Текст книги "Семнадцатая (СИ)"
Автор книги: Родион Примеров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
– Бывал, – скупо отозвался я, решив не вдаваться в географические тонкости.
– Хорошо там? Купался? Нырял? Волны огромные? Вода сильно соленая? А рыбок видно?
– Смотря о каких рыбках мы говорим… Как раз в эту пору на острове Сен-Барт самый сезон. Есть там такой пляж: Гранд Сали́н. В моем авторском переводе с французского: «большая солонка». Чудное место. По утрам и ближе к вечеру от рыбок глаза девать некуда. На любой вкус… Это нудистский пляж, дружочек, – счел нужным пояснить я, почувствовав, как ладони девушки в недоумении застыли на моем бедре.
– А! Как в Серебряном Бору? – догадалась Вика.
– Не такой злачный, как в Серебряном Бору, но в целом похоже… Постой, малыш! Ты что, никогда не была на море?
– Нет, никогда… – Вика шмыгну́ла носом и возобновила свою возню. – Не получилось. В седьмом классе мне одной пятерки не хватило до моря… А в восьмом я из старого купальника выросла… хотя дело совсем не в купальнике… не только в купальнике… забудь, длинная история… Дима, хорошо там, на острове? Пальмы высокие? А обезьянки водятся?
– Обезьянок не встречал, но есть черепахи. И пеликаны… Не хочешь сама посмотреть?
– На фотках?
– Нет, живьем и в натуральную величину. Интересуешься? Махнешь со мной на Карибы где-нибудь в январе?
– Конечно, Димочка. С тобой хоть на край света. А на Карибах мы сделаемся пиратами. Будем грабить богатые корабли, продавать сокровища, а на вырученные деньги покупать корм – для китов, дельфинов и толстолобиков.
– Вика, я серьезно. А если не туда, то хотя бы в Испанию. Есть там пара годных местечек на побережье… К дьяволу январь, давай прямо завтра! Купальник мы тебе справим уже на месте. Два купальника: один по размеру, а второй – на вырост.
– Ты правда хочешь взять меня на море? – Вика снова замерла, и сквозь прикрытые веки я разглядел искреннее удивление на ее лице. – Без шуток? Поедешь со мной в другие края? Вдвоем? Но… завтра я не могу…
– Завтра, послезавтра, через неделю – когда пожелаешь. После всего, что было между тобой и моими ногами, как честный человек, я обязан окунуть тебя в самые прекрасные и соленые волны, что есть на земле. И в самом роскошном купальнике, который только можно найти… Но, если подумать, хорошо бы совсем без купальника… Ну, знаешь…
«И встала девочка, бела, влажна,
как юный лист, когда он обнажает
свое нутро, – так раскрывалось тело
ее на раннем свежем ветерке…»
– Надо же, как тебя торкнуло, мой славный! – девушка ласково похлопала меня по колену. – Дима, это про меня? А еще можешь?
– «И в чаше бедер розовел живот,
как свежеспелый плод в руке младенца.
А в узкой чарке нежного пупка
была вся темень этой светлой жизни.
Под ним плескались маленькие волны,
по бедрам поднимаясь вверх, откуда
порой струилось тихое журчанье.
Насквозь просвеченный и без теней,
как рощица берез в апреле, срам
был теплым, нетаимым и пустым…»
– Знаешь, нам было бы очень хорошо вдвоем, – сказала вдруг Вика. – Ну, на море… Искупавшись, ты бы возвращался на берег и закуривал свою сигарету. А я бы тайком слизывала соленые капельки с твоего тела. Вечерами мы бы гуляли по щиколотку в воде и собирали красивые ракушки. Из них я бы сделала браслет себе на ногу. А тебе смастерила бы бусы. А по ночам мы бы любили друг друга… В Испании ведь растут пальмы? Представь, какая красота: ночь, звезды, шум моря невдалеке, а на всей земле – только ты, я и пальма…
– Иди ко мне, – попросил я.
– Я еще здесь не закончила…
– К черту! Иди ко мне. Пожалуйста, малыш…
– Ладно, солнышко… Уже иду… Только руки оботру…
Вика ничтоже сумняшеся реквизировала бесполезное уже полотенце, кое-как отерлась от масла и уже через мгновение оседлала мой живот, оперши́сь ладонями о плечи и склонив ко мне голову. Ее колдовские, доныне непроницаемые глаза с любопытством обшарили мое лицо, и я впервые различил зрачки, привольно распустившиеся в темно-кофейном цвете ее радужки и почти слившиеся с ней в отблесках застывшего вокруг нас янтарного полусвета.
– Привет! Вот и я, – поприветствовала меня девушка. – Соскучился, мой хороший? Можно я немножко тебя рассмотрю? Ты тоже приглядись ко мне получше – вдруг я не та, кого ты ждал. Вдруг что-то не так или что-то не там, где нужно… Хотя ерунда, конечно: ведь я идеальна… Вот, значит, как ты у меня зарос. По самые уши. Экое дурнолесье! Щетинке сколько дней? Три? Четыре? Уже мягкая – и на том спасибо… Нос у тебя суперский. Могучий носище. С таким носом у нас быстро все сладится: раз, два и в дамках. Дай поцелую… М-мм… А мой носик нравится? Прелесть, правда? Ну? А чего тогда не целуешь? Ждешь, пока медом намажут? На-на, не тянись, шею надорвешь… Вот! Теперь у меня есть поцелованный нос: лиха беда начало… Это почему у тебя такие губы? О-хо-хо… Ну-ка, расслабь… Расслабь, говорю, – меня тихонько постучали по губам. – А теперь облизнись… Димочка, я серьезно: посмотри на меня, какая я секси, и облизнись… Видишь, как я на тебя облизываюсь? Как лисичка на курочку. Могу еще раз… И еще… И еще… А сейчас – ты… Твоя очередь… Вот, молодец! А помедленней? Совсем другое дело… Ну, а теперь попробуй меня, солнышко… Я коснусь тебя губами, и ты почувствуешь мой вкус. Он особенный, как и у всякой девушки, которая могла быть на моем месте. Важно, чтобы мой вкус оказался тебе в радость. Я в этом ни чуточки не сомневаюсь, но должен увериться и ты… Вот – мое дыхание… Офигенно, да? Вот – мое тепло… Вот – мягкость моей кожи… Губы немножко шершавые, заметил? Это от ветра… А дальше знаешь, что будет? Дальше будет горячо и влажно. Может закружиться голова… Предупреждаю: у меня чумовой язык и острые зубки… Только, родной мой. Это наш первый поцелуй. Не съешь меня, ладно?
Вика была восхитительной. Когда я вновь увидел ее глаза, мне показалось, что они медленно переливаются всеми цветами и оттенками, какие только есть между темно-каштановым и угольно-черным.
– Кто ты? – спросил я, невольно вздрогнув. – Откуда ты? Почему ты во всем права? Как тебе это удается?
– Ну, уж нет! – мгновенно ответила Вика. – Никакого пафоса! Даже не смей! Дима, я – обычная девчонка, которая мечтает с тобой переспать. Вот кто я такая. Самая что ни на есть обыкновенная и притом довольно бесстыжая. Если еще не понял, я сижу голым задом у тебя на животе и прекрасно себя ощущаю. И не только задом, между нами говоря. Ну, там «рощица берез в апреле» и так далее… Не воображай меня той, кем я не являюсь. Я гораздо проще, чем можно подумать. И я делаю простым все, к чему прикасаюсь. Простым, естественным и несущим только радость. А сейчас я прикасаюсь – к тебе… Слышишь? Чувствуешь? Ох, а я-то как чувствую! Мама дорогая, ну и монумент! Сокол мой небесный… Ненаглядный мой…
– Господи… – сказал я. – Я ведь не плачу, правда?
– Конечно нет, – девушка отерла мои щеки ладонями и поцеловала в уголок глаза. – Это всего лишь море. Огромное чудесное море в твоей душе…
– Вика, я хочу тебя!
– И правильно, – она стянула футболку и, приподнявшись на коленях, широко распростерла руки, как бы изображая из себя птицу. – Вот я какая! Грудь, живот, срам – все перед тобой. Ты смотришь на меня прямо и открыто, и я вижу, как сильно тебе нравлюсь. А я очень люблю нравиться – в этом моя жизнь… Хороший мой! Помни одно… Все можно!
Дальше все было именно так, как я хотел. Сам я, наверное, толком и не понимал, чего хочу от этого юного, еще неизведанного мной существа, но Вика знала это за нас двоих. Она поила меня своими поцелуями ровно тогда, когда во мне вспыхивала жажда и я сгорал от желания вновь насладиться тем опьяняющим вкусом, с каким всякий раз ко мне возвращались ее губы. Она сплеталась со мной так тесно, что я переставал различать, где кончается мое естество и начинаются крепкие, невероятно деятельные объятия моей любовницы, чьи руки не останавливались ни на мгновенье, исследуя каждый уголок моего тела и успевая подтолкнуть мои собственные пальцы туда, где им следовало быть в настоящую минуту. Вика не признавала границ: она хотела все рассмотреть, все ощутить, все попробовать – пытливым взглядом, горячими ладонями, чутким ртом. Она настойчиво направляла мои глаза и мое лицо к таким откровениям своей плоти, которые можно было бы счесть отталкивающими, если бы они не были столь великолепны и столь желанны. В какой-то миг, в продолжение какой-то шалости, ее стопа, охваченная памятным Алениным браслетом, опустилась на мой лоб и заслонила от меня все окружающее. Не знаю, какая магия заключалась в этой узкой подошве, в этих крохотных пальчиках, но я целовал их так долго и с таким упоением, что их владелица, развалившаяся на спине в стиле бодлеровской лошадки, стала заливаться тихим хохотом и обещать мне любую плату, на какую она только способна, если я помилую предмет ее профессиональной гордости и оставлю в живых хотя бы пару косточек. Я потребовал выкупа, который был на самом виду, и мне тут же его предоставили. Я немного взмок и временами начинал задыхаться, а она терпеливо пережидала такие моменты, прижавшись грудью к моей повлажневшей коже и шепча на ухо то наивные ласковые прозвища, то смешные непристойности. Когда мы соединились, девушка оказалась наверху, как в самом начале нашего свидания, и я замер, почувствовав, что вхожу – нет, уже вошел! – не в сокровенное женское лоно, но в ту бестревожную гавань, куда стремился долгие годы: туда, где зачинается новая жизнь и где может остаться все то, от чего я пожелаю освободиться. Странная, безумная и, вероятно, до крайности нелепая мысль, однако она завладела всем моим сознанием. Вика представилась мне прекрасным волшебным сосудом, способным принять, преодолеть и переродить в нечто светлое самый тяжкий и самый темный груз, который я готов был исторгнуть из своей души и из своего тела.
– Солнышко мое, – черты склонившейся надо мной девушки слегка исказились от физического наслаждения, коего она совершенно не пыталась утаить и лишь подгоняла пылкими, но в то же время изумительно плавными и расчетливыми движениями своих бедер. Ее горящие глаза жадно ловили мельчайшие перемены, происходившие на моем собственном лице. – Мне так хорошо! Я так счастлива! Уф… А ведь я знала! Знала, что нам это нужно… Знала, какой ты на самом деле! Уф… Просто офигенный… Так ведь и я у тебя что надо… Кто здесь чудо? Я чудо! Фантастика, да? Как же здорово все получилось… Боже, как я тебе нравлюсь! Как же я тебе нравлюсь! Милый мой… Спасибо! Жаль, что так не может продолжаться… уф! …вечно… Смотри на меня… Смотри на меня… Я твоя! И это твое… И это… Все, что ты видишь – все твое… Солнышко, дай руки! Держи меня здесь… Ниже! Крепче! Помогай мне… Веди! Направляй! Ох! …Димочка, я чувствую! Родной мой, я тебя чувствую… Вот оно, мой чудесный… Вот же оно… Близко… Димочка, да! Все так! Все правильно! Ты можешь! Ты готов! Я разрешаю…
– Боже мой, Вика! – янтарный полумрак озарился первой слепящей вспышкой. – Вот сейчас… Господи боже, это сейчас! …Сейчас, слышишь?
– Да, любимый! Да! Сейчас…
– Так нельзя, родненькая… Нельзя… О, дьявол… Сделай что-нибудь…
– Можно, мой хороший! Все можно! Вот, смотри…
Напористые любовные толчки внезапно стихли. Вика упала на меня грудью, ухватилась за волосы и совершила одно последнее усилие. Вернее, не усилие даже, а некое молниеносное содрогание там, внизу, где в этот краткий миг мы с нею сочетались самыми прочными узами из тех, что были нам доступны. А сразу после этого все кругом пошатнулось. Осветилось. Вскипело ослепительным белым пламенем, полыхнуло и взорвалось… И в сгустке этого пламени, как в сияющем подвенечном платье, откуда ни возьмись мне предстала Кристина. Моя прежняя избранница. Моя бывшая невеста. С ее головы срывались жгучие языки огня. В глазницах колыхалась раскаленная лава. Сверкнувшее бриллиантами колечко вылетело из ее руки, промелькнуло в воздухе и рассадило мою бровь. Перспектива подернулась мутной багровой пеленой. Пламя померкло, и рядом тотчас появилась Алена. Совсем нагая, но с материнским крестиком по центру ухоженного бюста. Мой затылок оказался на ее коленях, а сестра, наклонив надо мной спутанные волосы, целовала раненное место алыми от крови губами и беззвучно плакала. Конечно, все это были только видения. Я сознавал это, но не различал вокруг ничего, кроме немых бесплотных образов. И лишь один живой якорь, с бешено колотящимся сердцем, удерживал меня в сокрытом от моих глаз, но все еще осязаемом мире, где мне вдруг страстно захотелось – жить, дышать и сделаться счастливым. Вика! Животворной тяжестью она покрывала меня сверху, упершись носом в плечо, и горячими ладонями заслоняла мои веки, оберегая и от пламени, и от видений, и от всего, чего я страшился в своем одиночестве. Я вцепился в нее изо всех сил, вслепую притиснув к своему телу, и поклялся не отпускать на за что на свете. Ведь она моя. Моя…
Глава 11
Спустя время я обнаружил себя лежащим на правом боку в весьма неудобной позе, окостеневшим от неподвижности и девственно голым, словно Адам до грехопадения, тогда как Вика, моя невероятная Вика, одетая совершенно по той же моде, что и я, по-прежнему оставалась рядом. Она располагалась ко мне спиной, уютно угнездившись мягким местом в укромной котловине, сотворенной моим животом и подтянутыми к нему бедрами, и кончиком пальца в задумчивости вычерчивала какие-то узоры на моей руке, с бульдожьей цепкостью обнимавшей ее за талию. Я уткнулся носом в черную расхристанную шевелюру и глубоко вдохнул.
– Давненько мы так загораем? – справился я. – Кажется, мой недремлющий брегет ненароком отключился… Вполне возможно, я оставил его в других штанах… Привет, красавица!
– Привет, – рассеянно откликнулась девушка. – Точно не скажу… Минут пять… а может, и все двадцать. Я не засекала… Все нормально, мой славный. Отключился, значит, так надо. Меня этим не удивишь: в первый раз немудрено и ошалеть с непривычки. Что тут такого? Классный ведь секс получился… Как тебе ощущения?
– Малыш… – я помолчал, с трудом подбирая слова. – Как по мне, одними ощущениями дело не обошлось. Понимай, как знаешь, но с моей стороны имели место настоящие чувства…
– Правда? – она немного запнулась. – Ну, и как тебе чувства?
– Спрашиваешь… Бездна впечатлений… Наверняка, ты и сама заметила по моей реакции. Не могла не заметить, с твоей-то восприимчивостью…
– Что было, то было, – Вика насмешливо фыркнула. – При себе ты своих впечатлений точно не оставил. Ни граммулечки… Поделился от души – насилу восприимчивости хватило… Каково же тебе было ходить с такой тяжестью, бедолага?
– Кстати об этом, – я нежно похлопал ее по животу. – Не желаешь смотаться в душ, матушка? Чуть погодя могу и сам присоединиться, если ты не против…
– Конечно, не против… Но давай попозже: мне пока лениво. У меня только-только попа пригрелась…
– Понимаю… Но, может, все-таки поспешить? Дело молодое: одна нога здесь, а другая там. Иначе мало ли что…
– Ты это к чему, Димочка?
– Не подумай, что это я давлю, скорее – законы природы. С природой лучше не связываться. Она дама принципиальная: ее деньгами и подношениями не подмажешь. А нянчиться с детишками тебе, прямо скажем, еще рановато. Самой бы нянька не помешала…
– С детишками? Ах, вот ты о чем! Успокойся, милый… Не грозят нам никакие детишки…
– Неужели? – я несколько замялся, но все же спросил. – И откуда такая уверенность, позволь узнать?
– От верблюда! Мужик, вот оно тебе надо? – ответив так, Вика внезапно встрепенулась и резко ухватилась за мой палец, от чего он отчетливо хрустнул в тишине. – Прости, пожалуйста! Я не хотела… Да что там рассказывать. История нехитрая. Не могу я иметь детей, вот и все. Доказано наукой… Ни зачать, ни родить… И слава богу, я считаю. Какая из меня мамашка?…Ну, и по жизни удобно, опять-таки. С малолетства резинки ненавижу…
– Понятно, – я решил не развивать эту тему, пока что. – Ну, а сама ты какого мнения о случившемся? Я о нас, если что…
– Супер! Просто класс… Дима, ты не сердись, но у меня плохого секса не бывает.
– Ну, а все-таки?
– Что «все-таки»?
– Как тебе со мной?…Лучше, чем с Аленой? – последняя часть вопроса вырвалась у меня непроизвольно.
– Солнышко, уймись! – девушка укоризненно лягнулась задом. – Нашел, о чем спрашивать. Я, конечно, бесстыжая, но не до такой же степени. Секс – это доверие, а я доверия не предаю. И чужих секретов из одной постели в другую не перетаскиваю.
– Пожалуй, соглашусь. Довольно глупо сравнивать нас двоих… и даже как-то… несподручно…
– Да уж взаправду: меряться вам особо нечем… Дима, я все никак не пойму: в чем твоя заморочка? Ты превосходный любовник. Дай бог всякому! Разве для тебя это новость? Нужно похвалить, мой герой? Я могу, мне не трудно…
– Дело не в этом…
– А в чем? Хочешь выяснить, буду ли я спать с тобой и дальше? С большим удовольствием. Меня все устраивает…
– Рад такому известию, кстати. Однако этого мне тоже мало, судя по всему…
– Ну, а в чем тогда дело?
– Если бы я знал, дружок… Если бы я знал… Но по какой-то загадочной причине мне все же хотелось бы услышать, что со мной тебе лучше, чем с кем-либо еще…
– Хм… – Вика проникла рукой между мной и своим задом и что-то там у себя почесала. – Заяц мой, ты ревнуешь, что ли? Уже? Так скоро? Меня – к Алене? Или, может, Алену – ко мне?
– Нет, я размышлял об этом… – я еще раз покосился на отпечаток Алениных зубов, украсивший шею моей девушки, и подавил в себе нездоровый порыв накрыть его поцелуем. – Ревности во мне нет. По крайней мере, к своей сестре я определенно тебя не ревную. Чего, однако, нельзя сказать о зайцах…
– О каких зайцах?
– Ты только что нарекла меня зайцем. Мне это приятно, как и всякое твое слово… Но не могу не думать о том, что я точно не первый, кого ты так называешь. Причем при сходных, скажем так, обстоятельствах. И, видимо, далеко не последний. Не исключено, что даже на сегодняшний день я не единственный заяц в твоей коллекции…
– Ну? А ты на что нацелился? Хочешь быть единственным?
– Если откровенно, мне этого очень хотелось бы.
– Почему?
– Странный вопрос…
– Ничего не странный! Тебе было хорошо со мной, так ведь? Думаешь, будь ты единственным, вышло бы лучше?
– Я думаю совсем не так!
– Дима, в данный момент ты вообще не думаешь. Признай это. Ты попросту ревнуешь и все!
– К зайцам? Возможно… Вдобавок, есть такая вероятность, что я даже не начинал еще по-настоящему… Наверное, я ревнив. Просто до сего времени у меня было не так много поводов узнать себя с этой стороны… Можно прожить всю жизнь, искренне веруя, что ты не Отелло, пока не повстречаешь свою Дездемону… Да, пожалуй, я ревнив! Для твоих отношений это такая редкость?
– Нет, конечно… Скорее, правило, с которым мне приходится мириться. До тех пор, пока у меня хватает на это куража и терпения… А потом все кончается. Обычно по-хорошему, хотя, чего там: от иной пламенной Отеллы можно и в глаз огрести… Ну, невелика плата… Вот только с тобой все могло быть и по-другому.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего я уже не имею. Забудь… – круглый, пригретый моими чреслами зад удрученно отстранился.
– Вика, ответь, пожалуйста.
– Ладно, слушай… Ты ведь не такой, как остальные. Я это сразу почувствовала. Ты мог бы оставить мне свободу… У меня должен быть выбор. Я ничего не обещаю, потому что в этом и смысл, но мой собственный выбор мог бы тебе понравиться… Причем я сделала бы его сама, по своей воле и хотению.
– Серьезно? – я затаил дыхание.
– Конечно! А мог бы и не понравиться. Одно из двух.
– Ну, разумеется… – я нашел родинку чуть ниже ее плеча, поцеловал и подумал о том, сколько еще нецелованных родинок можно было бы отыскать на этом едва знакомом, но уже таком дорогом мне теле… Нецелованных мной, во всяком случае… – Малыш, возможно мы неверно понимаем друг друга. Да, скорее всего, я буду тебя ревновать. Признаю это с предельной честностью… Однако здесь нет ничего, с чем бы я сам не справился. Ты не должна меняться по моей прихоти. Черт, пусть это мало вяжется со сказанным, но, будь моя воля, я бы вовсе запретил тебе меняться! В особенности, меняться так, как было бы угодно мне… Я даже спрашивать не собираюсь, с кем и зачем ты видишься помимо меня. Никаких обязательств я тебе не навязываю… Полагаю, мне еще предстоит многое в себе осмыслить, но… Извини, сейчас будет сентиментально… Я настолько благодарен миру за то, что он позволил мне встретиться с тобой, хотя я вряд ли такого заслуживаю, что готов делить тебя с этим миром на его условиях.
– Правда? – немного посомневавшись, блудный зад вернулся на прежнее место, даже не успев охладеть за время недолгой разлуки. – Дима… Раз так, то я тоже скажу… Если честно, никаких посторонних зайцев у меня сейчас нет. Давно уже не было, с месяц… Теперь у меня есть Алена. И, конечно, ты, мой хороший… В общем, всего два зайца… Смешно получается, как в пословице… Короче, вот! Это чтоб ты понимал… Я даже загадывать не хочу, как все сложится дальше, но… знаешь… интересно было бы взглянуть, ради какого такого случая меня вдруг потянет на новые отношения. Из такой-то семьи, как у нас… Что бы ты обо мне ни думал, я не сплю со всеми подряд.
– Дружок, подобного у меня и в мыслях не было. А вот насчет семьи… Серьезно? Ты так на это смотришь?
– Ты про что? – мне показалось, что Вика слегка напряглась в ожидании ответа.
– Про то, о чем ты только что сказала. Про меня с Аленой. Считаешь нас своей семьей?
– Я не специально так сказала… Ничего особенного я не считаю: ну, просто теперь мы вместе и… В общем, не важно – называй это, как хочешь, – Вика прокашлялась. – Слушай, а давай покурим?
– Надо же! Буквально мысли мои прочла. Но как? В тебе что, какая-то антенна установлена? Где ты ее от меня скрываешь, сознавайся! Здесь? – я игриво боднулся бедрами.
Вика не ответила на шутку – лишь приглушенно прокашлялась еще раз.
– Что, красавица? Лишняя палочка после секса не помешает? – продолжил я изощряться в пубертатном остроумии. – А говорила, что ничего такого и в рот не берешь…
– Ну, во-первых, конечно: ха-ха-ха! Доволен, комик? Господи помилуй, какие же вы все одинаковые… Во-вторых, я не так говорила. А в-третьих, я не хочу курить: я хочу, чтобы покурил ты, – девушка перевернулась на живот и зачем-то ощупала свои губы, словно проверяя, на месте ли они у нее. – Заодно дашь мне затянуться разок-другой… Меня это должно взбодрить.
– Вика, что с тобой приключилось? Утомилась, крошка?
– Да, немного… Тяжелый день выдался. И ночь…
Я дотянулся до пачки и, красуясь перед Викой, проделал замечательный трюк, в заключение которого моя сигарета, несколько раз кувыркнувшись в воздухе, очутилась у меня во рту. Щелкнув зажигалкой, я снайперски поджег ее кончик. Вика ничем не выдала своего восхищения.
– А можешь поставить пепельницу мне на спину? – попросила она.
– Господь с тобой! К чему такое декадентство, милая моя?
– Просто мне так нравится… Воспоминания… Приятные…
– Ну, разве что воспоминания… – я вооружился пепельницей и в нерешительности застыл над нагой фигуркой, распростертой поверх смятого в хлам полотенца, наверняка еще влажного от моего любовного пота. – Куда прикажешь ее определить?
– Попу видишь?
– А то как же! Глаз не могу отвести…
– Ну, глаза можешь оставить, где есть, а пепельницу поставь чуть выше.
– Сделано, – попутно я смахнул какие-то соринки, налипшие на закругленные части девушки с потрепанной обивки моего дивана. – Затянешься, малышка?
– Да, давай… – Вика как следует, по-взрослому затянулась и, на секунду задержав дыхание, выпустила струю дыма в противоположную от меня сторону. – Все, мне хватит… Только голова закружилась… Кури, милый, а я пока полежу…
Она опустила голову и затихла. В пепельнице, установленной аккурат меж симпатичных ямочек на ее крестце, затесалась пара Алениных окурков с золочеными, нервно изгрызенными мундштуками, которые я машинально отделил от кучки своих, отодвинув подальше и придавив к хрустальной кромке. Сидя рядом с Викой, я с наслаждением укорачивал свою жизнь на длину очередной сигареты и с нежностью разглядывал доверчиво открытое моему взору тело, ничуть не озабоченное тем, как оно сейчас выглядит, познанное мной и вместе с тем непостижимое, и прямо в данный момент таинственным образом претворяющее уплетенный за ужином оливье в хитроумные душевные порывы: любовь, самолюбие, тягу к неведомой свободе, мучительные страхи и сомнения…
– Ты ведь называл меня родной, – сказала вдруг девушка. – Родненькой… Зачем?
– Откуда такой вопрос, детка? – выпалил я, огрубев от неожиданности.
– От верблюда! – уже не в первый раз поделилась своим источником Вика. – Ты так меня называл. Что это для тебя значит?
– Видишь ли… – всеми фибрами своей немощной души я ощутил, что нужно отвечать откровенно, безо всяких фокусов. – Для меня это очень многое значит. На всем свете я называю так только Алену… Но выразить, что за чувства воплощаются в этом слове, будет довольно сложно… Это такое состояние близости, для которого у меня нет ни линейки, чтобы его измерить, ни знаков, чтобы передать его глубину, силу, тяжесть, напряжение, накал и все, что оно в себя вмещает… А еще там есть любовь. И задача от этого отнюдь не делается проще… Знаешь, когда-то у меня была невеста…
– Да, знаю. Кристина… Красивая?
– Красивая. Безумно красивая… Но не родная…
– А я?
– Ты тоже красивая.
– Дима, но я не об этом…
– Знаю, что не об этом. Подожди минутку… Я собирался сказать по-другому… – я зажмурился и, прежде чем произнести следующую фразу, изо всех сил постарался понять, верю ли я в то, что готово было сорваться у меня с языка. Как будто я мог себе верить…
– Ты тоже очень красивая, Вика, – сказал я. – Красивая во всех смыслах… И я мог бы тебя полюбить, если бы отважился… Милая моя… Родненькая моя…
– Спасибо тебе… – она шумно задышала носом. – Но почему же тогда… чем мы тогда не семья? Нет, прости! Прости… это не обязательно… я дура… Вчера ты впервые меня увидел, ты совсем меня не знаешь. Слишком быстро, да? И ты мне все уже объяснил, я просто не поняла… нет, ты не объяснял… я сама себе объяснила…
– Вика, о чем ты говоришь?
– Но все же правильно… Ты любишь Алену. Алена любит тебя. Мы с Аленой любим друг друга. А у нас с тобой… у нас все может получиться. Я готова тебя любить… Почему мы не семья? Я не понимаю…
– Судя по всему, для тебя это слово тоже многое означает. Однако в корне не то, чем оно стало в моем собственном лексиконе. Надеюсь, это не прозвучит чересчур резко для твоего слуха, но я ненавижу свою семью.
– Значит, это не семья! – немедля отрезала Вика. – Не настоящая семья. Не близкие люди… Я знаю, о чем ты. Это совсем другое. Это семейка. Свою семейку я тоже ненавижу… Все, что от нее осталось.
– Выходит, мы говорим примерно об одном и том же, только на разных языках. Со мной это бывает довольно часто… И пока мы не научились понимать друг друга без слов или, правильнее сказать, невзирая на все слова, будет лучше, если один из нас воспользуется вокабулярием другого… Хочешь, мы станем называть себя семьей? Потихоньку, между нами?
– Я не знаю, – Вика приподнялась на локтях, и я счел этот момент удачным, чтобы выкрасть с ее спины дурацкую пепельницу. – Вокабулярий? Что это? Нет, не нужно рассказывать… Дима, прости, я устала…
– Еще бы ты не устала, бедняжка! – спохватился я. – Это ты меня прости, остолопа! Развел тут турусы вместо благодарности… Ну? Что теперь? Пойдешь в кроватку? Куда тебе хочется? Ко мне? К Алене? Позволь, я тебя отнесу – разве что халат сперва накину…
– Я хочу к Алене… Не надо со мной носиться, я сама дойду… Только чуть позже… Можешь меня немного погладить? На прощание? – она снова улеглась, свернувшись на этот раз калачиком и явив собой зрелище, каковое в своей душе я нашел вполне раблезианским: непристойным до слез и ангельски чистым одновременно.
– Как тебя погладить, милая? – я опустился на диван рядом с нею. Вика не откликнулась, и я осторожно положил руку на ее волосы.
– Да, – сказала она.
Так прошло минут десять. Все это время я прилежно разглаживал Викины перышки, проникая пальцами до самых корней и разминая кожу на ее голове, как некогда делала для меня одна японка, прелестная девушка с неплохим английским, которую я случайно повстречал в Иокогаме, с которой случайно провел пару месяцев, умыкнув ее из дома и поселив в уютном гнездышке на Ильинке, и о которой случайно забыл, когда однажды Кристина, тогда еще совсем не невеста, твердо взяла меня за руку и отвела в свою спальню.
– Вика, – позвал я.
– Что? – она слегка пошевелилась.
– Я подумал о том, что будет дальше…
– И что надумал?
– Я не хочу тебя терять…
– Так не теряй.
– Как мне это сделать? Чего ты от меня ждешь?
– Ничего. Все, чего мне сегодня хотелось, я уже получила.
– Я могу дать гораздо больше!
– Больше, чем мне хочется? А это как-то связано с насилием?
– Не говори так… Возможно, тебе пора задуматься о том, чтобы… я даже не знаю… чтобы больше хотеть.
– Например, чего?
– Желаешь ознакомиться с меню? Хорошо… Мое фирменное блюдо. Хочешь замуж?
– За тебя?
– Родная моя, вероятно, я псих, но точно не сваха. Конечно, за меня!
– Нет. Я Алене уже обещала.
– Что, серьезно?
– Шучу…
– А если серьезно?
– Если серьезно, тогда просто – нет.
– Ясно… А можешь сказать, почему?
– Почему!
– Дружок, – я потрогал ее за плечо. – Что случилось? Я что-то не то сделал? Что-то не так сказал?
– Извини… Извини, мой хороший. Ты тут совсем не при делах. Похоже, я выдохлась… Пойду водички попью…
– Но ты вернешься? Может, проводить тебя до водопоя?
– Солнышко, не колготись! Вернусь в наилучшем виде… Крепко обнять и пожелать тебе спокойной ночи… Уф! – с этим возгласом она перекатилась к дальнему концу дивана, расчетливо прихватив с собой скомканное полотенце, с виртуозной небрежностью обернула мягкую ткань вокруг бедер и, не оглядываясь, пошагала из гостиной, приятно отсвечивая яркими, нацелованными пятками.
Я всласть потянулся, со вниманием оглядел свои обнаженные стати и, не обнаружив в себе не только ничего раблезианского, но даже сколько-нибудь приапического, решительно облачился в халат. К тому же мне внезапно стало довольно прохладно в моей естественной скорлупе… Оставшаяся из-под Вики футболка опустошенно валялась посреди комнаты. Я подобрал ее с ковра и, украдкой покосившись на дверь, поднес ближе к носу. Увы, если сброшенная моей возлюбленной шкурка и впитала ее особенный запах, то он уже почти полностью выветрился. Впрочем, это было не важно. Викой пахли мои руки. Весь воздух вокруг меня все еще был насыщен Викой, дыханием ее тела и беспечной, безудержной страсти. Растроганно всхлипнув, мы с носом сошлись на том, что, нам нужно крепиться. Что, конечно, между нами говоря, весьма заманчиво было бы всплакнуть от невероятного счастья, посетившего нас в образе простой, диковатой и отчасти первобытной девчонки, однако, как настоящие мачо, наперекор ей и ее шаманским предсказаниям делать этого мы ни в коем случае не станем. Не дождется, наша звездочка… Но почему? Почему именно в ней, столь наивной и, в каком-то смысле, столь искушенной, я в мгновение ока нашел все то, чего не смог найти прежде, встречаясь со множеством прекрасных женщин одного со мной круга и даже, не поймите превратно, одной со мной крови? И что такое я нашел, если задуматься?…А какая, к черту, разница? Свой завтрашний день, не говоря уже о сегодняшнем, я, простите за поэтическую гиперболу, скорее мог вообразить себе без солнца, луны и утренней сигареты, но только не без ее шаткого, хрипловатого голоса, внушающего мне невесть что: не то сущие благоглупости, не то истины, принесенные сюда из иного, более правильного и просто немного несуществующего мира…
