.24).

Соломон использовал право священника, когда благословлял общину храма. Он возносит хвалу Господу, «который дал покой народу Своему Израилю» (3 Царств 8.56). И если в благословении Аарона-священника речь идет о мире каждого отдельного человека, Соломоново благословение распространяется на политический мир, изменяется благословение Аарона, более подходящее для Соломона, который, будучи царем, ответствен за мир народа.

Библейские авторы не критиковали Соломона за изменение священнического благословения. Но он был последним царем, которому присвоили право благословения. Позже, правда, возникали тяжбы, когда цари присваивали себе права священников, например, царь Иосия не постеснялся воскурить фимиам в храме Господнем. 80 священников – среди них и первосвященник Азария – возмутились и царя поразила проказа (2 Паралипоменон 26.16).

Предание о Соломоне в Паралипоменоне заходит так далеко, что попросту вытесняет благословение первосвященников из Книги Царств. Вследствие этого мы можем заключить, что вряд ли стали бы придумывать благословляющего верховного священника в лице Соломона, когда у царей уже давно оспаривались права на это.

Соломон выступает не только как благословляющий верховный священник, он действует так же, по мнению библейских авторов, как священник на жертвоприношении. В этой функции мы наблюдали его уже на высотах Гаваона. Во время освящения храма все было еще величественнее, так как число жертвуемых животных было невероятным: 22 тыс. голов крупного рогатого скота и 120 тыс. овец должны были принести в жертву. Так, Соломон освящал двор храма, где забивались животные, ведь обычного алтаря для сожжения не хватало, ибо это было самое большое жертвоприношение, когда-либо наблюдавшееся в Израиле.

Не только число жертвенных животных превысило их число на Гаваонских высотах, но изменился характер жертвы. Если в Гаваоне жертвы исключительно сжигались, т. е. сжигалось все животное, во дворе храма производилось преимущественно принесение благодарственной жертвы, когда от животного часть съедали. В чем же отличие? Жертвы сжиганием были искупительными жертвами. Благодарственные, напротив, жертвами, в которых радостно прославлялось божественное сообщество. Итак, мы видим, что с храмом Соломона связана скорее радость, нежели страдание.

На самом ли деле Соломон выступил священником на жертвоприношениях? Мы сомневаемся, и можем подкрепить это тремя наблюдениями: алтарем для сжигания жертв, удивительным появлением облаков и храмовой молитвой Соломона. Если мы вернемся еще раз к отчету о строительстве храма, то поймем, что о возведении алтаря для сжигания жертв нет ни одного слова. И если бы в отчете было только описание храма – без освящения – мы должны были бы исходить из того, что Соломон построил храм без жертвенника для животных.

Делались попытки найти причины такого странного умалчивания об алтаре в отчете о строительстве храма. Многие ученые исходят из того, что алтарь не упоминается потому, что он не соответствовал строгим предписаниям древнеизраильского закона об алтаре, который гласил: «Сделай Мне жертвенник из земли и приноси на нем всесожжения твои, и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных, ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их» (Исход 20.24).

Жертвенник Соломонова храма не соответствовал этим предписаниям. Он был железный, а не из необработанного камня. Библейским авторам, вероятно, казалось, что «медный» алтарь надо убрать; поэтому они и промолчали о нем в описании строительства храма. Но то, что, несмотря на это, они позволяют Соломону приносить жертву, означает относительную непоследовательность, которая ведет или к старым источникам, в которых упоминается храм, или к области теологии по поводу жертв у библейских авторов, которые не могли представить себе храма без подобного мероприятия.

Трудно сделать выбор между двумя возможностями. Но можно сказать с уверенностью, что жертва Соломона не могла быть принесена, как описывают библейские авторы. За это говорит совершенно невероятное количество жертвуемых животных. Тому, кто свяжет это со скромными размерами переднего двора храма, все станет ясно.

То, что жертвы не очень занимали мысли Соломона, вытекает из другого случая, происшедшего после водружения ковчега в Святая Святых: «Когда священники вышли из святилища, облако наполнило дом Господень; и не могли священники стоять на служении, по причине облака, ибо слава Господня наполнила храм Господень» (3 Царств 8.10).

Представление о присутствии бога в виде облака подтверждается еще двумя моментами: первое – во время исхода Моисеева войска из Египта (Исход 40.34 и др.) облако сопровождало и охраняло народ. Второе – облака относятся к представлению о Господе как сидящему на херувимах. В псалме (104, 3) говорится: «… делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра…».

Мы считаем эпифанию с облаками теологическим дополнением библейских авторов, которым необходимо было усилить божественный аспект освящения храма. Но для нас важнее другое сообщение – то, что священники не могли приступить к исполнению своих обязанностей в связи с появлением облака. Значит они не могли проводить обряд жертвоприношения на том курительном алтаре, который был установлен перед Святая Святых в зале храма.

Священники также не могли воспользоваться позолоченным красным столом, на котором лежали 12 хлебов, символ 12 племен Израиля. Первоначально речь шла о столе для пожертвований, который известен нам по рельефу времен царя Ашшурбанипала (668–626 до н э.). Следовательно, для священников возникало препятствие, мешающее выступать в качестве жертвоприносящих священников, – это служит для нас скрытым указанием на то, что храм Соломона не является в первую очередь храмом для жертвоприношений.

Такое впечатление укрепляется, если мы обратим больше внимания на храмовую речь Соломона. Естественно, ее выдержали в стиле библейских авторов. Но для нас совершенно ясно, что она пропитана «Соломоновым духом». Что должен делать в храме прихожанин, по мнению Соломона? Ответ недвусмыслен и понятен: храм – место исключительно для молитвы: к молитве приглашались те, кто согрешил, к молитве зовут, когда нет дождя, на людей обрушился голод или чума; к молитве допускались даже чужеземцы, которые прибывали в Иерусалим (3 Царств 8.29).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю