355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роксана Пулитцер » Тайны Палм-Бич » Текст книги (страница 1)
Тайны Палм-Бич
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 01:38

Текст книги "Тайны Палм-Бич"


Автор книги: Роксана Пулитцер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Роксана Пулитцер
Тайны Палм-Бич

Моему агенту Эстер Ньюберг – с благодарностью за помощь.



С любовью, Маку и Заку, благодаря которым я увидела, что в жизни еще сохранились невинность и чистота.


ПРОЛОГ

Эштон открыла богато инкрустированный гардероб эпохи Ренессанса, который переходил из поколения в поколение предкам по линии мужа, и включила хитро замаскированный телевизор.

– Сегодня в Палм-Бич пришла смерть, – чеканя слова, проговорил появившийся на экране комментатор. – Мы вынуждены связать слово «смерть» с одним из самых любимых и уважаемых людей, олицетворяющих богатство и славу этого необыкновенного острова.

Любимый и уважаемый, раздраженно подумала Эштон. После смерти он вдруг стал любимым и уважаемым, а когда он был жив, все радовались любой возможности посплетничать о нем, посмеяться над ним, выбранить и оскорбить его. Да и она сама не была исключением, как ни горестно это признавать. Она любила его, однако уже давно не знала, как показать ему эту любовь.

– Полиция Палм-Бич все еще не пришла к однозначному выводу, был ли это несчастный случай, имело ли место самоубийство или… – Комментатор сделал выразительную паузу. – Или же произошло убийство. Две женщины, которые, по сведениям, полученным из анонимных источников, знают ответ на этот вопрос, отказались дать какие-либо комментарии.

На мгновение Эштон увидела себя окруженной телекамерами и несколькими охотящимися за сенсациями папарацци на юте большой двухсотфутовой яхты Хэнка.

– Эштон Кенделл, графиня Монтеверди, которая родилась в мире избранных, оказалась недоступной для репортеров.

Картинка с изображением Эштон сменилась фотографией Мег в роскошном вечернем платье среди группы гостей на балу, организованном Обществом Красного Креста.

– Вторая женщина, известный фотограф Меган Макдермот, о которой говорят, что она собирается войти в этот мир избранных благодаря предстоящему замужеству, не отвечает на телефонные звонки. По случайному совпадению на этой фотографии справа от мисс Макдермот, – с ухмылкой добавил комментатор, – мы видим графа Монтеверди, чемпиона в гонках на моторных лодках, и мужа Эштон Кенделл.

Затем комментатор стал монотонно рассказывать об их жизни за тридцатипятифутовым деревянным забором, как будто он имел, с раздражением подумала Эштон, хотя бы элементарное представление об этой жизни. Тем временем на экране появился остров, снятый с высоты птичьего полета. Эштон увидела полукруглую, крытую черепицей крышу громадного особняка Хэнка, построенного в ярко выраженном средиземноморском стиле, лабиринт окруженных аркадами двориков, большие и малые бассейны для утренних и послеобеденных купаний, и совсем маленький бассейн за теннисным кортом.

– Владение Шоу – одно из немногих, – объяснял комментатор невидимой, но любопытствующей публике, – тянется на всю ширину острова, от озера Уорт до Атлантики.

Камера двинулась дальше, и Эштон увидела похожую на предыдущую крышу собственного дома, бирюзовую гладь стофутового бассейна, поблескивающего на экране, пышную тропическую зелень и далее, в конце дока, – одну из больших моторных лодок Алессандро. Лодка покачивалась на волнах озера Уорт.

Камера продолжала движение, и комментатор указал на владение ее брата Меррита, а также Спенсера, бассейн которого, похожий на естественный пруд, был окружен пальмами, и даже усадьбу Тиффани Кинг с обширным палаццо, ухоженным французским садом и японским чайным домиком. Тиффани это наверняка понравилось бы. Она любила рекламу и известность во всех проявлениях.

При мысли об этом Эштон сделалось не по себе. Она выключила телевизор, закрыла старинный гардероб и вышла на террасу рядом со спальней. Ночной воздух благоухал цветами бугенвиллей и орхидей, которых здесь было по меньшей мере десяток сортов. Внизу в лунном свете блестела гладь бассейна, которая казалась не менее яркой, чем на экране телевизора. За бассейном на фоне неба виднелись очертания громадного дома Хэнка. Фасад здания сейчас был темным, и ей вспомнилось, как ярко он иногда сиял среди ночи, и особенно ярко, когда виновницей торжеств была она. Эштон почувствовала, как по ее щекам покатились слезы, а сердце сжалось от боли.

За спиной, в спальне, зазвонил телефон. Это был не тот, главный телефон, на звонки которого весь день отвечал дворецкий, отбиваясь от репортеров, озабоченных поиском грязи, а также от политических деятелей, дипломатов и других так называемых друзей, выражающих соболезнование. Звонил ее личный телефон. Она поспешила к нему, хотя и знала, что вряд ли звонит тот человек, голос которого она хотела бы сейчас услышать.

– Это Мег, – прозвучал голос на другом конце линии, – Мег Макдермот.

Эштон несколько секунд молчала. Она боялась, что не сможет заговорить.

– Надеюсь, вы не станете возражать. Я имею в виду – против того, что я позвонила, – сказала Мег, игнорируя молчание Эштон.

– Не возражаю, – наконец проговорила Эштон. – Я благодарна вам, – после небольшой паузы добавила она.

– Вы смотрели по телевизору новости? – тихо спросила Мег.

– Я вынуждена была их выключить.

Снова возникла пауза.

– Я знаю, что вы имеете в виду. Они подают это… в сенсационном духе.

– Они всегда это делают.

Эштон замолчала. До нее доносился мягкий плеск волн о берег озера.

– Вы слышали что-либо от других людей? – спросила наконец Мег.

– Все сейчас заняты похоронами. И ответами на вопросы полицейских, – с горечью добавила Эштон.

На этот раз пауза оказалась более длительной.

– Я снова и снова думаю об этом, – возобновила диалог Эштон. – Пытаюсь понять то, что не понимала раньше. – Голос ее пресекся.

– Понимаю вас. Я тоже все прокручиваю в уме. Стараюсь решить, могла ли я сделать что-то еще, поступить как-то иначе.

Две женщины сидели молча: Эштон – в роскошной вилле на берегу озера, среди старинных сокровищ Монтеверди, Мег – в просторной удобной комнате отеля «Бурунье», окна которой выходят в роскошный сад, разбитый на берегу моря; обе были связаны невидимой телефонной линией и обе были безнадежно одиноки.

– Если бы можно было вернуться назад, – вырвалось вдруг у Мег. Она понимала всю глупость своих слов и тем не менее не смогла удержаться от них. Она думала об этом с самого утра, когда до нее дошла весть о смерти. Если бы они могли вернуться к истоку и начать все сначала…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Они завтракали на террасе рядом с бассейном для послеобеденных купаний. Стены, окружающие патио, были увиты лианами с желтыми цветами, арки над бассейном – пурпурными цветами бугенвиллей. Мег впору было смеяться. Могла ли она, Меган Макдермот, вообразить, что окажется в мире, где у людей имеется два бассейна: один для того, чтобы ловить утренние солнечные лучи, второй – послеобеденные? В глубине души Меган не переставала удивляться: неужели это она ковыряет вилкой мясо омара, обвалянное в икре, и потягивает охлажденное «Шардоннэ»? Хотя разумом она вполне осознавала, что именно она восседает сейчас за этим столом.

Однако Мег понимала и то, что её пребывание здесь обусловлено определенными причинами. Это был не столько завтрак, сколько испытание. Если она его выдержит, если заслужит одобрение Хэнка Шоу или хотя бы пробудит в нем интерес, он откроет для нее двери, двери в мир замкнутый и сокровенный, куда позволено входить лишь очень немногим. Если же она не выдержит испытания, если будет говорить не то, что следует, либо слишком мало, либо слишком много, ее снова вышвырнут в мир акул фотографов, проникающих в аристократические клубы, на Модные вернисажи и премьеры в надежде сделать снимок Хэнка Шоу или кого-то другого из его круга, чтобы затем продать этот снимок в газету или журнал, которыми владеет тот же Хэнк Шоу.

Мег снова огляделась вокруг. Поистине в это нельзя было поверить. Она читала о владениях Хэнка Шоу до приезда в Палм-Бич, видела фотографии его поместья, однако совсем другое дело своими глазами увидеть легендарный старинный дворец с огромными сводчатыми окнами, величественными колоннами и украшенным лепниной фасадом, раскинувшийся на четырех акрах земли между океаном и озером. Хэнк Шоу показал ей бальный зал, залы для официальных и неофициальных обедов, бильярдную комнату, библиотеку, комнату с тренажерами для борьбы с ожирением. Мег снова окинула взглядом готические арки, пышную тропическую зелень и подумала, насколько справедливы слухи, что Хэнк Шоу заставляет красить апельсины в саду, чтобы они всегда выглядели спелыми. Усилием воли она заставила себя вернуться к действительности. Надо побороться. Или пан, или пропал.

Однако Мег не собиралась проигрывать. Она увидела, как океанские волны пенятся, набегая на берег, и сделала глоток вина. Совсем маленький глоток, потому что хотела сохранить ясность мыслей. И тут же не столько увидела, сколько почувствовала, что дворецкий долил ей вина, сделав это незаметно и ненавязчиво.

– Вам придется встречаться с особенными людьми. – Хэнк Шоу тряхнул львиной головой.

Он относился к числу тех красиво-уродливых мужчин, чьи грубые черты должны быть высечены из камня. Он обладал могучим телом. Мощь – вот слово, которое произносили все говорящие о Хэнке Шоу. Он излучает мощь, сообразила Мег, наблюдая за ним, восседающим по другую сторону элегантного стола. Он был похож на зверя, сбросившего маску, и казался таким же сильным и обольстительным. И еще грозным. Мег была наслышана о том, что очарование его было чисто внешним. Хэнк Шоу использовал свою силу без каких-либо угрызений совести.

– С особенными людьми, которые живут по особенным правилам, – повторил он.

Мег положила в рот маленький кусочек омара. Стыд какой! Еда была изумительно вкусной, но не слишком ли много внимания она уделяет еде? Мег снова заставила себя вернуться к разговору.

– Это люди странной породы, – сказал Хэнк Шоу. – Они предпочитают жить в полном уединении. Думаю, вы обратили внимание на высокие заборы, которыми окружены их дома. Шторы и жалюзи дают им возможность жить так, как им хочется. То, что им нравится, порой способно ошеломить. Словом, странная порода, – повторил он.

– Богатые отличаются от других, – согласилась Мег.

– Дело не в богатстве, – пояснил Хэнк Шоу. – Я тоже богат. Но я не такой, как они.

Она хотела было процитировать какого-нибудь современного писателя, но вовремя удержалась. Совершенно ни к чему указывать на пробелы в образовании одному из богатейших людей Америки – человеку, владеющему журналом, для которого она работала, а также дюжиной других, не говоря уж о телевизионных и радиоканалах, издательстве и некоторых других средствах информации.

– Взять их отношение к деньгам, – продолжал Хэнк Шоу, и Мег подумала, что, несмотря на всю свою власть и богатство, несмотря на свою легендарную коллекцию картин, автомашин, судов и самолетов, несмотря на свою недвижимость здесь и в Нью-Йорке, Париже, Лондоне и Марракеше, Хэнк Шоу все еще чувствовал себя здесь чужаком. А может, она всё это выдумала.

– Говорят, их не волнуют деньг», – продолжал Хэнк Шоу, – и в каком-то смысле это верно. Вы не можете купить доступ в «Эверглейдс» или в «Морской клуб». Я могу назвать вам полдюжины Мужчин и женщин на острове, которые являются живым подтверждением этого. Черт возьми, Трамп даже уступил клубу часть своего собственного пляжа, когда ему понадобилась бОльшая площадь, и тем не менее члены клуба не позволяют Трампу стать его членом. Я полагаю, что они никогда его не примут и что зря он питает надежды на сей счет.

Мег знала, каким образом Хэнк Шоу попал в эти клубы. Отец его бывшей жены был членом-основателем «Морского клуба» и помогал финансировать первый и единственный кинотеатр в городе – «Парамаунт». К моменту развода с женой у Хэнка было достаточно прочное положение, чтобы стать членом клуба, хотя в отличие от других богачей, среди которых Хэнк вращался, он всего достиг своим трудом. От своего отца, который бросил мать еще до рождения Хэнка, он унаследовал лишь недюжинную физическую силу да еще недоверие и подозрительность к людям. Мег знала об этом (не о том, что именно Хэнк Шоу унаследовал, а лишь о том, что отец бросил их), потому что проделала дома большую работу, готовясь сделать серию фотографий Шоу по заданию одного из самых роскошных журналов, которыми он владел. Хэнк Шоу, как и опасалась Мег, отказался сниматься, однако пригласил ее на завтрак, на что она не смела и надеяться.

– Я не хочу опекать по мелочам, – объяснил при этом Хэнк Шоу, – но желал бы быть в курсе того, что делают мои компании и люди.

При других обстоятельствах Мег возмутилась бы и ощетинилась, если бы о ней сказали, что она кому-то принадлежит. Но Хэнку Шоу она ответила, что ей доставит удовольствие позавтракать и поговорить о ее задании, полученном от журнала «ХЖ». Аббревиатура расшифровывалась как «Хорошая жизнь».

– Они упорно пытаются объяснить различие, – продолжал Шоу, – между старыми и новыми деньгами, Как будто то обстоятельство, что они не хотят пачкать руки, делает деньги чище. Но единственное различие между старыми и новыми деньгами заключается в том, когда их сделали, а не как. – Он замолчал на минуту и сделал глоток вина. – Евангелие от Шоу. Хотя мне не хотелось бы с важным видом изрекать какие-либо истины.

– Вы не изрекаете. Мне в самом деле интересно это узнать, – сказала Мег. Она явно льстила ему, но именно это она и собиралась делать.

– Самое смешное, что их не интересуют деньги, если они есть у кого-то другого. Но не приходится сомневаться, что деньги их очень даже интересуют, когда их нет у них самих. Я могу провезти вас по острову – ширина его всего одна миля, а длина – четырнадцать – и показать дом человека, который обвинен – хотя еще не осужден – в убийстве своей жены, грозившейся развестись с ним и оставить его без единого цента. Могу показать владение семейной пары, которая покончила жизнь самоубийством, когда узнала, что банк, где они держали деньга, лопнул. – Хэнк Шоу покачал головой. – Убийство, самоубийство. Я не стану даже говорить о таких менее страшных преступлениях, как присвоение чужих денег или подлог. Истина в том, что нет ничего такого, на что не пошли бы эти люди ради денег. Кроме работы. Они чертовски ленивы и даже не хотят приложить усилий, чтобы разумно вложить свои деньги. Например, мой сосед. – Он показал рукой в ту сторону, где за высоким забором виднелась часть покрытой оранжевой черепицей крыши. – В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году он унаследовал восемьдесят миллионов долларов. Два месяца назад он умер, разоренный вчистую.

– Самоубийство?

– Естественные причины. Если, конечно, считать зависимость от алкоголя и наркотиков естественной. – Некоторое время Хэнк Шоу молча смотрел на крышу соседа. – Подумать только: как можно спустить восемьдесят миллионов за тридцать лет?

– Должно быть, он был очень изобретательный, – мгновенно среагировала Мег.

На широком лице Хэнка Шоу появилась улыбка:

– Мы с вами найдем общий язык, Меган Макдермот. Если вам что-то понадобится – по заданию или нет, – дайте мне знать.

Мег ожидала, что за этим последуют многозначительно-сластолюбивая улыбка и не менее красноречивый взгляд, однако ничего подобного не произошло. Никаких сексуальных привязок к предложению Хэнка Шоу не последовало. Она это знала наверняка, поскольку давно научилась распознавать сексуальные домогательства под маркой предложения о профессиональной помощи. За то время, что Мег работала фотографом, немалое количество мужчин и несколько женщин, чьи портреты она делала, обещали либо дать ей рекомендации, либо выгодную работу, а однажды – устроить выставку ее работ в престижной галерее Сохо. Но всякий раз их предложения сопровождались словом, взглядом, вроде бы случайным прикосновением, которые не оставляли сомнений в том, чем именно она должна оплатить услугу. Мег понимала: следует радоваться, что у нее есть, как говаривала ее подруга Сэлли, оснастка. «Я не имею в виду «лейку» или объективы», – поясняла Сэлли, которая сама была фотографом. Она имела в виду большие фиалковые глаза Мег, ее точеные скулы, полные аппетитные губы и длинные стройные ноги, которые не только не уступали, но зачастую и превосходили прелести моделей и актрис, которых они обе фотографировали.

Однако оснастка, похоже, не возымела действия на Хэнка Шоу, чему Мег была чрезвычайно рада, поскольку ей не хотелось мутить воду. Она знала, что есть немало женщин ее положения, которые рассматривали бы любовную интригу или даже возможность один раз переспать с Хэнком Шоу как самый верный и самый короткий путь к успешной карьере. Но Мег этого не хотела. Она желала добиться всего сама; От части для самоутверждения, отчасти же оттого, что доверяла только себе. Опыт подсказывал ей: следует рассчитывать только на собственные силы.

В то же время она не собиралась отвергать помощь, если таковая предлагалась без всяких условий.

– Вы могли бы кое в чем помочь, – сказала она.

Хэнк Шоу посмотрел на нее поверх бокала с вином.

– Вы заинтересованы в связях, – сказал он.

– Я немало сделала в этом плане сама. – Мег назвала нескольких знаменитостей, которых она фотографировала в течение последних двух лет. – Проблема в том, что люди, которые до смерти хотят иметь свои фото, а также фотографии своих домов, собачек, детей и яхт, не относятся к числу тех, кем интересуются читатели вашей «ХЖ». Либо никто о них не слышал, либо их фотографии публикуются в других журналах и до чертиков приелись людям. Есть и такие, кто считает публичность и рекламу чем-то недостойным, и таких людей немало в Палм-Бич.

– Вы хотите, чтобы я заставил их ради вас изменить свое мнение?

– Я хочу, чтобы вы объяснили, что тот фоторепортаж, который я делаю для «ХЖ», отличается от других.

– И чем же?

– Он не будет примитивным изображением шикарной жизни нуворишей и знаменитостей. Это по пытка бросить серьезный взгляд на исчезающий образ жизни. Старая гвардия Палм-Бич под угрозой вымирания. Некоторые с трудом перебиваются. – Поколебавшись, Мег добавила: – По крайней мере по стандартам Палм-Бич.

Хэнк Шоу откинулся в кресле и внимательно посмотрел на Мег:

– Вы думаете, это поможет вам проникнуть в их дома? Если сказать им, что они на грани вымирания?

Мег также откинулась на спинку кресла и улыбнулась:

– Не совсем так, мистер Шоу.

– А как?

– Следует объяснить им, что я хотела бы запечатлеть уклад их жизни, опирающийся на многовековые традиции, и сохранить это для будущих поколений.

Она увидела улыбку на лице Хэнка Шоу и поняла, что добилась своего.

– Я позвоню вам. Кое-что я смогу сделать. – Он назвал фамилии нескольких старинных семейств, в дома которых ее не впустили дворецкие.

– Не смею надеяться, что вы пересмотрите свое решение и позволите мне сделать снимки в вашем доме.

Улыбка сошла с его лица.

– Вы достаточно умны, чтобы понять: я не являюсь частью этого мира.

– Я понимаю, – ответила Мег, сознавая, что лесть будет иметь даже более катастрофические последствия, чем стремление оскорбить его. – Я хочу, чтобы в этом очерке вы представляли новый Палм-Бич. Сейчас, насколько я знаю, в городе обсуждается вопрос, чей статус и престиж выше: того, кому посчастливилось родиться в надлежащей семье, или того, кто создал себя сам, благодаря собственному уму и упорству.

– Проблема обозначена хорошо, – сказал Хэнк Шоу. – Но ответа пока еще нет. Однако, – он отодвинул стул от стола и встал, – я позову для вас других людей, Мег также поднялась.

– А клуб «Эверглейдс», «Морской клуб»? Это было бы большой удачей для журнала.

Он засмеялся:

– Я протянул вам палец, вы уже просите всю руку. Вы знаете, что эти клубы не допускают к себе фотографов. Я подозреваю, что они скорее захлопнут двери, чем позволят появиться в журнале снимку своих свято чтимых покоев.

– Я знаю лишь, что они не допускали фотографов в прошлом. Однако это не означает, что так будет и в будущем.

Он снова засмеялся, затем внезапно посерьезнел.

– Скажите мне вот что. Конечно, это не мое дело, но мне любопытно. Этот интерес – как вы сказали? – к исчезающему образу жизни… Это не связано с вашим отцом?

И Мег поняла, что не только она проделала большую предварительную работу.

Глава 2

Вначале Эштон не могла понять, откуда доносится этот звук. Она даже не была уверена, что в самом деле слышит его на фоне плеска волн о борт, скрипа канатов, которыми была пришвартована лодка, и тяжелого дыхания Карлоса. Может быть, ей все это кажется, подобно тому, как кажется, что она слышит удары своего сердца. Звук снова возобновился. Это было негромкое металлическое жужжание, и теперь Эштон определенно знала, что дело не в ее мнительности. Звук был вполне реальным. И узнаваемым. Звук работающей фотокамеры. Сердце Эштон больше не стучало. Теперь она была уверена, что оно остановилось.

Эштон сделала попытку выбраться из-под Карлоса, однако он подумал, что она хочет еще больше раздразнить его, и лишь крепче сжал ее в объятиях.

Эштон услышала звук в третий раз. Ошибки быть не могло. Это было жужжание маленького моторчика. Звук крушения.

– Карлос! – Это был протест, но он воспринял его как вскрик страсти, и высшей стадии возбуждения. Он впился ртом в ее губы и всем телом прижал к диванным подушкам.

Эштон снова услышала жужжание. Исчезли последние сомнения. Кто-то их фотографировал.

Ей удалось повернуть голову. И она сразу же увидела женщину, стоящую на пирсе. Ее лицо было наполовину скрыто камерой.

До Эштон опять донесся щелчок затвора фотокамеры. Перед ее глазами пронеслась страшная картина: она словно увидела кадры на экранах телевизоров и фотографии в бульварных газетах: она и Карлос, оба голые, их волосы спутаны, критические места замаскированы узкими черными полосками, напоминающими бикини и призванными не столько что-то скрыть, сколько вызвать еще большее вожделение.

Снова щелкнул затвор, Эштон в ужасе подумала, что теперь в объектив попало и ее лицо, а не только голое тело. Ее и Карлоса. На мгновение она представила, как миллионы людей будут рассматривать ее перепуганное лицо.

Она вскинула руки, чтобы закрыться, в тот момент, когда женщина на пирсе опустила фотоаппарат. Эштон увидела лицо женщины и испытала поочередно по крайней мере три различных чувства. Вначале это была зависть, потому что лицо женщины отличалось классически правильными чертами и здоровым цветом, который не в состоянии был испортить даже яркий солнечный свет. Далее последовало удивление от осознания того, что Эштон видела эту женщину раньше. Она принадлежала к несметной армии голытьбы – папарацци, которые норовили подсмотреть отдельные моменты ее жизни, чтобы продать снимки тем, кто предложит наибольшую цену. А третьим чувством было недоумение, потому что на лице женщины не было никакого злорадства. Более того, она казалась шокированной и потрясенной в такой же степени, как и сама Эштон.

Рука Мег дрожала, когда она открывала дверь маленькой светлой комнаты. Она не понимала, как все произошло. Она снимала лагуну, и ей хотелось уловить отражение света на воде, выявить контраст между водой и песком, запечатлеть линию горизонта. Она не собиралась фотографировать длинные моторные лодки, а тем более голых людей в лодке, да еще застигнутых flagrante delicto <на месте преступления (лат.) – Здесь и далее примеч. пер.>. И тем не менее именно это случилось.

Нащупывая в сумочке ключи от машины, Мег пыталась прояснить для себя, как все произошло. После вопроса о ее отце Хэнк Шоу сказал, что должен идти работать, и показал через застекленные двери на уставленный стеллажами кабинет, похожий на библиотеку аристократа восемнадцатого века. Во всяком случае, кабинет был бы похож на нее, если бы там не стояли факсы, компьютеры, телевизоры и бог знает еще какое электронное оборудование, которое давало возможность Хэнку Шоу вершить дела, начиная с открытия биржи в Японии и до ее закрытия в Лос-Анджелесе. Прежде чем отправиться в кабинет, он сказал Мег, что она может пользоваться бассейном, пляжем и теннисным кортом. Близ бассейна можно было найти купальные костюмы любых размеров, в теннисных домиках – этаких десятикомнатных коттеджах с собственным бассейном – были наборы ракеток. Хэнк Шоу сказал, что не может обеспечить ее партнером для игры, но он недавно купил машину для подачи мячей, которая позволяет отрабатывать удар слева.

– Если вам что-либо потребуется, спросите любого из обслуги, – сказал он на прощание. Мег знала, что штат прислуги состоял из сорока пяти человек и включал дворецких, поваров, горничных, камердинеров, садовников и других работников.

Она решила прогуляться близ озера. С ней был тридцатипятимиллиметровый «Никон» – Мег никогда не выходила, не захватив с собой хотя бы одну камеру, – и она решила сделать несколько снимков. Хэнк Шоу не разрешил фотографировать его самого или его владения, но оставалась и другая часть Палм-Бич. Ей хотелось поймать солнечные блики, играющие на кристальной поверхности озера Уорт, запечатлеть яркие пышные цветы, которых не пугала нынешняя жара, белые зубцы башен, поблескивающие в воде словно мираж.

Она прогуливалась и щелкала затвором, не утруждая себя серьезными мыслями, благо освещение позволяло сделать яркие и красивые кадры. Именно таким образом Мег миновала пляж Хэнка Шоу и оказалась на пляже его соседа – не того, который умер вчистую разоренным, а другого.

Мег села в машину, дала полный газ и выехала с подъездной аллеи на дорогу.

Поначалу она даже не хотела, чтобы моторная лодка вошла в кадр, но затем заметила, как играет на солнце черная поверхность бортов, и подошла поближе, чтобы сделать снимок в другом ракурсе.

Мег не подозревала, что в лодке есть люди, но затем ее глаз уловил даже не фигуры людей, а некоторое движение. Первым появилось чувство досады: кадр испорчен! Затем она опустила камеру, чтобы понять, что же там двигалось. И тогда ее пронзила мысль: она погибла!

Мег знала: есть немало фотографов, которые на ее месте поздравили бы себя с огромной удачей. Такой снимок мог стоить десятки, может быть, сотни тысяч. Фотограф, установивший скрытую камеру, чтобы сделать снимки принцессы Ди, получил такую сумму, которая дала ему возможность оставить службу и уехать в Новую Зеландию. Но Мег интересовали не деньги. К тому же она не собиралась бросать работу, поскольку только начинала делать карьеру. Внезапно она поняла, что отныне на нее никто не будет смотреть как на серьезного фотографа. Она не получит доступа к интересующим ее людям и не сможет делать снимки, о которых мечтает. Даже с помощью Хэнка Шоу. Эштон Кенделл, графиня Монтеверди, позаботится об этом.

Это касалось еще одной проблемы, о которой говорил Шоу за завтраком.

– Обратите внимание, как они относятся к титулам. Я встречал вполне взрослых женщин – да что там, престарелых дам с аристократическими манерами! – у которых подгибались колени, когда называлось имя какого-то несчастного европейского графа или герцога. Видел вроде бы цивилизованных людей, которые готовы были перегрызть друг другу горло ради того, чтобы получить возможность сыграть в поло с принцем Чарльзом или оказаться во время обеда рядом с принцессой Дианой. Почти так же они относятся к голливудским звездам. Когда Элизабет Тейлор остановилась у меня (она давала бенефис в пользу больных СПИДом), я неожиданно стал самым популярным человеком в городе. Ну прямо как маленькие дети!

Когда Мег подъехала к отелю «Бурунье», перед ее глазами снова возникла картина – Эштон Кенделл и загорелый мужчина на моторной лодке. Она до сих пор видела их переплетенные тела и помнила выражение лица Эштон Кенделл. На нем были написаны ужас и ярость. Мужчина выглядел откровенно-ошеломленным. Мег не знала этого мужчину, но была уверена в одном: это не граф Монтеверди, хотя лодка принадлежала именно графу. И это не была победоносная моторная лодка, на которой граф выиграл гонки в этом сезоне. Мег проделала большую изыскательную работу, изучая этих людей и их мир, и знала, что гоночную лодку не стали бы держать в воде. Словом, это была другая дорогостоящая игрушка, которую он приобрел для собственных развлечений. Ну и, очевидно, для развлечений жены.

Внезапно Мег разобрал смех. Нужно отдать должное Эштон Кенделл. Умудриться изменить мужу среди бела дня на лодке, принадлежащей ее мужу, с портовым служащим, механиком или с кем-то еще из обслуживающего персонала! Безрассудство поступка впечатляло. Эштон Кенделл была либо слишком смелой, либо слишком одинокой.

Затем перед мысленным взором Мег мелькнул еще один образ. Она увидела, как двери, которые только начали открываться перед ней, снова захлопнулись, люди, согласившиеся было принять ее у себя, вновь стали недоступны, а если учесть, насколько дружны между собой Хэнк Шоу и графиня, все ее задание стало ей видеться в густой пелене дыма.

Эштон нажимала на кнопки телефона костяшкой указательного пальца, чтобы не испортить маникюр. И делала она это так, словно перед ней было гладкое, на вид такое невинное лицо женщины-фотографа.

– Добрый день, отель «Бурунье», – услышала она голос оператора на другом конце-линии.

– Это графиня Монтеверди, – заявила Эштон. – Соедините меня с… – Она посмотрела на лежащее у нее на коленях письмо. Слава Богу, что она лишь отложила в сторону письмо с просьбой, а не выбросила его. – С Меган Макдермот.

Эштон услышала щелчки переключений, затем гудок. Один, два, три… Всего Эштон насчитала восемь гудков.

– Прошу прощения, – снова раздался голос оператора. – Мисс Макдермот, по всей видимости, нет в номере. Вы хотите оставить ей сообщение?

– Передайте, что звонила графиня Монтеверди, – резко бросила Эштон. – Скажите, что графиня хочет ее видеть. Немедленно, – добавила она после паузы и швырнула трубку на рычаг.

Она встала и зашагала по спальне, не видя ничего вокруг. Она не замечала ни нежной гармонии приглушенных красок, ни элегантных линий мебели восемнадцатого века, ни громадной роскошной кровати. Вся комната, как и дом в целом, была образцом пышного стиля в духе Нины Кэмбелл. Все призвано было радовать глаз и нежить тело. Каждый предмет должен был создавать комфорт и доставлять эстетическое удовольствие. Сейчас Эштон ничего не замечала. Она была ослеплена яростью. И еще страхом.

Лучше бы она вообще не ходила в док. Карлос был великолепен. Даже более чем великолепен. Она почувствовала, что ее охватывает жар при мысли о нем. Эти широкие коричневые от загара плечи на фоне лазурного ясного неба, когда он наклонился над ней… Эти умные, нежные руки, чувственный рот……

Он рассмеялся, когда узнал, что она прежде не занималась любовью в моторной лодке.

– Но ведь вы жена гонщика, – сказал он. – А граф… – Он оборвал себя, на его смуглых, загорелых щеках появился румянец.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю